Переступившие грань

Нацистская Германия осознанно вела против Советского Союза войну на уничтожение, сопровождавшуюся чудовищными преступлениями, имя которым – геноцид

Арсений ЗАМОСТЬЯНОВ, кандидат филологических наук

Зверства гитлеровцев не были следствием охватившего нацию безумия, помутнения или слепой жажды крови. Речь шла о тщательно продуманной тактике, отражение которой можно увидеть в приказах и директивах, изданных еще в период подготовки немецкого блицкрига на востоке.

«Мы обязаны истреблять население»

30 марта 1941 года, выступая перед генералами вермахта, Адольф Гитлер заявил, что война с Советским Союзом, которая скоро начнется, будет «борьбой на уничтожение», а залогом победы в ней станет жестокость. Начальник Генерального штаба сухопутных войск Франц Гальдер подробно законспектировал эту речь, которую держали в секрете от широкой публики: «Мы обязаны истреблять население, это входит в нашу миссию охраны германского населения. <…> Природа жестока, следовательно, мы тоже имеем право быть жестокими. Если я посылаю цвет германской нации в пекло войны, без малейшей жалости проливая драгоценную немецкую кровь, то, без сомнения, я имею право уничтожить миллионы людей низшей расы, которые размножаются, как черви». Эта установка перевела Гитлера и его соучастников в разряд серийных убийц. Накануне большой войны фюрер и другие вожди Третьего рейха последовательно готовили своих полководцев к массовым военным преступлениям в СССР. В том числе и для того, чтобы «повязать кровью» генералов, которым не слишком доверяли. Перед вторжением в Польшу, Францию и другие европейские страны таких директив генералитет не получал.

25 мая 1940 года рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер издал меморандум, в котором, следуя бесчеловечным скрижалям нацизма, предложил классификацию населения еще не завоеванных «восточных территорий». Советское население он характеризовал как «смесь более низких или низших типов человеческих особей, то есть в действительности как субчеловеческий тип». Еще до войны в вермахте были приняты директивы, связанные с действиями армии на территории СССР. Это приказ «О комиссарах», предполагавший уничтожение пленных политработников, распоряжение «О военной подсудности в районе "Барбаросса"», в котором шла речь о борьбе с партизанами и «массовых насильственных мерах» в отношении жителей поселков, которых подозревали в связях с антигитлеровским подпольем.

«Вы должны с сознанием своего достоинства проводить самые жесткие и самые беспощадные мероприятия, которых потребует от вас государство», – гласила инструкция статс-секретаря имперского Министерства продовольствия и сельского хозяйства Герберта Бакке о поведении должностных лиц на оккупированной советской территории. А в «Директивах по экономической политике», составленных штабом «Ольденбург-Ост» за месяц до начала войны, говорилось, что население европейской части России, Украины и Белоруссии следует сократить на 20–30 млн человек. Средством достижения этой цели должен был стать «величайший голод». Германия вынашивала поистине изуверские планы – и многие из этих чудовищных замыслов были воплощены в жизнь.

Вторжение. 22 июня 1941 года. Худ. Ф.В. Федюнин. 2010 год

«Никакого сострадания мы не ощущали»

Теории и планы с первых дней войны перешли в ежедневную практику. С немецкой педантичностью большинство офицеров следовали предписаниям вождей. Пропагандистский бюллетень, который распространяли в войсках, давал однозначную установку: «Необходимо ликвидировать красных недочеловеков вкупе с их кремлевскими диктаторами… Русские предназначены только для уничтожения». Этим нацисты и руководствовались. В ночь перед 22 июня эсэсовцам из дивизии «Адольф Гитлер», которым предстояло наступать на Киев в составе 1-й танковой группы генерала Эвальда фон Клейста, зачитали такие заповеди: «Проломи русскому череп, и ты обезопасишь себя от них навек! Ты безграничный властелин в этой стране! Жизнь и смерть населения в твоих руках! Нам нужны русские пространства без русских!»

С первых недель войны немцы проводили не только наступательные, но и карательные операции, а врываясь в города, в первую очередь принимались за расправы и грабежи. Самую грязную работу выполняли айнзацгруппы – военно-полицейские эскадроны смерти, набранные из «идейных» убийц, которые видели свою миссию в уничтожении коммунистов и «решении еврейского вопроса». Они подчинялись не военному руководству, а СС и партийным структурам, но ежедневные военные преступления были обычной практикой и для вермахта. Так было, например, в Барановичах. Город в Белорусской ССР гитлеровцы оккупировали в первые дни войны, 27 июня. На Пионерской улице они привязали к столбам четырех пленных красноармейцев, обложили их сеном и заживо сожгли. «На рассвете мы проехали Барановичи. Город разгромлен. Но еще не все сделано. По дороге от Мира до Столбцов мы разговаривали с населением языком пулеметов. Крики, стоны, кровь и много трупов. Никакого сострадания мы не ощущали. В каждом местечке, в каждой деревне при виде людей у меня чешутся руки. Хочется пострелять из пистолета по толпе. Надеюсь, что скоро сюда придут отряды СС и сделают все, что не успели сделать мы» – это строки из дневника рядового Эмиля Гольца, одного из миллионов убийц.

Зверствами был отмечен путь оккупантов и на карпатском направлении. Там, во Львове, погромы получили «незалежный» оттенок. Первым в город вошел разведывательно-диверсионный батальон «Нахтигаль», состоявший из украинских националистов под командованием обер-лейтенантов Ганса-Альбрехта Герцнера и Романа Шухевича. «Они появились на рассвете и стали вытаскивать евреев из домов. Самое страшное было то, что они убивали и детей», – вспоминала жительница Львова полька Ярослава Волочанская. На устроенную резню немцы поглядывали брезгливо, но, когда во Львов явились эсэсовцы, они охотно присоединились к хлопцам Шухевича в «охоте на евреев». За несколько дней было уничтожено 4 тыс. мирных жителей. Тела убитых складывали на улицах, у стен домов. Сохранились свидетельства о зверских расправах над женщинами и грудными детьми, которых убивали тут же, рядом с матерями.

Многие кровавые преступления первых дней войны остались неизвестными: все свидетели погибли, а гитлеровцы о наиболее чудовищных своих деяниях все-таки помалкивали. Рассказать о них смогли те немногие, кому удалось выжить. Младший воентехник Сергей Дашичев, выбираясь из окружения, наткнулся под Белостоком на поистине ужасную картину, которую успел зафиксировать: «Я видел на окраине одной деревни близ Белостока пять заостренных колов, на них было воткнуто пять трупов женщин. Головы женщин валялись в луже крови вместе с трупами убитых детей. Это были жены и дети наших командиров». И это лишь один небольшой участок фронта, точка на карте немецкого вторжения.

Багеровский противотанковый ров, где было расстреляно около 7 тысяч жителей Керчи. Январь 1942 года

Многие кровавые преступления первых дней войны остались неизвестными: все свидетели погибли, а сами гитлеровцы о наиболее чудовищных своих деяниях помалкивали

«Я не оставил бы и русских детей»

Уже в июле 1941 года на оккупированной территории СССР немцы устроили первые крупные гетто – в Великих Луках, Локне, Невеле, во многих белорусских городах. Там, за колючей проволокой, в сараях и землянках расселяли евреев. Им запрещалось выходить за пределы гетто. Три сотни евреев Невеля, к которым присоединили полторы сотни военнопленных, казнили без суда. Причина – их лояльность советской власти и причастность (кстати, ничем не доказанная) к поджогам домов, занятых немцами. Невельское гетто просуществовало всего месяц. В первые дни сентября командир айнзацкоманды 9, просвещенный доктор права (!) Альфред Фильберт, узнав о том, что в районе активизировались партизаны, приказал оперативно уничтожить все население гетто – более 700 человек. По документам значилось, что их ликвидировали из-за вспышки эпидемии тифа. Под дулами автоматов евреи и советские военнопленные сами выкопали себе могилы, после чего 640 человек были расстреляны. Лишь немногие смогли бежать к партизанам. После войны Фильберту удалось уйти от правосудия, только в 1962 году в Западном Берлине его приговорили к пожизненному заключению за убийство 6800 человек.

Одна из первых крупных карательных операций, которую немцы провели силами вермахта, СС, СД и полицейских частей, набранных из граждан СССР, ставших пособниками нацистов, получила название «Припятские болота». Только за две недели с 28 июля гитлеровцы казнили и замучили насмерть 13 788 мирных жителей и 714 советских военнопленных.

Война всегда ожесточает. Однако немецкое командование намеренно взвинчивало ярость своих офицеров и солдат. У гитлеровцев в первые недели вторжения не было ни малейших оснований мстить советским людям. Но пропагандисты и генералы старались представить «неполноценных славян» преступниками, опасными варварами, убивать которых – долг каждого истинного арийца. В письмах немецких офицеров в Германию мы то и дело находим глубокомысленные рассуждения, по которым можно судить об идейном подтексте военных преступлений гитлеровцев: «Я не оставил бы и русских детей: они вырастут и станут партизанами, надо всех вешать»; «Если оставить хотя бы одну семью, они разведутся и будут нам мстить»; «У нас говорят, что русских нужно удушить газами, потому что их слишком много и слишком большое народонаселение». Нацисты понимали войну как механизм уничтожения советского народа, который, по их мнению, должен уступить свою землю представителям «высшей расы». Как иначе объяснить, что немецкие солдаты и офицеры так любили, весело позируя, фотографироваться на фоне повешенных?

Техника геноцида

В августе 1941 года в Белоруссию с инспекцией прибыл Гиммлер в сопровождении одного из основателей СС – генерала Карла Вольфа. В Барановичах гостей встретил группенфюрер СС Эрих фон дем Бах, отрапортовавший о недавней зачистке в Припятских болотах. После экскурсии по пожарищам Барановичей рейхсфюрер отправился в Минск. В минском лагере в то время находилось около 100 тыс. военных и 40 тыс. гражданских заключенных. Ежедневно там проводились так называемые «рутинные казни»: расстреливали по 200 человек в день. Так немцы создавали среди заключенных атмосферу страха, которая, как считалось, повышала работоспособность пленных. В дневнике адъютанта рейхсфюрера Вернера Гротмана появилась запись: «Утро. Присутствовали на казни партизан и евреев в окрестностях Минска. Инспектировали лагерь для заключенных. 14:00 – обед в Доме правительства».

До этого Гиммлер никогда не присутствовал на массовых расстрелах, и его разбирало любопытство. Мероприятие организовали за городом, на природе. Технологию этого действа описал генерал Вольф: ударами плетей и прикладов заключенных принуждали спрыгивать в яму и приказывали ложиться на живот, после чего десяток палачей стреляли им одновременно в голову или шею, затем следующую партию людей заставляли спрыгивать и ложиться поверх только что убитых. Гиммлер с удовлетворением отмечал, что жертвы обессилены, что голод и побои заглушили в них волю к сопротивлению. Но кровавые зрелища быстро утомили рейхсфюрера. Когда гора трупов заполнила весь овраг, его замутило. Медикам пришлось приводить в порядок высокого гостя. Из этого опыта он сделал такой вывод: убивать – занятие трудное для нервной системы. Нужно поберечь здоровье немецких офицеров и солдат и изобрести быстрый механический способ массового уничтожения людей.

Закончился рабочий день Гиммлера в минской психиатрической больнице, где содержались 350 пациентов. Он поручил добровольно прибывшему «успокаивать» оккупированные территории начальнику уголовной полиции рейха Артуру Небе ликвидировать их всех, что и было сделано, но не в присутствии впечатлительного вождя. Небе выполнил поручение Гиммлера: стал практиковать более «гуманный» (для палачей, а не для жертв) способ умерщвления «недочеловеков» – газом. Бесперебойно работавших газовых камер еще не было, использовали выхлопы грузовиков. Первые массовые убийства с помощью газа Небе организовал в сентябре 1941 года в Могилеве и Новинках.

Тактика выжженной земли не принесла и не могла принести гитлеровцам стратегического успеха. Надежда на «рабские гены» «неполноценных народов» изначально была ущербной: ответом на зверства стало сплочение советских людей в борьбе против поработителей. «Немецкие захватчики хотят иметь истребительную войну с народами СССР. Что же, если немцы хотят иметь истребительную войну, они ее получат» – с этой фразой Иосифа Сталина, размноженной в 1941 году на плакате Бориса Ефимова, была солидарна вся страна. Волна сопротивления смыла гитлеровцев с советской земли, а завершилась война, как известно, в Берлине. Но миллионы убитых, замученных, искалеченных не вернуть. Остается память – горькая правда об истреблении народа, о самом настоящем геноциде, развернутом против наших сограждан. И эта память забвению не подлежит.