Отвергнутая царица

В мае 1606 года дочь польского воеводы Марина Мнишек стала русской царицей. Всего девять дней пробыв на московском троне, она навсегда вошла в историю страны, которая ее так и не приняла

Вячеслав КОЗЛЯКОВ, доктор исторических наук

Женой самозваного царя Дмитрия Ивановича Марина стала чуть раньше – в ноябре 1605-го. Правда, в тот момент она так и не встретилась с мужем. Церемония свадьбы проходила в Кракове по католической традиции per procura, то есть «по поручению», без личного присутствия жениха. Невесте было около 16 лет, она происходила из семьи сандомирского воеводы Юрия Мнишка и дочери сандомирского хорунжего Ядвиги Тарло.  О жизни Марины до замужества известно мало: ее детские годы прошли в окружении большой семьи и вряд ли она – четвертая дочь – чем-то выделялась среди других дочерей польского магната.

Портрет Марины Мнишек. Худ. Ш. Богушович. Начало XVII века

«Садись на трон московский!»

Александр Сергеевич Пушкин в своем гениальном «Борисе Годунове» создал ставший для нас привычным образ коварной интриганки. В знаменитой «сцене у фонтана» в Самборском замке Марина ставит Самозванцу жесткое условие:

Пора, пора! проснись, не медли боле;

Веди полки скорее на Москву –

Очисти Кремль, садись на трон московский,

Тогда за мной шли брачного посла;

Но – слышит Бог – пока твоя нога

Не оперлась на тронные ступени,

Пока тобой не свержен Годунов,

Любви речей не буду слушать я.

Могла ли она хоть как-то участвовать в политических делах Московского царства до своего приезда в столицу в мае 1606 года? Скорее всего, ее удел в то время – грезы о женихе, а не честолюбивые поучения «московского царевича»… Все договоренности с самозванцем, взятым Мнишками и их родственниками князьями Вишневецкими под свое покровительство, действительно содержали определенные условия. Брак с Мариной Мнишек мог состояться только по достижении «царевичем» в течение года московского престола.

Успех самозванцу сопутствовал лишь в самом начале его похода – позже он стал проигрывать войну под ударами рати Бориса Годунова. Сопровождавший его Юрий Мнишек вынужден был даже оставить войско в начале 1605 года. Так что тайные договоренности о браке Марины вполне могли остаться курьезом истории. Тем более что король Сигизмунд III и первые сановники Речи Посполитой с недоверием отнеслись к рассказам неизвестного выходца из Московского государства о чудесном спасении в Угличе. К тому же существовал прямой запрет сейма на втягивание страны в войну с Московским государством: великий литовский канцлер Лев Сапега еще в 1601 году заключил с царем Борисом Годуновым договор о перемирии, который действовал на момент появления в Речи Посполитой мнимого сына Ивана Грозного.

Все изменилось после смерти Годунова в апреле 1605-го, когда фантастическая авантюра самозванца все-таки удалась и на престол в Москве вступил новый «царь Дмитрий Иванович». Бывший чернец и униженный проситель во дворцах польских магнатов быстро забыл о своих обещаниях, розданных в Литве, но при этом стал настойчиво добиваться исполнения договоренности с сандомирским воеводой Мнишком о женитьбе на его дочери.

Как уже отмечалось, венчание Марины Мнишек и «московского царя» проходило через его представителя – думного дьяка Афанасия Власьева, без личного участия жениха. Для свадьбы специально подготовили дом на краковской Рыночной площади. В присутствии короля Сигизмунда III, шведской принцессы Анны, канцлера Льва Сапеги, магнатов и знати, а также представителей европейских дворов, быстро разнесших весть о подготовке нового христианского союза на восточной окраине Европы, состоялась пышная церемония. На этой свадьбе невеста танцевала с самим Сигизмундом III, несмотря на робкие протесты Власьева, считавшего, что она уже не подданная польского короля, а русская царица. Сам дьяк не смел даже прикоснуться к Марине Мнишек и только после настойчивых требований исполнить обряд согласился приложиться к ее руке через платок.

Далее последовали подготовка и отъезд в Московское государство большого свадебного поезда в несколько тысяч человек. Среди них были многочисленные родственники Мнишков, Тарло (род матери Марины), Вишневецких, а также шляхта, солдаты, иноземные купцы, капелланы и музыканты. Если бы они знали, что их ждет в Москве…

Въезд Марины Мнишек в Москву. Худ. Ш. Богушович. Начало XVII века

Свадьба Марины и «московского царя Дмитрия» проходила в Кракове без личного присутствия жениха, через его представителя – думного дьяка Афанасия Власьева

«Кровавая свадьба»

Самостоятельный характер Марины Мнишек сначала проявился в мелочах, касавшихся дворцового протокола. После торжественного въезда царицы в Москву 2 мая 1606 года (12 мая по новому стилю, принятому в Речи Посполитой) ее отделили от сопровождавших. В кельях Вознесенского монастыря она должна была познакомиться со своей свекровью – инокиней Марфой (это имя носила принявшая постриг «мать» Лжедмитрия Мария Нагая) – и изучить порядки царицына двора. Последняя жена Ивана Грозного, которую «чудесно спасшийся сын» Дмитрий вернул из долгой ссылки в северном монастыре, могла только напугать дочь сандомирского воеводы, привыкшую к совсем другому, галантному обхождению. Начались споры по поводу фрейлин, не желавших менять вольную жизнь на пребывание под присмотром монахинь. Переход к русской кухне тоже казался слишком тяжелым разрывом с прежними традициями…

Сложными были чувства Марины во время самой коронации и венчания в Успенском соборе в Москве 8 мая 1606 года. Возникла неопределенность из-за церковных разногласий между католиками и православными. Размолвка между женихом и прибывшими на свадьбу послами короля Сигизмунда III оказалась настолько сильной, что те в какой-то момент даже отказались присутствовать на свадебном пиру. В ответ «царь Дмитрий», не скрывая досады, стал не слишком лестно отзываться о короле и его представителях. Марина была вынуждена все это выслушивать и протестовала по-своему: ради коронации ее заставили облачиться в непривычное московское платье, которое она при первой же возможности сменила на польское.

Пятнадцать дней пробыла Мнишек в русской столице, из них только девять оставалась царицей. 17 мая в Москве вспыхнул организованный боярами бунт: толпа ворвалась в Кремль и убила самозванца, пытавшегося бежать. Его труп выставили на поругание на Лобном месте, а затем сожгли. Погибло не меньше 500 гостей из Польши и Литвы, приехавших в столицу. Позднее эти события будут упоминаться в Речи Посполитой как «Кровавая свадьба». Сама Марина спаслась трагикомичным образом, спрятавшись под пышной юбкой распорядительницы своего двора Барбары Казановской. Новый царь Василий Шуйский, стоявший во главе заговора, быстро справился с анархией, приставив стражу ко дворам наиболее заметных участников свадебных торжеств, включая Юрия Мнишка. Вскоре знатных польских пленников разослали из столицы по северным городам. Марину Мнишек и ее отца перевезли в Ярославль, где они пробыли до лета 1608 года. Сандомирский воевода Юрий Мнишек вел переписку, получал разные известия, в том числе о чудесном спасении «царя Дмитрия Ивановича» и его возвращении с войском для свержения узурпатора Шуйского.

Коронование Марины Мнишек в Москве 8 мая 1606 года. Неизв. худ. XVII век

В стане нового царя

Речь шла о новом самозванце – Лжедмитрии II – и его отрядах, которые пришли в подмосковное село Тушино. В его войске было немало выходцев из Польши и Литвы, желавших отомстить за гибель и пленение своих соотечественников после кровавых событий в Москве. Новый дипломатический договор с представителями Речи Посполитой заключался уже тогда, когда тушинское войско оказывало давление на столицу. Одним из пунктов московского соглашения в июле 1608 года стал отказ от встреч Юрия Мнишка с очередным самозванцем: «Зятем себе не называти и дочери своей Марины за него не давати». Бывшая жена «царя Дмитрия Ивановича» должна была вернуться домой, а сандомирский воевода принимал на себя обязательство «дочери своей Марины государским именем государынею Московскою не называти».

Новый «царь Дмитрий», узнав об отъезде из столицы своей «жены» и «тестя» под охраной московских отрядов, не слишком горел желанием возвращать их. Но в дело вмешался случай: освободившиеся от охраны на границе Юрий Мнишек и его дочь встретили отряд во главе с гетманом Яном Петром Сапегой. Он и проводил воеводу и царицу обратно под столицу. Там секретари Сапеги, ведшие его знаменитый «Дневник», не без иронии записали, как Мнишек несколько раз ездил в тушинские полки «царя Дмитра», чтобы удостовериться, тот он или не тот. Марина, по ряду свидетельств, сперва отказалась принимать навязанный отцом обман. Со времени ее обручения в Кракове прошло не более двух лет…

До приезда в Тушино мы почти не видим в Марине Мнишек сколько-нибудь заметных проявлений самостоятельной воли, если не считать смены московского платья на польское. Кстати, сама она очень серьезно относилась к тому, как выглядит в глазах других, – столь узнаваемая черта женского характера! Спустя какое-то время Юрий Мнишек оставил дочь одну, хотя и в окружении шляхты, воевавшей на стороне Лжедмитрия II. В письме отцу она просила о предстательстве за нее перед «царем Дмитрием» (!), а также прислать «бархату черного узорчатого» на платье во время поста. Самозванец устраивался в Тушине с большим размахом и выстроил там настоящий дворец, где происходили лукулловы пиры за счет грабежа многих уездов, вынужденных платить непомерную дань за свою поддержку «царю Дмитрию Ивановичу».

Все это стало рушиться прямо на глазах, когда в московские дела вмешался Сигизмунд III. Его войско вторглось в Московское государство и в сентябре 1609 года начало осаду Смоленска. Представители короля выехали для переговоров со сторонниками Лжедмитрия II, чтобы уговорить их покинуть самозванца и помочь Сигизмунду захватить Смоленск. Именно в момент приезда королевских послов в Тушино «царя Дмитрия» и царицу Марину впервые можно увидеть вместе – наблюдавших, как представители Сигизмунда III демонстративно проехали мимо них. Тем самым польские власти дали понять, что история самозваного царя завершилась, а Марине Мнишек следует задуматься о возвращении домой.

Серебряная коронационная медаль Лжедмитрия I с легендой на русском и латинском языках. 1605 год

Последние минуты жизни Лжедмитрия I. Худ. К.Б. Вениг. 1879 год

«Птичка любименькая»

Однако было одно обстоятельство, которое в королевской канцелярии не смогли предусмотреть: в дело вмешалась… любовь! Казалось бы, известные исторические факты говорят об обратном – самозванец бежал из тушинского лагеря в конце декабря 1609 года, бросив свою царицу. Но уже в наши дни исследователь истории движения Лжедмитрия II Игорь Олегович Тюменцев разыскал в Швеции уникальные записки самозванца, адресованные оставленной в Тушине Марине Мнишек. «Птичка любименькая», «мое сердце» – так он обращался к своей царице. Надо ли еще что-то добавлять к тому, с какими чувствами Лжедмитрий II ожидал, что Марина присоединится к нему в Калуге, куда он бежал из Тушина!

Для нее настало время выбора: навсегда завершить свое московское приключение, как просил находившийся с ней в Тушине родной брат, саноцкий староста Станислав Мнишек, или отдаться уже захватившему ее вихрю страстей и ветров истории. Она явно колебалась. Показательно послание Марины королю Сигизмунду III от 15 января 1610 года, в котором она сокрушалась из-за превратностей своей фортуны: «Уж если кем счастье своевольно играло, так это мной; ибо оно возвысило меня из шляхетского сословия на высоту Московского царства, с которого столкнуло в ужасную тюрьму, а оттуда вывело на мнимую свободу, из которой повергло меня в более свободную, но и более опасную неволю».

Возможно, в этот момент ей и передали записки самозванца, обещавшие новую жизнь и настоящую свободу. Внешний показатель разрыва с прошлым – мужской костюм Марины, в котором она 13 февраля 1610 года уехала из погрязшего в бунтах и ссорах тушинского войска навстречу своей судьбе и будущему мужу.

Сразу после ее прибытия в Калугу состоялась свадьба по православному обряду со вторым самозваным царем Дмитрием Ивановичем. Для самой Марины этот шаг, означавший опасный разрыв с прежней легендой о тождестве двух самозванцев, был слишком важным. Фактически она отрекалась от подданства королю, от тушинского «рыцарства», которое обсуждало ее на своих попойках, равняя с «бесчестными», и желало спровадить к отцу, а то и вовсе от нее избавиться. Обо всем этом она сообщила в гневном письме, оставленном тушинскому воинству. Марина Мнишек решила остаться московской царицей и отныне не терпела соперничества ни с кем, даже с Сигизмундом III, как она сама говорила, «не имевшим законных прав ни на меня, ни на это государство».

Прибытие второго самозванца (Тушинского вора) в Калугу после бегства из Тушина. Репродукция с картины Н.Д. Дмитриева-Оренбургского. Конец XIX – начало XX века

Из Калуги на Волгу

Приезд Марины в калужскую ставку «царя Дмитрия Ивановича» увеличил его шансы на овладение московским престолом. После военного поражения московской рати под Клушином и свержения Василия Шуйского перед жителями Московского государства встал важный выбор: либо договариваться с Сигизмундом III о поддержке кандидатуры его сына, королевича Владислава, либо принять власть «законного» царя Дмитрия Ивановича.

Лжедмитрий II сделал все, чтобы использовать свой шанс для завоевания престола. Прибыв к столице вместе с беременной царицей под охраной войска во главе с гетманом Яном Петром Сапегой, калужский самозванец предпринял штурм Москвы и направил письма Сигизмунду III, обещая поддержать его в будущей войне за шведскую корону. Польские власти готовы были пойти на компромисс. Гетман Станислав Жолкевский, ставший арбитром в московских делах, обсуждал с Сапегой возможность мирного устранения с арены «царя Дмитрия» и его жены. Ради этого для почетного пребывания в Речи Посполитой им готовы были предложить королевские владения в Самборе или Гродно. Однако торг не состоялся. Из-за отказа от поддержки ее мужа Марина Мнишек дерзко предложила королю Сигизмунду III отдать «царю Дмитрию Ивановичу» Краков, «тогда царь отдаст его величеству королю Варшаву». После заключения боярами под Москвой договора о призвании королевича Владислава Лжедмитрию II пришлось бежать из-под Москвы обратно в Калугу. Объединенные московские силы и польско-литовские войска, вошедшие в столицу, стали готовиться к наступлению на Калужского вора (это было основным условием присутствия в столице приглашенного иноземного гарнизона).

И тут злой рок фортуны снова изменил судьбу Марины Мнишек: 11 декабря 1610 года ее муж был убит, сама Марина тоже ждала гибели. Она звала на помощь гетмана Яна Сапегу, передав ему 30 декабря записку (спрятанную оригинальным образом в свече), и говорила, что ей «осталось жить всего две недели». Видимо, столько ей было отпущено до рождения ребенка, после чего никто не мог поручиться за ее дальнейшую судьбу. Но появление сына – «царевича» – напротив, спасло ей жизнь. Царица своими руками отдала крестить младенца в православной церкви. После этого она стала не вдовой самозванца, а матерью нового претендента на царский трон – «царевича» Ивана Дмитриевича.

Жители Калуги отказали ей в поддержке и присягнули на верность королевичу Владиславу, однако у оставшихся русских сторонников «царя Дмитрия» во главе с предводителем казаков, тушинским «боярином» Иваном Заруцким были другие планы. Он взял Марину под свое покровительство и уехал вместе с ней и новорожденным «царевичем» в Тулу. Как и прежде в Тушине, Марина получила «свободу в неволе» – находилась под охраной и полностью зависела от воли Заруцкого.

Вскоре под Москвой собралось земское ополчение во главе с Прокофием Ляпуновым, объединившее бывших сторонников Василия Шуйского и Лжедмитрия II. Их сплотили общее непринятие присяги польскому королевичу Владиславу и стремление военным путем освободиться от сидевшего в Москве польско-литовского гарнизона. Одним из предводителей полков Первого подмосковного ополчения стал «боярин» Иван Заруцкий. О царице Марине Мнишек в это время почти никто не вспоминал. Она находилась в Коломне (отсюда легенды о Маринкиной башне в Коломенском кремле), у нее был свой двор, который обеспечивал ее всем необходимым и охранял от возможных опасностей (или побега?). Только патриарх Гермоген резко выступил против Мнишек и ее сына – «отнюдь Маринкин не надобен», когда в Нижнем Новгороде возникло новое ополчение Кузьмы Минина и князя Дмитрия Михайловича Пожарского.

Иван Заруцкий противился организации этого ополчения, пришедшего весной 1612 года в Ярославль. Подосланные им казаки должны были устроить покушение на князя Пожарского. Когда этот план провалился, «боярин» с тысячами казаков бежал в Коломну, откуда забрал Марину Мнишек с ее сыном, а затем воевал под Переславлем-Рязанским и другими городами. После освобождения Москвы и избрания на царство Михаила Федоровича казаки, воевавшие вместе с Заруцким, ушли к Воронежу. Потерпев там поражение в боях с правительственными войсками летом 1613 года, Заруцкий бежал еще дальше – в Астрахань. Направление побега было связано с замыслом поднять против нового царя мятежных ногаев, чьи набеги были серьезной угрозой для Московского государства. Ради этого обсуждался даже возможный матримониальный союз Марины Мнишек с «кековатом» – правителем одной из частей Ногайской Орды.

Смерть в Москве

Все, что нам известно о Марине Мнишек в Астрахани, вызывает жалость. Она оказалась в западне, куда ее привели честолюбивые мечты о Московском царстве, и совершала ошибки одну за другой: например, запрещала колокольный звон в Астраханском кремле, пугавший царевича Ивана, что не могло не вызвать у местного населения неприязни к ней и ее сыну. В дипломатических документах сохранилось дошедшее до нас описание того, как Марина кусала и рвала в клочья адресованные ей грамоты – поведение загнанного человека, уже не владевшего собой.

В ночь на 12 мая 1614 года (снова май, только восемь лет спустя) Заруцкий вместе с Мариной Мнишек и «царевичем» Иваном бежал из Астрахани в отчаянной попытке прорваться на реку Яик. Тогда Марина разлучилась и с верной Барбарой Казановской, которая когда-то спасла свою воспитанницу в кремлевских покоях, а теперь попала в плен. Для отвергнутой московской царицы и ее сына все закончилось на Яике, где властвовали атаманы Треня Ус и Верзига, вынужденно сдавшие беглецов отряду московских стрельцов во главе с Гордеем Пальчиковым.

Пленников доставили в Москву, где в конце 1614 года Заруцкого посадили на кол, а четырехлетнего Воренка – сына Марины Мнишек – повесили. Об обстоятельствах кончины самой Марины почти ничего не известно. Бывшей царице сохранили жизнь, но она оказалась ей не нужна без жестоко казненного любимого ребенка. В официальных известиях говорилось о «смерти Маринки от тоски», но даже в них прорывалась злоба к ней и ругань в адрес незаконнорожденного царевича, сына самозванца…

«Между Самбором и Астраханью целая пропасть: молодая женщина, прошедшая этот путь при самых тяжких и безотрадных условиях, заслуживает снисхождения», – отмечал в начале XX века историк Павел Пирлинг, автор книги «Россия и Папский престол», который первым увидел в Мнишек скорее жертву обстоятельств, чем виновницу русской Смуты…

Остались лишь долгое историческое эхо, укорененные в памяти культурные образы и народная мифология. В ней Марина изредка появляется то сорокой, выпорхнувшей из царского терема, то «разбойницей» в песнях уральских казаков, проезжавших Маринкин городок по дороге к Гурьеву и певших о лежащей на дне лодочке «с золотой казной, со Маринкиной, в Москве каменной ей награбленной».

И уже не понять, о ком эта песня – неужели о той девочке, танцевавшей на своей свадьбе с королем и мечтавшей прославить род Мнишков…

Бегство Марины Мнишек с сыном. Худ. Л.Я. Вычулковский. 1882 год

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Козляков В.Н. Марина Мнишек. М., 2005 (серия «ЖЗЛ»)

Эйльбарт Н.В. Семья Марины Мнишек: несостоявшиеся правители России. СПб., 2015