Сподвижники царя

На первый взгляд, главные государственные деятели эпохи Александра I – Михаил Сперанский и Алексей Аракчеев – кажутся полными антагонистами. Но так ли это?

Вадим ЭРЛИХМАН, кандидат исторических наук

С легкой руки Александра Пушкина принято считать Аракчеева и Сперанского «гениями зла и блага». И в воспоминаниях современников, и в ученых трудах первый предстает жестоким и безграмотным солдафоном, а второй – гуманистом-реформатором, мечтавшим сделать Россию свободной и просвещенной. Соответствующим образом описывалась и их внешность. Вот как рисует Аракчеева генерал-майор Николай Саблуков в своих «Записках»: «По наружности Аракчеев походил на большую обезьяну в мундире… У него была толстая безобразная голова, всегда несколько склоненная набок; нос широкий и угловатый, большой рот и нависший лоб… Вся физиономия его представляла страшную смесь ума и злости». Совсем иначе мемуарист (и дед Анны Ахматовой) Эразм Стогов вспоминает Сперанского, который «был выше среднего роста, сухощав, правильно сложен. Правильные черты всегда покойного, доброго лица были привлекательны… Говорил мало, будто по необходимости; смеха не слыхал, а улыбка – весьма часто, всегда скромная, очень приятная».

Реальность, как обычно, более сложна: оба деятеля пытались реформировать страну, думая не о своей выгоде, а о пользе Отечества. Оба при этом следовали не столько своим планам, сколько курсу Александра, который склонялся то к либерализму, то к консерватизму. Оба видели достоинства друг друга и относились к ним с большим уважением. Аракчеев говорил о Сперанском так: «Будь у меня хоть треть его ума, я был бы великим человеком».

Путь наверх

Двух государственных мужей сближали и обстоятельства жизни: почти ровесники, они были выходцами из провинции и карабкались по карьерной лестнице долго и упорно. Аракчеев родился в сентябре 1769 года в глухом углу Новгородской губернии в семье отставного гвардейского поручика. В 12 лет он увидел сыновей соседа-помещика, приехавших на каникулы из кадетского корпуса. Их красные мундиры и напудренные парики так поразили мальчика, что он бросился на колени перед отцом с просьбой отдать его в кадеты. Настойчивость сына заставила Аракчеева-старшего продать трех коров и на вырученные средства отвезти Алексея в Петербургский артиллерийский шляхетский кадетский корпус.

После долгих мытарств (отцу с сыном приходилось даже просить милостыню на улицах столицы) Алексею удалось поступить в корпус – лучшее в тогдашней России училище для подготовки артиллеристов. Правда, воспитанников кормили скудно и секли за каждую провинность, но это не смущало юного Аракчеева, учившегося с невероятным упорством. В аттестате за первый год о нем говорилось: «Особенно отличается успехами в военно-математических науках, а к наукам словесным не имеет особенной склонности». В 15 лет юноша стал сержантом и получил право наказывать нерадивых товарищей – по собственному признанию, он так усердно орудовал палкой и кулаками, что «самых неуклюжих и неповоротливых обращал в ловких».

По завершении обучения Аракчеев был оставлен в корпусе преподавателем математики и заведующим библиотекой, откуда беспощадно изгнал всю художественную литературу. Вскоре цесаревич Павел Петрович попросил директора Петра Мелиссино прислать ему толкового артиллериста для службы в своем «потешном» войске в Гатчине. Применив все свои знания и служебное рвение, поручик Аракчеев привел гатчинскую артиллерию в образцовое состояние. За добросовестную работу офицер получил право обедать за одним столом с наследником престола, а потом ему и вовсе доверили командование всем гатчинским гарнизоном. Когда в 1796 году Павел взошел на трон, он сразу же сделал Аракчеева генералом, комендантом столицы, инспектором всей артиллерии. С привычным усердием тот взялся за исполнение приказа нового императора – наведение порядка в армии. Известны истории о том, как он самолично вырывал у солдат запрещенные новым уставом усы, а одному рядовому в бешенстве откусил ухо. Вместе с тем он заботился об улучшении армейского быта и строго наказывал офицеров, ворующих солдатские деньги.

Вызвав к себе сына Александра, Павел соединил его руку с рукой Аракчеева и приказал: «Будьте друзьями и помогайте друг другу!» Генерал и наследник в самом деле стали близки – Аракчеев не раз защищал Александра, которого отец распекал за нерадение в воинской службе, и в итоге сам попал под горячую руку Павла. В 1798 году прежнему любимцу велели в 24 часа покинуть столицу, и он отправился в подаренное ему село Грузино в Новгородской губернии. Там он взялся за переустройство жизни крестьян по военному образцу, предписывая, где им жить, сколько работать и даже на ком жениться. Там же завел любовницу – 19-летнюю дочь кучера Анастасию Минкину, ставшую его страстью на всю жизнь. Их союз не разорвала даже женитьба Аракчеева на генеральской дочке Наталье Хомутовой – всего через год, устав от измен и тяжелого характера супруга, молодая жена покинула его навсегда.

За год до ссылки Аракчеева Сперанский поступил на госслужбу в скромном чине коллежского асессора. Он родился в январе 1772 года на Владимирщине в многодетной семье сельского священника. Рано выучился читать, чтобы помогать отцу в храме. Уже достигнув высокого положения, Сперанский, по словам его биографа Модеста Корфа, каждый свой день рождения ложился спать на лавке, укрывшись тряпьем, – «чтобы напомнить себе свое происхождение, и все старое время, и его нужду». Из безвестности его, как и Аракчеева, вырвал счастливый случай: владимирский протоиерей, разговорившийся с серьезным не по годам мальчиком, устроил его в семинарию. В 16 лет «за блестящие успехи» Михаил был принят в Александро-Невскую семинарию (с 1797 года – академия) в Петербурге, где после окончания остался (как и Аракчеев в кадетском корпусе) учителем математики, а потом стал секретарем князя Алексея Куракина. Заняв при Павле I должность генерал-прокурора, князь предложил Сперанскому место в своей канцелярии, и тот всего за два года дослужился до чина статского советника. Ему не раз приходилось выполнять поручения сановников и самого императора, который в 1800 году сделал его главой канцелярии комиссии, управлявшей снабжением столицы. Тогда же Сперанский познакомился с наследником Александром Павловичем, который быстро оценил таланты поповича.

Михаил Сперанский. Худ. А.Г. Варнек по оригиналу Дж. Доу. 1824 год

Алексей Аракчеев. Худ. Дж. Доу. 1824 год

Проекты и результаты

Придя к власти, Александр I остро нуждался в людях, способных воплотить в жизнь его реформаторские планы. Уже через неделю он назначил Сперанского секретарем своей канцелярии, и деятельный чиновник быстро получил признание «молодых друзей» императора. Один из них, Виктор Кочубей, привлек его к составлению проекта министерской реформы, по которому в России в 1802 году были созданы первые министерства. Став министром внутренних дел, Кочубей определил Сперанского на должность статс-секретаря ведомства. Стремясь оправдать доверие, тот работал по 18 часов в день, выдавая все новые проекты преобразований.

В том же 1802 году он направил наверх записки «О коренных законах государства», «О государственном устройстве империи», «О постепенности усовершения общественного» и т. д. В них доказывалось, что «свободных людей в России нет, кроме нищих и философов», и предлагались меры для исправления этого положения. Тогдашний министр юстиции Иван Дмитриев вспоминал, что Сперанский был у Кочубея «самым способным и деятельным работником». Он сочинял за своего шефа чуть ли не все документы, а в 1803-м стал автором указа о вольных хлебопашцах, позволившего помещикам отпускать крестьян на волю с землей. По поручению императора Сперанский составил «Записку об устройстве судебных и правительственных учреждений в России». Правда, воплотить в жизнь его прогрессивные идеи Александр так и не решился, но пожаловал энтузиасту золотую табакерку.

В 1806 году Сперанский начал вместо Кочубея докладывать императору о делах, подолгу беседуя с ним. Он сопровождал царя в поездках, в том числе на встречу с Наполеоном в Эрфурте. По легенде, тот в шутку спросил Александра: «Не угодно ли вам, государь, уступить мне этого человека в обмен на какое-нибудь королевство?» В 1809-м Сперанский получил чин тайного советника, а вскоре подготовил новый план реформ – «Введение к уложению государственных законов», по которому в стране создавался двухпалатный парламент, состоящий из Государственного совета и Государственной Думы. Предполагалось, что принятые им законы позволят со временем сделать Россию конституционной монархией. Образец для своих реформ Сперанский видел в Англии – неслучайно он вступил в масонскую ложу «шотландского обряда», а до этого, в 1798-м, женился на юной дочке англиканского пастора Елизавете Стивенс. Через год она умерла от чахотки, успев подарить Михаилу дочь, тоже Елизавету. Больше Сперанский не женился, целиком посвятив себя службе.

В 1810 году его реформы начали воплощаться в жизнь – был учрежден Госсовет, и Сперанский стал главой его канцелярии (государственным секретарем) – самым влиятельным чиновником в стране. По его настоянию для пополнения опустевшей из-за войн казны были введены новые налоги, включая налог с дворянских имений. Эта мера вместе с выступлениями против крепостного права сделала многих влиятельных вельмож его врагами – пошли слухи, что «попович» хочет завоевать доверие крестьян, чтобы их руками истребить дворянство и отдать Россию Наполеону. Не обращая внимания на кривотолки, госсекретарь готовил новые преобразования. В 1811-м было принято «Общее учреждение министерств», определившее основы их деятельности, а на перспективу планировался созыв Государственной Думы – «нового Земского собора», который должен был коренным образом изменить отношения власти и общества.

Доверив Сперанскому реформирование гражданских учреждений, Александр искал столь же умного и деятельного помощника для перестройки в военной области – особенно в предчувствии новой большой войны с Францией. Эту миссию он возложил на Аракчеева, вернув его в 1803-м из ссылки и восстановив в прежней должности инспектора всей артиллерии. Благодаря ему снабжение армии боеприпасами значительно улучшилось, что проявилось уже в кампании 1805 года. Кстати, тогда Аракчеев первый и единственный раз попробовал себя в роли полководца – при Аустерлице возглавил атаку пехотной дивизии на позиции французов. Атака потерпела неудачу, а сам генерал был ранен, после чего больше не участвовал в боях – не из трусости, как утверждали враги, а с пониманием того, что куда больше пользы принесет в тылу.

Его стараниями было улучшено обучение артиллеристов и введена единая система орудий и ядер к ним, что существенно ускорило их изготовление. Когда в 1808 году в отставку отправили военного министра Сергея Вязмитинова, Аракчеев был назначен на его место. Несколько лет он руководил вооружением и снабжением русской армии, воевавшей тогда с Турцией, Персией и Швецией. Реформируя армию, выделил свою любимую артиллерию в особый род войск, разработал новые уставы, принял меры для ускоренного обучения солдат и офицеров. Но не раз отказывался от пожалованных ему царем орденов, а в 1810-м вообще подал в отставку, заявив, что время требует «более просвещенных министров». Однако в грозном 1812 году снова встал в строй. После победы над Наполеоном Аракчеев с полным правом утверждал: «Вся французская война шла через мои руки, все тайные повеления, донесения и собственноручные повеления государя».

Император Николай I награждает Михаила Сперанского за составление Свода законов. Худ. А.Д. Кившенко. 1880 год

Александро-Невская духовная академия. Архитекторы Л. Руска и Дж. Кваренги. Начало XIX века

Качели судьбы

Карьера Аракчеева стремительно шла вверх, а вот звезда Сперанского внезапно закатилась. В преддверии решающей схватки с Бонапартом Александр решил упрочить свою поддержку среди дворян, избавившись от не любимого ими госсекретаря. Очередной прием у императора 17 марта 1812 года стал для Сперанского роковым. Александр сухо заявил прежнему любимцу: «Теперь, когда неприятель готов войти в пределы России, я обязан моим подданным удалить тебя от себя. Возвратись домой, там узнаешь остальное. Прощай!» Дома Сперанского ждал министр полиции Александр Балашов, объявивший, что ему следует немедленно выехать в ссылку. Известие об этом, как писал мемуарист Филипп Вигель, вызвало среди дворян бурную радость – хотя «это был человек, который никого не оскорбил обидным словом, который никогда не искал погибели ни единого из многочисленных личных врагов своих».

Из Нижнего Новгорода опального царедворца перевели в Пермь, где губернатор приставил к нему соглядатаев, а нанятые мальчишки при каждом выходе ссыльного из дома кричали ему вслед: «Бонапартов шпион!» Сперанский засыпал императора письмами, но тот сжалился только после победы над французами: бывшего госсекретаря отправили губернатором в Пензу, а в 1819 году перевели в Сибирь. К рескрипту о назначении было приложено письмо Александра, где он туманно обещал: «Потщитесь исполнить возлагаемое мною на вас ныне поручение с тем дарованием и исправностию, коим вас отличают, и тогда приедете вы в Петербург».

Верный себе, Сперанский вдохновлялся не новым карьерным взлетом, а возможностью провести желанные ему реформы. Правда, в далекую Сибирь он отправлялся «не без горести», в чем признался в письме Аракчееву (который и выхлопотал для него новую должность). И не зря – в Сибири его ждали настоящие «авгиевы конюшни» коррупции и злоупотреблений. Из Томска он писал другу-сенатору Аркадию Столыпину: «Чем далее спускаюсь я на дно Сибири, тем более нахожу зла, и зла почти нетерпимого. Измучен жалобами, доносами, ябедою, едва нахожу я столько терпения, чтоб окончить дело, мне порученное». За время правления он отдал под суд 2 губернаторов и 48 крупных чиновников, 681 человека уволил со службы. И невероятными усилиями добился-таки реформирования края. Благодаря ему в 1822 году Сибирь получила новую систему управления, а «Устав об управлении инородцев» урегулировал отношения местных народов с российской властью.

В ту пору Аракчеев руководил уже не только военными делами, но и всей жизнью империи: в 1815-м ему было поручено осуществлять «надзор за ходом дел» в Комитете министров. Вопреки молве, он не навязывал императору реакционных мер – да и не мог навязать, ведь, по словам Сперанского, «Александр слишком слаб, чтобы управлять, и слишком силен, чтобы быть управляемым». Напротив, в 1818 году он предложил проект выкупа казной помещичьих земель для раздачи их крестьянам, чтобы «содействовать в уничтожении крепостного состояния людей в России» (Александр проект отверг). Он возражал против плана создания военных поселений, изобретенного императором по прусскому образцу, – но именно его в 1819-м назначили начальником этих поселений. В том же году ему пришлось подавлять – решительно и жестоко, как он умел, – восстание военных поселенцев в Чугуеве, что сделало «чугуевского Нерона» мишенью проклятий русских свободолюбцев, включая того же Пушкина.

Свои обязанности Аракчеев исполнял все с тем же рвением и в 1821-м принял под свое начало Отдельный корпус военных поселений, насчитывавший до 700 тыс. человек. Как и в грузинском имении, он был суров к крестьянам-поселенцам, но справедлив – создавал для них школы и больницы, премировал за хорошую работу, наказывал тиранивших их офицеров, говоря: «Когда строгость… употребляется на начальников, то все пойдет хорошо, и солдаты будут хороши». Зажатые в тиски строгого регламента, поротые за любую провинность крестьяне роптали – и во всей стране, и в Грузине, где их особенно притесняла «полюбовница» барина Настасья Минкина. В 1825 году Василий Антонов, брат девушки, над которой Минкина постоянно измывалась, зарезал мучительницу.

Убитый горем Аракчеев велел жестоко наказать всех причастных к преступлению: Антонова и его сестру забили до смерти, еще около 20 человек отправили на каторгу. Минкину торжественно похоронили в центре имения, хотя из ее бумаг генерал узнал, что любимая изменяла ему, к тому же брала от его имени взятки. Выбитый из колеи Аракчеев впал в депрессию: впервые в жизни он игнорировал служебные дела, в том числе не обращал внимания на поступавшие отовсюду сведения о готовящемся восстании. Новым ударом для него стала смерть Александра, и он уехал в Европу лечиться от «нервной болезни».

Вид Перми. Худ. П.Е. Размахнин. 1832 год

В военном поселении. Худ. М.В. Добужинский. 1913 год

Накануне войны с Наполеоном Сперанского отправили в Пермь, где губернатор приставил к нему соглядатаев, а нанятые мальчишки при каждом выходе ссыльного из дома кричали ему вслед: «Бонапартов шпион!»

В 1819-м Аракчееву пришлось подавлять восстание военных поселенцев в Чугуеве, что сделало «чугуевского Нерона» мишенью проклятий русских свободолюбцев

Новый поворот

После воцарения Николая I Аракчеева не раз вызывали ко двору, но он хранил молчание. Такого неподчинения государь терпеть не собирался и передал любимцу отца негласный приказ – попросить отставки самому, не дожидаясь увольнения. Аракчеев так и сделал и в 1826-м окончательно удалился в Грузино. Оставшиеся годы жизни он, привыкший к бурной деятельности, провел в тоске и целыми днями бродил по комнатам, решая в уме математические задачи. В имении он создал настоящий культ Александра I: перед церковью был поставлен бронзовый бюст «благодетеля», а в комнате, где царь однажды провел ночь, хранились его письма, бумаги и рубаха, в которой он скончался, – в ней Аракчеев завещал похоронить и себя. Это случилось в апреле 1834 года. Не оставив наследников, он передал свое немалое состояние Новгородскому кадетскому корпусу, названному его именем. Позже корпус был переименован, и сейчас о бывшем царском фаворите напоминает лишь крошечный остров Аракчеева в Тихом океане, открытый русскими моряками: в начале этого столетия там проживал всего 121 человек.

В отличие от него, Сперанский на склоне лет пережил новый карьерный взлет. В 1821 году Александр, выполняя свое обещание, вернул его в столицу, принял в Зимнем дворце и назначил членом Госсовета. К реальной власти опального реформатора так и не допустили, зато им заинтересовались будущие декабристы. Позже на допросах они заявляли, что хотели включить его во временное правительство и поддерживали связь с ним через Гавриила Батенькова, служившего под его началом в Сибири. Декабрист Александр Корнилович утверждал, что в день восстания Сперанский в ответ на призыв примкнуть к декабристам отрезал: «Одержите сначала верх». Но восстание провалилось – и реформатор не упустил свой шанс, согласившись на предложение Николая I войти в состав Верховного уголовного суда по делу декабристов. Однако расправа над недавними собеседниками, смотревшими на него с обожанием, тяжело далась Сперанскому – при вынесении приговора он плакал.

Оценив его верность, Николай доверил ему составление Свода законов Российской империи. Этому грандиозному проекту реформатор посвятил долгих семь лет и в знак признания заслуг был удостоен высшей награды – ордена Святого апостола Андрея Первозванного. Оставшиеся годы Сперанский провел на покое в столице, где и скончался в феврале 1839-го. Узнав о его смерти, император сказал: «Я нашел в нем самого верного и ревностного слугу, с огромными сведениями, с огромною опытностью, с не устававшею никогда деятельностию. Теперь все знают, чем я, чем Россия ему обязаны, и клеветники давно замолчали».

Граф Алексей Аракчеев. Рис. А.С. Пушкина. 1834 год

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Мироненко С.В. Самодержавие и реформы. Политическая борьба в России в начале XIX в. М., 1989

Томсинов В.А. Аракчеев. М., 2003 (серия «ЖЗЛ»)

Томсинов В.А. Светило российской бюрократии. Исторический портрет М.М. Сперанского. М., 2013