Остров против всех

Что нужно понимать о позиционировании Британии в европейской и мировой политике?

Тимофей Бордачев, доктор политических наук, профессор НИУ ВШЭ, программный директор клуба «Валдай»

«География не спорит, она существует»: островное положение государства дает ему массу преимуществ, совершенно недостижимых для тех, кто волею Провидения правит, или существует, на суше. Самое важное из них имеет даже не физический, а культурный характер – это способность видеть практически любые проблемы окружающего мира в контексте собственной дипломатии, а не выживания. А поскольку география – это, по выражению немецко-американского политолога Ганса Моргентау, «фундамент, на котором стоит пирамида стратегии государства», то определяемые геополитическим положением особенности национальной внешнеполитической культуры имеют важнейшее значение буквально во всем, что государство предпринимает в отношениях со своими зарубежными партнерами.

Всего лишь игра

Понимание того, что даже самые острые кризисы и конфликты «на континенте» могут только при исключительных обстоятельствах нести смертельную угрозу, создает особые условия для выработки отношения к важнейшим параметрам внешнеполитической культуры – определению для себя границ возможного и способов донести свое мнение до окружающих народов.

Прежде всего островное расположение способствует развитию внешней политики как искусства, а не как изматывающего и неблагодарного труда. Искусство всегда привлекательнее, чем тяжелая работа. Именно это восприятие международных отношений как искусства или увлекательного спорта объясняет исключительную изобретательность британской внешней политики. «Это всего лишь игра» (It’s just a game) – выражение, проходящее рефреном через абсолютное большинство случаев, когда Британия вступает в конфликты или сотрудничает на мировой арене. Не случайно, что понятие «Большая игра» применительно к противоречиям России и Британской империи в центральной части Евразии было также придумано британским политическим агентом Артуром Конноли, которому в 1841 году мудрый эмир Бухары Насрулла отрубил голову. И правильно сделал, продемонстрировав континентальное, как и у нас, восприятие геополитических реалий. Превращение внешней политики и дипломатии в искусство, доступное островному государству, позволяет смотреть на другие государства через призму собственных хитроумных комбинаций. Баланс сил на континенте – вот что является важным для Британии, и если какая-либо страна там становится слишком сильной, то ее надо бросить под колеса любого приближающегося автобуса. Британия сейчас является лидером антироссийских усилий Запада потому, что остальные европейцы для Лондона – только пешки в новой Большой игре, где ставка – это выгода, которую Британия рассчитывает получить от очередного конфликта в Европе.

Наибольшей проблемой для Лондона в Европе на сегодня является Польша, которая имеет весьма поучительный опыт надежд на своего островного союзника, извлеченный из военных событий 1939 года. И совершенно не спешит поэтому присоединяться к руководимым Британией попыткам усилить военное присутствие вблизи российских границ и зоны соприкосновения на Украине. А вот Германия сейчас англичан только радует: окончательно запутавшаяся в отношениях со своими гражданами немецкая элита опять готова сделать собственный народ британским «тараном» против России. Так уже бывало в истории: в 1756 году Вестминстерский договор объединил Пруссию и Британию против Австрии, России и Франции. В результате последовавшей Семилетней войны 1756–1763 годов Пруссия чуть не потерпела весьма сокрушительное поражение, зато Британия смогла захватить французские колонии в Новом Свете. Сейчас военно-политическое сближение между Лондоном и Берлином направлено против России, поскольку та является наиболее могущественной державой континента.

Отсутствие связи между выживанием государства и его ежедневной дипломатией позволяет совершенствовать последнюю, не особенно оглядываясь на последствия. Островное положение провоцирует безответственность: именно от британских политиков и генералов мы сейчас слышим самые уверенные заявления о неизбежности прямого столкновения с Россией.

Хотя под британским влиянием начинают подтягиваться и остальные европейцы. Но мало сомнений в том, что, как только Запад исчерпает все возможности что-то серьезно выиграть от конфликта с Россией по поводу Украины, Британия окажется той державой, которая быстрее других попытается восстановить отношения с Москвой. Что, само собой, не помешает Лондону и дальше чинить российской внешней политике всяческие препятствия.

Член Политбюро ЦК КПСС Михаил Горбачев и британский премьер-министр Маргарет Тэтчер во время встречи в пригороде Лондона. Декабрь 1984 года

Британия является лидером антироссийских усилий Запада потому, что остальные европейцы для Лондона – только пешки в новой Большой игре

Разделение внешнего и внутреннего

Секрет такой «последовательности» в том, что островное положение государства позволяет ему максимально отделить внешнюю политику от политики вообще. Это, в свою очередь, создает уникальные возможности для выработки стратегии на основе «постоянных интересов», а не постоянных союзников или предпочтений. Именно на островной почве произрастает идея о том, что внешняя политика должна быть основана на Большой стратегии, то есть постоянном наборе предпочтений и методов, позволяющем планировать и распределять ресурсы. Однако само существование такой стратегии требует от государства способности максимально избавить ее реализацию от конъюнктурных внутренних колебаний. Они могут, конечно, затрагивать отдельные аспекты реализации Большой стратегии, но никогда не приведут к ее радикальному пересмотру. Более того, для такой страны, как Британия, внешняя политика мало влияет на реализацию политическими элитами своих внутренних задач.

А вот для большинства континентальных держав внутреннее и внешнее в политике максимально связаны. Для России, например, с самого начала возникновения государственности взаимодействие с соседями было важнейшим инструментом укрепления позиций Москвы в отношениях с другими русскими землями. Даже отмечая значение Куликовской битвы 1380 года, великий Лев Гумилев писал, что «на Куликово поле пошли рати москвичей, владимирцев, суздальцев и т. д., а вернулась рать русских, отправившихся жить в Москву, Владимир, Суздаль и т. д.», то есть подчеркивал внутриполитическое значение военной победы.

Похожее внутриполитическое значение имели для немецкого народа военные победы XIX столетия, одержанные под руководством Пруссии. Для Франции революционные войны конца XVIII века стали подлинным рождением нации, хотя и завершившимся печалью разгрома со стороны России и других европейских монархий. В случае с Британией говорить о таком значении внешней политики нельзя – она остается оторванной от других аспектов жизни, формирующих общую гражданственность. Островное государство является опасным противником потому, что провалы вовне не могут нанести серьезного ущерба власти правящей элиты внутри. И поэтому британских солдат всегда так легко было отправить умирать и убивать за тридевять земель. Помнится, как в момент выхода Британии из Евросоюза один из немецких наблюдателей подметил, что Европа имеет дело со страной, где «политическая элита может делать любые безумства, но ей за это ничего не будет».

Для континентальных держав внешнеполитические неудачи могут стать трагическими относительно внутренней политики: они подрывают легитимность власти, важнейшей задачей которой в условиях открытости сухопутных рубежей для вторжений неприятеля является оборона. Поражения от внешних врагов послужили катализатором кризиса китайской государственности в XIX веке и привели в итоге к ее распаду и длительной гражданской войне. Неудачная и непонятная для народа России мировая война 1914–1918 годов стала одним из важнейших факторов последовавших революционных изменений.

В случае же островного государства любое правительство свободно в осуществлении внешней политики и не несет тут никакой ответственности перед гражданами. Мы видели, что за последние 10 лет в Британии сменились кабинеты консерваторов и лейбористов, однако политика противостояния России «по всем фронтам» остается неизменной. И можно не сомневаться, что, даже если к власти придет самая непримиримая сегодняшняя оппозиция, а монархия будет упразднена, борьба с Россией в Восточной Европе будет продолжена всеми доступными средствами. Но не навлекая на себя излишних рисков – ведь «это всего лишь игра».

Идеал или аномалия?

Восприятие всего как игры и полное разделение внешнего и внутреннего в политике ведут в совокупности к возникновению стратегии в одинаковой степени неудобной и необходимой для всех остальных. Иными словами, внешнеполитическое поведение островного государства – это в равной мере недостижимый технический идеал и аномалия, позволяющая прочим участникам международной жизни опираться на присутствие в ней чего-то сравнительно неизменного. Символом такой неизменности является внешняя политика Британии, способная вызывать интерес и даже некоторое восхищение, но совершенно непригодная к тому, чтобы ее воспроизвести на материале других стран мира.

И не надо думать, что многочисленные внутриполитические провалы и даже банкротство социально-экономической политики сменяющих друг друга кабинетов могут стать преградой для внешнеполитического активизма. Нигде эти сферы настолько не оторваны друг от друга, как в Британии. Даже качественное сокращение уровня жизни, что мы наблюдаем сейчас, не может заставить правительство изменить свою стратегию на мировой арене. Поэтому было бы наивно надеяться, что на волне недовольства граждан тем, как Британия управляется внутри, может произойти смена ее внешнеполитического курса. Он останется неизменным при любых внутренних обстоятельствах.

Но наиболее интересное для нас качество внешней политики и стратегии вообще островного государства – это их полная предсказуемость: мы всегда можем знать, как такая держава поведет себя в меняющихся обстоятельствах. За счет своего уникального геополитического положения и оторванности внешней политики от политики как таковой островное государство действует вовне на основе простых и легко просчитываемых алгоритмов. Самый важный из них – направленность всех усилий на то, чтобы державы ближайшего к нему континента никогда не могли добиться единства между собой.

Несколько десятилетий назад персонаж прекрасного британского сериала «Да, господин премьер-министр» – крупный чиновник внешнеполитического ведомства – объяснял своему новому руководителю, что Британия, собственно говоря, и вступила в 1973 году в Европейские сообщества, чтобы не дать им стать сильными в степени, угрожающей ее интересам. Буквально выражаясь, настраивать Францию против Германии, Нидерланды против Италии и наоборот. Иными словами, что бы ни делала Британия сейчас, мы можем быть уверены, что ее основная цель – разрушить даже элементарные признаки единства на континенте.

Лондон vs Берлин

В этом смысле совершенно неочевидно, что главной целью британцев во главе антироссийских сил Запада в Европе является Россия. Я бы предположил, что не меньшей, если не большей, по значению целью является Европейский союз. Этот двигатель германского экономического могущества и французских внешнеполитических достижений после Второй мировой войны действительно главная проблема для Британии. Но не сам по себе, а как способ сравнительного сплочения континента под германо-французским руководством – настоящий кошмар для британской внешней политики. Особенно с учетом того, что потрясения последних полутора десятилетий реально могли поставить континентальную Европу под контроль Германии, которой Франция была готова уже просто прислуживать.

Финансовый кризис 2009–2013 годов сделал Берлин подлинным центром принятия важнейших решений в Европейском союзе. Те, кто тогда пострадал больше всех, – Греция, Испания, Португалия и Италия – потеряли существенную долю прав в реализации своей экономической политики. Именно после этого в Британии было принято стратегическое решение выйти из ЕС: риски получить от участия в Евросоюзе реальное ограничение суверенитета становились выше, чем выгоды. Окончательно немецкое правление в ЕС было закреплено в период пандемии коронавируса, когда от воли Берлина зависело, кто сколько получит на восстановление экономики. Поэтому сейчас Британия, направляя объединенную Европу против России, прежде всего стремится подорвать позиции самой богатой пока континентальной державы – Германии.

Островная держава понимает свое маргинальное положение и знает, что обойтись без нее другие в принципе могут. Поэтому она использует внешнеполитические и военные ресурсы для того, чтобы убедить государства на континенте в том, что в ее отсутствие «пазл» их международного устройства никак не сложится. Подобным образом вели себя британцы в период войн с революционной Францией и Наполеоном. Такой, согласно блестящему анализу Генри Киссинджера, была политика Британии на Венском конгрессе 1815 года, когда целью действий британского кабинета было создание «баланса» на континенте, то есть ситуации, при которой ведущие державы Европы сдерживают друг друга. И тогда Британия им действительно понадобилась. Особенно Франции – островная дипломатия вытащила ее из небытия полного разгрома и усадила за стол переговоров в Вене.

Так и сейчас британская стратегия рассчитана на то, что мирное урегулирование украинского кризиса оставит все континентальные державы настолько ослабленными и подозрительными в отношении друг друга, что Британия как общий балансир будет им просто необходима. Убедить в этом Россию – самая важная задача британской дипломатии, ради решения которой Лондон готов в наши дни брать на себя даже весьма серьезные риски.

Главы германского и британского правительств Фридрих Мерц (слева) и Кир Стармер на церемонии подписания двустороннего договора о сотрудничестве. Лондон, 17 июля 2025 года

Лондон, направляя объединенную Европу против России, прежде всего стремится подорвать позиции самой богатой континентальной державы – Германии

Поиски на суше

Другая особенность действий островного государства состоит в постоянном поиске «агентов влияния» на суше. Сталкиваясь с необходимостью всегда перебрасывать свои силы морем и обеспечивать им сложную логистику, такое государство должно опираться на постоянных или ситуативных союзников и быть готово ради их сохранения брать на себя определенные риски. Но никогда, естественно, не допустит, чтобы эти риски создавали хотя бы минимальную угрозу его существованию.

Поэтому именно Британия уделяет сейчас такое внимание созданию сетей своих сочувствующих на периметре границ России или Китая, она занималась этим даже в те времена, когда отношения были далеки от военно-политического кризиса. И для соседей России было бы благоразумно понимать, что любые британские идеи не имеют ничего общего с национальными интересами Азербайджана, Армении или любого из государств Центральной Азии. Все они – только часть британской дипломатии, продолжающей свою вековую борьбу с Россией.

В каком-то смысле Россия и Британия действительно являются идеальными антагонистами в международной политике: первая символизирует собой стратегию исключительно континентальной державы, а вторая является воплощением того, как ведет себя морское, да еще и расположенное на острове государство.

Сейчас Британия – не просто проводник американской политики в Европе, хотя это тоже присутствует. Выступая против России и настраивая так же остальных европейцев, она пытается вести свою собственную политику на континенте. Однако это не является препятствием для продолжения наших отношений в будущем – ведь сплоченная под германо-французским протекторатом и избавленная от американского контроля «Старая Европа» России тоже не особенно нужна.