Отцы Великого комбинатора

В 1926 году сложился уникальный писательский тандем – Илья Ильф и Евгений Петров. Они прославились, написав всего лишь два коротких сатирических романа – «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок», которые тут же целиком разошлись на цитаты

Арсений ЗАМОСТЬЯНОВ, кандидат филологических наук

«Составить автобиографию автора "Двенадцати стульев" довольно затруднительно. Дело в том, что автор родился дважды: в 1897 году и в 1903 году. В первый раз автор родился под видом Ильи Ильфа, а во второй раз – Евгения Петрова. Оба эти события произошли в городе Одессе» – так начинается их дуэтная автобиография. Лукавая. Хотя бы потому, что Ильф – это псевдоним-сокращение от Илья Файнзильберг, а Петров взял самую простую фамилию, будучи младшим братом уже признанного писателя Валентина Катаева. Двух Катаевых литература не выдержала бы.

Евгений Петров (слева) и Илья Ильф. Москва, 1932 год

Московские одесситы

Они могли познакомиться в Одессе, в «Коллективе поэтов», который сколотил Юрий Олеша, но подружились уже в Москве. Первым в столицу вслед за Олешей и Валентином Катаевым отправился Ильф. Все вместе они трудились в газете «Гудок». Илья сразу начал с юмористических рассказов. Слыл франтом, любил носить заморские шарфы – совсем как их будущий знаменитый герой Остап Бендер.

А потом по приглашению брата в Москву приехал Евгений Катаев, самый молодой из них. В Одессе он работал в уголовном розыске и надеялся тем же самым заняться в столице – но отставил в сторону револьвер и засел за пишущую машинку брата. В юмористическом журнале «Красный перец» появились его первые рассказы. Соавторами Ильф и Петров стали в 1926 году, когда начали писать фельетоны для «Гудка» и журнала «Смехач». По-настоящему они сдружились летом 1927-го, во время путешествия по Крыму и Кавказу, и с тех пор были неразлучны – почти ежедневно сочиняли дуэтом, обмениваясь остротами. На вопрос «Как вы пишете вдвоем?» они десятки раз в разных аудиториях отвечали: «Как братья Гонкуры. Эдмонд бегает по редакциям, а Жюль стережет рукопись, чтобы не украли знакомые». После этой тирады в любом зале раздавался смех – главный профессиональный результат литераторов, выбравших сатирическую стезю.

В сентябре 1927 года Катаев отметил, что в тандеме каждый из них стал писать в два раза лучше. И предложил открыть творческий комбинат: «Я буду Дюма-отцом, а вы будете моими неграми. Я вам буду давать темы, вы будете писать романы, а я их буду потом править. Пройдусь раза два по вашим рукописям рукой мастера – и готово». Он сразу предложил сюжет – поиск драгоценностей, спрятанных в одном из стульев гарнитура. Недурно? Кстати, незадолго до этого в «Гудке» вышла заметка о семействе, случайно продавшем кресло, в котором было «две тысячи зашито». В те времена, когда состоятельные люди становились «бывшими», идея витала в воздухе. Утром они показали Катаеву план, но он, переполненный новыми идеями, уже куда-то уезжал.

В итоге роман «Двенадцать стульев» писали по ночам – на свой страх и риск, а днем несли вахту в «Гудке». Самым сложным было придумать первую строчку. Потом уже на нее легко нанизывались образы, репризы, действия. Ильф долго нервно ходил по комнате, а потом сказал: «Давайте начнем просто и старомодно – "В уездном городе N"…» И наконец дело пошло: «…было так много парикмахерских заведений и бюро похоронных процессий, что, казалось, жители города рождаются лишь затем, чтобы побриться, остричься, освежить голову вежеталем и сразу же умереть». Остап Бендер сперва мыслился как второстепенный герой, который произнесет шутку про «ключ от квартиры, где деньги лежат» и исчезнет. Сатира в соответствии с духом времени била по бывшему предводителю дворянства и действующему священнику, а Остап вроде бы был персонажем из другой оперы. Петров рассказывал, что они злились на него, пытались избавиться, но Бендер «пролезал почти в каждую главу». Роману оказался необходим обаятельный, отчасти даже героический плут, который свысока смотрит на мелких пройдох и мещан: «Я невропатолог, я психиатр. Я изучаю души своих пациентов. И мне почему-то всегда попадаются очень глупые души». В конце концов завязкой буффонадных приключений стали его слова: «Командовать парадом буду я!»

Через месяц они показали Катаеву первые главы романа – уже чистовые. Он сразу понял: родился новый писатель – Ильф и Петров. От соавторства отказался, получил в благодарность за идею только посвящение на первой странице, вполне заслуженное, и в придачу золотой портсигар с первого гонорара. Правда, как неизменно вспоминал Катаев, портсигар был маленький, дамский.

Кадр из фильма «12 стульев». В роли Кисы Воробьянинова (слева) – Сергей Филиппов, в роли Остапа Бендера – Арчил Гомиашвили. Режиссер Леонид Гайдай. 1971 год

Зубоскальство, анекдот, эпос

В январе 1928 года Бендер был убит, а роман окончен. «Стулья» публиковались в ежемесячнике «Тридцать дней» с января по июль. Позже соавторы добавили в текст несколько глав для отдельного издания. В дальнейшем что-то сокращали, правили и восстанавливали. Впрочем, изначально критики приняли роман в штыки. «Зубоскальство перемежается с анекдотом, а редкие страницы подлинной сатиры растворяются в жиже юмористики бульварного толка и литературщины, потрафляющей желудку обывателя», – писал о «Двенадцати стульях» рецензент журнала «Книга и профсоюзы».

А потом почти всесильный в те годы Николай Бухарин процитировал на одном из форумов: «Дело помощи утопающим – дело рук самих утопающих». И критика прекратилась. Читали роман, по словам Осипа Мандельштама, «захлебываясь». Вот тогда-то книга и стала не просто популярной, но, как теперь говорят, культовой. Десятки шуток из нее пошли в народ, а молодежь с азартом сыпала обширными цитатами – целыми страницами, полноценными диалогами, – соревнуясь, кто запомнил точнее. Почти сто лет имена Бендера и Воробьянинова остаются на слуху даже у незнакомых с романом, но видевших хотя бы несколько эпизодов из его экранизаций. Книга и ее персонажи обрели прочную славу.

«Двенадцать стульев» – не сборник анекдотов, не череда смешных рассказов, а цельное повествование, в котором действуют живые герои (да, предельно гротескные!). Более удачного литературного воплощения эпохи заката нэпа, наверное, и представить нельзя. Соавторы с чистой душой также высмеивали все, что можно назвать осколками «старого мира». Речь не только о бывших аристократах и их дамах сердца, но и, например, о слесаре-интеллигенте Полесове, который «дает советы не по месту и сочувствует царскому режиму». Смесь грустного и смешного позволяет нам по таким Полесовым судить о хрупкости советских устоев в те времена.

Кстати, книгу активно читали в Европе. Первая экранизация в 1933 году была польско-чешской: пражский парикмахер гонялся за антикварным гарнитуром в Варшаве. В британском фильме стулья искали в Манчестере. В Швеции в 1954 году по мотивам романа сняли картину «Семь черных бюстгальтеров». Одним словом, Бендер и Воробьянинов повидали мир.

Дорога к «Золотому теленку»

В 1928 году соавторы работали с невероятной энергией. Эпоха менялась: нэп уходил в прошлое, зарождалась новая бюрократия – и они высмеивали и ловкачей-частников, и столоначальников, и совслужащих. Почти одновременно с «Двенадцатью стульями» Ильф и Петров написали повесть «Светлая личность», в которой воспользовались идеей Герберта Уэллса. Сотрудник коммунальной службы города Пищеслава (его главная достопримечательность – конная статуя ученого Тимирязева) превратился в невидимку.

Тандем сатириков выпустил еще ворох рассказов, несколько повестей и задумал роман, в котором продолжаются приключения «сына турецкоподданного». Им мечталось изобрести нечто философское, хотелось, чтобы Бендер повзрослел, стал задумчивее, мудрее. И в то же время соавторы постановили: «Роман написать по возможности веселый». Реприз у них в блокнотах хватало – новые родились сразу по завершении «Двенадцати стульев»: «Человек объявил голодовку, потому что жена ушла», «Бывший князь, ныне трудящийся Востока», «Всемирная лига сексуальных реформ»…

В 1929 году «концессионеры» всерьез засели за книгу, которую думали назвать то «Великий комбинатор», то «Телушка-полушка». Позднее Петров вспоминал, что писалось трудно, не хватало основной идеи, способной объединить все перипетии сюжета. Потом идея нашлась: «деньги, не имеющие моральной ценности». Канул в прошлое нэп, а вместе с ним, как казалось, и буржуазная мораль с ее преклонением перед дензнаками. Чтобы осознать, что деньги в советской стране теперь не главное, Бендеру пришлось придумать несколько фантастических комбинаций, совершить автопробег, разоблачить мошенника Александра Ивановича Корейко, буквально вырвать у него из рук миллион рублей, после чего непревзойденного Остапа банально ограбили на румынской границе, стаскивая с него «бранзулетки». Выходит, на нашей земле нет места человеку, который мечтает завладеть «золотым теленком» и в белых штанах бродить по Рио-де-Жанейро.

Самый неприятный герой романа – подпольный миллионер Корейко. Этот персонаж сколотил капитал на перепродаже химпродукции трестов госзаводам «по удесятеренной цене», а потом создал «открыточное предприятие» при стройке электростанции в Средней Азии, «заручившись договором, по которому он получал четвертую часть всех барышей». У него имелся дореволюционный прототип – аферист Константин Коровко, действовавший на Кубани и в Донбассе. В начале века он с необыкновенной ловкостью создавал фиктивные фирмы, вплоть до «Банкирского дома Русской промышленности». Однако суть Корейко все-таки типично нэповская: он приноровился воровать в советские времена…

«Золотой теленок», как и «Двенадцать стульев», впервые вышел в нескольких номерах ежемесячника «Тридцать дней», вновь значительно повысив его тираж. Роман тут же перепечатал русский эмигрантский «Сатирикон». Но с отдельным изданием случился казус. Книга уже была опубликована в нескольких странах, а в СССР поклонники могли только перелистывать давно затертые журнальные страницы… И главным виновником неприятностей Ильфа и Петрова оказался один из самых «либеральных» большевиков – бывший наркомпрос Анатолий Луначарский, сохранявший влияние в партии. В то время Анатолий Васильевич больше занимался музыковедением, чем литературой, тем не менее руки у него дошли и до «Золотого теленка». После выхода первых глав понадеявшись на окончательное исправление Великого комбинатора, в итоге он все-таки усмотрел в тексте признаки «опасного сочувствия к Остапу Бендеру». С ним согласился Александр Фадеев: «Бендер – самая симпатичная фигура в романе, а ведь он – сукин сын».

И вроде бы трудно представить более «советскую» сатиру: человек, сделавший ставку на власть денег, терпит крах и готов переквалифицироваться в управдомы. Остап явно понял, что жизнь вне коллектива, вне «будней великих строек» пуста и постыдна. Этому его научила и встреча в поезде со студентами политехникума, и разговоры с возлюбленной Зосей Синицкой. Словом, делячество капитулировало перед советской властью. Но роман долго не принимали. Споры развернулись и вокруг одного из второстепенных героев – Васисуалия Лоханкина. Ильф и Петров беспощадно высмеяли нервного товарища, который изъясняется высокопарным ямбом и напряженно думает о «значении русской интеллигенции». Издевки над культурным человеком собратья по перу сатирикам не простили. Казалось, что они бьют лежачего: интеллигентам в пору первых пятилеток и так пришлось несладко. Помог на этот раз не Бухарин, которого уже причисляли к «правой оппозиции» и вовсю ругали, а Максим Горький, пробивший издание «Золотого теленка» в 1933 году. Произведение получилось несколько сложнее, чем «Двенадцать стульев», в нем чуть меньше реприз, чуть больше рассуждений. И успех был не таким громким, но все равно книгу зачитывали до дыр.

Плакат к фильму «Золотой теленок» режиссера Михаила Швейцера. Худ. В.Г. Кононов. 1968 год

«Золотого теленка» издали не сразу. Как выразился писатель Александр Фадеев, причина была в том, что «Бендер – самая симпатичная фигура в романе, а ведь он – сукин сын»

«Неправда, друг не умирает»

В 1935 году газета «Правда», где они оба трудились, направила Ильфа и Петрова в командировку в США. Нужно было познать американскую жизнь и поведать о ней советским читателям. Тогда в нашей стране ценили «американскую деловитость» и старались взаимодействовать с заокеанским бизнесом. В Штатах Ильф и Петров провели почти четыре месяца, дважды проехав всю страну из конца в конец. Из этой поездки родилась «Одноэтажная Америка» – книга, в которой Ильф и Петров показали мир, живущий по жуликоватым правилам Остапа Бендера. В то же время они рассказали об отменных дорогах, о налаженном быте, о таких талантливых писателях, как Эрнест Хемингуэй. Для многих путевые очерки двух журналистов стали настоящим открытием Америки.

Долгое путешествие по Штатам в открытом автомобиле скверно сказалось на здоровье Ильфа, спровоцировав обострение застарелого туберкулеза, и в Москву он вернулся смертельно больным. «Такой грозный ледяной весенний вечер, что холодно и страшно делается на душе. Ужасно, как мне не повезло», – написал Ильф в дневнике о своем недуге. Он умер в апреле 1937-го. Когда его гроб опускали в могилу на Новодевичьем, Петров сказал: «Я присутствую на собственных похоронах». Он так и не научился работать в одиночестве – специально приглашал друзей, когда сочинял репортажи. Новый соавтор Георгий Мунблит не мог заменить Ильфа, хотя вместе с ним Петров создал сценарии популярных кинокомедий «Музыкальная история» и «Антон Иванович сердится». Он много работал. В 1938-м возглавил журнал «Огонек», а с первых дней войны публиковал репортажи в газете «Правда», постоянно выезжал на фронт, был тяжело контужен.

Друзья говорили, что он искал смерти… Летом 1942 года, побывав на передовой в Крыму, Петров возвращался в Москву – перелетом через Краснодар. Как вспоминал Катаев, самолет, «уходя от мессершмиттов, врезался в курган где-то посреди бескрайней донской степи». Писатель погиб. В его полевой сумке нашли последний репортаж – из осажденного Севастополя: «Возможно, что город все-таки удержится. Я уже привык верить в чудеса». Константин Симонов написал стихотворение памяти Петрова, первые строки которого стали крылатыми:

Неправда, друг не умирает.

Лишь рядом быть перестает.

А в послевоенные годы начался настоящий ренессанс дилогии о Великом комбинаторе. Выходили инсценировки и кинофильмы, на юмористических фестивалях человек в шарфе Бендера стал столь же важной фигурой, как Дед Мороз под Новый год. В наше время дилогию нередко выпускают с научными комментариями, Ильфу и Петрову посвящают диссертации. «Муза пламенной сатиры» открыла им секрет литературного бессмертия.

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Лурье Я.С. В краю непуганых идиотов. Книга об Ильфе и Петрове. СПб., 2005

Магонова А.В. Языковая личность Остапа Бендера в романе И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев». Екатеринбург, 2018