«Погибли совсем молодыми»

Печальным лейтмотивом эти слова проходят через воспоминания людей, воевавших в Ленинградской армии народного ополчения

Уникальные свидетельства подвига, совершенного в тяжелые для страны месяцы 1941 года, были опубликованы в 1975-м в сборнике «Ополченцы. Рассказывают участники обороны Ленинграда».

Из воспоминаний медсестры 1-го полка 2-й гвардейской стрелковой дивизии народного ополчения Натальи Игнатьевой (Фадеевой)

«Не только на передовой, когда выносили раненых, но и в медсанчасти нашим девушкам приходилось работать под огнем. Санчасть постоянно подвергалась бомбежкам и артиллерийским обстрелам. Однажды ночью фашистский снаряд разрушил нашу землянку. Нас и раненых засыпало землей. Мы уже считали себя погибшими, но всех откопали. <…>

У нас была еще одна горестная обязанность – хоронить тех, кто умирал на наших руках, кого не удалось спасти. <…>

Война лишь началась, а у многих дружинниц уже были свои личные счеты с фашистами. Валя Чибор получила извещение, что ее муж, командир Красной армии, пал в бою, а двое маленьких детей погибли при эвакуации из Ленинграда. Коммунистка Валя Чибор была у нас самой отчаянной, самой бесстрашной.

Валя спасла много раненых. Ее дерзости не было предела. Она проникала туда, куда, казалось, невозможно проникнуть, вытаскивала раненых из-под носа врага. <…>

Немало наших девушек погибло. Осколок вражеского снаряда попал в лицо моей любимой подруге Маше Алексеевой. Рана оказалась смертельной. Маша была удивительно красива. У меня сохранилась ее фотокарточка с надписью: "Наташа, не забудь свою Машу". Была убита Зина Елагина, наш отважный и заботливый старшина».

Из письма бойца 3-го взвода 8-й роты 3-го стрелкового полка 2-й стрелковой дивизии ЛАНО Льва Вертоусова Игорю Клинову, 1945 год

«Дорогой Игорь!

…Если о себе все рассказать, не хватит ни бумаги, ни времени. Постараюсь описать свое ранение, показавшееся другим смертью…

"Успокоив" одного фрица, я стал прицеливаться в другого, как в этот момент почувствовал резкий ожог в груди и что-то теплое и липкое под гимнастеркой. Показалось, что все. Поднялся на локтях, попрощался с товарищами, затем кровь хлынула горлом и носом, и я потерял сознание. Это было около четырех часов дня. Очнулся я после полуночи уже навзничь, а не ничком, попробовал пошевелиться, но смог двигать только левой рукой. Силы оставили меня, и я снова забылся. Так я и лежал в этом болоте, выщипывая мох, влага которого была моей единственной пищей. Разделяли мое одиночество только трупы друзей, с которыми я проучился пять лет.

…Потом мне удалось доползти до убитых. Найденные в их мешках два концентрата каши, полхлеба и флакон одеколона подкрепили и согрели меня.

В ночь на 14-е сделал попытку встать. Но через несколько мгновений снова упал, потеряв сознание. На следующую ночь я все-таки перешел злополучную дорогу, пройдя в общей сложности метров триста. Почувствовал себя в безопасности. Мысль о том, что скоро увижу своих (помнишь, пункт сбора был назначен в десяти километрах севернее), сознание того, что опасный рубеж (дорога) уже позади, компас, вера в свои силы придали мне энергии.

Неперевязанная рана сочилась. <…> Путь затрудняли кровотечения и нехватка воздуха – сказывалось простреленное легкое. Казалось все-таки, что силы прибывали, и надежда добраться до своих все крепчала. Однако судьба распорядилась по-другому, и 17 августа, после полудня, на одном из своих привалов я был приведен в себя пинком ноги и грубым окриком.

Так началась самая ужасная пора в моей жизни – плен. Три с большим гаком года, вычеркнутые из жизни. 1344 мучительных и долгих дня! Сколько пришлось пережить издевательств, мучений и насмешек, моральных и физических, грубых и утонченных – всего здесь не перескажешь!

Два раза пытался бежать; раз предали, другой – поймали. Наконец наступил долгожданный день – 22 апреля 1945 года. Восемнадцать тысяч военнопленных лагеря в Люкенвальде, представители более десяти наций мира, в том числе и более двух тысяч наших земляков, стали свободными…»

Из воспоминаний командира стрелкового взвода, позже сандружинницы санитарной роты 1-й гвардейской стрелковой дивизии народного ополчения Иды Ильиной (Клебановой)

«Перелистываю институтскую тетрадь – все о друзьях студенческих лет. Но больше всего о самой близкой подруге Калерии Чешейко. <…>

22 июня мы с Калей приехали в Ленинград. Повод был серьезный – купить материал на платье для выпускного бала. Ходили по магазинам, стояли у прилавков – денег, конечно, в обрез, а хотелось на вечере быть самыми нарядными! Купили голубой крепдешин. Вышли из магазина с пакетами в руках ровно в двенадцать и сразу услышали:

– Внимание! Работают все радиостанции Советского Союза…

Застыли у репродукторов суровые, напряженно вслушивающиеся в правительственное сообщение люди.

Вот и все. Кончилась наша беззаботная жизнь. Война…

– Калька, – растерянно сказала я, – пойдем сдадим крепдешин, куда сейчас с ним…

– Ничего, – убежденно возразила Калерия, – сошьем и еще поносим. Война быстро кончится.

Разве могли мы думать, что война затянется на столько лет и что Каля погибнет в первые же дни… Так и не успела она поносить голубое платье. А о своем я вспомнила после войны: в институтской камере хранения, куда мы снесли свои вещи, уходя на фронт, я оторвала от чемодана бирочку с адресом – кому переслать в случае гибели, приподняла крышку – в чемодане лежали изгрызанные крысами остатки отреза…

После митинга в институте мы с Калей одними из первых записались добровольцами. Следом за нами к столу подошли Муся Кирайдт, Галя Кононова, Надя Лебедева – вся наша комната.

3 июля был выпускной вечер. Через несколько дней мы прибыли на Куракину дачу, в одну из частей 1-й гвардейской дивизии народного ополчения. <…>

Каля погибла в первых боях. Мне рассказывали – снаряд разорвался рядом, Калерию, смертельно раненную, привезли в Ленинград, в Военно-медицинскую академию, но спасти не смогли. Хоронил ее наш институт. Там уже скопилось немало писем от Калиного друга Сергея Антонова, выпускника Военно-морского училища имени Дзержинского. На мою долю выпало первой сообщить ему горестную весть. В ответ от Сергея и от его друзей пришло письмо – они поклялись мстить врагу… <…>

Каля, Анатолий, Валя погибли совсем молодыми. Ничего не успели увидеть, узнать».

Бойцы Ленинградского народного ополчения на берегу Невы. На фото рабочий-слесарь Г.С. Шкотин и работница фабрики А.А. Циглер. 1941 год