Искусство - это чуть-чуть!

125 лет назад в Москве, в семье выдающегося инженера-железнодорожника, родился Сергей Образцов. Режиссер, актер, создатель кукольного театра, замечательный писатель, счастливый человек, настоящий победитель, не любивший держать в руках оружия, даже охотничьего. Не имя, а псевдоним счастья и успеха. Для тех, кто видел Образцова на спектаклях, он – добрый волшебник, не больше и не меньше. Всегда излучавший улыбку, неимоверно увлеченный тем, что происходит с куклами. Театр кукол в народе называли образцовским задолго до того, как это случилось де-юре. Но мы не подозревали, насколько шире его дарование. Образцов из тех, для кого ежеминутная работа – это не игры вдохновения, не карьера, не средство выживания и, конечно, не подневольный труд, а образ жизни.

А больше всего он ценил «большие дни», когда многое удается сделать – написать, найти, увидеть, узнать. Конфликтный, на все имеющий свое мнение, но умеющий жить в ладу с обществом, с действительностью. Потому что главное для Образцова – тот воз, который он способен тянуть. Он любил и умел удивлять. Достаточно вспомнить часы на театральном фасаде, проходя мимо которых невозможно не поднять голову, какие бы дела нас ни кружили по Садовому кольцу. Каждый час отворяются дверцы – и из домика появляется фигурка того или иного кукольного героя, слышен крик петуха мелодия песенки «Во саду ли, в огороде…». А дважды в сутки на часах можно увидеть сразу всех персонажей сказок. Происходит это в полдень, а также в полночь. Все это придумал Образцов, а вслед за ним – пятьдесят мастеров превратили замысел в диковинный механизм.

В Москве, на Садовом кольце, возле знаменитого театра с часами, есть памятник Образцову. Кажется, что он стоит там давным-давно, ведь великий кукольник давно стал гением места для этого перекрестка на Самотеке.

Его серьезный литературный дебют – путевые заметки «О том, что я увидел, узнал и понял во время двух поездок в Лондон». Потом была книга о китайском театре, воспоминания и размышления обо всем на свете – «Моя профессия», «По ступенькам памяти», «Всю жизнь я играю в куклы», замечательная книга «Эстафета искусств». Писал он и для детей, участвовал в работе над пьесами. О своих литературных штудиях он шутил: «Это только у англичан бывают хобби. А по-русски это называется дурь. Дурю я просто!»

Вот пик холодной войны – ситуация, примерно, как у нас сегодня. А Образцов срежиссировал и описал такой сюжет: «Маленькая Джанетта Шорт из города Херста откуда-то узнала, что у меня в Москве есть собака пудель и что зовут её Кора. Когда я раскрыл письмо Джанетты, из него выпала фотография собаки. Оказывается, у Джанетты тоже есть пудель, и зовут его Трудди. Приехав в Москву, я послал ей карточку моей Коры. А с девочкой Сторм Кокшот из Йоркшира у нас целая переписка. Она мне тоже прислала карточку, но уже не пуделя, а свою собственную. Кроме того, она вложила в конверт карточку своей маленькой сестры Эрики.

Сторм и сама-то не очень большая. Ей семь лет. В письме она просила меня передать от неё привет советским детям. Об этом просили очень многие английские ребята. И я это сделал на первом же нашем спектакле для московских ребят, когда мы вернулись из Лондона». Разговор о собаках и привет – это немало!

О войне, о щедротах Сталина, о путешествиях по миру он рассказывает мимоходом. Главное – путь открытий, режиссерских, литературных. Главное, что он увидел, как мальчишка обижает собаку - и превратил этот сюжет в статью, в главу, в документальный фильм, в котором прокричал о детской и о взрослой жестокости – «Кому он нужен, этот Васька?»

Миллионы людей знали о его любви к животным. «Недавно я получил письмо от мальчика лет восьми. Называет он меня дядя Сережа, хотя никакой он мне не родственник. Пишет, что нашел на улице котенка — хорошего, пушистого. Назвал Васькой, а папа сказал: выброси. Мальчик котенка не выбросил, положил его куда-то в уголок и побежал в школу. А когда вернулся из школы, то увидел своего Ваську перед домом в канаве, с отрубленной головой.

Он кинулся к отцу. А отец сказал: «Кому он нужен, этот твой Васька?» И пишет мальчик: «Что мне делать: я не люблю папу...» - такова завязка истории, которую Сергей Владимирович так и назвал – «Кому он нужен, этот Васька?». Эта дискуссия могла произойти только в 1970-е. До и после мы жили слишком сурово, чтобы всерьез обращать внимание на тех, кто лает и мяукает. А это куда важнее, чем сотрясать умы политическими провокациями и дискуссиями, в которых ненависти – через край, а смысла – на донышке.

Театров много есть в Москве

Для взрослых и юнцов.

Но лучший тот, где во главе

Товарищ Образцов.

Неприхотлив актерский штат.

Сундук – его приют.

Актеры эти не едят,

А главное – не пьют. –

Самуил Маршак написал эти строки давным-давно.

С артистом Зиновием Гердтом и всеми любимым кукольным конферансье

Его артистический юмор – как дыхание. Им схвачены все мысли, но – с завидным чувством меры. «Искусство – это чуть-чуть», - это один из афоризмов Образцова. Вот уж кто не терпел рутины и официозных ритуалов, хотя иногда принимал в них участие. Разве можно тратить время на придворные мазурки, когда есть спектакли и поездки, собаки и сиамские кошки, городские романсы и, конечно, куклы. Ему интересно! И поэтому интересно нам.

Мы так часто сетуем, что в русской литературе трудно встретить счастливого героя, да вот же он! Есть у нас странная мода – хранить обиды, лелеять в себе надуманные «психологические травмы». Вот уж чего не было у Образцова! Он берег в памяти только доброе, полезное. Рачительный хозяин! В книгах Образцова не найти жалоб на скупые командировочные, на догматизм начальства и женское вероломство.

Все это, конечно, было и в его жизни. Но он не превращался в папарацци собственной жизни. А на обиженных воду возят – уж это давно известно. Есть, правда, и противоположная поговорка – «Карта слезу любит». Но она не для Образцова.

Как он свободен! Прежде всего – от стереотипов, которые куда крепче держат нас за руку, чем любая жандармерия. А про «тенденции» он говорил так: «Мода во всяком искусстве, не только театральном, — всегда плохо. Всегда штамп. А что в искусстве может быть опаснее штампа? Это ведь злокачественная опухоль. Рак. Надо удалять».

Есть у Образцова книга «Эстафета искусств». Грустно, что ее пропускают почти все современные культурологи, которые вообще невнимательны к наследию советского времени. Обкрадывают себя, списывая в необъезженный архив книги и судьбы, многолетнюю работу талантливых людей. Может быть, поэтому они предпочитают писать мутно и бюрократично? Несчастные догматики. Уверен, эта книга своё ещё возьмёт – ее обязательно переоткроют, чтобы помнить и читать.

Образцов теоретизировал страстно и задиристо, не опасаясь парадоксов, но и не теряя логической нити. И никто не написал лучше него о взаимодействии искусств, об их связи с историей, с аудиторией. Оказывается, можно написать одновременно и хулиганскую, и мудрую книгу. Пожалуй, первым в Советском Союзе он всерьез отнесся к телевидению, да и интернет ничем бы не удивил Образцова, понимавшего, что новые измерения технического прогресса влияют и на литературу, и на кино, и на фотографию, и на способы общения людей, и на способы учебы, развлечения, труда. И его не смущали перемены. Ведь назвал же Образцов последнюю главу своей книги «Безусловно устаревшей». Потому что время бежит вперед.

Если ему что-то нравилось – он не скупился. Ни на что не скупился. Не страшился чужого успеха. И потому безбоязненно отмечал неожиданную удачу телепостановки «Плотницких рассказов» Василия Белова, в двух словах объяснял художественную суть лучших (и до сих пор не забытых) фильмов того времени: «Человек, телом своим защищающий виноградник от безжалостных гусениц танка или спокойные брови шофёра, везущего на грузовике собственную смерть, или пять добрых и героических сердец, объединенных военным символом Белорусского вокзала». Большего не требуется. Несколько слов – как один шарик на пальце. И готов спектакль.

Мы видим человека, спешащего убедить нас в своей правоте по самым разным поводам и потому то жестикулирующего словами, то упрощающего свои сентенции. Он стремится к полной ясности, варьируя на разные лады свои любимые построения – так бывает с людьми, крепко уверенными в своей правоте.

Писать, как Образцов, почти невозможно: требуется уникальная судьба. Требуется жизнелюбие, которое присуще самым самобытным «деятелям искусств», сложившимся в двадцатые годы. В юности они познали и голод, и риск получить от публики не просто холодный приём, а гнилым яблоком по лбу. Они, как никакое другое поколение, были гениями самообразования.

Он создал кукольную театральную классику. «Необыкновенный концерт», «Волшебная лампа Аладдина», «По щучьему велению», «Буратино», «Божественная комедия», «Дон Жуан»… Нет ничего прекраснее реализованного таланта. Не страдальческого, счастливого. И не купленного на распродаже. Образцов навсегда остался в том мире, где много игры, но нет притворства, где не стесняются патетики и юмора, где труд ставят выше саморекламы, где бестактность не считают знаком силы и так далее. Успех в конечном итоге будет на стороне тех, кто подхватит его мечту без высокомерия.