Бабушкин внук

Екатерина II возлагала на Александра большие надежды, но тот их не оправдал: на момент смерти императрицы самым жгучим его желанием было бежать от власти как можно дальше

Леонид ЛЯШЕНКО, кандидат исторических наук

Первенец наследника престола Павла Петровича и его супруги Марии Федоровны Александр являлся своеобразным стратегическим «проектом» великой императрицы. Равно как и их второй сын Константин. Но если Константину изначально отводилась ключевая роль в амбициозном «греческом плане», то с Александром дело обстояло сложнее. Чтобы понять, каким его хотела видеть Екатерина, необходимо рассмотреть главные задачи, которые она ставила перед ним и его воспитателями.

Портрет Александра I верхом на коне. Худ. Ф. Крюгер. 1837 год

Реванш императрицы

После рождения старших внуков императрица забрала их у родителей, мотивируя это тем, что Павел и Мария слишком молоды и неопытны для воспитания столь важных для страны особ. Бабушка окружила мальчиков искренней любовью и заботой, но помимо родственных чувств ею руководило желание взять определенного рода реванш и вырастить Александра тем, кем ей не удалось сделать сына – официального наследника трона Павла Петровича. Она хотела воспитать первого внука правителем, понимающим вызовы времени и умеющим на них адекватно отвечать.

Екатерина вникала в мельчайшие подробности воспитания и быта внуков. Сама придумала для них первые наряды, отмечая их практичность: «всунут ручки и ножки в платьице, и вот они готовы». Императрица и здесь оказалась новатором, изобретя прообраз детского комбинезона. Она подготовила инструкцию для педагогов и воспитателей, в которой требовала «не оставлять их высочеств никогда в праздности. Буде не играют и не учатся, тогда начать с ними какой ни есть разговор, сходственный их летам и понятию, чрез который получили бы умножение знания». Екатерина придумывала для внуков сказки и даже составила «Бабушкину азбуку».

В 1784 году ею был разработан подробный план воспитания великих князей, включавший семь направлений: 1) здоровье детей и его сохранение; 2) наклонность к добру; 3) добродетели; 4) учтивость; 5) поведение; 6) знания; 7) обхождение наставников с воспитанниками. Судя по тому, что раздел «Знания» занимал в плане предпоследнее место, Екатерина желала, чтобы внуки выросли не столько глубоко образованными, сколько здоровыми, просвещенными и добродетельными людьми. Она надеялась, что у нее хватит времени, сил и влияния, чтобы вылепить из детей то, что требовалось.

В первые годы Екатерину и Александра многое сближало помимо родственных уз. Бабушка с достаточно либеральных позиций разъясняла внукам Декларацию прав человека и гражданина, и вдохновленные этим великие князья нацепили на свои детские мундирчики трехцветные кокарды. Она тщательно выбирала для внуков наставника, способного свести воедино усилия преподавателей отдельных дисциплин. По рекомендации многолетнего адресата Екатерины барона Фридриха Мельхиора Гримма на эту должность в 1784 году был приглашен швейцарец Фредерик-Сезар Лагарп, с которым Александр будет неразлучен в течение 10 лет. Республиканец и поклонник Французской революции Лагарп, конечно, вызывал недоверие придворных. Однако, когда о его либеральных взглядах донесли Екатерине, она заявила швейцарцу: «Месье, будьте якобинцем, республиканцем, всем, кем вам заблагорассудится; я полагаю, что вы честный человек, этого мне достаточно».

Основываясь на плане воспитания внуков, написанном императрицей, Лагарп разработал учебную программу, которая была одобрена ею. Сам наставник преподавал Александру историю, литературу, философию и частично географию. Любимая им история Античности должна была сформировать у воспитанника нравственно безупречный образ мыслей, научить уважению закона, заклеймить тиранию, подчеркнув ее уязвимость. Лагарп учил, что правитель должен работать на благо подданных, не предаваясь праздности и воспитывая из них граждан. О том же говорилось и на занятиях по литературе, где изучались труды Плутарха, Тита Ливия, Цицерона, Расина, Корнеля.

Гораздо позже, в 1814 году, Александр заявлял: «Всем, что я знаю, и, возможно, всем, чем я дорожу, я обязан господину Лагарпу». В будущем воспитатель хотел видеть своего питомца верящим в безусловную силу закона и твердой рукой ведущим страну к торжеству свободы и прогресса. Он учил подопечного, что люди рождаются равными, а наследственная власть есть дело случая, которым надо суметь воспользоваться.

Екатерина II в окружении наследника престола Павла Петровича, его жены Марии Федоровны и малолетних внуков – великих князей Александра и Константина Павловичей. Гравюра Д. Бергера по оригиналу Ф. И. Антинга. 1791 год

Портрет великих князей Александра и Константина Павловичей. Худ. И. Б. Лампи Старший. 1795 год

Портрет Фредерика-Сезара Лагарпа. Худ. Ж. О. Пажу. 1803 год

Между Гатчиной и Зимним

Но образовательная программа Лагарпа оказалась выполнена в лучшем случае наполовину. Виновата в этом была прежде всего Екатерина II: начиная с 1792–1793 годов она стала обременять внука всевозможными придворными обязанностями, во многом повлиявшими на образ жизни молодого человека. К тому же бабка поспешила женить его, что, конечно, отвлекало от учебы. На первых порах Александр соблазнился блеском придворной мишуры и круговоротом дворцовых торжеств. Екатерина сформировала собственный двор внука, выделив ему щедрое содержание. Она явно старалась приучить его к пышности и роскоши, которыми наслаждалась в свои последние годы. Однако Лагарп многому научил великого князя, и благодаря этим урокам тот сумел противостоять искушениям и не поддаться суетной праздности, характерной для окружения бабушки. Впрочем, дело было не только в уроках швейцарца – необходимо помнить и об отношениях Александра с отцом.

В отличие от Зимнего дворца, обитатели Гатчины и Павловска ориентировались не на французские, а на прусские порядки и образ жизни. Нравы здесь царили простые, порой даже грубоватые. В доме родителей Александр чаще был затянут в военную форму и обут в армейские сапоги. Здесь он, становясь офицером, попадал в атмосферу жесточайшей дисциплины, соблюдавшейся буквально во всем, а также проникался сентиментализмом, провозглашавшим господство чувства и веры над разумом и философскими системами. В этом была своя прелесть, своя притягательность для юноши, стремящегося к искренности в отношениях и выражению настоящих, а не показных чувств.

Если Екатерина надеялась, что старший внук разделяет ее антипатию к Павлу, она сильно ошибалась. Наоборот, в Гатчине Александр с неодобрением отзывался о развращенности и пустоте петербургского двора. Необходимо учесть, что сам Павел был во многом не согласен с политикой, проводимой матерью, и не скрывал этого от сыновей. Он не видел смысла в дальнейшем расширении границ России, считал ошибкой войны с Османской империей и негодовал по поводу участия страны в разделах Польши. Павел также полагал абсолютно излишними и даже опасными для государства увлечение матери идеями французского Просвещения и пропаганду их среди дворянства. И конечно, на дух не переносил многочисленных фаворитов Екатерины. Старший сын по большей части разделял его мнение.

Военный парад на дворцовой площади около Большого Гатчинского дворца. Худ. Г.С. Сергеев. 1798 год

Анти-Павел

Екатерина II прекрасно осознавала угрозу, исходившую от собственного сына. Она помнила, что ее права на трон весьма сомнительны, более того, ей доносили, что молва называет Павла «русским», а ее – «немкой». О несогласии Павла с ее политикой и образом жизни она тоже была хорошо осведомлена. Поэтому на закате своего правления императрица вдохновилась новым проектом, связанным со старшим внуком. Предыдущий – воспитание Александра просвещенным монархом, способным достойно встретить перемены и возвеличить Россию, – отошел на второй план.

Новое видение ситуации предполагало решение куда более простого, как ей казалось, замысла – сделать из Александра анти-Павла. Он должен был не только сохранить и приумножить все сделанное бабкой, но и укрепить существующий режим, опираясь на идеалы Просвещения. При этом императрица вынашивала весьма амбициозный политический план: воспользоваться указом Петра Великого о престолонаследии и передать трон воспитанному по ее установлениям внуку – Александру Павловичу, минуя все больше раздражавшего ее сына.

В октябре 1793 года Екатерина намекнула Лагарпу, что была бы не против, если бы он объяснил воспитаннику, почему тот должен занять место отца. Осторожный республиканец, не веривший в законность дворцовых переворотов, а также в долговременность их результатов, сделал вид, что не понял прозрачных намеков императрицы. После этого хозяйка Зимнего дворца сочла дальнейшее пребывание «непонятливого» Лагарпа в России излишним. В 1794-м ему присвоили чин полковника, выдали тысячу дукатов и выпроводили из страны. С его отъездом Александр не только потерял любимого наставника, но и лишился наглядного примера честной, достойной жизни, который долгие годы находился у него перед глазами.

Весной 1796 года императрица предложила невестке Марии Федоровне убедить мужа в необходимости отречься от престола, но та наотрез отказалась говорить с Павлом на эту тему. Впрочем, Екатерина не отступила: в июле она направила внуку краткое письмо с наставлениями по управлению государством. Этот документ, который Александр хранил до конца жизни, лишь недавно опубликовал его биограф Андрей Андреев. 13 сентября из-за сорвавшейся помолвки своей внучки Александры Павловны со шведским королем императрица перенесла легкий приступ паралича. Понимая, что ждать больше нельзя, она 16 сентября обратилась к Александру лично, прямо заявив, что хочет сделать его наследником и что текст соответствующего манифеста уже готов. В завещании она оставляла Александру все свои бумаги и книги (Павел в нем вообще не упоминался).

Александр попросил время на размышление и 24 сентября ответил бабушке письмом, в котором выражал Екатерине «глубокую и почтительную признательность» за оказанное доверие, обещал стать достойным ее «неоценимого благоволения», но упорно не соглашался на высказанное ему предложение занять престол. Накануне Александр в послании гатчинскому приятелю Алексею Аракчееву нарочито именовал отца «его императорское величество», то есть, по сути, закрывал вопрос о том, кто из них является подлинным наследником престола.

«Поселиться на берегах Рейна»

В последние годы жизни бабки Александр, ранее восхищавшийся политикой Екатерины, начал ее критиковать. Он не принял третьего раздела Польши в 1795 году ни с нравственной, ни с политической точки зрения. Весьма неодобрительно он оценивал и результаты внутренней политики императрицы. В мае 1796-го Александр писал своему другу Виктору Кочубею, находящемуся за границей: «В наших делах господствует неимоверный беспорядок; грабят со всех сторон; все части управляются дурно; порядок, кажется, изгнан отовсюду, а империя стремится лишь к расширению своих пределов». В том же письме Александр признается, что «дал себе клятву отказаться тем или другим способом» от предназначенного ему будущего. Подобные мысли он высказывал в переписке и с другим доверенным лицом – молодым князем Адамом Чарторыйским, пламенным патриотом Польши, который, вопреки своей воле, находился в Петербурге, среди «виновников несчастья его родины». Чарторыйский вспоминал об откровенном разговоре с Александром в саду Таврического дворца: «Он сказал мне тогда, что совершенно не разделяет воззрений и принципов правительства и двора, что он далеко не оправдывает политики и поведения своей бабки и порицает ее принципы; что его симпатии были на стороне Польши и ее славной борьбы; что он… ненавидит деспотизм везде, в какой бы форме он ни проявлялся, что любит свободу, которая, по его мнению, равно должна принадлежать всем людям».

Чарторыйский вспоминал и о том, что мечтой Александра была «простая, спокойная, уединенная жизнь на какой-нибудь ферме, в приятном далеком уголке». К беседам двух друзей порой присоединялась и супруга великого князя Елизавета Алексеевна – по словам Александра, «она одна знала и разделяла его чувства». Конечно, в их разговорах часто всплывало имя Лагарпа – человека «истинно мудрого, со строгими принципами и решительным характером». Неудивительно, что в феврале 1796 года Александр обратился к своему наставнику с откровенным письмом, которое передал через тещу, принцессу Баденскую, чтобы оно не попало в руки Екатерины. В этом послании, также приведенном в книге Андрея Андреева, говорилось: «Я желаю лишь мира и покоя и променял бы охотно звание мое на ферму подле вашей, любезный друг, или, по крайней мере, где-нибудь поблизости».

Свое желание Александр конкретизировал в новом письме Кочубею в мае 1796 года, где сообщал: «Мой план состоит в том, чтобы по отречении от этого неприглядного поприща (я не могу еще положительно назначить время сего отречения) поселиться с женою на берегах Рейна, где буду жить спокойно частным человеком, полагая свое счастие в обществе друзей и в изучении природы». Вероятно, эту мечту заронили в душу великого князя рассказы супруги о ее родине – тихом безмятежном Бадене, раскинувшемся на рейнских берегах. Впрочем, были у него и другие мечты – кто-то из придворных услышал от него фразу: «Если верно, что хотят посягнуть на права отца моего, то я сумею уклониться от такой несправедливости. Мы с женой спасемся в Америку, будем там свободны и счастливы, и про нас больше не услышат».

Рассуждая о возможности побега, Александр не учитывал, что это неизбежно вызовет политические осложнения и волей-неволей сделает его угрозой для российской власти. В этом случае он рисковал, как отмечает Андрей Андреев, «повторить судьбу сбежавшего царевича Алексея, сына Петра I», то есть быть устраненным по приказу из Петербурга.

На что надеялся великий князь? По-видимому, на то, что Павел и его супруга все же убедят Екатерину сохранить статус-кво (в том же письме Лагарпу он подчеркивал, что «доволен отцом и матушкой»). Или что желанный побег позволит ему попасть в Европу и увидеться, как он намекает, с наставником. А может быть, он возлагал надежду на то, что в конце концов и случилось: утром 5 ноября императрицу хватил удар и на следующий день она скончалась, не приходя в сознание и не успев обнародовать свой манифест. Наступил совершенно новый период в жизни Александра, когда он, уже не являясь бабушкиным «проектом», должен был сам выбирать свой путь.

По иронии судьбы страх Александра оказаться наследником престола со смертью бабушки не исчез, а воплотился в реальность – в первом же манифесте нового императора Павла I его сын был объявлен наследником. И все же Александр не мог скрыть облегчения. Граф Федор Головкин, наблюдая в те дни за великим князем, отметил перемену его настроения: он «вообразил при восшествии на престол отца, что перед ним раскроется небо, и проявлял до нескромности радость по поводу того, что ему не надо более слушаться старухи, – я передаю только это выражение!». По мнению Андрея Андреева, «это, наверное, самое яркое свидетельство полного провала всех личных воспитательных усилий Екатерины II – никакого "бабушкина внука" из Александра так и не получилось».

Тем не менее Екатерина II, Лагарп, родители многому научили Александра. Он познакомился с передовыми идеями своего времени, замечательными примерами достойной и героической жизни, взятыми из истории Античности, мог всесторонне разъяснить главные социально-политические понятия. Он на себе испытал необходимость и неудобство гатчинской железной дисциплины и жесткого порядка. Но всем им не удалось привить великому князю только одно – желание царствовать. Поэтому предсказать, каким императором станет Александр, не мог никто, и в первую очередь он сам.

Миропомазание великой княгини Елизаветы Алексеевны перед ее венчанием с великим князем Александром Павловичем, будущим императором Александром I. Худ. Е.В. Мошков. 1795 год

Письмо Екатерины II великому князю Александру Павловичу

«Послушай, друг мой Александр, совет мой, ежели хочешь царствовать с честию и со славою, следуй Правилам моим во всех делах, паче же первый год и следующих пять-шесть, пока всякого рода дел сквозь рук твоих пройдут и ты к ним привыкнешь, чрез то приобретешь доверенность к тебе подданных твоих. В течение вышеписанных лет во всяком важном или уважения достойном случае прикажи себе прочесть подобное либо сходственное дело при мне случившееся, найдешь везде в них правила и решения, кои успех давали моим делам.

Первые года твоего царствования стараться будут тебя пугать, тоже было со мною, я сему не испужена была. Давай всякому делу законному течению: у нас на все законы, при всякому делу всякого роду спроси, что законы говорят в подобном деле и что прежде деловалось в подобном случае, везде найдешь правила и законы.

Не ищи войны, но буде необходимость тебя доведет до войны для защищения или обороны своей империи, тогда не избегай ее со стыдом, не покажи ни в каком случае боязливость. Надейся на Бога, у тебя подданные храбрые и смелые, пренебрегающие трусливых, ты же должен правом своим себя привести в почтение и любовь.

Первые года подадут и пришлют к тебе множество проектов, паче же банкрутные купцы и всякие гроша не имеющие люди Бога для. Ты берегись от них и пуще всего не давай исключительные дозволения и привилегии, ни Особой какой никому Компании. Тебе скажут, что законы противуречущие есть: что один закон так гласит, другой инако, ничего того не бывало, а твое дело есть разбирать, по какому делу либо случаю закон который сделан, и совесть твоя и доброе сердце тебе скажут, в каком случае которого употребить.

В какой бы ты войне ни находился, сыщи первого удобного случая дабы сделать доброго честного и прочного мира. Не в обретении дело, но в обеспечении своего впредь. С иностранными державами обходися с учтивостию и ласкою, но не давайся им в лапы и да не управляет ни единая твоими делами, все сие завистливы и потаенные злодеи твоего благосостояния и твоих подданных. Со всею ласкою поступай с ними, с твердостию везде тут, где польза твоих дел того требует».

Июль 1796 года

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Ляшенко Л.М. Александр I. Самодержавный республиканец. М., 2014 (серия «ЖЗЛ»)

Андреев А.Ю. Лагарп. Швейцарец, воспитавший царя. М., 2024 (серия «ЖЗЛ»)