«Уронили мишку на пол»

Сто двадцать лет назад родилась Агния Барто – поэтесса, умевшая разговаривать с детьми на их языке

Арсений Замостьянов, кандидат филологических наук

Она появилась на свет в феврале 1906 года в семье преуспевающего ветеринарного врача Льва Волова. Сначала они жили в Ковно (ныне Каунас, Литва), затем под Тобольском, а после – в Москве, на Долгоруковской улице. В их доме всегда царил уют, почиталось искусство, а отец, преклонявшийся перед Толстым и Пушкиным, поощрял тягу дочери к рифмам.

Путь к игрушкам

Девочка мечтала стать балериной, училась в хореографической школе Лидии Нелидовой, а заодно ловко слагала эпиграммы на одноклассников и учителей, писала стихи для души. Подражая Анне Ахматовой и Игорю Северянину, тайком сочиняла баллады о королях и пажах.

На выпускном вечере балетной школы Агния под музыку Шопена с выражением прочитала собственные стихи – «Похоронный марш». В зале присутствовал наркомпрос Анатолий Луначарский, который не мог сдержать улыбки от этого зрелища и посоветовал юной поэтессе… писать для детей. «Обидно, когда вместо трагического таланта в тебе замечают лишь способности комика», – вспоминала Барто. Со временем ее учителя и подруги по классическому танцу предпочли эмиграцию, она же покидать родину не собиралась и осталась без ангажемента. Тут-то и выручил поэтический дар. Агния училась писать детские стихи «в четыре руки» вместе с мужем поэтом Павлом Барто. Их брак вскоре распался, но звонкая фамилия навсегда осталась «маркой» поэтессы.

В первой вышедшей книжке – «Китайчонок Ван Ли» – рассказывалось о мальчике, который сбегает из Поднебесной в Советскую Россию от тяжелой участи батрака. Политические темы и впредь возникали в ее стихах, но куда чаще она писала об играх и шалостях. Об увлечении декадансом пришлось забыть: Барто хорошо понимала, что детский поэт не имеет права на пессимизм. Ее стихи переполнены светлым чувством – радостью от солнца, от жизни, даже от маленьких неурядиц. Ведь если Тобик, тявкая, утащил под кровать калошу – это не только неприятность, но и забавная история.

В то время в детской поэзии царствовали два мэтра – Корней Чуковский и Самуил Маршак. Оба – виртуозы стиха, но по характеру и по творческому кредо – полные антиподы. Оба взялись поучать молодую поэтессу. Как-то Барто бросила Самуилу Яковлевичу: «Подмаршачником быть не хочу!» Тот признал ее талант лишь годы спустя, когда Агния Львовна стала маститым детским поэтом. А с Чуковским, несмотря на его нелицеприятные замечания, она, напротив, подружилась. Что же ценил «всесоюзный Корней» в ее стихах? Юмор, даже сатиру, переплетенную с лиризмом. Он считал, что именно такое сочетание и превращает вирши в поэзию. Прочитав строки про школьницу-ябеду: «Тронь ее нечаянно –/ Сразу: – караул! / Ольга Николаевна, / Он меня толкнул…», Корней Иванович назвал Барто «подлинным Щедриным для детей». Но главный успех ждал Агнию Львовну не в жанре насмешливых историй.

В 1936 году она написала книгу, которую миллионы людей без преувеличения знают наизусть. Речь об «Игрушках» – сборнике небольших стихотворений для самых маленьких. Сразу вспоминаются строки:

Идет бычок, качается,

Вздыхает на ходу:

– Ох, доска кончается,

Сейчас я упаду!

Или про Таню, которая «уронила в речку мячик». Или про зайку, которого «бросила хозяйка», про лошадку, которой мальчишка «причешет шерстку гладко». По этим стихам, написанным будто на волшебном детском наречии, мы учились даже не столько читать, сколько говорить и устанавливать связь с миром, где каждое существо достойно внимания и сопереживания. Барто нашла золотое сечение поэзии для малышей «от двух до пяти». Она словно рассказывала в рифму самые простые сказки, которые открывали нам окружающую реальность и учили доброму отношению к людям, товариществу:

Уронили мишку на пол,

Оторвали мишке лапу.

Все равно его не брошу –

Потому что он хороший.

Еще один конек Барто – истории про современных в то время школьников. По ее стихам можно узнать, чем жили городские дети 1930–1960-х: как прыгали через скакалку, играли в футбол и ходили «в балет», как хвастались и чем увлекались. Вместе с ее героями мы постигаем треволнения школьной жизни, о которых она рассказывала с выдумкой и обязательно с неожиданным поворотом. Из обыденного бытописания рождалось волшебство, рождалась поэзия. Барто почти не прибегала к прямым нравоучениям. Дети любят читать про бедокуров и озорников. Например, про то, «что болтунья Лида, мол, это Вовка выдумал», а у нее «драмкружок, кружок по фото, хоркружок – мне петь охота». Про Любочку, которую «знают все», а она «бывает очень грубой». Про девчонок, которые пришли на балет, но весь спектакль искали на полу номерок. Или про мальчишку, который однажды разбил стекло – и это ему припоминали на каждом шагу:

Когда мне стукнет двести лет,

Ко мне пристанут внуки.

Они мне скажут: – Правда, дед,

Ты брал булыжник в руки,

Пулял по каждому окну? –

Я не отвечу, я вздохну.

Истории самые обычные, но в каждой есть искорка, которая заставляет улыбнуться или задуматься. Барто считала, что дети должны верить в чудеса, не превращаться раньше времени в слишком рациональных всезнаек. Одно из ее коронных стихотворений – «В защиту Деда Мороза». В нем брат убеждает младшую сестру, что никаких сказок не существует. И вдруг:

С большим серебряным мешком

Стоит, обсыпанный снежком,

В пушистой шапке дед.

А старший брат твердит тайком:

– Да это наш сосед!

Как ты не видишь: нос похож!

И руки, и спина! –

Я отвечаю: – Ну и что ж!

А ты на бабушку похож,

Но ты же не она!

Здесь есть все: и легкая ирония, и чувство, и остроумная шутка в финале.

Корней Чуковский и Агния Барто. Фото из личного архива дочери поэтессы

Валькирия Союза писателей

Стихи Барто искрились оптимизмом, но детская литература в те годы стала ареной яростных споров – и эстетических, и идеологических. Дело доходило до разгромных статей в прессе. Насколько поучительными должны быть стихи для пионеров? Может ли советский писатель обращаться к приемам волшебной сказки? Пугать ли детей страшными стихами? Как прививать уважение к профессиям и труду? Агнию Львовну критиковали за вычурный слог, за сложноватые рифмы, которые она заимствовала у любимых поэтов Серебряного века. Подчас ее ставили в пример «устаревшим» Чуковскому и Маршаку, а в других случаях объявляли ненадежной, недостаточно левой «попутчицей». Газетная критика легко могла обернуться катастрофой для любого писателя. Барто не избегала литературных и идеологических ристалищ – не тот характер. Однажды она написала стихи, полные иронии, в которых подтрунивала над атмосферой взаимных упреков, охватившей литературную жизнь 1930-х годов:

Это квартира Барто?

То есть как «А что»?

Я хочу узнать, Барто жива ли?

Или ее уже сжевали?

Говорят, она присосалась к МАППу,

Устроила туда своих маму и папу,

Теперь ее погонят отовсюду.

Скажите, когда кремация,

Я с удовольствием буду.

Она и сама если не с удовольствием, то не без азарта участвовала в «кремациях» собратьев по перу. В январе 1930 года в «Литературной газете» было опубликовано открытое письмо против «мелкобуржуазных» и «вредных» сказок Чуковского, которое подписала и Агния Львовна. В 1936-м в газетах появилась ее заметка: «В чудовищном заговоре Троцкого, Зиновьева, Каменева принимали участие люди, которые были рядом с нами – в Союзе советских писателей. Эти люди выступали на наших собраниях, говорили о социализме, о будущем. И в то же время готовили покушение на жизнь Сталина. Нашего Сталина! Жалкие, презренные гады!» Многие литераторы просто ставили подпись под гневными коллективными письмами против «врагов народа», но Барто сочла необходимым выступить с собственным монологом…

В 1944 году она присоединилась к кампании против военной сказки Чуковского «Одолеем Бармалея» – действительно, не самой удачной. Когда поэтесса слышала трубный глас «генеральной линии», все рефлексии и сантименты отбрасывались, как и чувство благодарности учителю. Ее не смущало, что подобные проработки могли печально закончиться для писателя. Добрая собеседница малышей считала себя «солдатом партии», а тут уж, как говорится, «ничего личного». Участие в травле Чуковского не помешало ей оставаться с ним в приятельских отношениях и вести дружескую переписку. Но партийной бдительности Барто не теряла никогда. В позднейшие годы она активно участвовала в исключении из Союза писателей Бориса Пастернака, Александра Галича и Лидии Чуковской. Когда дочь Корнея Ивановича прорабатывали за статью в поддержку Александра Солженицына, которую она опубликовала на Западе, Барто разоткровенничалась: «Я не понимаю, Лидия Корнеевна, вы вообще совершенно отказываете людям в праве иметь собственное мнение. Вы требуете, чтобы все думали так, как вы. А я за свободу мнений. Я думаю, как Шостакович и Чингиз Айтматов, а вы – как Солженицын и Сахаров. Я вас зову: опомнитесь! Подобрейте!» Логика в этой позиции, безусловно, есть.

«Бюллетень розыска»

В 1941 году Барто выучилась на токаря – чтобы на равных общаться с подростками, которые встали к станкам. Затем стала военкором «Комсомольской правды». Читала стихи бойцам – в госпиталях и частях действующей армии. Оказалось, что им важнее не ее новые фронтовые стихи, а знакомые с детства строки из «Игрушек». Они напоминали о доме, о мирном времени, о том, за что солдаты сражались. Но отныне главной темой поэтессы стала военная судьба детей.

В 1947 году Барто опубликовала поэму «Звенигород» – о детском доме, где воспитывались ребята, потерявшие родителей на фронте. Подранки. Она рассказывала, как сироты стали одной семьей. И все же после прочтения остается вкус горечи. Вскоре после публикации к Агнии Львовне обратилась Софья Гудева, женщина, потерявшая на войне свою дочь. Ей показалось, что одна из героинь – ее Ниночка… Софья Ивановна ни о чем не просила, но поэтесса между строк прочла призыв: «Помогите! Помогите мне ее найти!» – и не могла остаться равнодушной. Она и сама знала горечь потери: в 1945 году, незадолго до Дня Победы, в Москве в автокатастрофе погиб ее сын.

…И случилось невероятное чудо. Барто обратилась в милицию, в отдел розыска, и Нину удалось найти. Ей было 18, она работала швеей в городе Умани на Украине. Девушка решила переехать к маме в Караганду. Статью об этом случае в «Огоньке» прочитал молодой солдат, который после разыскал Нину и женился на ней. Много лет спустя Барто оказалась в Казахстане – и все действующие лица этой пьесы наконец увиделись. В газетах появились репортажи об их счастливой встрече. После этого со всех концов страны поэтессе стали писать матери, сестры и братья, умоляющие помочь отыскать потерянных родных. И Агния Львовна решила взять на себя эту ношу – просто поняла, что это необходимо, и принялась за дело.

С 1965 года почти девять лет писательница вела на радиостанции «Маяк» передачу «Найти человека», которая стала огромным событием для военного поколения. За это время Барто получила 100 тыс. писем и помогла воссоединиться 927 семьям, разлученным в войну. По ее задумке, на радио выходил и «Бюллетень розыска родных»: там зачитывались краткие сведения о том, кто и кого ищет. Первым диктором этой программы был всеми любимый Юрий Левитан. Голос войны, голос Победы. Агния Львовна в каждой передаче озвучивала несколько писем ребят, которые искали родных. Во время бомбежек и при эвакуации совсем маленьких детей находили в подвалах, бомбоубежищах, на полустанках. Как правило, они не могли сказать, как их зовут, где родились, не помнили фамилию, отчество, место и год рождения. В детдомах и приемных семьях им давали новые имена. Как найти свою родню спустя 20 лет? Казалось бы, это совсем невозможно. Но Барто просила всех делиться даже самыми смутными детскими воспоминаниями. Часто помогали мелкие детали, которые – уж она-то это знала – цепко хранит детская память: бабушкина косынка в голубой василек, рыжая Мурка с черным пятном на носу, сосед с усами, который при встрече всегда угощал пряником. И начинались поиски… Надо ли напоминать, что в те годы не было компьютеров – только папки с письмами. Конечно, знаменитой поэтессе старались помочь и ее близкие, и журналисты, и милиционеры, и сотни добровольцев со всего Союза. Но это все равно была кропотливейшая работа.

Инстанция – Барто

В 1973 году по сценарию Агнии Барто режиссер Михаил Богин снял фильм «Ищу человека» – картину, которая и сегодня вызывает у зрителей сильные чувства. Так будет всегда, сколько бы лет ни прошло. Поэтесса выпустила книгу – захватывающий документальный рассказ о поисках самых близких людей, разлученных войной. А потом писем стало меньше. Сироты войны выросли, а их родители постарели и все реже искали своих детей. Передачу пришлось закрыть. Но она осталась явлением в нашей истории. Агния Львовна подарила людям надежду: можно излечить военные травмы, человек способен быть сильнее самых беспросветных обстоятельств.

На склоне жизни, к 70-летию, на писательницу посыпались регалии: Ленинская премия, ордена… Но главное – продолжали выходить ее книжки, новые и старые, а стихи по-прежнему знали наизусть миллионы ребят, которые были внуками ее первых читателей. Она часто выступала перед детской аудиторией – и ее встречали как легендарную всесоюзную бабушку. Барто – это была не просто фамилия, известная каждому в СССР, это была целая инстанция по воспитанию детской души. В одном из последних стихотворений она рассказала о щенке, которого ребята приручили, а потом бросили, уехав из пионерского лагеря, и «он не хотел махать хвостом, он даже есть не мог». Но машина все-таки вернулась «с полпути». Печаль прошла. Такова и философия жизни Агнии Барто: от грусти, сомнений и разочарований она не отмахивалась. Но всякий раз побеждали жизнелюбие и вера в то, что «Вновь проглянет солнце / Завтра поутру, / Вновь начнут ребята / Шумную игру».

Детский поэт не имеет права надолго поддаваться унынию. И она ушла с улыбкой – будто на полуслове оборвалось веселое стихотворение. Своего человека Барто нашла и в читателях, и в людях, которых ей удалось воссоединить.

Агния Барто на встрече с пионерами. Москва, апрель 1980 года

Барто часто выступала перед детской аудиторией – и ее встречали как легендарную всесоюзную бабушку