Русофобы и русофилы

В формировании у англичан негативного отношения к нашей стране активно участвовали все три кита британской внешней политики – пресса, дипломатия и разведка

Иван Измайлов

Кто из них сыграл бóльшую роль, теперь уже трудно определить. Да и нужно ли?

Фейк-ньюс XIX века

Британская русофобия (само это слово, кстати, возникло в Англии) процветала даже во время совместной войны с Наполеоном. Прикомандированный в те годы к русской армии генерал Роберт Вильсон по возвращении домой выпустил «Очерк военной и политической мощи России в 1817 году». Там доказывалось, что Россия собирается захватить Турцию, потом Персию, а потом и весь мир. Автор обосновывал это своим «глубоким знанием» русских дел, а также фальшивым «Завещанием Петра Великого», сочиненным еще в XVIII веке во Франции. На тот же «источник» опирался генерал Джордж Эванс, выпустивший в 1828-м памфлет «Замыслы России». Там утверждалось, что Россия вот-вот захватит Константинополь, откуда легко доберется и до Британской Индии. Чтобы помешать этому, бравый вояка требовал совместно с Францией и Турцией напасть на Россию в самых уязвимых точках – в Польше, на Балтике, в Крыму и на Кавказе.

Эту идею подхватил шотландец Дэвид Уркварт, самый известный из множества британских русофобов. Побывав в Турции, он стал горячим поклонником ее политики и нравов. Памфлет «Турция и ее богатства» принес ему должность британского дипломата (по сути, тайного агента) в Константинополе, откуда он поставлял оружие воюющим с Россией кавказским горцам. Попутно он основал в Лондоне газету «Портфолио», где среди прочего напечатал «секретную часть» речи Николая I, будто бы обещавшего «полностью искоренить» Польшу и поляков. Эта фальшивка, как и многие другие, продолжила ряд, начатый «Завещанием Петра».

В 1836 году Уркварт вернулся в Константинополь и устроил провокацию, отправив к берегам Кавказа с грузом оружия британскую шхуну «Виксен», которая была захвачена русским флотом. Это вызвало в британской прессе бурю негодования, но министр иностранных дел Пальмерстон, прежде поддерживавший Уркварта, решил не обострять ситуацию и отозвал ретивого агента на родину. Там шотландец, избранный членом парламента, продолжал вредить России: в 1854 году созданная им Ассоциация защиты Турции сделала все возможное для подготовки общественного мнения в преддверии втягивания Британии в Крымскую войну. Его русофобия граничила с безумием, что отмечал знакомый с ним Александр Герцен: «Он помешался на двух идеях: во-первых, что Турция – превосходная страна, имеющая большую будущность… Во-вторых, что русская дипломатия, самая хитрая и ловкая во всей Европе, подкупает и надувает всех государственных людей во всех государствах мира сего».

Роберт Вильсон. 1818 год

Дэвид Уркварт. 1870-е годы

Новые крестоносцы

Крымская война послужила тем рубежом, на котором русофобия из увлечения экстравагантных публицистов стала мейнстримом британского общества и СМИ. Как часто происходило и происходит в Англии: вроде бы «независимые» газеты, общественные деятели и даже писатели вдруг начинали словно под копирку транслировать одинаковые мысли о том, что европейцы, и прежде всего англичане, должны, подобно средневековым крестоносцам, преградить путь «азиатскому варварству», якобы исходящему от России. По мнению британского историка Орландо Файджеса, главной причиной войны стал распространяемый прессой «иррациональный страх перед Россией как дикой, агрессивной и по самой природе своей захватнической страной».

До конца XIX века отношение к России во всех слоях английского общества было в основном враждебным. Писательница Уида (Мария Луиза Раме) в романе 1887 года признает: «В глазах англичан на смену Наполеону и треуголке как объектам страха и отвращения пришли Белый царь и меховая шапка». Хотя чаще русофобия процветала в консервативных кругах, ей были не чужды и многие радикалы, видевшие в России «рабскую страну, подавлявшую свободу повсюду, где ей это удается». Это слова поэта Алджернона Чарлза Суинберна, обращенного в русофобскую веру тем же Урквартом. Другим адептом этой веры стал не кто иной, как Карл Маркс, живший в те годы в Англии. Его запрещенная в СССР работа «Разоблачения дипломатической истории XVIII века» (1857) выглядит образцовым русофобским памфлетом. Там сказано, что «колыбелью Московии было кровавое болото монгольского рабства», а современная Россия есть не что иное, как «преображенная Московия». Свято веря фейку о завещании Петра, Маркс считал, что первый русский император и его наследники воплощали в жизнь «кровавую мечту Чингисхана» о завоевании мира.

Карл Маркс. 1875 год

Открывая Россию

Параллельно с русофобией развивалась и русофилия, но в основном не в Англии, а в США, где отношение к России в XIX столетии было куда более дружелюбным. Газета New York World в 1887 году писала: «В Бостоне Медведь постепенно одолевает Льва. Беглые нигилисты, русские романы и русский язык вызывают все больший интерес среди сливок общества». Обеспокоившись этим, английские пропагандисты взялись за воспитание «заблудших» янки. Так, в 1892-м вышел роман популярного беллетриста Уильяма Блэка «Вольфенберг», героиня которого, молодая американка Амели, влюбляется во все русское, включая красавца-нигилиста по фамилии Хитрово, который в итоге, конечно же, обирает ее и доводит до самоубийства.

На рубеже ХХ века, когда отношения Англии и России начали теплеть, русофилия добралась и до берегов Альбиона. Этому способствовали тесные деловые и торговые связи между двумя странами: многие англичане жили в России, а среди русской элиты давно процветала англомания. Как только были открыты шлюзы взаимной симпатии, она хлынула потоком. В Лондоне расцвела мода на изучение русского языка, русские сюжеты стали популярны у писателей – от Оскара Уайльда с его наивной пьесой «Вера, или Нигилисты» до Герберта Уэллса.

Англичане вдруг открыли для себя русское искусство и литературу. Сомерсет Моэм, побывавший в России в 1917 году, признавал, что русские авторы «описывали чувства, каких не встретишь в романах писателей других стран. Величайшие романы западноевропейской литературы рядом с ними казались ненатуральными». Моэм, кстати, находился в Петрограде со шпионской миссией: как и многие британские мастера слова, он служил в разведке и был готов при необходимости «перекраситься» из русофоба в русофила и обратно. Эта «перекраска» почти мгновенно произошла после большевистской революции, когда враждебность к России – теперь уже советской – снова охватила высшее английское общество и больше не покинула его.

Русская угроза. Сатирическая антироссийская карта Европы 1877 года, где Россия представлена в образе спрута