Эмиграция и война

Фашистская агрессия против СССР не оставила равнодушными тех, кто когда-то покинул Советскую Россию. Однако отклик их был очень разным

Вадим ЭРЛИХМАН, кандидат исторических наук

Несмотря на то что уехавшие из Советской России после революции и Гражданской войны покинули родину более двух десятилетий назад, многие из них не оставляли надежды вернуться домой. Были и такие, кто не имел ничего против того, чтобы оказаться в России вместе с победоносной немецкой армией. 21 мая 1941 года глава самой активной эмигрантской организации Русский общевоинский союз (РОВС) Алексей фон Лампе обратился к командованию вермахта с просьбой дать его бойцам «принять участие в борьбе с большевизмом». Но получил отказ: немцы были уверены в своей победе и не собирались сотрудничать с русскими организациями. В оккупированных ими странах подобные структуры часто распускали, а их лидеров арестовывали.

Однако немало эмигрантов, ослепленных ненавистью к большевикам, продолжали служить нацистам и в оккупированной Европе, и на Восточном фронте. Конечно, были и те, кто храбро сражался в рядах Сопротивления или наотрез отказывался от сотрудничества с гитлеровцами. Причем с приближением Победы (а особенно после войны) таких становилось все больше – во всяком случае, в их воспоминаниях…

Группенфюрер СС Хайнц Райнефарт с солдатами 3-го казачьего полка вермахта в Варшаве. 1944 год

«Идите в германские войска!»

Среди тех, кто решительно поддержал немцев, было много белых офицеров, в особенности казаков. К тому времени они раскололись на «граббовцев», верных «законному» донскому атаману Михаилу Граббе, и «самостийников» во главе с Василием Глазковым. Последние не считали казаков русскими и выступали за создание «независимой Казакии», куда должны были войти Украина, Дон и Северный Кавказ. Между ними колебался бывший атаман, известный писатель Петр Краснов – еще в 1918 году он придерживался прогерманской ориентации и пытался превратить область Войска Донского в немецкий протекторат. Едва услышав о начале войны, он сочинил воззвание в поддержку «немецкого оружия и Хитлера». В последующих обращениях (их было немало) атаман призывал казаков: «Идите в германские войска, идите с ними и помните, что в Новой Европе Адольфа Хитлера будет место только тем, кто в грозный и решительный час последней битвы нелицемерно был с ним и германским народом».

Обе казачьи фракции также поддержали «Хитлера». 28 июня атаман Граббе издал приказ со словами: «Великая началась борьба. Донское казачество! Эта борьба – наша борьба». Его конкурент Глазков еще 22 июня направил лидерам рейха восторженную телеграмму: «Мы, казаки, отдаем себя и все наши силы в распоряжение фюрера для борьбы против нашего общего врага. Мы верим, что победоносная германская армия обеспечит нам восстановление казачьей государственности». Конечно, ни тогда, ни позже никакой самостоятельности немцы казакам не дали. Зато охотно – особенно когда война стала затягиваться – использовали их военные навыки. Правда, чаще не на фронте, а в тылу, против партизан.

Уже в сентябре 1941 года в оккупированной Югославии был сформирован Русский охранный корпус, боровшийся против коммунистических повстанцев (и при этом защищавший сербов от хорватских усташей). Российские эмигранты, осевшие в других странах, для борьбы с СССР вступали во французские, бельгийские, испанские добровольческие части, а также во власовскую армию. Многие не испытывали никакой любви к нацистам, но соглашались с еще одним коллаборационистом, казачьим генералом Андреем Шкуро, бросившим в массы лозунг: «Хоть с чертом, но против большевиков». Его охотно поддержали и некоторые иерархи Русской православной церкви за границей, и представители (опять-таки не все) дома Романовых. Глава этого дома великий князь Владимир Кириллович 26 июня призвал всех русских примкнуть к «крестовому походу» Германии против коммунизма.

Впрочем, большинство бывших соотечественников не прислушались к нему. Вице-адмирал Михаил Кедров писал: «Немцам не удалось увлечь за собой нашу эмиграцию – только единицы пошли за ними, наивно мечтая, что они, завоевывая Россию для себя и готовя русский народ к роли удобрения для "великого германского народа", вернут им потерянные имения». Хотя насчет «единиц» бывший командующий врангелевским флотом не совсем прав: по подсчетам историков, в войне на стороне Германии участвовало от 20 до 25 тыс. эмигрантов.

Михаил Кедров. 1910-е годы

Вице-адмирал Михаил Кедров открыто высмеивал тех, кто, «готовя русский народ к роли удобрения для "великого германского народа"», рассчитывал на то, что немцы «вернут им потерянные имения»

Глава императорского дома великий князь Владимир Кириллович 26 июня 1941 года призвал всех русских примкнуть к «крестовому походу» Германии против коммунизма

«Безоговорочно на стороне родины»

Даже те русские, которые поначалу поддержали немцев, со временем меняли отношение к ним – и не из боязни оказаться на «невыгодной» стороне (хотя случалось и такое), а столкнувшись с реалиями нацистского «нового порядка». Разногласия во взглядах на войну разделяли былых товарищей, как случилось с генералами Даниилом Драценко и Иваном Барбовичем: в 1941 году оба жили в Югославии, руководили отделами РОВС в Загребе и Белграде. Первый вступил в упомянутый Русский корпус и погиб в конце войны, второй даже под угрозой ареста отверг все попытки немцев привлечь его к сотрудничеству. А помощник начальника РОВС генерал Павел Кусонский уже 22 июня 1941-го был арестован гестапо по обвинению в работе на советскую разведку. Заступничество фон Лампе, считавшего, что Кусонский просто открыто выражал свои антигерманские взгляды, не помогло – строптивый генерал умер в концлагере от побоев.

Другому генералу, Петру Махрову, повезло больше: сразу после начала войны он отправил советскому послу во Франции письмо с просьбой о зачислении его в Красную армию хотя бы рядовым. Чуть позже за слова о том, что Советский Союз «расшибет» немцев, его отправили в лагерь, но выпустили по ходатайству знавших его чиновников режима Виши. После войны Махров пытался вернуться в СССР, однако получил отказ. Красную армию поддерживал и самый авторитетный из белых генералов Антон Деникин, живший тогда в деревне Мимизан в Аквитании. Спустя время он вспоминал, что в годы войны повесил на стену карту, где по старинке, флажками, отмечал сначала отступление советских войск, а потом – их путь на запад. Он писал: «Мы испытывали боль в дни поражений армии, хотя она и называется Красной, а не Российской, и радость – в дни ее побед». Немцы тщетно пытались добиться от Деникина заявлений в свою поддержку, то арестовав его жену, то предлагая помощь, от которой генерал вежливо, но твердо отказывался.

Русские деятели культуры тоже разделились в своем отношении к войне. Самый известный из них, Иван Бунин, весьма критически относился к немцам, хотя вначале надеялся, что они помогут освободить Россию от большевизма. Многие молодые писатели и поэты – Гайто Газданов, Илья Голенищев-Кутузов, Антонин Ладинский – участвовали в Сопротивлении, а некоторые воевали в армиях антигитлеровской коалиции. Были и те, кто не поддерживал ни нацистов, ни их противников, оставаясь, как Борис Зайцев, «верными только себе». Философ Николай Бердяев, не высказывая публично своей антифашистской позиции, решился при этом вступить в тайный «Союз русских патриотов» и едва избежал ареста.

Другой философ-эмигрант Иван Ильин прежде восхвалял Гитлера, который «остановил процесс большевизации в Германии». Но еще в 1938 году он перебрался в Швейцарию, где одинаково резко критиковал и нацистов, и коммунистов. После окончания войны Ильин довольно лицемерно заметил: «Я никогда не мог понять, как русские люди могли сочувствовать национал-социалистам. Они враги России, презиравшие русских людей последним презрением». В отличие от него, лидер кадетов Павел Милюков всегда выступал против нацизма, а в 1939 году заявил: «В случае войны эмиграция должна быть безоговорочно на стороне своей родины». Перед смертью в 1943-м он успел порадоваться победе под Сталинградом.

Антон Деникин. 1938 год

Павел Милюков. 1917 год

Бывший белогвардеец генерал Борис Штейфон обходит строй возглавляемого им Русского охранного корпуса. Загреб, 1943 год

«Прорван фронт дьявола»

Восхищаясь книгами эмигрантских писателей, мыслителей, ученых, многие забывают (или не знают) об их сотрудничестве с нацистами. Часто оно было вызвано не идейной близостью, а вполне эгоистической заботой о своем благополучии. Например, у Дмитрия Мережковского, который перед смертью откровенно признал, что хвалил Гитлера и Бенито Муссолини «из подлости». Поэтесса Ирина Одоевцева делилась своими наблюдениями о писателе и его жене Зинаиде Гиппиус: «Мораль – для других-прочих, для обыкновенных, а они могут поступать, как для них выгоднее и удобнее». Вскоре после нападения нацистов на СССР Мережковский выступил на парижском радио, восхваляя «крестовый поход» Гитлера и сравнивая его с Жанной д’Арк. Это шокировало даже Гиппиус, разделявшую взгляды мужа: фюрера она не любила и называла «идиотом с мышью под носом».

Осуждала Мережковского и писательница Нина Берберова, хотя она в годы оккупации тоже не скрывала пронацистских симпатий. Уехавшего из Парижа Бунина она настойчиво звала вернуться в город, «где наконец свободно дышится». А оставшихся эмигрантов уговаривали печататься в нацистской газете «Парижский вестник», которую возглавлял агент гестапо Георгий (Юрий) Жеребков. Там публиковались упомянутый генерал Краснов, художник Александр Бенуа, балетмейстер Сергей Лифарь и другие «звезды». Такие известные философы, как Борис Вышеславцев, Сергей Аскольдов, Георгий Мейер, потратили немало усилий на оправдание политики нацизма. А ученик Ильина Роман Редлих даже служил в коллаборационистской армии генерал-майора СС Бронислава Каминского. Пленные бойцы этой армии рассказывали о нем: «Глядя на груды трупов убитых по его приказу и при его личном участии крестьян, на горящие избы, он, посмеиваясь, говорил: "Так им и надо. Пусть привыкают к тому, что мы, их господа, шутить не любим"».

Конечно, большинство поклонников Гитлера до такого не доходили, высказывая свои симпатии только на бумаге, и то эпизодически. Таким был и писатель Иван Шмелев, ненавидевший большевиков за убийство в Гражданскую его сына Сергея. Эта ненависть заставила его в письмах своей подруге Ольге Бредиус-Субботиной откровенно радоваться победам немцев на востоке и гибели советских солдат. Самые, пожалуй, людоедские строки он написал в октябре 1941-го: «Вчера был день моего Сережечки, преп. Сергия Радонежского, России покровителя. Я ждал. <…> Я не обманулся сердцем, Преподобный отозвался… Я услыхал фанфары, барабан – в 2 ч. 30 мин., – специальное коммюнике: прорван фронт дьявола, под Вязьмой, перед Москвой, армии окружены… идет разделка…» После войны Шмелев, как и другие сторонники нацистов, оказался в изоляции – это красноречиво говорит, на чьей стороне было большинство эмигрантов.

Сопротивление по-русски

В последние годы много написано о героическом участии русских людей в европейском Сопротивлении. О том, что в конце 1940 года сотрудники парижского Музея человека Борис Вильде и Анатолий Левицкий создали первую во всей Франции антинацистскую организацию – и первыми употребили в своих листовках само слово «Сопротивление». О том, что знаменитую «Песню партизан», которую после войны даже хотели сделать гимном Франции, сочинила на русском языке эмигрантка Анна Смирнова-Марли. Что отважные русские женщины Вера (Вики) Оболенская, Ариадна Скрябина, мать Мария (Скобцова), погибшие от рук оккупантов, вдохновили на борьбу тысячи французов. Что когда Шарль де Голль создал в Лондоне свою «Сражающуюся Францию», первыми в нее вступили эмигранты во главе с Николаем Вырубовым, племянником последней фрейлины царского двора.

В Югославии, по словам внука великого писателя Никиты Толстого, более 80% эмигрантов встали после начала войны на сторону Советского Союза. В США выходцы из России внесли большой вклад в сбор денег и теплых вещей для Красной армии, развернувшийся по всей стране. Собранные на концертах средства не раз отдавал фронту великий Сергей Рахманинов. В организации помощи СССР участвовал и митрополит Вениамин (Федченков), сказавший на громадном митинге в Нью-Йорке 2 июля 1941 года: «Нужно приветствовать сотрудничество с Россией в самый ближайший момент и во всякой форме. Вся Русь встала! Не продадим совесть и Родину!»

Сведения о том, что в европейском Сопротивлении участвовали 37 тыс. эмигрантов, явно преувеличены – бóльшую их часть составляли советские военнопленные и остарбайтеры. Беженцы Гражданской войны часто были слишком стары, больны или озабочены своим выживанием, чтобы активно участвовать в событиях тех лет. Но многие из них словом и делом боролись против оккупантов, заслужив этим добрую память как на родине, так и в тех странах, где им довелось жить.

Ариадна Скрябина

Мать Мария (Скобцова)

Николай Вырубов

Митрополит Вениамин (Федченков)