Солнце на бревнах

Оловянное небо Русского Севера, избы, белый камень древних крепостей, крестьянский стол с яркими скатертями и глиняными ковшами – это мир Владимира Стожарова, художника, которого ни с кем невозможно спутать

Евгений ТРОСТИН

Стожар – это шест, который втыкают в стог сена для устойчивости. Такой инструмент был в каждом крестьянском хозяйстве. Существует поговорка: «Стожары целы, а сено не уберегли». А еще стожарами на Руси называли созвездия – ведь есть в этом слове жар ста светил. Удивительно, насколько эта звучная фамилия подходит художнику – словно он сам ее выбрал.

Мальчик с этюдником

Владимир Стожаров родился в Москве в 1926 году в семье шофера. Родственники жили в Архангельске, под Ярославлем, под Костромой – и в детстве мальчику довелось попутешествовать по России вместе с отцом. Поездки стали для него самым ярким впечатлением и зародили тягу к странствиям, которая осталась с ним навсегда. Московский быт для Стожарова был привычным, обыденным, а вот в дедовской избе, где все собирались у самовара, жизнь казалась сказочной, необыкновенной, наполненной теплом. Воображение переполняли картины, и по примеру старшего брата он увлекся рисованием. Первым учителем стал сосед – художник Иван Копин. Стожаров подолгу позировал ему, часами пропадал в комнате, превращенной в мастерскую. Научился владеть и кистью, и карандашом, грунтовал холст, составлял палитру. Позже он сам смастерил этюдник и с тех пор с ним не расставался, рисовал пейзажи. Сохранился портрет Володи Стожарова, созданный Копиным в 1939-м. В том же году по инициативе Ильи Грабаря и других прославленных мастеров при Суриковском институте в Москве открыли среднюю художественную школу для одаренных детей, будущих живописцев. Уроки Копина помогли Стожарову поступить в этот питомник талантов. В первом наборе вместе с ним учились Гелий Коржев, Петр Оссовский – будущие столпы советского искусства. «Он был колоритной фигурой. И уже тогда отличался если не целеустремленностью творчества (писал и рисовал, как все), то характером непредсказуемо озорным, за которым, впрочем, угадывалась сущность его таланта. Дерзостный, не угомонившийся и потом нрав Володи Стожарова находил зримое применение в его темпераментной, тоже на грани с озорством, живописи», – вспоминал о его школьных годах художник Люциан Шитов. Когда к Москве приблизилась война, юных художников эвакуировали в Башкирию, в село Воскресенское. 150 граммов хлеба в день, промерзшие классы, мечта вернуться домой и тревожные, трагические сводки с фронта – все это было их суровой повседневностью. А они учились, постигали тайны искусства. В 1943 году в Третьяковке выставлялись работы учеников художественной школы, написанные ими в эвакуации.

Как только школяры вернулись в Москву, Стожаров отправился в свое первое путешествие. Приехал в Кострому, раздобыл лодку и поплыл вниз по Волге. Чтобы заработать на хлеб, разгружал баржи и все это время писал этюды, которыми оставался недоволен. Его привлекала манера Грабаря – насыщенные, густые мазки. Ни в школе, ни потом, в Суриковском институте, художника не считали будущей звездой первой величины. Он накапливал силы, не расставался с этюдником, но создать нечто стоящее долго не получалось. Свой стиль он обрел в одной из экспедиций в Костромской области – среди срубов и речных отмелей. Вернулся с этюдами, в которых проглядывал настоящий Стожаров.

Теплый север

В 1958 году в московском Манеже проходила Всесоюзная художественная выставка, посвященная 40-летию комсомола. «Село Андрейково. Покров» – вот уж совсем не комсомольская тема. Костромская земля, крестьянский край. Но настоящий талант преодолевает любые идеологические штампы. Картину приобрела Третьяковская галерея, ее репродукции появились в журналах… Стожарова заметили. Теперь знатоки специально искали на выставках его работы – подкупала плотная манера письма, доведенная до виртуозности.

Начались его путешествия по Руси, по Русскому Северу. Практически каждый год ранней весной он уезжал туда на несколько месяцев. Художник почти не писал там, где уже побывали его коллеги, предпочитая открывать новые пейзажи в глубинке, вдали от городов. Еще в 1960 году он приобрел автомобиль – «Москвич-407», но для сельского бездорожья эта машина не годилась. Его влекли настоящие медвежьи уголки. Через несколько лет при содействии министра внутренних дел Николая Щелокова, ценившего его талант, Стожаров приобрел вместительный и сверхпроходимый внедорожник ГАЗ-69. Странствия стали гораздо комфортнее. К своим путешествиям художник готовился дотошно – так, чтобы не тратить время на добывание еды и не бояться дождей и заморозков. Говорил: «В непогоду самые лучшие этюды идут!»

Он объездил весь Север. Там, где это было возможно, путешествовал на поезде, автомобиле или мотоцикле, а по рекам сплавлялся то на моторках, то на челнах, то на плотах, преодолевая Северную Двину, Пинегу, Вашку и Ёртом. Друг художника вспоминал о нем: «Работал в основном на открытом воздухе, порой в трудных погодных условиях. Снег, слякоть, дождь, все нипочем. Писал напористо, с упоением и полной отдачей сил, от рассвета до темноты. Ежедневно!» Поэтому трудно в России найти музей, в котором не было бы стожаровских работ. Да и за рубежом его картины и этюды можно встретить во многих галереях и частных коллекциях. Конечно, он не являлся первооткрывателем серебряного очарования севера в живописи – до него были и Николай Рерих, и Константин Коровин, и Рокуэлл Кент. Но Стожаров нашел свои мотивы. Его Архангельский край – это не «бедные селенья, скудная природа», как принято воспринимать русскую глубинку со времен Федора Тютчева, и не «суровый север» из газет, воспевавших трудовые подвиги строителей и геологов. У Стожарова север – теплый и яркий.

Свою тему он не писал парадно – как на глянцевых фотографиях. Не любил слишком симметричных, постановочных композиций. Поэтому так часто в стожаровских пейзажах мы видим «срезанные» крыши домов или маковки храмов – как на замечательной, наполненной светом новгородской картине «Церковь Жен Мироносиц». Художник уплотняет пространство, обнажает фактуру, не заботясь об эффектности «кадра». Он создавал не плакаты для туристов, в его картинах всегда есть недосказанность, тайна. Хочется разгадывать, додумывать судьбы этих срубов, церквушек и людей, которые их строили.

Стожаровские композиции, как правило, безлюдны. Даже в сюжетных картинах, которых в его наследии не так много, он избегал нарочито эффектных поз, выхватывал из жизни обыденный эпизод. Изображенные им крестьяне и рыбаки спокойны, несуетливы, как сама северная природа. Они чинно готовят уху на берегу реки, на фоне излюбленного художником пейзажа с шеренгой изб – как на картине 1962 года «Галич. Рыбацкая сторона» или на полотне «Каргополь. Склады сельпо», созданном между 1964 и 1965 годами. Стожаров показывает людей на общем плане, они вписаны в панораму, где видавшие виды грузовики примостились возле старинного белокаменного храма. И почти всюду – стожки сена со стожарами, как фирменный знак мастера.

Село Андрейково. Покров. 1958 год

Новгород. Церковь Жен Мироносиц. 1970 год

«Я люблю их за красоту»

Русская старина в то время притягивала многих художников, которые учились у Николая Рериха, Михаила Нестерова и обращались к иконописным традициям. Стожарову удалось найти свой язык для интерпретации старорусской фактуры. В 1965 году с легкой руки искусствоведа Юрия Бычкова, высоко ценившего творчество мастера, появился знаменитый туристический маршрут «Золотое кольцо России». После войн и революций, после громких гимнов индустрии и «новому быту» многим захотелось вспомнить о древних крепостях и монастырях. Оказалось, что современного человека восхищают не только исполинские электростанции, и Стожаров тоже искал свои «грады Китежи», которыми для него стали Ростов Великий и Псков.

На его полотнах древний Ростов открывается, как в сказке, чередой куполов и башен. Художник запечатлел ансамбль митрополичьего двора еще до реставрации, с куполами без крестов. Но в лучах предзакатного солнца словно оживают тени прошлого и звучит праздничный перезвон колоколов. А Псков в его работах предстает на фоне оловянного северного неба. На картине «Кремль. Плоская башня» город выглядит как сторожевой форпост – твердыня на берегу реки. Некоторые памятники старины, запечатленные Стожаровым, не сохранились до нашего времени. В 1970 году в Костроме он зарисовал деревянную церковь из села Спас-Вёжи, установленную у стен Ипатьевского монастыря. В 2002-м во время засухи храм сгорел, но остался на картине художника.

Он снова и снова писал избяную Русь – не первым и не последним из живописцев. Но ни у кого солнце так весело не играло на бревнах, как у Стожарова. Порой его корили: снова избы, снова эта деревенская старина. Многим запомнился ответ художника на такие упреки: «Столетиями люди писали мадонну, а для меня эти дома как мадонна. Я люблю их за красоту…» На картине «Село Большая Пысса» перед нами возникает панорама схожих, почти одинаковых бревенчатых домов, сгрудившихся среди сугробов. Но главенствуют здесь именно дома – символ вечности, пристанище человека. Там, на высоком холмистом берегу реки Мезени, в Удорском районе Республики Коми, художник создал десятки этюдов, из которых получилось несколько полотен. Он мыслил не отдельными картинами, а циклами, массивами, снова и снова возвращаясь к любимым сюжетам. Вот ближе к речному берегу стоят рубленые бани, похожие на ульи. Это уже Большая Пысса летом. Село основано в XVI веке – и Стожарова завораживает ощущение замершего времени.

Схожую композицию мы видим в летней работе «Деревня Сёрдла». Но лето – это другое солнце, настроение, блики на речной воде. Он любуется нагромождением домов, на первый взгляд одинаковых, однако, если приглядеться, у каждого из них – своя судьба. Отсыревшее бревно или выжженная на солнце древесина – все это выписано с любовью. Кажется, будто здесь ничто не меняется столетиями. Но для Стожарова важно, что это не музей, что в этих поселках живут, ездят на катерах, поднимаются в небо на самолетах. Художник говорил: «Уже как бы даже принято стало говорить: Стожаров – этот любит старину, старую Русь… И оно, правда, так уж сложилось, что полюбился мне Север, где русская старина живет и даже порой хозяйничает, радуя душу и глаз родной вечной своею красой. Где особенный серебристый колорит, белые ночи, старая архитектура, кряжистые, крепкие люди – все так и просится на полотно. И северная старина эта дорога мне не потому, что за плечами у нее лишь древность, а потому, что живет она и сегодня жизнью моих современников…»

Он стал деревенщиком в живописи. В то время набирали силу писатели схожего направления: Виктор Астафьев, Валентин Распутин, Василий Белов, Владимир Солоухин… Многие из них также обращались к теме Русского Севера, тосковали по уходящему крестьянскому быту, искали в нем идеал. Но для них был важен мотив страдания, печаль по прошлому. У Стожарова же каждая деревушка – даже в зимней полутьме – выглядит обжитой, добротной. Его полотна излучают тепло и уверенность в том, что мир гармоничен, природа совершенна, а человек непобедим. Дома и люди на его картинах стоят по-богатырски крепко. Ковш на натюрморте «Лен» будто дожидается сильного человека – пахаря или воина, который поднимет его. Улица в Карпогорах пуста. На дощатой мостовой ни души. Но можно не сомневаться: в этих ладно скроенных двухэтажных тесовых домах живут сильные и работящие люди. И нет здесь ни тени уныния по уходящей Руси, по забытым деревням.

Кострома. Ипатьевский монастырь. 1970 год

Деревянная церковь из села Спас-Вёжи, установленная у стен костромского Ипатьевского монастыря, сгорела в 2002 году, а на картине Стожарова сохранилась

Ростов Ярославский. 1957 год

Лен. 1967 год

Проходящий первый пароход. 1965 год

«Северная старина дорога мне не потому, что за плечами у нее лишь древность, а потому, что живет она и сегодня жизнью моих современников»

Прощальная рябина

Стожаров всегда писал только то, что любил. В его богатейшем наследии нет картин, созданных ради места под солнцем или в угоду спросу. Удивительно, что художник, с головой погруженный в работу от снега до снега, стал маститым и признанным. Он не был приспособлен к президиумам и заседаниям, но, к чести тогдашних кураторов искусства, его с молодых лет привечали на выставках. В 1968 году Стожаров получил Государственную премию РСФСР имени И.Е. Репина за цикл пейзажей «На севере России», а через несколько лет стал членом-корреспондентом Академии художеств. И это притом, что по характеру и образу жизни он не был «продюсером» собственного творчества.

Его узнаваемый почерк и верность себе видны в любом жанре – в пейзаже, натюрморте, портрете. В программной картине «У самовара» Стожаров показал деревенское чаепитие вне времени: сюжет можно отнести и к XIX веку, и к советской современности. Полотно, явно написанное в мажоре, пылает праздничными красными тонами. Эта сцена уходит корнями в детские воспоминания, и в мальчишке с блюдцем в руке угадывается сам художник в юности. Композиция дышит подлинностью еще и потому, что Стожаров не увлекался стилизациями «а-ля рюс». Он ощущал себя в таком интерьере непринужденно и естественно. Это не взгляд со стороны, его картины написаны изнутри фактуры. Художник коллекционировал старинную деревенскую утварь, носил косоворотку – и это не поза, не театральная игра. Так удобнее работать, а русская эстетика всегда была ему близка. Так он настраивался, погружался в атмосферу прошлого, которую переносил на холсты. «В мастерскую московского художника Владимира Стожарова входишь, как в добрую русскую избу. На огромных – под потолок – стеллажах, на полу, на стенах расставлена и развешена крестьянская деревянная утварь, на какую издавна был отменным мастером русский мужик. Плотными утиными стаями сошлись тончайшей выделки братины, вытянули выи изукрашенные резьбой прялки, тихой прелестью обрызганных солнцем полян веет от потертых до лоска берестяных туесков…» – так начал статью о художнике, вышедшую в 1970 году в журнале «Москва», критик Михаил Горбунов. На картине «В мастерской» мы видим творческий беспорядок, незавершенную работу, краски и раскладушку, застеленную ярким деревенским покрывалом.

В 1972 году художник организовал передвижную выставку своих картин. 67 полотен Владимира Стожарова увидели в Сыктывкаре, Архангельске, Кирове, Ижевске, Ульяновске, Костроме и Туле. Может показаться, что его стиль годами оставался неизменным: все те же деревушки, реки, скудное северное солнце, избяная фактура. Но если присмотреться к работам, написанным после сорока, можно заметить, что в это время художник отказался от технических изысков и стремления удивить неожиданной композицией или игрой светотени. Он нашел свое пространство в мире и существовал в нем, не заботясь об эффектах.

Впервые боль в сердце настигла его в дороге, в вагоне поезда. Друзья вспоминали, как в тот вечер он с горечью говорил сам себе: «Стожар, ты не вечен, не вечен!» Художник почувствовал, что впереди не десятилетия, а лишь годы работы. С этого времени его угнетала не только болезнь, но и неутоленная творческая жажда, хотя писал он до последних недель своей 47-летней жизни. Его прощальной картиной стал натюрморт с цветными туесками, полными черноплодной рябины. На стене замерла бабочка с распахнутыми крыльями. Он уходил без стенаний и жалоб. Мастерская опустела, но осталось главное – картины, душа художника в красках.

Натюрморт. Последняя работа художника. 1973 год