Горе от ума

Царевна Софья Алексеевна стала первой в истории женщиной, реально правившей Россией, но проигравшей в неравной борьбе за власть

Игорь АНДРЕЕВ, кандидат исторических наук

Личность Софьи давно привлекает историков и литераторов. Историки чаще всего выстраивали свое отношение к царевне, исходя из собственных оценок Петра и его деятельности. При положительной оценке в результате «обратной зависимости» даже лучшие качества Софьи приобретали зловещий оттенок: если она одарена умом, то непременно «ослеплена властолюбием»; если деятельна и предприимчива, то не по-женски жестока и ненасытно честолюбива. И наоборот, при осуждении Петра и его реформаторства Софья в глазах историков реабилитировалась: все плохое решительно спадало с царевны, которая превращалась в обладательницу проницательного ума и сильного характера. Литераторов же более всего привлекало «сладострастие» правительницы. Следуя по руслу расхожих сюжетов, каждый из них интерпретировал страсть дочери Тишайшего по-своему – то возвышая и романтизируя ее, то низводя Софью до уровня заурядной и похотливой «царь-бабы». Все это, конечно, явное упрощение.

«Зело премудрая девица»

Природа щедро наградила дочь Тишайшего, рожденную в 1657 году. В ней все было через край, все с избытком: и ум, и характер, и энергия. Но если избыточность дарований ее младшего единокровного брата сделала его в конце концов Петром Великим, то избыточность Софьи погубила ее. Она была слишком неординарна, слишком выпадала из времени.

Петр реформировал Россию, «подымал ее на дыбы», но на то были его монаршее право и государева воля, с которой подданные, скрипя зубами, мирились, как некогда мирились с опричным топором Ивана Грозного. Софья же замахнулась на гораздо большее – самодержавно править при венчанных братьях, которые уже вошли в возраст и обзавелись семьями. Принять это было много труднее, потому что противоречило представлениям эпохи. В ту пору даже помыслить было нельзя, чтобы незамужняя женщина, пускай и член царствующей фамилии, стала во главе государства. Для признания подобного статуса Софьи обществу требовалось сначала привыкнуть к нему, превратить его из эксцесса в норму государственной жизни. Такое в истории случается, но обыкновенно первый, вознамерившийся преступить обычай и неписаный закон, обречен на неудачу. Именно это произошло и с Софьей: она первая дерзнула – и проиграла.

В массовом общественном сознании утвердилось мнение, что русская женщина – от крестьянки до царевны – в эпоху Средневековья была совершенно бесправной, запертой в доме, зависимой сначала от отца, затем от мужа. Однако с середины XVII века статус и реальное положение женщины все более расходились между собой. Казавшаяся незыблемой домостроевская крепость стала давать трещины, крошиться под напором новых представлений. Перемены проникли даже в женские терема кремлевского дворца, где находились покои дочерей и сестер Алексея Михайловича. Жизнь царевен была по-своему трагична. Выдать их замуж за подданных государи не желали – то было умаление высоты царского сана. Равных же православных владетельных особ из-за отсутствия православных царств просто не было. Робкие попытки устроить личное счастье царевен, сыскав им женихов «на стороне», в европейских государствах, оказались безуспешными.

Так случилось, например, когда в 1644 году в Кремле появился датский королевич Вальдемар Кристиан, нареченный жених старшей сестры Алексея Михайловича Ирины. Однако сторонам так и не пришлось усесться за свадебный стол. Вечный камень преткновения – вероисповедальный вопрос – нарушил все планы. Вальдемар не желал переходить в православие, а Михаил Федорович не мог отдать в жены лютеранину православную царевну. Взаимная неуступчивость надолго похоронила династические планы, и многочисленный «красный товар» – государевы сестры и дочери – так и остался невостребованным.

Ко времени взросления Софьи история с неудачной женитьбой ее тетки поросла быльем. Так что трудно сказать, будоражила ли она воображение младшей царевны. Однако по складу своего характера Софья явно не собиралась ждать счастливого случая – она была из тех, кто сам создает его.

Правительница царевна Софья Алексеевна через год после заключения ее в Новодевичьем монастыре, во время казни стрельцов и пытки всей ее прислуги в 1698 году. Худ. И.Е. Репин. 1879 год

Природа щедро наградила Софью. В ней все было через край, все с избытком: и ум, и характер, и энергия. Но если избыточность дарований ее младшего брата сделала его в конце концов Петром Великим, то избыточность Софьи погубила ее

Ученье – свет

До сих пор остается загадкой, как ей удалось добиться разрешения учиться вместе с братом Федором. Традиция ограничивала общение царевен даже с докторами, которые лечили их, почти не видя: так, пульс следовало слушать не иначе как через тонкое полотно. А ведь здесь приходилось общаться с учителем-дидаскалом без особой нужды, наоборот – нарушая принятый ход жизни, только по одному сомнительному капризу!

Софья не была похожа на других царевен. Ее интересовали не досужие толки и сплетни, а книги и знания, причем не только душеспасительного свойства. Ее интерес был шире и распространялся на науки, причисляемые к «внешней мудрости». Традиция относит к учителям Федора и Софьи знаменитого придворного поэта, богослова и просветителя Симеона Полоцкого. Общались они и с такими подвижниками просвещения, как Карион Истомин и Сильвестр Медведев. Неясно, что и как было усвоено царскими детьми из «семи свободных искусств». Бесспорно одно: и царевич, и царевна получили блестящее для своего времени образование. Оба стали носителями барочной культуры и образованности с присущей этому художественному стилю тягой к поэзии и театральности. Впрочем, для нашей темы важно не содержание, а последствия обучения Софьи. А здесь случилась обычная русская история – горе от ума.

Софья начала присматриваться к делам государственного управления еще при Федоре Алексеевиче. Его царствование стало во многом рубежным для запертых в свои терема царевен. Новый царь по своим взглядам, возрасту и возможностям (он много и часто недомогал) был снисходительнее Алексея Михайловича. Тетки и особенно сестры Софьи, что называется, «разнуздались», вкусив плоды более свободного времяпрепровождения. Но Софья и здесь выпадала из круга сестер. Ее вовсе не прельщала свобода беситься с дураками, шутихами и карлами в покоях кремлевского дворца.

Она открыто выступила на историческую сцену в апреле 1682 года: истекали последние дни жизни Федора, и Софья не покидала любимого брата. 27 апреля царя не стало, но царевна не спешила закрыться в тереме. На следующий день она является к гробу Федора, чтобы принять участие в похоронах. Это было открытое нарушение прежнего придворного чина, удаляющего царевен с подобных мероприятий. Ее необычайное поведение – искреннее горе перед гробом в контрасте с равнодушием Натальи Кирилловны, едва сдерживавшей радость по поводу избрания царем сына Петра, – вызвало горячее сочувствие народа. В середине мая дело обернулось кровавой расправой стрельцов над Нарышкиными и их сторонниками. Стрелецкий бунт, который исподволь кипятила Софья, достиг цели. Перепуганные верхи общества для «всенародного умирения» посадили Ивана и Петра самодержавствовать «обще», а над ними, за малолетством, поставили царевну Софью. Или, скорее, она сама себя поставила, хотя для этого ей пришлось преодолеть еще один кризис – знаменитую хованщину. Активный участник бунта князь Иван Хованский стал претендовать на ведущую роль в государстве, используя в качестве орудия не только стрельцов, но и старообрядцев. Неуемное властолюбие князя, прозванного Тараруем (болтуном), грозило стране новой смутой – политической и религиозной. Лишь после того как осенью 1682 года Софье удалось расправиться с Хованским и усмирить повинившихся стрельцов, она смогла сосредоточить в своих руках реальную власть.

Великомученик Феодор Стратилат. Мерная икона царя Федора Алексеевича. 1661 год

«Свет мой, братец Васенька»

Похоже, что под внешней сдержанностью и холодной расчетливостью Софьи кипели сильные страсти. Первыми писать стали о них иностранцы, более сведущие в этих вопросах. «Эта принцесса с честолюбием и жаждою властолюбия, нетерпеливая, пылкая, увлекающаяся, с твердостью и храбростью соединяющая ум обширный и предприимчивый» – так начал свою характеристику царевны дипломат Фуа де ла Невилль.

Для француза, знавшего о традициях двора Людовика XIV, не было ничего удивительного в том, что очень скоро рядом с Софьей появляется князь Василий Голицын – человек родовитый, потомок литовского князя Гедимина с репутацией образованного государственного мужа, дипломата и реформатора. И не только в качестве союзника Софьи, а ее фаворита. В этом сближении много неясного. Есть даже версия, что это была игра и уже немолодой вельможа, сильно отличающийся от всей московской знати манерами, совсем не пылал любовью к Софье. Возможно, так и было – зато до поры до времени пылала Софья. Известно ее любовное письмо, отправленное боярину во время его второго похода в Крым: «Свет мой, братец Васенька, здравствуй, батюшка мой, на многие лета… А мне, мой свет, веры не имеется, что ты к нам возвратитца, тогда веры поиму, что увижю в объятиях своих тебя, света моего».

У историков вызывает удивление не преданность царевны Голицыну, а то, что вскоре у нее появился еще один фаворит. Об этом писал князь Борис Куракин, человек желчный и острый на язык. Именно он упомянул о «походах» главы Стрелецкого приказа Федора Шакловитого во время отсутствия Голицына в спаленку правительницы. Князь даже утверждал, что Шакловитый «в тех плезирах ночных был в большей конфиденции при ней, нежели князь Голицын», и предрекал падение Голицына как первого министра.

Не будем, следуя за Куракиным, бросать камни в царевну. Однако в любом случае подобные слухи сильно навредили правительнице, поскольку многочисленные недруги не упустили случая позлословить по поводу ее «целомудрия». Думается, что выходец из провинциальных дворян Шакловитый оказался возвышен по другой причине: он был предан, не брезглив и готов на все, чего нельзя было сказать об утонченном аристократе Голицыне. У Софьи, которой до зарезу был нужен такой человек, просто не оставалось выбора.

Князь Василий Голицын. Неизв. худ. Начало XIX века

Попытка не пытка

В борьбе за сохранение власти царевна довольно долго делала ставку на женитьбу брата Ивана, которому предстояло продолжить царственный род. Рождение наследника у «старшего» царя должно было пошатнуть положение Петра и, напротив, усилить позиции Софьи. В начале января 1684 года состоялась свадьба Ивана с Прасковьей Салтыковой, родственники которой оказались не столь послушны правительнице, как ей хотелось бы. «Подвел» Софью и сам Иван, у которого рождались одни дочери. Да и самая первая дочь, Мария, появилась на свет лишь пять лет спустя после свадьбы, на излете регентства. Можно лишь догадываться о разочаровании от рождения племянницы, которое испытала при этом Софья, – она-то жаждала совсем другого!

Правительнице поневоле приходилось искать иные пути сохранения себя во власти. Примечательно, что они оказались тесно связаны с двумя ее упомянутыми фаворитами, каждому из которых отводилась своя роль.

Василий Голицын был призван прославить регентство Софьи великими делами, что в перспективе могло открыть «благоверной царевне» путь к престолу. И поначалу план выглядел вполне осуществимым. Важным успехом Голицына стало заключение «Вечного мира» с Речью Посполитой, на время остановившего многолетнее соперничество двух славянских стран. Этот мир дал Софье возможность торжествовать – и она торжествовала, прибавив к своему титулу не положенный ей титул самодержицы. Ее самоуправство вызвало гневные речи Нарышкиных. Но вольно им было браниться – бал на тот момент правила царевна.

Следующим шагом на гребне успеха стали попытки венчаться на царство. Венчание должно было дать правовые основания остаться у власти вне зависимости от истечения срока регентства. Но здесь коса нашла на камень, где камень – традиционные представления о законности подобных притязаний. Ведь то, что задумала Софья, было непривычной и даже пугающей новацией.

Тем не менее Шакловитый попытался организовать коллективное челобитье стрельцов о венчании Софьи на царство. Однако выяснилось, что повторить события мая 1682 года не удастся. Стрельцы оказались злопамятны: они помнили, что после краха хованщины утратили привилегированный статус «придворной пехоты» и были возвращены к тяготам службы.

Не поддержал намерение Софьи венчаться на царство и патриарх Иоаким, симпатии которого были на стороне Петра. Даже переход украинской церкви в ведение Московской патриархии в результате дипломатических усилий Голицына не смягчил патриарха. Он оставался непреклонным, подозревая правительницу и ее окружение в пристрастии к «латинству».

Игра не по правилам

Но и тогда у Софьи не опустились руки. Она попыталась получить поддержку у сговорчивых вселенских патриархов. С этой целью в Константинополь был отправлен афонский архимандрит Исайя. Но хитрый грек изначально повел двойную игру. Получив от Голицына тайное «дело государское», он поспешил доложить о нем Иоакиму. По словам архимандрита, Иоаким заявил, что «не по правилам Святых Апостол и Святых Отец, чтобы при живых двух царях и третью особу женскаго пола на царство короновать». В итоге этот, по сути, авантюрный замысел остался невыполненным.

Все эти неудачные попытки лишь усугубляли положение правительницы. Два похода Голицына на Крым, последовавшие после вступления страны в антитурецкую коалицию, не принесли громких побед. Особенно большие потери русская армия понесла во втором Крымском походе 1689 года. Немало людей погибло в стычках с крымцами, но больше всего – от жажды, изнуряющей жары и болезней. Правда, Софья сделала все, чтобы представить скромные достижения Голицына как торжество русского оружия над «проклятыми агарянами». Участников кампаний щедро награждали чинами, увеличением окладов и обращением части поместий в вотчину. В ход пошли даже наградные золотые монеты, на одной из сторон которых была вычеканена правительница в венце, а на другой – два ее царственных брата. Но это плохо помогало, тем более что Нарышкины не жалели сил, стремясь выставить и без того скромные результаты военных операций Голицына в еще более негативном свете.

После этого Софье поневоле пришлось искать иные средства для сохранения власти. Здесь услуги снова был готов предложить Федор Шакловитый. Ему отводилась особая роль – организовать убийство царя Петра и его матери Натальи Кирилловны. Трудно сказать, насколько к этим планам была причастна Софья. Но средство, несомненно, было крайне соблазнительно из-за своей простоты – всего лишь один удар ножа в подходящий момент, благо молодой государь вел себя не так чинно и недосягаемо, как его предшественники. Но заговор не удался: то ли потому, что не успел окончательно созреть, то ли Федор Леонтьевич не нашел подходящих людей. С тем и пришли к августу-сентябрю 1689 года, когда противостояние Петра и Софьи достигло своего апогея…

Угорский Софьи Алексеевны – золотая монета Русского царства времен регентства царевны Софьи для награждения участников Крымских походов. 1687–1689 годы

Итоги регентства

Что же за семь лет своего правления успела сделать царевна Софья? Повторимся, ее возможности были сильно ограничены. Даже в период наибольших успехов, когда двор «старшего» царя заполнили представители самых знатных фамилий, положение регентши оставалось шатким. Влиятельные кланы все время действовали с оглядкой на растущего Петра. При показном послушании царю Ивану его мало во что ставили. Так, в 1684 году для похода в село Хорошево сопровождать Ивана явились только три человека. В «нетях» значилось 38 стольников и 13 стряпчих. С подобным пренебрежением было трудно мириться! А ведь за небрежением к царю Ивану сокрыто было небрежение к Софье.

Усиление позиций придворной группировки «младшего» царя выражалось в растущем «посягательстве» Петра на власть. Уже с конца 1687 года Голицыну было предписано отчитываться перед Петром о внешнеполитических шагах, предпринятых правительством. Царь стал появляться на заседаниях Боярской думы и посещать приказы. Едва ли из уст Петра во время подобных инспекций исходили дельные указания. Но это было зримое «явление» взрослеющего государя перед думцами и приказными, более всяких слов заставляющее задуматься о ближайшем будущем. А в феврале 1689 года была сыграна свадьба Петра с Евдокией Лопухиной – неоспоримое свидетельство того, что царь полностью вошел в возраст. То был уже звоночек для правительницы, напомнивший об истечении ее времени.

Во внутренней политике Софье не удалось сделать что-то особенно выдающееся. Правда, князь Куракин, вопреки своему обыкновению, сложил о политике правительницы нечто вроде похвальной оды. «Правление царевны Софии Алексеевны, – писал князь, – началось со всякою прилежностию и правосудием всем и ко удовольству народному, так что никогда такого мудраго правления в Российском государстве не было. И все государство пришло во время ея правления, чрез семь лет, в цвет великаго богатства».

Историки, однако, ставят под сомнение эту хвалебную сентенцию. Софья, по сути, продолжила политику своего брата Федора, оставаясь в целом в рамках представлений конца XVII столетия. По-прежнему особое внимание уделялось вопросам налогообложения, упорядочивания работы приказов и судов. Голицын поощрял развитие промышленности и торговли, стараясь привлечь к этому делу иностранцев. Были смягчены наказания за некоторые преступления.

Несомненным достижением эпохи регентства стало открытие Славяно-греко-латинской академии. Но и здесь не обошлось без отступления от первоначального замысла, вызванного необходимостью искать компромиссы. Сам проект создания учебного заведения возник еще при жизни Федора Алексеевича. Он был разработан Симеоном Полоцким и предусматривал широкую автономию, выводящую академию из-под контроля патриарха, с изучением богословия и «семи свободных искусств», в том числе иностранных языков. Это решительно не устраивало Иоакима, отношения которого с Софьей и ее сторонниками стали уже не просто натянутыми, а безвозвратно испорченными. Иоаким не мог простить Голицыну его покровительство «латинской ереси», дошедшей до того, что в Москве появились иезуиты (то был жест в сторону императора Священной Римской империи, тогдашнего союзника России).

Вместе с тем потребность в школе была столь острой, что и откладывать это дело было никак нельзя. Из-за сопротивления патриарха проект академии был воплощен в жизнь в урезанном виде, но так или иначе она стала значительным шагом вперед, претендуя на лавры первого высшего учебного заведения в России. Среди первых учеников академии был Федор Поликарпов, автор широко распространенного русского словаря «Лексикон треязычный», а среди самых известных выпускников – Михаил Ломоносов.

Симеон Полоцкий читает царю Федору Алексеевичу приветствие в стихах по поводу учреждения Славяно-греко-латинской академии. Гравюра. Худ. К.В. Лебедев, гравер Ю.К. Шюблер. 1896 год

Августовское «недоразумение»

Софью «терпели», покуда сохранялась ее легитимность – право быть регентшей при несовершеннолетних братьях. Но это право истаивало с взрослением Петра. В 1688 году дипломат Иоганн Келлер сообщал: «Царь Петр по росту превзошел рост всех придворных… Мы убеждены, что этот молодой князь вскоре будет исполнять обязанности суверена; если эти изменения будут иметь место, мы увидим, как все дела примут новое направление…»

Нарышкинская версия августовского переворота 1689 года, приведшего к падению правительницы, хорошо известна. Согласно ей, виновники и инициаторы заговора – Софья и ее окружение. В действительности все было далеко не так. Почувствовав слабость Софьи, в бой рвалась сама партия Нарышкиных. Петр стал публично протестовать против появления царевны на церемониях, где ей быть не полагалось, и отказывался участвовать во встрече «победоносного» Голицына. Партия Софьи в ответ начала распространять слухи о неспособности «младшего» царя управлять государством.

Достаточно было лишь небольшого толчка, чтобы гроза разразилась. Известие о намерении стрельцов идти походом на Преображенское, с которым в дворцовое село в ночь на 7 августа 1689 года прибежали верные люди, стало именно таким толчком. Опасавшийся за свою жизнь Петр, бросив родных, ускакал под защиту Троице-Сергиева монастыря. Наутро в обитель пришли потешные и стрелецкий полк Лаврентия Сухарева. Известие оказалось ложным – стрельцы в Преображенском так и не появились. Но противостояние обрело открытый характер, и исход его отныне зависел от того, за кем пойдет войско и двор.

Весь август Софья делала вид, что случившееся – недоразумение, и звала отправившегося «для моления» в Троицу брата назад в Москву. В ответ Нарышкины обвинили подручного Софьи Шакловитого в намерении расправиться с Петром, его матерью и всеми их сторонниками. В Москве в эти дни придворные и служилые люди, включая иноземцев, пребывали в великом смятении – к кому примкнуть? Прогадать было страшно: на кону была будущность.

Никита Пустосвят. Спор о вере. Худ. В.Г. Перов. 1880–1881 годы

5 июля 1682 года Софья наряду с патриархом Иоакимом оказалась одним из главных действующих лиц в проходившем в Грановитой палате споре о вере с раскольниками

Конец «зазорного лица»

Как писал Петр брату Ивану, «срамно, государь, при нашем совершенном возрасте тому зазорному лицу государством владеть мимо нас». «Зазорным», то есть достойным осуждения, лицом «младший» царь именовал Софью.

16 августа из Троицы пришел приказ стрелецким и выборным полкам идти к Петру. Софья в ответ уговаривала их остаться, но ее слово оказалось слабее. Почувствовав, что почва уходит из-под ног, она решилась сама ехать в Троицу. 29 августа в сопровождении Голицына и сестер царевна отправилась в монастырь. В Воздвиженском ее остановил посланный навстречу боярин Иван Бутурлин с приказом ехать обратно. Когда Софья воспротивилась, ей было сказано, что тогда с ней поступят «нечестно», то есть повернут силой.

31 августа был получен петровский указ выдать главного «заводчика» заговора Шакловитого. У Софьи – ее только что развернули с дороги – сдали нервы. В гневе она велела обезглавить полковника Ивана Нечаева, доставившего указ. Показательно, как стремительно истаивала власть правительницы: не нашлось никого, кто бы кинулся исполнять ее приказ. Ей пришлось на ступенях Красного крыльца уговаривать стрельцов вступиться за нее, поскольку завистники ссорят ее с братьями и клевещут на «безвинного» Шакловитого. Софья умела быть красноречивой, к тому же хорошо знала, как решать дела со стрельцами – лестью и обещанием повысить жалованье. Но отсрочка оказалась недолгой.

С началом сентября наступил последний акт драмы. События развивались стремительно и не под диктовку Софьи. 6 сентября толпа стрельцов ворвалась в Кремль, требуя выдачи Шакловитого. Софья наотрез отказалась это сделать, но на нее надавили свои же – не надо доводить до греха. 7 сентября «вора Федьку» под конвоем привезли в Троицу. Он был допрошен, пытан, приговорен «за злые ево воровские умыслы и дела» к смерти и в октябре казнен. 9 сентября последовала опала Голицына. Однако он, как полагают не без заступничества двоюродного брата, фаворита Петра Бориса Голицына, избежал обвинения в заговоре. В вину ему была поставлена неудача во втором Крымском походе, в разорении государства, в поддержке властных устремлений Софьи. Голицына лишили «чести боярства», конфисковали все его имущество и отправили в вечную ссылку на север, где он и умер в 1714 году.

Отстраненную от власти Софью заперли в Новодевичий монастырь, в палаты царицы-инокини Ирины Годуновой. Но ее неукротимый дух не мог с этим смириться. Своего часа она дождалась в 1698-м, когда в отсутствие уехавшего в Европу Петра взбунтовавшиеся стрельцы двинулись на Москву с намерением вернуть к власти царевну. Учиненный вернувшимся из-за границы царем жестокий розыск не дал прямых улик против царевны. Петр самолично допрашивал сестру, но та держалась крепко и отрицала причастность к бунту. Впрочем, царь не сомневался в ее виновности, обрушив весь гнев на стрельцов: их гроздьями развесили по стенам Белого города и перед окном кельи Софьи в Новодевичьем монастыре. Учитывая характер Софьи, надо признать: уверенность Петра в вине царевны не была лишена оснований.

Оставшиеся неполные шесть лет жизни Софья, постриженная в монахини, провела взаперти как инокиня Сусанна. Пускать к ней посетителей строго запретили, и мы можем только гадать, что она думала и о чем жалела в эти последние годы.

Арест царевны Софьи. Худ. К.А. Вещилов. 1900-е годы

Заточение царевны Софьи в Новодевичий монастырь в 1689 году. Миниатюра из рукописи «История Петра I», соч. П.Н. Крекшина. Первая половина XVIII века

Петр уже после победы над Софьей писал брату Ивану: «Срамно, государь, при нашем совершенном возрасте тому зазорному лицу государством владеть мимо нас»

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Андреев И.Л. Алексей Михайлович. М., 2003 (серия «ЖЗЛ»)

Наумов В.П. Царевна Софья. М., 2018 (серия «ЖЗЛ»)