Один против Грозного

В сентябре 1876 года родился академик Степан Веселовский. Широкую известность историку принесли труды об эпохе Ивана IV, в которых он пытался дать объективную оценку деяниям первого царя

Александр САМАРИН, доктор исторических наук

В 1964 году популярный публицист Ефим Дорош на страницах журнала «Новый мир» отрецензировал книгу «Исследования по истории опричнины» – посмертно изданный мизерным по тем временам тиражом труд академика Степана Борисовича Веселовского. Среди прочего он упомянул, что «рассматривал фотографию» автора – «немолодого и чуть сурового человека с характерной внешностью русского ученого из разночинцев».

Чужой среди своих

Внешность, как известно, обманчива. Разночинцем Степан Борисович не был. Он родился 4 (16) сентября 1876 года в семье потомственных дворян и в средствах не нуждался. Материальное благополучие юноши лишь укрепилось, когда его первой женой в 1898-м стала Елена Сифферлен, дочь богатого инженера-химика и предпринимателя.

Будущий академик не получил специального исторического образования. В 1902 году он окончил юридический факультет Московского университета. Затем последовало заграничное путешествие, во время которого молодой человек посещал библиотеки и архивы, интересуясь историей финансовой системы западноевропейских стран.

Вернувшись в Россию, Веселовский в 1903 году всерьез занялся изучением налогообложения в период позднего русского Средневековья. Оставленный при Московском университете для подготовки к профессорскому званию (говоря современным языком – в аспирантуре), он не стремился сдавать магистерские экзамены и защищать диссертацию. Молодой исследователь с головой ушел в изучение средневековых архивов. Биограф Веселовского академик Лев Черепнин свидетельствовал, что выписки из архивных дел ученый не любил, а предпочитал копировать документы полностью, «ибо он считал, что историк никогда заранее не знает, как, для каких целей он использует в дальнейшем источник. Кроме того, он полагал, что источник лучше усваивается, если его не просто прочитать и проконспектировать, а с начала до конца переписать. А бывало, что он переписывал документы по нескольку раз». Веселовский не только сам трудился в архивах, но и позволял себе тратить значительные средства для найма профессиональных переписчиц, с чьей помощью стал обладателем уникального собрания документов.

Постепенно Степан Борисович социализировался в кругах историков. С 1907 года его исследования стали появляться в печати (первая брошюра называлась «К вопросу о пересмотре и подтверждении жалованных грамот в 1620–1630-х гг. в Сыскных приказах»). В том же году он был избран в члены Общества истории и древностей российских при Московском университете, а с 1908-го сотрудничал с Археографической комиссией. В круг общения Степана Борисовича входили видные историки разных поколений: Василий Ключевский, Сергей Платонов, Александр Лаппо-Данилевский, Алексей Яковлев, Сергей Бахрушин и многие другие. Коллег привлекали его открытый дом на Арбате, где за роскошным столом велись профессиональные беседы, а также возможность воспользоваться богатой личной библиотекой и собранием архивных материалов.

Однако до конца своим среди коллег Веселовский себя не чувствовал. В 1916 году он с горечью записал в дневнике: «Я давно и постоянно испытываю тягостное чувство пустоты, расхолаживающее влияние этой тупой, эгоистической, плебейски-завистливой и прозаически настроенной ученой братии. Мысль о том, что мое увлечение наукой и все мои труды, на их взгляд, есть чудачество обеспеченного человека, меня не покидает».

В 1915–1916 годах из печати выходят два тома фундаментального труда Веселовского «Сошное письмо», где на обширном архивном материале была рассмотрена система налогообложения в Московском государстве. Ученый наконец получает признание. Без защиты диссертации ему присуждают степень почетного доктора истории русского права, награждают престижной Уваровской премией. Однако все эти знаки внимания приходят в 1917 году – на фоне полного слома устоявшегося уклада жизни.

Московский главный архив Министерства иностранных дел на Воздвиженке (на фото справа). 1898 год. Ныне на этом месте – здание Российской государственной библиотеки

Библиотека Московского главного архива Министерства иностранных дел. 1898 год

Несвоевременное и ненужное занятие

Февральскую революцию Веселовский не принял. В самом ее начале, когда либеральная интеллигенция повсеместно ликовала по поводу «конца царской России», ученый задается в дневнике горьким вопросом: «Конец-то конец, но не будет ли это концом независимости русского государства и народа вообще?» А уже в мае 1917 года дает совсем неутешительный диагноз ситуации в стране: «То, что называют теперь великой революцией (это уже вторая! сколько сил!), в сущности есть не революция и даже не политический переворот, а распад, разложение, государственное и социальное». Большевиков же Степан Борисович характеризовал исключительно как немецких агентов, выполняющих программу по разрушению России.

Спасением стала научная работа. В январе 1918 года Веселовский отмечает в дневнике: «Занимаюсь послужными списками дьяков и историей приказов. Это вносит некоторое успокоение». Окружающая действительность, однако, не давала поводов для оптимизма. Уже через месяц он записал о своих штудиях: «По временам это занятие кажется нелепым, несвоевременным и ненужным будущей России».

У ученого не остается выбора. Историческая наука окончательно превращается в профессию, которой теперь Веселовский зарабатывает на жизнь своей семье. Он сменил целый ряд учреждений. Профессорствовал в Московском университете, был главным инспектором Центрального государственного архива, затем сотрудником Института истории Российской ассоциации научно-исследовательских институтов общественных наук. С 1936 года и до самой кончины Веселовский занимал должность старшего научного сотрудника Института истории АН СССР.

Он по-прежнему много работает в архивах, благо приход советской власти открыл доступ к документам, которые ранее получить было затруднительно, – в частности, к архивам монастырей. Ученый с увлечением погружается в обширное собрание средневековых актов Троице-Сергиевой лавры. Степан Борисович вновь выступает в роли «белой вороны». Главной проблематикой советской историографии становится изучение классовой борьбы, а самым верным способом доказательства научной правоты служит частокол цитат из произведений классиков марксизма-ленинизма. Веселовский же продолжает исследования по истории феодального землевладения, изучает генеалогию княжеских и боярских семей, анализирует древнерусский ономастикон (происхождение и состав прозвищ, имен и фамилий) и… совсем не цитирует Маркса – Энгельса – Ленина – Сталина.

Верный своим принципам, исследователь мало использует и труды коллег-историков, полагая, что подлинное знание извлекается из документов изучаемой эпохи, а не из концептуальных построений теоретиков. Он писал: «Никакое остроумие не может заменить или возместить незнание фактов. Эту бесспорную истину историки склонны нередко забывать. В истории есть вопросы, по которым источников так мало, что исследователю по необходимости приходится восполнять рассуждениями недостаток фактов. На нет и суда нет. Но совершенно иначе должны были бы относиться к историку, когда источников много и только недосуг, самонадеянность или просто исследовательская лень порождают у историка соблазн отделаться остроумными и эффектными обобщениями». Печатается Веселовский немного, но все же его книги выходят – «О происхождении вотчинного режима» (М., 1926) и «Село и деревня Северо-Восточной Руси ХІV–ХVІ вв.: Историко-социологическое исследование о типах внегородских поселений» (М.; Л., 1936).

В январе 1929 года Степан Борисович избран членом-корреспондентом Академии наук СССР. Выдвинули его академики Сергей Платонов, Николай Лихачев и другие. А всего несколько месяцев спустя они и очень многие историки из окружения Веселовского оказались фигурантами печально знаменитого «Академического дела», подверглись арестам, ссылкам, лишились академических званий. Казалось, что и Веселовского ждет та же участь, ведь не приходилось сомневаться, что идейно он был близок этим людям. Но ученый уцелел. Младший современник Степана Борисовича историк Александр Зимин в своих мемуарах записал слух: якобы всесильный член Политбюро, в разные годы председатель Совета народных комиссаров и нарком иностранных дел СССР Вячеслав Молотов был однокашником брата Веселовского. И в память об их юношеской дружбе оградил ученого от ареста, а впоследствии посодействовал его избранию в академики АН СССР.

Похоже, к реальности эти домыслы отношения не имели. Веселовский просто вел очень уединенный образ жизни: перестал активно общаться с коллегами, избегал бесконечных собраний. К тому же в разгар «Академического дела» он надолго уезжал в провинциальные города для работы в местных архивах.

В отличие от большинства коллег, академик Веселовский предпочитал не цитировать труды классиков марксизма-ленинизма

«Пора оставить старый предрассудок»

В конце 1930-х и особенно в 1940-х годах одним из самых популярных героев отечественной истории стал Иван Грозный. О нем писали научные и научно-популярные книги, романы, повести, пьесы, снимали кино. Еще бы: сам Сталин высоко ценил первого русского царя. В постановлении Оргбюро ЦК ВКП(б) о кинофильме «Большая жизнь» (1946) упоминалось «прогрессивное войско опричников», а его создателя принято было рассматривать как бескомпромиссного борца за централизацию страны, укрепление ее экономической и военной мощи. При этом прослеживались и явные аналогии с актуальной повесткой: грозный государь, дескать, железной рукой выжигал измену косных бояр, тянувших Россию в патриархальное прошлое.

У Веселовского такой подход вызывал явное раздражение, и он предпринял грандиозный труд по кропотливому анализу источников. В 1940 году ученый публикует фундаментальную статью «Синодик опальных царя Ивана Грозного как исторический источник». В этот интереснейший документ, составленный в последние годы жизни государя, были внесены имена казненных по его приказанию людей. Готовясь перейти в мир иной, Иван IV хотел поминовением замученных им людей обеспечить себе прощение перед лицом Бога. Проанализировав 15 наиболее полных списков «Синодика», Степан Борисович нашел там упоминания 3300 человек: «Из них около 2060 человек показаны числом, безымянно. Несомненно, что большинство этих 2060 человек принадлежало к низшим слоям населения, на что в Синодике мы находим немало прямых указаний. Мы видим здесь псарей, боярских холопов, "простых людей", баб-ведуний». Анализируя состав опальных с зафиксированными именами, ученый пришел к выводу, «что на одного боярина или дворянина приходилось три-четыре рядовых служилых землевладельца, а на одного представителя класса привилегированных служилых землевладельцев приходился десяток лиц из низших слоев населения». «Очевидно, что пора оставить старый предрассудок, будто опалы и казни царя Ивана были направлены в лице бояр и княжат против крупных феодалов», – констатировал историк.

Во время Великой Отечественной войны Веселовский был эвакуирован в Ташкент. Здесь летом 1943 года он получил задание дирекции Института истории АН СССР написать рецензию на роман Валентина Костылева «Иван Грозный». Зная о высокой оценке этого литературного произведения со стороны партийных руководителей Андрея Жданова и Никиты Хрущева, Степан Борисович все же решается дать объективный отзыв, в котором кристаллизуется его видение эпохи грозного царя. И оно резко отличается от господствовавшей в тот период апологетики. «Годы его самостоятельного государствования – с 1560 г. и до смерти – были едва ли не самым темным и тяжелым периодом во всей истории Московского государства. По бедствиям, перенесенным народом в это время, этот период не уступал лихолетью Смутного времени с его дворцовыми переворотами, самозванщиной, гражданской войной и польской интервенцией», – писал Веселовский.

Отзыв не предназначался для печати и был опубликован гораздо позже смерти ученого. В годы войны он продолжает исследовать опричнину, но публиковать свои труды не рискует, работая на будущего читателя – «в стол». В посмертно изданной книге об опричнине был 21 очерк, и только три из них оказались обнародованы при жизни историка. Несомненно, что даже такое непубличное, «кабинетное» противостояние господствовавшей в сталинские годы концепции царствования Ивана Грозного требовало большой смелости.

Московский застенок. Конец XVI века (Константино-Еленинские ворота московского застенка на рубеже XVI и XVII веков). Худ. А.М. Васнецов. 1912 год

Степан Веселовский полагал, что годы правления царя Ивана IV «были едва ли не самым темным и тяжелым периодом во всей истории Московского государства»

Разгромная критика

Середина 1940-х годов – время признания научных заслуг Веселовского. В 1945-м он награжден орденом Трудового Красного Знамени, а в 1946-м получает орден Ленина и избирается академиком. Казалось, что теперь можно безбоязненно публиковать свои труды. И вот в 1947 году увидела свет фундаментальная монография «Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси». Историк Александр Зимин восторженно писал позднее об этом труде: «Книга Веселовского неожиданна уже по форме изложения. Как правило, у нас историки цитируют, разбирают конкретный материал на страницах своих работ, прежде чем сделать тот или иной вывод. Веселовский же его синтезирует. И сносок-то у него почти нет, и цитат-то совсем мало, а глубина исследования просто непостижимая. Что-то в лучших страницах близкое к В.О. Ключевскому. В книге С.Б. Веселовского дана широкая картина становления и распространения всех форм вотчинного и поместного (условного) землевладения на Руси ХIV–ХVI вв. Анализ судеб отдельных вотчин служилых людей и митрополичьего землевладения подтверждает общие наблюдения автора».

Бдительные же блюстители чистоты марксизма увидели в ней совсем другое. Появился ряд разгромных откликов. Так, ленинградский историк Иван Смирнов на страницах главного исторического журнала «Вопросы истории» опубликовал рецензию под названием «С позиций буржуазной историографии». В ней пожилому академику досталось за идею о происхождении земельной собственности из процессов колонизации территории. Ведь классики марксизма однозначно выводили ее из разложения общины. Не осталась без внимания и оторванность ученого от трудов коллег-марксистов. Смирнов удивлялся: «На всем протяжении почти 500 страниц своей книги С.Б. Веселовский не цитирует ни одной работы советских историков».

Смирнову вторила статья «Против объективизма в исторической науке», опубликованная в тех же «Вопросах истории»: «Свидетельством живучести буржуазных концепций является книга Веселовского "Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси", в которой важнейшие вопросы истории СССР рассматриваются с реакционно-идеалистических позиций. <…> Автор книги открыто противопоставил марксистской методологии буржуазную методологию и столь же открыто вступил в полемику с марксистской историографией».

Результатом суровой критики стало отлучение ученого от печати. Последние годы жизни он провел почти в полном затворничестве и скончался 23 января 1952 года.

Посмертное признание

У академика осталось огромное неопубликованное наследие, которое после его кончины было введено в научный оборот. В 1963 году вышла книга «Исследования по истории опричнины». Несмотря на скромный тираж – всего 2 тыс. экземпляров, она не осталась незамеченной. Более того, стала крайне популярной среди оттепельной интеллигенции. «Новый мир» Александра Твардовского откликнулся на нее рецензией.

Для многих интеллектуалов той поры Иван Грозный был своеобразным двойником Сталина. Разоблачая грозного царя, они осуждали и «вождя народов». Упомянутый в начале нашей статьи публицист Ефим Дорош писал: «Не было "революционера на троне", каким можно вообразить себе царя Ивана, если поверить писателям и историкам, обличавшим своекорыстие и реакционность его противников, оппозиционеров-бояр. Не было и "государственной целесообразности", какою будто бы оправдывалась жестокость. Академик Веселовский… говорит, что царь Иван… оказался плохим политиком, довел страну до запустения».

Сам Александр Твардовский также высоко оценил труды ученого. В апреле 1964 года его ближайший сотрудник литературный критик Владимир Лакшин передал в своем дневнике слова поэта: «Я всегда знаю, где у меня в библиотеке собрания сочинений и прочее, чего я никогда не буду читать, а где книги. Такие вот книги для меня – "Письма из деревни" Энгельгардта, Веселовский об Иване Грозном». Уже в свой дневник Твардовский занес в сентябре 1968 года запись: «Находка для журнала "Род Пушкина в русской истории" академика Веселовского, автора "Опричнины". <…> Фамилия Пушкин молодая – со времени понятия об огнестрельном оружии на Руси – XIV–XV вв.». Исследование Степана Борисовича о предках Пушкина впервые появилось на страницах «Нового мира» в начале 1969 года…

Постепенно из печати вышли и другие труды ученого – о составе корпорации дьяков и подьячих, истории класса служилых землевладельцев, древнерусских именах… Сегодня коллеги-историки активно используют огромные пласты исторического материала, извлеченного академиком из архивного плена. Но важнее всего другое: Степан Борисович Веселовский остался примером честного служения науке. Он был редким человеком, полагавшим, что научную истину нужно искать в подлинных свидетельствах ушедших эпох, а не в политически мотивированных концепциях.

Изданная посмертно в 1963 году книга «Исследования по истории опричнины», несмотря на скромный тираж, стала крайне популярной среди оттепельной интеллигенции

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Кобрин В.Б., Аверьянов К.А. С.Б. Веселовский. Жизнь. Деятельность. Личность. М., 1989

Дубровский А.М. Степан Борисович Веселовский. Интеллектуальная биография (1876–1952 гг.): учебное пособие. Брянск, 2015