Съезд разоблачителей

В феврале 1956-го с трибуны ХХ съезда КПСС Никита Хрущев осудил культ личности Сталина, возложив на своего предшественника ответственность за массовые репрессии. О том, что стояло за этими обвинениями, «Историку» рассказал директор фонда «Историческая память» Александр Дюков

Беседовал Олег Назаров

Александр Дюков

Доклад «О культе личности и его последствиях», сделанный Никитой Хрущевым на закрытом заседании в последний день работы съезда, произвел эффект разорвавшейся бомбы. «Выясняется, что многие партийные, советские, хозяйственные работники, которых объявили в 1937–1938 годах "врагами", в действительности никогда врагами, шпионами, вредителями и т. п. не являлись, что они, по существу, всегда оставались честными коммунистами, но были оклеветаны, а иногда, не выдержав зверских истязаний, сами на себя наговаривали (под диктовку следователей-фальсификаторов) всевозможные тяжкие и невероятные обвинения», – заявил Хрущев.

Доклад Хрущева

– Было ли неизбежным разоблачение Сталина в реалиях середины 1950-х годов?

– Этот процесс был абсолютно неизбежен и не зависел от конкретных личностей. Осуждение сталинской политики в той или иной форме произошло бы при любом наследнике вождя. Требовалось ослабить гайки и дать народу вздохнуть. Сразу после смерти Сталина руководство страны провело массовое освобождение заключенных, которое вошло в историю как «бериевская амнистия». И уже в 1953 году соратники Сталина начали дистанцироваться от того, что вскоре стали называть массовыми политическими репрессиями.

– Почему Хрущев решил выступить на ХХ съезде КПСС с докладом «О культе личности и его последствиях»?

– Старые большевики и партийные работники, освобожденные вскоре после смерти Сталина, стали обращаться в соответствующие органы с просьбами о реабилитации и восстановлении в рядах КПСС. Никакой вины перед партией они не ощущали, да ее и не было. Работа с обращениями вернувшихся из заключения коммунистов, развернутая партийными и прокурорскими органами, отразилась на содержании доклада Хрущева на ХХ съезде. В нем осуждались не все массовые репрессии, а только те, что были направлены против честных коммунистов. Лишь вскользь упомянув о репрессиях «против рядовых советских граждан», подробно останавливаться на них лидер партии не стал.

Первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев во время выступления на ХХ съезде КПСС в Кремле. 14 февраля 1956 года

– Насколько хорошо доклад был обоснован с точки зрения изложенных в нем фактов?

– В целом – достаточно обоснован. Факты репрессий, о которых говорил Хрущев, достоверны. Он использовал материалы, подготовленные специальной комиссией во главе с секретарем ЦК академиком Петром Поспеловым, которые во многом предопределили содержание его выступления. Итоговая записка с отчетом о репрессиях членов партии была рассмотрена и одобрена 9 февраля 1956 года на заседании Президиума ЦК, а 13 февраля было принято решение назначить первого секретаря ЦК Хрущева в качестве докладчика о культе личности.

Массовые операции

– Чем вы можете объяснить начало Большого террора? Почему он начался именно в 1937 году?

– Мое объяснение не вполне обычное. Большой террор был связан с принятием сталинской Конституции 1936 года, которая предусматривала проведение выборов в органы власти. Эту демократическую меру Кремль планировал использовать в борьбе с достаточно окаменевшими элитами на местах. Однако, когда началась подготовка к выборам, у Сталина и его окружения возник неприятный вопрос: а что, если антисоветские элементы воспользуются дарованными им демократическими правами во вредительских целях? И тогда появилась идея «прополоть полянку» накануне выборов, чтобы не допустить использования советской демократии против самой системы. Ситуацию усугубила перепись населения 1937 года. Она показала не только убыль населения – многие граждане заявили о своей вере в Бога, что добавило опасений Кремлю.

– С чего начался Большой террор?

– Его точкой отсчета стал оперативный приказ НКВД № 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и др. антисоветских элементов», подписанный наркомом НКВД СССР Николаем Ежовым 30 июля 1937 года и утвержденный Политбюро ЦК ВКП(б) на следующий день. Эта операция имела прагматичный смысл – сократить накануне выборов численность заведомо враждебных элементов. Схожие цели преследовали репрессии против священников.

«Большим» террор стал из-за того, что четыре массовые репрессивные операции пересеклись друг с другом во времени. Первая была направлена против элит – центрального партийного и государственного аппарата. Вторая вылилась в популистскую борьбу Кремля с региональными представителями власти, уличенными в нарушении законов. Наказывая местных чиновников, сталинское руководство стремилось улучшить отношения с простым народом, который после страшного насилия в период коллективизации испытывал не лучшие чувства к государству. Если две первые репрессивные операции осуществлялись через официальные инстанции – Военную коллегию Верховного суда СССР, суды и военные трибуналы, то третья и четвертая проходили через внесудебные органы – «тройки» и «двойки». Третья кампания, так называемая «кулацкая», была направлена против бывших кулаков, уголовников и прочего антисоветского элемента. Она началась 5 августа 1937 года и продлилась 15 месяцев. Ее жертвами стали 767 тыс. человек. Четвертая, «национальная», была нацелена на борьбу с так называемой «базой» польской, немецкой и других иностранных разведок. НКВД преследовал потенциальных пособников. Самой крупной операцией стала польская – по ней арестовали 140 тыс. человек, тогда как по немецкой – 55 тыс. Наибольшее количество жертв дали именно третья и четвертая репрессивные операции, затронувшие в основном простой народ. Но речь о них в хрущевском докладе не шла.

Стальные ежовы рукавицы. Худ. Б.Е. Ефимов. 1937 год

Механизм репрессий

– Каким был механизм репрессий?

– Децентрализованным. Сталин полностью контролировал репрессии против партийных элит, о чем свидетельствуют подписанные им так называемые «расстрельные списки» осужденных через Военную коллегию Верховного суда. Он их внимательно рассматривал, кого-то мог вычеркнуть. Остальные массовые кампании выстраивались иначе. Фактически их отдали на откуп НКВД и региональным властям, которые не только корректировали списки категорий жертв, но и сами отбирали тех, кого надлежит арестовать. Единственным механизмом контроля со стороны Кремля были так называемые «лимиты» – предельное число людей, подлежавших репрессиям. Сначала центр запрашивал данные у регионов: сколько у них враждебного элемента, кого собираются расстреливать, а кого сажать. Затем эти предложения сводились в итоговую таблицу, где запросы немного сокращались – чтобы не зарывались. О контроле речи не было.

Поскольку изначально сроки были сжатыми, регионы в рабочем порядке докладывали о довыявленном враждебном элементе и запрашивали увеличение лимитов. Проявляя настойчивость, они, как правило, получали дополнительные цифры. В конечном итоге лимиты по «кулацкой» операции, заложенные в приказе № 00447, были превышены в несколько раз. Сказалось еще и то, что одновременно шли репрессии против местных элит. Каждая смена первого секретаря обкома и начальника УНКВД приводила к тому, что новый руководитель исходил из того, что его предшественник оказался «врагом народа» и, возможно, сознательно занижал цифры подлежащих репрессиям. Затем, чтобы обезопасить себя, просил увеличить лимит. В разгар Большого террора такие кадровые перестановки происходили неоднократно, и вся эта вакханалия раскручивалась по совершенно случайным причинам.

– Такой причиной могло быть желание регионального начальника УНКВД отличиться в борьбе с «врагами народа» и получить орден?

– Конечно. Но не только. Немецкий историк Марк Юнге, руководивший исследовательскими проектами Большого террора в регионах, изучил и ситуацию в Грузинской ССР. Собрав и проанализировав базу данных по репрессированным, он установил, что среди осужденной интеллигенции доля представителей Абхазии, Южной Осетии и Аджарии была непропорционально высока. При этом грузинскую интеллигенцию в процентном отношении репрессировали гораздо меньше. Получается, местные власти использовали Большой террор для маленьких этнических чисток. Понятно, Москва им такую задачу не ставила – она лишь утверждала лимиты, в рамках которых Тбилиси действовал по собственному усмотрению. В других регионах картина была более пропорциональной.

Фактически контроль за репрессиями на региональном уровне отсутствовал. Этому способствовало и то, что в данном случае партийные органы и НКВД делали одно дело – конфликта интересов не было. Прокуратура в 1937–1938 годах практически не осуществляла надзора, архивные документы за эти годы в значительной степени уничтожены.

– Когда мы говорим о сталинском Советском Союзе, то исходим из того, что имеем дело с хорошо организованной государственной системой…

– Не всегда было так. Исполнение многих функций спускалось на уровень регионов без серьезного контроля Москвы. Это и приводило к массовым, как тогда говорили, «перегибам на местах». Важно также понимать, что НКВД и ГУЛАГ к подобным масштабам репрессий в принципе не были готовы. Раньше людей в таких количествах не арестовывали, не сажали и не расстреливали. На каждого надо было завести уголовное дело и добиться признания. Если человек его не давал, требовалось от других людей получить показания, уличающие арестованного, записать их и передать в «тройку», которая выносила решение. На каждого арестанта (или группу) надо было завести следственное дело и провести ряд формальных действий, а не просто вывести во двор и расстрелять. В регионах людей для этого зачастую не хватало. Приходилось привлекать тех, кто прежде такой работой не занимался, что также вело к увеличению насилия.

Пока шли все эти процессы, требовалось где-то содержать и кормить арестованных. К началу Большого террора тюрьмы уже были переполнены. На содержание большого количества людей были необходимы дополнительные ассигнования. Расстрелянных надо было кому-то и где-то хоронить. По всем этим параметрам органы НКВД к Большому террору оказались не готовы: не хватало ни мест в камерах, ни площадок для расстрелов, ни бараков в лагерях.

Кадр из фильма «Холодное лето пятьдесят третьего». В роли Николая Старобогатова (Копалыча) – Анатолий Папанов, в роли Сергея Басаргина (Лузги) – Валерий Приёмыхов. Режиссер Александр Прошкин. 1987 год

«Стоп-приказ»

– Бытуют полярные мнения о невиновности или, напротив, поголовной виновности жертв политических репрессий. Можно хотя бы примерно оценить процент невинно осужденных?

– Среди репрессированных были и настоящие шпионы, диверсанты, а также другие враждебные советской власти элементы. Проблема в том, что вычленить их из общего числа арестованных невозможно. Даже реабилитации советского времени ситуацию не сильно проясняют. Если мы говорим о репрессиях в рамках судебной системы и берем, например, осужденных Военной коллегией Верховного суда, то здесь можно хотя бы попытаться найти ответ на вопрос о справедливости обвинения. Однако массовые репрессии, проведенные «тройками» и «двойками», – принципиально иной случай: доказательства совершенных преступлений отсутствовали. Например, по «кулацкой» операции в материалах можно найти биографию осуждаемого и его показания (неизвестно как полученные), а также показания на него других людей и справку из колхоза, совхоза или с предприятия о том, что он был плохим человеком. В рамках судебного заседания, пусть даже сокращенного, эти материалы никем и никогда не исследовались. «Тройка» не рассматривала их по существу. Ей было достаточно ознакомиться со специальной карточкой, в которой говорилось, грубо говоря, что этот человек плохой и заслуживает наказания. Сами следственные дела не запрашивались. В итоге людей осуждали по карточкам и списочным порядком. Понятно, что это дичайший произвол. Все осужденные «тройками» и «двойками» были репрессированы необоснованно.

Акт о приведении в исполнение приговора над осужденными к высшей мере наказания от 10 апреля 1938 года. Приговор вынесен «тройкой» при УНКВД по Харьковской области

«Тройки» не рассматривали дела по существу. Они выносили приговоры на основе карточек, в которых говорилось, что человек заслуживает наказания. Это был дичайший произвол

– Когда и почему Большой террор был свернут?

– Его формальное окончание наступило 17 ноября 1938 года с принятием постановления Политбюро ЦК ВКП(б). Хотя на региональном уровне и после этого продолжали расстреливать по уже заведенным делам, так как на местах прекрасно понимали: доказательной базы в них практически нет и это установит любая проверка. Поэтому старались поскорее довести расправу до конца. Впоследствии за этот произвол судили. После прекращения Большого террора возбудили множество дел о нарушении социалистической законности, и первыми к высшей мере приговорили тех сотрудников НКВД, кто проигнорировал «стоп-приказ» от 17 ноября.

Террор был свернут потому, что система начала пожирать сама себя. НКВД не только уничтожил огромное число людей, но и истребил значительную часть собственного аппарата. На смену расстрелянным руководителям партии и органов внутренних дел приходили люди, которых вскоре ждала та же участь. Число «врагов народа» постоянно росло, и это выглядело дико. Весь этот беспредел остановила отставка наркома внутренних дел Ежова и полная замена всего руководства наркомата. Статистика за первую половину 1939 года подтверждает резкий спад репрессий; некоторых арестованных оправдали и освободили. Опыт 1937–1938 годов пошел власти на пользу – подобной вакханалии она больше не повторяла.

Память о жертвах

– С 1956 года оглашались очень разные данные о численности репрессированных. Каковы их реальные масштабы?

– В 1937–1938 годах было арестовано примерно 1 550 000 человек. Из них во внесудебном порядке осудили приблизительно 1 350 000 человек, в том числе около 681 тыс. приговорили к высшей мере наказания. Это составляет более двух третей от всех расстрелянных за период с 1921 по 1953 год. Остальные осужденные в годы Большого террора получили сроки от 8 до 10 лет заключения. Кроме них были те, кому вынесли приговор в судебном порядке.

Мемориал «Стена скорби», посвященный жертвам политических репрессий. Скульптор Г.В. Франгулян. Москва, 2017 год

– Поддерживаете ли вы максимально полное открытие архивных документов о сталинских репрессиях?

– До недавнего времени у нас имелся, хоть и весьма ограниченный, доступ к делам незаконно репрессированных и реабилитированных граждан. В то же время архивы по делам лиц, осужденных обоснованно, практически закрыты. Материалы следственного дела вражеского пособника, карателя или шпиона специалист без особой помощи получить не сможет. Такая логика кажется мне странной. Как историк я, конечно, за открытие архивов. Хотя при изучении некоторых дел волосы дыбом встают. Не уверен, что их надо отцифровывать и публиковать в открытом доступе.

– Как вы относитесь ко Дню памяти жертв политических репрессий? И правильно ли, что он приходится на 30 октября?

– Такой день памяти, безусловно, должен быть. Однако важно разделять советские репрессии на обоснованные и необоснованные. Репрессии в отношении «лесных братьев» и оуновцев [организация ОУН признана экстремистской и запрещена на территории РФ. – «Историк»] были абсолютно правомерными, а карательные меры в рамках коллективизации и массовых операций 1937–1938 годов – нет. Большинство погибших тогда людей не являлись «врагами народа». Если бы они остались живы, то во время Великой Отечественной войны сражались бы с гитлеровцами или работали в тылу. Память о них надо хранить.

Но сама дата – 30 октября – кажется мне абсолютно неудачной. Она была выбрана в память о голодовке, которую 30 октября 1974 года объявили заключенные одного из мордовских лагерей. Мне совершенно непонятно, какое отношение это событие имеет к трагедии сталинских репрессий. Если же отталкиваться от Большого террора, то символичной датой могло бы стать 31 июля – день, когда Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило оперативный приказ НКВД № 00447, о котором мы говорили.

Лукавые цифры

В свое время писатель Александр Солженицын озвучил совершенно фантастические данные о жертвах советской власти, которым многие верят до сих пор

В книге «Архипелаг ГУЛАГ» (Т. 2. Ч. 3. Гл. 1), ссылаясь на «подсчеты» статистика Ивана Курганова, сотрудничавшего с гитлеровцами и бежавшего с ними, Солженицын утверждал, что «от 1917 до 1959 года без военных потерь, только от террористического уничтожения, подавлений, голода, повышенной смертности в лагерях и включая дефицит от пониженной рождаемости» страна потеряла 66,7 млн человек. Повторив эти цифры 20 марта 1976 года в выступлении на испанском телевидении (его описание можно найти в книге «Угодило зернышко промеж двух жерновов»), писатель добавил: «У нас только расстреливали в год – по миллиону! Не говорю уже о том, что непрерывно существовал Архипелаг ГУЛАГ, 12–15 млн сидели за колючей проволокой. <…> Мы потеряли во Второй мировой войне от пренебрежительного, от неряшливого ее ведения 44 млн человек!»

В действительности неряшливыми являются статистические импровизации самого нобелевского лауреата. По архивным исследованиям доктора исторических наук Виктора Земскова, в 1937–1938 годах по политическим мотивам были осуждены 1 344 923 человека, из которых 681 692 человека приговорили к высшей мере наказания. Всего же за период с 1921-го по первое полугодие 1953 года осудили 4 060 306 человек. Из них к высшей мере были приговорены 799 455 человек, к заключению в лагерях, колониях и тюрьмах – 2 634 397 человек, к ссылке и высылке – 413 512 человек, к прочим мерам наказания – 215 942 человека. Число заключенных ГУЛАГа на 1 января 1936 года составляло 1 296 494 человека, в 1937-м – 1 196 369 человек, в 1938-м – 1 881 570 человек, в 1939-м – 1 672 438 человек. Рекордным был 1950 год, когда в ГУЛАГе находился 2 561 351 заключенный.

Согласно современным подсчетам, общие людские потери в результате войны за период с 22 июня 1941 года по 31 декабря 1945 года составили 26,6 млн человек, из которых почти 13,7 млн были мирными советскими гражданами.

Александр Солженицын. 1970-е годы

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Наумов Л.А. Сталин и НКВД. М., 2010

Земсков В.Н. Сталинская эпоха: экономика, репрессии, индустриализация. 1924–1954 гг. М., 2018