Герцен и другие

С XIX века до сегодняшнего дня Англия активно использует политических эмигрантов из России в своих интересах

Вадим Эрлихман, кандидат исторических наук

Русские селились на берегах Альбиона с давних пор – начиная, наверное, с тех четырех московских дворян, которых Борис Годунов в 1602 году отправил в Англию учиться. Спустя много лет, когда о них вспомнили на родине, оказалось, что никто из «студентов» не пожелал вернуться на Русь: все успешно устроились на новом месте, а один, Микифор Олферьев, окончив Кембридж, даже стал англиканским священником.

Эти и более поздние переселенцы всеми силами стремились натурализоваться в Англии, и лишь в викторианскую эпоху здесь появились другие эмигранты – они хотели не только вернуться в Россию, но и радикально изменить ее жизнь и политический строй. Понятно, что британские власти внимательно следили за этими людьми и по мере надобности использовали их в своих целях.

По ком звонил «Колокол»?

Самый знаменитый русский эмигрант сошел на британский берег в августе 1852 года – это был 40-летний Александр Герцен, уже известный к тому времени как писатель и радикальный публицист. Россию он покинул под давлением власти, а Францию – под бременем семейных трагедий: при крушении парохода утонули его мать и маленький сын, а жена умерла, не выдержав потрясения. В Англии он думал найти покой и возможность свободно издавать книги и журналы для русских читателей. Позже он отмечал: «С уваженьем, с истинным уваженьем поставил я ногу на английскую землю». И восхищался, что по приезде у него даже не проверили документы: «Воля-то, воля-то какая!»

Едва освоившись и сняв скромный домик в районе Риджентс-парка, Герцен начал налаживать связи с единомышленниками. Русских в Лондоне почти не было, зато в изобилии водились европейские революционеры – итальянцы, венгры, поляки. Последние, зная о сочувствии Герцена их антирусской борьбе, взялись помогать ему в создании типографии: чудом добыли русский шрифт, стали наборщиками и печатниками. В Вольной русской типографии, открывшейся в 1853-м, выходили в основном книги российских вольнодумцев и сочинения самого Герцена. Годом ранее он приступил к своему главному труду – мемуарной глыбе «Былое и думы».

Из англичан он сперва общался только с радикалами-чартистами, разделявшими его антибуржуазные взгляды. Один из них, Джордж Холиок, ввел его в кружок «Политическая биржа» – объединение революционеров из разных стран. Все они были нищими и не имели возможности поддержать Герцена в издании его книг, однако деньги каким-то образом нашлись и на выпуск альманаха «Полярная звезда» начиная с 1855 года и на знаменитую газету «Колокол» – с 1857-го. Источники невнятно сообщают, что писателю помог всемогущий глава банкирского дома барон Джеймс Ротшильд – будто бы из чистой симпатии. Но есть и другая вероятность: в годы Крымской войны, да и позже британское правительство всеми силами стремилось ослабить российскую монархию. А статьи и книги с обличением пороков царизма, с призывами к революции явно способствовали такому ослаблению. Особенно после 1856 года, когда Александр II смягчил цензуру и издания Вольной русской типографии стали попадать в Россию.

Правда, Герцен, поверивший новому царю, скоро умерил пыл и объявил о поддержке прогрессивных начинаний власти: «Мы идем с тем, кто освобождает и пока он освобождает». Официально запрещенный «Колокол» читали в министерствах и даже в Зимнем дворце. Популярность Герцена росла и в Англии – он познакомился с Чарльзом Дарвином, Робертом Оуэном, знаменитым историком Томасом Карлейлем. Последний не принимал взгляды писателя, но восхищался его умом, а вот Джейн, жена Карлейля, утверждала: «Герцен – мужественный и энергичный человек, но в основе своей варвар. В его карих глазах – взгляд голодного животного, и я чувствовала себя так, будто он легко может броситься на меня и съесть».

Среди новых знакомых был и банкир Лайонел Ротшильд, племянник Джеймса и депутат британского парламента, помогавший Герцену – тоже, должно быть, из симпатии – осуществлять связь с Россией через свой банк. Есть данные и о том, что «Колокол» поступал в Петербург в британской дипломатической почте. Однако со временем популярность газеты упала: для либералов она стала чересчур радикальной (особенно после того, как Герцен поддержал Польское восстание 1863 года), а для радикалов – чересчур умеренной. Возможно, именно по этой причине, а не по настоянию царского правительства английские власти в 1865-м попросили Герцена «на выход» – он уже не выполнял свою задачу по подрыву существующего в России строя. Незадолго до смерти (он умер в 1870-м) писатель с грустью сообщал теоретику анархизма Михаилу Бакунину: «Я не верю в прежние революционные пути…»

Александр Герцен. 1860-е годы

Джеймс Ротшильд. 1850 год

Дом на Орсетт-террас в Лондоне, где в 1860–1863 годах жил Александр Герцен

Герцену помогал барон Джеймс Ротшильд. В годы Крымской войны Лондон всеми силами стремился ослабить Россию, а статьи русского писателя с обличением пороков царизма явно способствовали этому

Новые товарищи

Герцен уехал, но колония русских эмигрантов в Лондоне осталась, постоянно пополняясь новыми беглецами из тюрем и ссылки. Жили они бедно и обособленно, общались в основном друг с другом и с трудом могли объясниться по-английски. Многие через несколько лет переезжали на континент, где жизнь была дешевле. Среди оставшихся был князь Петр Кропоткин, прославленный лидер анархистов, прибывший в Англию с семьей в 1886 году. Его навещали единомышленники со всего мира, он печатал свои статьи в респектабельных газетах и сотрудничал с «Британской энциклопедией», где был главным экспертом по России.

К тому времени большую часть русской колонии составляло новое поколение эмигрантов – социал-демократы. Один из них, будущий советский посол в Англии Иван Майский, увидел Лондон таким: «Я шел длинными скучными улицами, слабо освещенными подслеповатыми газовыми фонарями… Я слышал крики проституток и наглый смех их пьяных спутников. Я натыкался на тела бездомных нищих, спящих на ступенях закрытых церквей». Несмотря на эти неприглядные картины, русские поклонники Маркса стремились в Лондон – не только с целью посетить могилу кумира на Хайгетском кладбище, но и чтобы проводить съезды и собрания без полицейского присмотра. В английской столице прошло несколько съездов РСДРП, включая Второй, где партия разделилась на большевиков и меньшевиков.

В этих съездах участвовал и малозаметный тогда Максим Литвинов, он же Меер Валлах, – будущий нарком иностранных дел СССР. В 1908 году он обосновался в Лондоне, а вскоре стал создателем эмигрантского кружка, названного, что характерно, Герценовским. Кружок собирался в здании международного Коммунистического клуба на Шарлотт-стрит. Тот же Майский вспоминал: «Герценовский кружок был культурно-бытовым центром эмиграции. Это было место, где люди разных партий и убеждений, объединенные лишь горечью хлеба изгнания и тоской по родине, могли в непринужденной обстановке встретиться, поиграть в шахматы или домино, посидеть вместе за чашкой чая или кружкой пива, найти русскую книжку или газету, послушать русскую песню». К тому же при кружке была касса взаимопомощи, где в трудную минуту эмигранты могли перехватить немного денег.

Литвинов, в отличие от многих товарищей, устроился в эмиграции неплохо: нашел хорошо оплачиваемую работу, а в 1916-м женился на молодой писательнице Айви Лоу. На следующий Новый год у них собрались друзья, и кто-то пошутил, что после революции Максим будет послом в Лондоне. Это вызвало общий смех, но через год из красного Петрограда действительно пришла телеграмма о его назначении полпредом новой власти. Он развил бурную деятельность: выступал с речами, призывал английских рабочих к революции, пытался выселить русского посла Константина Набокова (дядю писателя). Довольно скоро Литвинова отправили в тюрьму, а потом выслали в Россию, но привязанность к Англии он сохранил до конца жизни.

Ленин в Лондоне. Худ. Дж. Вепхвадзе. 1969 год

Под крылом разведки

Те русские изгнанники, которые, подобно Герцену, умиленно радовались британской свободе, вряд ли знали, что за ними бдительно следит разведка – знаменитая «Интеллидженс сервис» (на самом деле так называлась целая система нескольких разведслужб). Разведчиками в Англии служили все – писатели, бизнесмены, светские денди, поэтому доверчивый эмигрант даже не знал, что общается с «бойцом невидимого фронта». Это был просто симпатичный джентльмен, который мог однажды попросить о небольшой услуге. К примеру, Литвинова, уже бывшего полпредом в Лондоне, его приятель, молодой дипломат Рекс Липер (в будущем глава британской разведки), попросил однажды написать рекомендацию уезжавшему в Россию дипломату Брюсу Локкарту. Как на грех, по приезде тот устроил заговор против советской власти, был арестован и в итоге обменян на… того же Литвинова.

Конечно, британцы заинтересовались большевиками задолго до их прихода к власти. Еще на первых съездах РСДРП их опекал загадочный персонаж – Федор (Теодор) Ротштейн, революционер, востоковед и по совместительству агент британской разведки. Он же, возможно, помог социал-демократам в 1905 году закупить в Англии крупную партию оружия. И он же в 1918-м участвовал в упомянутой встрече Литвинова с Липером и Локкартом. Позже Ротштейн вернулся в Советскую Россию, работал в Академии наук и, как ни удивительно, не подвергался никаким репрессиям – быть может, потому, что его сын Эндрю был видным британским коммунистом.

Вероятно, такие теневые фигуры присутствовали в окружении всех видных русских эмигрантов, начиная с Герцена. И не только в Англии: Лев Троцкий, более наблюдательный, чем его товарищи, вспоминал, что в годы жизни в США за ним следили британские агенты. Именно по их наводке в апреле 1917-го по пути в Россию Лев Давидович был арестован как «немецкий агент» в канадском порту Галифакс. Но и в «Интеллидженс сервис», видимо, имелись разные виды на будущего главу Реввоенсовета Республики. В итоге подполковник английских секретных служб Клод Дэнси приказал освободить Троцкого, который благополучно прибыл в Петроград и присоединился к подготовке большевистского переворота.

Новый век, старые методы

В 1917 году Англию покинула значительная часть русских эмигрантов, но довольно скоро их место заняли новые, бежавшие от большевиков. На берегах Альбиона оказалось 20–25 тыс. россиян – куда меньше, чем во Франции или Германии. Причинами были как неизменная дороговизна жизни, так и то, что британские власти с особой подозрительностью относились к русским. Поэтому здесь надолго оседали только представители делового мира, ученые или известные деятели культуры, например пианист Николай Метнер или художник Борис Анреп. В Англии поселился и Александр Керенский – англичане не возражали: экс-премьера можно было использовать для политических игр.

Лишь немногие эмигранты смогли вписаться в английскую жизнь, в том числе последний министр финансов Российской империи Петр Барк. Именно он в годы Первой мировой настоял на вывозе в Банк Англии 498 тонн русского золота в обеспечение военных поставок. Стоимость поставок покрыла лишь четверть этой суммы, однако золото так и не вернулось в Россию – как выяснилось, его вывезли без всяких гарантий, под честное «джентльменское слово». За это Барк после бегства из России получил теплое место в том же Банке Англии, гражданство и титул баронета. Другим выходцам из России, не имевшим подобных заслуг перед Британской империей, приходилось попотеть, чтобы заслужить себе место под скудным английским солнцем. Нередко это делалось путем шпионажа против бывшей родины – сотни русских эмигрантов участвовали в операциях британской разведки как в СССР, так и в других странах. Правда, им неизменно отводилась роль внештатных агентов, по сути, «пушечного мяса»: до недавнего времени полноправным сотрудником секретной службы мог стать только гражданин Британии, родившийся на ее территории.

В постсоветский период число уроженцев России в Англии резко возросло, сегодня их здесь сотни тысяч, причем многие сохраняют российское гражданство и тесную связь с родиной. Теперь в Лондоне и других городах открыты русские школы, издаются газеты, работает культурный центр – Пушкинский Дом. И по-прежнему не покладают умелых рук агенты МИ-6 и других спецслужб, пытающиеся использовать деньги и политические амбиции эмигрантов для борьбы с Россией, которую британские власти по давно утвердившейся традиции считают одним из главных своих врагов.

Александр Керенский. 1934 год

Портрет Петра Барка. Худ. Б.М. Кустодиев. 1909 год