Революция глазами историка

Всю свою сознательную жизнь Степан Веселовский вел дневник. Наиболее пронзительными и драматичными в нем оказались записи за 1917–1918 годы

Подготовила Раиса КОСТОМАРОВА

Этот дневник явно не предназначался для печати. До сих пор он полностью так и не опубликован: в разные годы издавались лишь отдельные фрагменты из воспоминаний советского академика, которые местами носили абсолютно антисоветский характер. Предлагаем вниманию читателей выдержки, посвященные революционным событиям в России.

Большевик. Худ. Б.М. Кустодиев. 1920 год

1917 год

26 февраля

Вчера с И.А. Буниным были в Английском Клубе. Хорошо провели время и оживленно беседовали. По слухам – в Петербурге военный мятеж.

27 февраля

<…> Из Петербурга тревожные и пока не вполне ясные слухи. Правительство свергнуто, и министры арестованы. Протопопов [царский министр внутренних дел. – «Историк»] бежал. Солдаты и рабочие захватили арсенал, склады и целый ряд правительственных учреждений. Ходят неправдоподобные слухи о диктатуре Алексеева [начальник штаба Верховного главнокомандующего. – «Историк»] и т. п. Словом, достукались, а что из этого выйдет, невозможно предвидеть. Судя по ничтожеству и трусости правительства, не удивительно, что оно сразу уступило. Но кому? Такой же ничтожной интеллигенции, деморализованным солдатам и ушкуйникам. В Земском Союзе радость и торжество по поводу «конца царской России». Конец-то конец, но не будет ли это концом независимости русского государства и народа вообще?

1 марта

В Петербурге события летят с кинематографической быстротой. Правительство свергнуто безвозвратно. Чернь пока признает власть Думы. На улицах постепенно восстанавливается некоторый порядок. Франция и Англия признали новое правительство, к возникновению которого они, по крайней мере Англия, приложили руку. Николай задержан в Бологом по дороге из Петербурга в армию. Последнее известие – что он отказывается от престола, на который будет возведен один из Константиновичей. Во всем этом замечается какая-то организация, чья – неизвестно, но пока, к счастью, не революционных партий. По-видимому, революционные партии застигнуты переворотом врасплох. <…>

2 марта

<…> Еще слухи: Николай застрелился; в Берлине военный мятеж; последней каплей, истощившей терпение, было нахождение документов по сношению царицы с Германией о сдаче Риги. На улицах Москвы толпы слоняющихся без дела солдат, рабочих, подростков, девиц, дам и т. п. Большинство магазинов заперто. Основной тон настроения толпы, как мне представляется, это – наивное любопытство и легкомысленная радость. Победа досталась (Москве) очень легко, а о будущем не думают и, по-видимому, совершенно не понимают серьезности переживаемого.

14 марта

<…> Несмотря на то, что толчком послужили хозяйственные неурядицы и недостаток хлеба, происшедший переворот, как мне кажется, имеет определенно выраженный стихийно-политический, а не социально-революционный характер. Старая, ставшая всем ненавистной власть слетела, как призрак. Крайние левые надрываются изо всех сил, чтобы зажечь гражданскую войну («другого такого случая мы не дождемся») и превратить политический переворот в социальную революцию. Народ инстинктивно колеблется начать внутреннюю борьбу и в то же время бессилен понять и ясно сказать, что это гибельно. После единения всех классов и сословий, приведших к перевороту и которым сопровождался переворот, неминуемо при нашем отсутствии государственного, национального и правового смысла начнется расслоение, а затем жестокая борьба.

Хочется верить, но трудно, что масса народа переварит отраву сектантов, изуверов, выродков старого строя, анархию со стороны вырвавшейся из уголовных тюрем сволочи и – немецкий шпионаж и провокацию. Представителей дворянского сословия не слышно и не видно. Торгово-промышленные круги, несомненно, содействовали и сочувствовали перевороту, но повернут свой фронт, как только движение примет социально-революционный характер. Дальнейший ход событий больше всего зависит от хода дел на фронте. Неудачи могут вызвать быструю и сильную реакцию. Верхи буржуазии отступятся от Временного правительства. Интеллигенция болтается из стороны в сторону и не может считаться основой, на которую может опираться Временное правительство. Революционные низы не прочь были бы свергнуть его и теперь. Средняя буржуазия будет поддерживать всякого, кто обеспечит порядок. Успехи на фронте усилят правительство и позицию имущих против революции. <…>

30 апреля

<…> Революционный мессианизм возрождается в формах еще более грубых и наивных, чем в 1905 году. Хлестаковы революции употребляют выражения о России: самая передовая демократия мира и т. п. и с удивительной наивной наглостью обещаются навязать свою демократическую волю всему миру. И это в то время, когда Россия неуклонно идет к тому, чтобы стать среди других народов на один уровень с Турцией и Персией.

2 мая

<…> Главная беда – в неорганизованности и некультурности масс, в крайней слабости национального чувства и в отсутствии правовых понятий и привычек. Революционные партии понимают организацию масс очень упрощенно: собрать толпу, «поднять» ее настроение хлесткими речами и игрой на низменных инстинктах, вынести резолюции и выкрикнуть депутатов. <…> Бегство солдат с фронта и из тыловых запасных частей принимает стихийный неудержимый характер и огромные размеры. <…>

7 мая

То, что называют теперь великой революцией (это уже вторая! сколько сил!), в сущности есть не революция и даже не политический переворот, а распад, разложение, государственное и социальное. Нет такой нелепости, которая осталась или останется неиспробованной, нет глупости не высказанной.

8 мая

<…> Перейдя внезапно от рабской покорности к не ограниченному ничем самоопределению, вырвавшийся на волю раб преисполнился самомнения. Он бредит в припадке буйного помешательства, что Россия самая свободная и демократическая страна в мире, что она скажет всему миру новое слово, продиктует не только буржуазиям, но и демократиям всего мира революционную волю русского пролетариата. В газетах – призывы и угрозы Временному правительству «оказать давление» на союзников. Со стороны людей, подкупленных Германией, это понятно, т. к. может повести к разрыву с союзниками, но ведь есть и добросовестные, доморощенные идиоты, а главное, есть публика, которая верит этому бреду и принимает его за чистую монету. Этот балаган собирает публику. Угрозы оказать давление на сильнейшие государства мира, на самые передовые демократии, когда армия разлагается, а истощенная страна бьется в судорогах анархии, это – верх безумия. Здесь лечение бесполезно, а нужна горячечная рубашка.

9 мая

<…> Если немецкая агитация и крайние левые будут настолько сильны, что обессилят правительство и не дадут ему работать, то анархия, разорение и распад армии быстро пойдут дальше. Результат – гибель не только свобод, но и России. Если же министры-социалисты возьмутся действительно укреплять власть, опираясь на своих сторонников, то они быстро и радикально порвут связи (и без того слабые, когда все расползается) с левыми и будут вынуждены бороться с ними активно, на деле, насилием, когда потребуется, а не на словах и не словами. Чтобы подавить анархию и крайности левых, им придется начать употреблять в значительной мере такие же меры и средства, какие должна употреблять всякая власть и какие употребляла свергнутая. <…>

14 мая

<…> Одна из причин разложения армии – та, что у нее, как и у большинства русских, была уже давно утрачена вера в свои силы, в возможность победить. Но главная причина настоящей смуты в умах и разложения армии – это, несомненно, то, что огромное большинство населения России с самого начала войны не понимало ее смысла, не уяснило его в течение войны и теперь не может уяснить. Между тем нет и выхода. Здравый смысл говорит, что нельзя побросать ружья и побежать домой, но смысла в стоянии на месте или, вернее, уверенности, что нельзя не стоять, – нет, так как немцы не тревожат. И делают правильно и умно, так как через месяц возьмут нас голыми руками, без всяких жертв, при помощи одних шпионов и наемных агитаторов. <…>

16 мая (утром)

<…> Анархия и разорение растут, а правительство отвечает на них воззваниями, речами и т. п. О мерах принуждения пока только говорят. Между тем и в самом правительстве нет никакого единства. <…> Керенский [в этот период – военный и морской министр Временного правительства. – «Историк»] едет на фронт поднять словами дух армии и издает приказ о наступлении, а Чернов [в этот период – министр земледелия Временного правительства. – «Историк»] заявляет, что война должна быть окончена вничью и что наступление есть уловка контрреволюционных, имущих классов. Теплая компания! <…>

30 мая

<…> Теперь для меня уже несомненно, что роль России как великой европейской державы окончена. Из войны она выйдет разоренной, истощенной, урезанной и опозоренной. Колосс, как говорили немцы, действительно оказался колоссом на глиняных ногах! Упадок уже наметился и стал для меня ясным в последнее пятилетие перед русско-японской войной. Уже эта война подорвала положение России. Испытания последней войны она не вынесла. То, что происходит сейчас, не дает возможности определить ту бездну позора, разорения и унижений, которая ожидает нас. <…>

20 июня

18-го в Галиции началось наше наступление. Начало удачно. Только бы все это не кончилось катастрофой. На большой успех я не надеюсь, но важно, что мы отвлекаем на себя часть сил и облегчаем положение союзников, и еще важнее, что хоть несколько уменьшает позор и презрение, которыми запятнали Россию. <…>

19 октября

Выступление Корнилова [речь идет о неудачной попытке Верховного главнокомандующего русской армией генерала Лавра Корнилова в конце августа 1917-го взять под контроль Петроград. – «Историк»] – последняя ставка на спасение России. Ставка бита, или, вернее, сама оказалась пустой. Далее распад и разложение. <…> Завтра или послезавтра ожидают выступления большевиков. Многие верят, что оно состоится. По-моему, это очередной шантаж. <…>

30 ноября

Давно не писал. За это время прошло много событий. Пережита гражданская война на улицах Москвы, и установилась «диктатура пролетариата». Последняя, видимо, вырождается в хозяйничанье немцев и монархически-черносотенных организаций. Теперь уже несомненно, что Учредительное собрание будет сорвано, дискредитировано и разогнано. Это – вопрос нескольких дней, самое большее – двух-трех недель. <…>

Степан Веселовский. 1940-е годы

1918 год

16 января

Самый трудный номер – разгон Учредительного собрания – прошел или, вернее, проходит. Теперь уже несомненно, что революция убита; остаются борьба с анархией и реставрация. <…> Большевики – «народные» комиссары в точности выполняют немецкую программу и, нанося удары России, одновременно оказывают давление, купно с немцами, но разными средствами, на союзников.

Показать на деле возможность уничтожения свободной печати, всяких свобод и, наконец, Учредительного собрания, «всенародно» избранного, – все это такие номера, такие удары социализму и революции, от которых в России они не оправятся даже в том маловероятном случае, если вспыхнет мировой пожар, расчетами на который наши кустари революционных дел оправдывали свои безумные ставки va banque. Русский пожар, как революция, а не как анархия, опасная отдельным лицам, но не строго, прогорит раньше, чем вспыхнет пожар в Европе. Я говорил это еще в марте и теперь все больше убеждаюсь. Если же вся эта гнусная смута закончится через месяц-другой монархическим переворотом, то все безумства наших кустарей, все жертвы, которые они потребовали от страны в своей нелепой идее мирового пожара, послужат для Запада наглядным уроком и укрепят, а не ослабят и не разрушат позицию буржуазно-капиталистического строя и империализма.

Как пройдет переворот, и вообще – возможен ли он в ближайшем будущем? Некоторые верят в его близость. Я не берусь решать; скорее мало верю. <…>

18 января

Утомленный войной и продовольственной разрухой, изверившийся в свое правительство и в свои силы народ получил с самого начала смуты такую лошадиную дозу революционной интеллигенции, вырвавшейся из тюрем и ссылки, от которой не поздоровилось бы даже крепкому организму.

13 февраля

Развертывается предпоследнее действие всероссийского балагана пролетарской революции. Псков уже взят немцами. По слухам, занята Луга. Если последнее верно, то это очень быстрое продвижение – в одну неделю занят Двинск и пройдено 3/4 пути до Петрограда. Если будет продолжаться так, то Петроград через неделю, наверное, будет в руках немцев. Сбываются мои самые мрачные предсказания – что разложение дойдет до таких пределов, что отряды шуцманов займут без сопротивления всю Россию. Социалистическая пресса достигает крайних пределов лжи. Когда она учила солдат брататься с немцами, то обвиняла буржуазию в желании вести с ними войну, а теперь, вынужденная на отчаянную и безнадежную оборону, обвиняет ту же буржуазию в сочувствии немцам. <…>

14 февраля

Сообщение с Петроградом прервано. По слухам, он занят немцами вчера, в 3 часа дня. В Москве на улицах совершенно обычное движение, незаметно ни оживления, ни обратного. Самых различных чинов люди, несмотря на позор, неизвестность и возможные притеснения, не скрывают своей радости по поводу предстоящего прихода немцев. Большевистский террор, анархия и голод довели всех до того, что иноземное порабощение считают благом, освобождением от рабства, голода и т. д. На улицах, в трамваях, на жел. дорогах можно слышать простонародные вариации на тему: ну, что ж – не выгорело; нам все равно, на кого работать; у хорошего хозяина (а немец считается таким) и скотине жить хорошо. <…>

20 февраля

<…> Условия мира, подписанные Караханом [в начале 1918-го – секретарь советской делегации на переговорах о заключении мира с немцами в Бресте. – «Историк»], таковы, что враги тайной дипломатии и издатели тайных договоров не решаются их опубликовать. По слухам, немцы в 80 верстах от Петрограда. Орша и Брянск заняты. Рабоче-крестьянское правительство бежит из Петрограда в Москву и «реквизирует» особняки и номера. Неужели они пробудут в Москве сколько-нибудь долго?! <…>

22 февраля

В гражданской войне, провозглашенной и углубляемой революционерами, погибнет, вероятно, больше людей, чем за все время войны от боевых действий и болезней. Те самые люди, которые полгода назад кричали истерично: долой смертную казнь, теперь применяют ее повсюду; чуть не каждый декрет кончается угрозами «вплоть до расстрелов включительно». Это готтентотская мораль: если ты меня съешь, это – зло, а если я тебя съем, это – хорошо.

Революционная демократия типа Керенского – Церетели теперь может видеть, к чему ведет их мнимая гуманность и во что она обойдется народу. <…>

25 февраля

<…> Анархия и разруха внутри страны быстро увеличиваются, и положение становится все более и более грозным. Надежды на спасение своими силами нет никакой. В это никто не верит. Все беспомощно разводят руками и фаталистически ждут – будь что будет. Между тем своевольство черни становится день ото дня гнуснее и безобразнее. Кажется, будто мы быстро минуем даже коммунизм и погружаемся в хаос.

Недовольство таким «строем» растет в широких кругах населения, но что может сравниться с беспомощностью и рабьей покорностью русского мужика и мелкого городского собственника? К тому же он еще догладывает кости, которые ему бросила революция. Отвратительное зрелище. Самое пылкое воображение не могло представить себе такого колоссального расхищения государственного и частного достояния, которое сейчас происходит. <…>

26 февраля

Доживает ли большевизм свои последние дни? Этот вопрос мучит всех, но никто не может на него ответить. Мне по-прежнему кажется, что большевики будут господствовать, пока это входит в интересы Германии, пока она это найдет нужным. Ни одного дня больше, ни одного – меньше. <…>

По словам Марси, поступившего на службу во французское консульство, большевики спешно выправляют и визируют иностранные паспорта. Что делается в Петрограде, неизвестно. Мастера революции разбегаются из него и переезжают в Москву. Краса и гордость революции, матросы, спешно разворовывают и распродают казенное имущество и бегут. Остаются одураченные рабочие без хлеба, без заработка, под угрозой прихода немцев. Блестящий финал.

Кажется прямо невероятным, чтобы большевики при таких условиях могли долго удержаться в Москве. <…>

27 февраля

<…> Я совершенно ясно вижу на себе отражение и проявление общей деморализации, составляющей сущность нашего крушения и распада всего государства и общества. У всех утрачена вера в себя и свои силы; утрачен стыд и затемнена совесть; утрачено совершенно желание работать и сознание необходимости труда. Да труд становится совершенно невозможным при теперешней анархии, когда никто не знает, воспользуется ли он, а не грабитель плодами своего труда. Обесценение денег разрушает всякий критерий для справедливой оценки труда. Все вертится как в водовороте, и все живут изо дня в день. Последнее, т. е. полная неуверенность в завтрашнем дне, страшно истощает и деморализует окончательно.

Я, при всей своей привычке и любви к труду, не могу работать. Сажусь за свои научные темы, и неотвязно преследует мысль: это никому не нужно, бессмысленно, что, быть может, через неделю или через месяц я буду стерт с лица земли голодом или грабителем, что та же участь ждет мою семью и т. д. Невольно пробивается по временам легкомысленное желание взять у жизни на последях хоть что-нибудь, когда все равно скоро погибнешь или если и уцелеешь, то будешь не жить, а влачить жалкое существование.

Врагов народа к суду. Худ. И.А. Владимиров. 1920 год

Взятие Зимнего дворца 25 октября 1917 года. Худ. И.А. Владимиров. 1918 год