Первые дни войны

Уже в самом начале Великой Отечественной стало ясно, что к такому повороту событий Красная армия была не готова. И поэтому, героически сопротивляясь, она отступала вглубь страны

Олег НАЗАРОВ, доктор исторических наук

Перед вторжением на территорию Советского Союза Германия и ее сателлиты сосредоточили у границ СССР 190 дивизий, 47 тыс. орудий и минометов, более 4 тыс. танков, 4,5 тыс. боевых самолетов. Нацистские войска насчитывали в общей сложности более 5 млн человек. Численность Красной армии в пяти приграничных округах была существенно меньше: в общей сложности 3 млн человек, 186 дивизий, оснащенных 39 тыс. орудий и минометов, 11 тыс. танков и 9,1 тыс. самолетов.

Несмотря на значительный перевес Красной армии в бронетехнике и авиации, уже в первые часы наступления противник прорвал оборону на многих участках и устремился вглубь советской территории. Одной из причин этого стало численное превосходство вермахта над войсками Особых приграничных округов РККА на направлениях главных ударов. Стрелковые дивизии и соединения были вынуждены растягивать свои силы на фронте, в разы превышавшем их штатные возможности. Линейный боевой порядок привел к недостаточной глубине обороны и нехватке противотанковой артиллерии на участках прорыва. Рассредоточенные вдоль границы войска либо быстро гибли под натиском врага, либо отступали, подвергаясь атакам люфтваффе и вермахта. Гитлеровцы успевали нанести им поражение еще до прибытия на помощь дивизий второго эшелона приграничных округов, которые сами находились под ударами немецких самолетов.

Родина-мать зовет! Плакат, созданный художником Ираклием Тоидзе 22–23 июня 1941 года

Разгром Западного фронта

Крупномасштабной трагедией начала войны стал быстрый и сокрушительный разгром вермахтом войск Западного фронта, сформированного 22 июня на базе Западного особого военного округа (ЗОВО). Для военно-политического руководства страны оказалось большой неожиданностью, что основной удар гитлеровцы решили нанести именно в этом направлении, а не южнее – против Юго-Западного фронта, образованного на основе Киевского особого военного округа (КОВО). Разрыв между Западным и Северо-Западным фронтами был использован немецкими 2-й и 3-й танковыми группами, передовые части которых 22 июня смогли продвинуться вперед на 60 км.

Одной из ключевых причин катастрофы стали серьезные проблемы с управлением войсками. Утром 22 июня командующий 3-й армией генерал-лейтенант Василий Кузнецов доложил в штаб Западного фронта: «Проводная связь с частями нарушена, радиосвязь до 8 часов не установлена». Вскоре и штаб Западного фронта лишился проводной связи с командными пунктами армий. В результате 3-й, 4-й и 10-й армиям пришлось сражаться практически без руководства и координации действий со стороны командования фронта и Генерального штаба РККА. «…Катастрофа разразилась именно потому, что с наступлением противника было потеряно управление войсками, была потеряна с ними связь. Войска оказались предоставленными самим себе, совершенно не зная о том, что вокруг них делается, а руководство страны значительный отрезок времени тоже не знало, где находятся войска и что с ними. Так началась для нас война», – вспоминал главный маршал авиации Александр Голованов, встретивший Великую Отечественную подполковником и командиром 212-го дальнего бомбардировочного авиационного полка.

Другой причиной разгрома Западного фронта стали огромные потери ВВС фронта, которые уже 22 июня из 1789 машин, имевшихся на вооружении ЗОВО к началу войны, лишились 738 самолетов, то есть более 40%. Из них 70% (528 самолетов) были уничтожены гитлеровцами на земле и только 18% (133) – в воздушных боях. Военный историк Дмитрий Хазанов отметил, что для советских летчиков оказался неожиданным характер воздушной борьбы, которую навязали пилоты люфтваффе: «Тактика немецкой авиации состояла в чередовании налетов на аэродромы истребителей и бомбардировщиков мелкими и средними группами в зависимости от советского противодействия. А поскольку на многих аэродромах вообще не было каких-либо средств ПВО, а другие имели по одному-два зенитных пулемета, отсутствовали элементарные укрытия для летного и технического состава, самолеты повсеместно располагались скученно и не маскировались, то люфтваффе действовали очень эффективно и практически безнаказанно».

Вечером 22 июня командующий ВВС Западного фронта генерал-майор Иван Копец облетел на истребителе разгромленные аэродромы. После приземления он застрелился. Герой Советского Союза, прекрасно воевавший в Испании, не перенес последствий произошедшей катастрофы. Роковым первый день войны оказался и для другого прошедшего войну в Испании Героя Советского Союза – генерал-майора авиации Сергея Черных. 22 июня он, будучи командиром 9-й смешанной авиадивизии в составе 10-й армии Западного фронта, растерялся и не воспользовался тем, что в ходе первого вражеского налета уцелело немало советских самолетов. После паузы противник добил их последующими ударами. В итоге авиадивизия лишилась 347 самолетов из 409 имевшихся. Черных был обвинен в преступном бездействии и расстрелян. Эта трагедия ясно показала, что тяжелые потери в авиации были во многом вызваны недостаточным боевым опытом не только большинства летчиков, но и их командиров. В Испании они вели в бой звено или эскадрилью, а в Великую Отечественную уже возглавляли крупные авиационные соединения.

Растерялись не все летчики, сражавшиеся в небе Белоруссии. 22 июня в пятом часу утра свой подвиг совершил командир авиазвена 124-го истребительного авиаполка младший лейтенант Дмитрий Кокорев. Израсходовав в схватке с противником боезапас, Кокорев протаранил немецкий бомбардировщик воздушным винтом «МиГа» и разрушил его хвостовое оперение. Гитлеровец разбился, а наш пилот смог посадить поврежденную машину. В расположение авиаполка 22-летний герой вернулся пешком. За проявленное мужество Кокорев был удостоен ордена Красного Знамени. Он погиб в воздушном бою 12 октября 1941 года. Схожая судьба выпала лейтенанту Петру Рябцеву, воевавшему в составе 123-го истребительного авиаполка. 22 июня в небе над Брестом он протаранил «Мессершмитт-109», после чего успешно приземлился на парашюте. Рябцев погиб 31 июля 1941 года.

В конце июня в сложившейся критической ситуации командующий войсками Западного фронта генерал армии Дмитрий Павлов попытался задержать продвижение германских войск, задействовав приданный фронту Ставкой ВГК 3-й дальний бомбардировочный корпус. Как позже свидетельствовал знаменитый летчик Василий Решетников, воевавший в составе 751-го отдельного дальнего бомбардировочного авиаполка, дальняя авиация, «будучи привлеченной к борьбе с танковыми группировками и войсками на поле боя днем, с малых высот, без истребительного прикрытия мелкими группами по множеству целей – несла огромные потери». Очевидно, что вынужденное решение Павлова себя не оправдало.

Первые раненые после бомбардировки гитлеровской авиации под Кишиневом. 22 июня 1941 года

Сдача Минска

Быстро наступавшие немецкие войска уже 28 июня – на седьмой день войны – захватили Минск и Бобруйск. Западнее белорусской столицы были окружены 3-я и 10-я армии. В белостокском и минском котлах оказалось примерно 250 тыс. красноармейцев. Многие из них продолжали сражаться, отвлекая часть сил противника. 29 июня командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Федор фон Бок возмущался в своем дневнике: «Это не работа, а какое-то дьявольское наваждение! Если мы задействуем для этого в районе Минска танки ударных групп, они будут скованы там до тех пор, пока не будет ликвидирован весь белостокско-минский котел. А я хочу как можно быстрей выйти к Днепру или, по крайней мере, захватить мосты через Березину – чтобы не драться за эти мосты позже».

Из окружения смогло вырваться около 30 тыс. красноармейцев. В их числе были командующий 10-й армией генерал-майор Константин Голубев и находившийся в штабе армии заместитель наркома обороны СССР Маршал Советского Союза Григорий Кулик. В плен попало примерно 200 тыс. человек. Часть войск Западного фронта под бомбежками немецкой авиации отходила за Березину. Писатель Константин Симонов, следовавший в армейскую газету 3-й армии, стал свидетелем такой сцены: «На дамбе, перед мостом, стоял совершенно растрепанный человек с двумя наганами в руках. Он останавливал людей и машины и, вне себя, грозя застрелить, кричал истерическим голосом, что он – политрук Петров – должен остановить здесь армию, и он остановит ее и будет убивать всех, кто попробует отступить. Этот человек был искренен в своем отчаянии, но все это вместе взятое было нелепо, и люди равнодушно ехали и шли мимо него. Он пропускал их, хватал за гимнастерки следующих и опять грозил застрелить».

За первые 18 дней боев Западный фронт с Пинской флотилией потеряли 417 790 человек (в том числе 341 073 человека безвозвратно), 4799 танков (включая небоеспособные), 9427 орудий и минометов, 1777 самолетов. Советские войска отступили на 600 км. Разгром Западного фронта предопределил дальнейшую крайне неблагоприятную для Красной армии обстановку на всем советско-германском фронте. Изменить ее удалось только после контрнаступления под Москвой.

«Братья и сестры!»

Известие о потере Минска потрясло многих. Совсем недавно советская пропаганда обещала, что любое нападение будет отражено, боевые действия перейдут на вражескую территорию и малой кровью быстро завершатся разгромом противника. События первой недели Великой Отечественной войны не оставили от этой «теории» камня на камне.

После сдачи Минска возникла угроза выхода подвижных соединений противника к Днепру и Смоленску. До 22 июня такой ход событий военно-политическим руководством СССР вообще не рассматривался. Символично, что именно 28 июня по радио впервые прозвучала песня «Священная война» композитора Александра Александрова и поэта Василия Лебедева-Кумача. Пережив потрясение, Иосиф Сталин, его военачальники и наркомы стали действовать с невероятной энергией. 29 июня вышла подписанная Сталиным и заместителем председателя СНК Вячеславом Молотовым директива СНК СССР и ЦК ВКП(б) партийным и советским организациям прифронтовых областей с требованием «отстаивать каждую пядь советской земли», а в занятых врагом «районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы». Чтобы отразить смертельную угрозу, требовалось быстро мобилизовать все ресурсы государства для отпора врагу. 30 июня был образован Государственный комитет обороны (ГКО) – чрезвычайный орган управления страной.

3 июля, на 12-й день войны, Сталин выступил по радио, обратившись к советскому народу, как никогда прежде: «Товарищи! Граждане! Братья и сестры! Бойцы нашей армии и флота! К вам обращаюсь я, друзья мои!» Глава государства призвал граждан осознать «всю глубину опасности, которая угрожает нашей стране» и отрешиться от благодушия и настроений мирного времени. Сталин бил в набат: «Враг жесток и неумолим. <…> Дело идет, таким образом, о жизни и смерти Советского государства, о жизни и смерти народов СССР, о том – быть народам Советского Союза свободными или впасть в порабощение. Нужно, чтобы советские люди поняли это и перестали быть беззаботными… <…> Мы должны немедленно перестроить всю нашу работу на военный лад, все подчинив интересам фронта и задачам организации разгрома врага».

Выступление вождя произвело сильное впечатление. Константин Симонов записал в дневнике: «Когда я прочел речь Сталина 3 июля, я почувствовал, что это речь, не скрывающая ничего, не прячущая ничего, говорящая народу правду, и говорящая ее так, как только и можно было говорить в таких обстоятельствах. Это радовало. Казалось, что в таких тягостных обстоятельствах сказать такую жестокую правду – значит засвидетельствовать свою силу».

Немецкие солдаты в оккупированном Минске. Июль 1941 года

После сдачи Минска возникла угроза выхода подвижных соединений противника к Днепру и Смоленску. До 22 июня такой ход событий военно-политическим руководством СССР даже не рассматривался

«Баснословное упрямство русских»

Вторжение войск гитлеровской Германии на территорию Советского Союза застало Красную армию на стадии крупномасштабной реорганизации. Это обстоятельство, а также ошибки, допущенные военно-политическим руководством страны накануне и в начале войны, привели к огромным потерям, которые враг счел фатальными. 3 июля 1941 года начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Франц Гальдер комментировал в дневнике: «Не будет преувеличением, если я скажу – этот поход против России был выигран в течение 14 дней». При этом, по единодушному признанию гитлеровцев, в СССР они встретили яростное сопротивление, с которым не сталкивались никогда и нигде. 2 июля министр народного просвещения и пропаганды Третьего рейха Йозеф Геббельс констатировал неприятный факт: «Сопротивление врага носит жестокий, отчаянный характер. <…> Повсюду идут тяжелые, ожесточенные бои. Красный режим мобилизовал народ. К этому еще надо прибавить баснословное упрямство русских».

С первых часов войны враг нес невиданные прежде потери. 25 июня в ходе боевых действий под обстрел угодил разработчик одного из вариантов стратегии германского блицкрига генерал-лейтенант Эрих Маркс. Он получил тяжелое ранение и остался без ноги. 3 июля в бою за латвийский городок Краславу погиб командир немецкой 121-й пехотной дивизии генерал-майор Отто Лансель. Он вступил в национал-социалистическую партию в 1923 году, принимал участие в «Пивном путче» и был знаком с Адольфом Гитлером. Лансель стал первым генералом вермахта, погибшим на Восточном фронте. 14 июля в лазарете после ранения, полученного во время бомбардировки, умер лейтенант Ганс Георг Кейтель – сын начальника штаба Верховного командования вермахта генерал-фельдмаршала Вильгельма Кейтеля.

14 июля 1941-го в боях под Оршей прогремел первый залп батареи реактивной артиллерии – легендарных «катюш». И хотя до победных салютов 1943–1945 годов было еще очень далеко, стало ясно, что после тяжелейших поражений и потерь первых дней войны советский народ не утратил веру в неизбежность победы над врагом.