«Если завтра война»

К какой войне готовилась страна и почему начало Великой Отечественной было столь катастрофическим для РККА? Об этом в интервью «Историку» размышляет директор Историко-архивного института РГГУ, начальник Центра документальных публикаций РГАСПИ, кандидат исторических наук Андрей СОРОКИН

Беседовал Олег НАЗАРОВ

Андрей СОРОКИН

Готовность страны к войне – понятие относительное. Оглядываясь назад, можно уверенно утверждать: в общем и целом в СССР была создана материально-техническая база для отражения удара лучшей на тот момент армии Европы. Иначе бы просто не было победного мая 1945 года.

Если завтра война, – всколыхнется страна

От Кронштадта до Владивостока.

Всколыхнется страна, велика и сильна,

И врага разобьем мы жестоко.

Песня на стихи Василия Лебедева-Кумача была одной из самых популярных в предвоенном СССР. В итоге Советский Союз действительно смог одолеть Третий рейх и работавшую на него Европу. Причем не только на поле боя, но и в экономическом плане, обогнав гитлеровцев по разработке и производству основных видов современных вооружений. Однако многое пришлось делать уже на ходу – в условиях страшного противостояния. А к моменту нападения Германии на СССР с подготовкой страны к неизбежной войне далеко не все обстояло столь благостно, как это изображала советская пропаганда.

Бойцы Московской Пролетарской стрелковой дивизии на параде в Москве. 1 мая 1937 года

Осажденная крепость

– Как в межвоенный период менялись взгляды на характер будущей войны и потенциальный состав антисоветской коалиции?

– Стратегия в целом не менялась, а вот оперативные планы, касающиеся применения войск, корректировались. В подготовленном в РГАСПИ сборнике «Оборона СССР» опубликованы все документы военного планирования начиная с директивы главнокомандования всеми Вооруженными силами Республики от 13 февраля 1921 года и вплоть до июня 1941-го. При разнообразии оперативных возможностей Красной армии политическое руководство придерживалось оборонительной стратегии. Это было обусловлено тем, что страна находилась во враждебном окружении и нападение на нее могло произойти в любой момент. С самого начала военного планирования имелась в виду возможность войны на два фронта – на западе и на востоке. При этом во многих выступлениях 1930-х годов Иосиф Сталин ставил на первое место именно дальневосточный очаг напряженности.

Представление о составе антисоветской коалиции с годами менялось. В 1920-х основным противником на западе виделась Польша. И это неслучайно: Советская Россия фактически проиграла Польско-советскую войну 1920–1921 годов и «отдала» Польше Западную Украину и Западную Белоруссию. В руководстве СССР исходили из того, что отношения с Польшей и в дальнейшем будут носить враждебный характер. На территории этого государства располагались многочисленные белогвардейские организации. Варшава могла использовать их для вторжения в пределы СССР, да и сами белогвардейцы готовы были спровоцировать на это Польшу. В середине 1920-х рассматривался вариант польско-румынской коалиции при нейтралитете или прямом вовлечении прибалтийских стран в этот антисоветский альянс. Таким образом, главными противниками на западе в 1920-е годы считались государства, значительная часть которых образовалась на обломках Российской империи.

Курсанты Школы усовершенствования комсостава (ШУКС) на полевых занятиях. Москва, 1930-е годы

Танкисты беседуют с местными жителями во время тактических учений в Московском военном округе. 1936 год

– Когда Германия была впервые названа главным противником в будущей войне в планах командования РККА?

– После прихода Адольфа Гитлера к власти в 1933-м. Советское руководство обеспокоилось угрозой создания польско-германского военного блока с вероятным участием в нем Румынии, Венгрии, прибалтийских стран. В докладной записке начальника Генштаба РККА Маршала Советского Союза Александра Егорова наркому обороны Клименту Ворошилову от 14 марта 1936 года говорилось о возможном антисоветском блоке в составе Польши, Германии, Финляндии и Японии, причем основным противником на западе виделась именно Германия. В июле 1940-го нацистская Германия была названа «наиболее вероятным противником» после сокрушительного разгрома вермахтом французской армии, считавшейся лучшей в Европе. После этого стало очевидно, что Третий рейх, к тому времени уже имевший общую границу с Советским Союзом, в любой момент может двинуть свои войска на восток. При этом в качестве союзников Германии в Москве рассматривались Италия, Румыния, Финляндия, Венгрия, а возможно, и Турция. Угроза войны объясняет желание Сталина отодвинуть границы на запад, увеличив глубину стратегической обороны. Такой подход признавал вполне оправданным даже ярый ненавистник Советского Союза премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль, написавший Сталину 21 июля: «Я вполне понимаю военные преимущества, которые вам удалось приобрести тем, что вы вынудили врага развернуть силы и вступить в боевые действия на выдвинутых вперед западных границах, чем была частично ослаблена сила его первоначального удара».

Нарком обороны СССР Климент Ворошилов. 1935 год

«Либо нас сомнут»

– Как шло перевооружение Красной армии? Можно ли говорить о ее техническом отставании?

– Перевооружение развернулось вскоре после начала индустриализации. Старт был дан летом 1929 года, когда целый ряд заседаний Политбюро ЦК ВКП(б) был посвящен вопросам военного строительства. Сталин участвовал в постановке задач, в обсуждении характеристик и приемке образцов новых вооружений. В 1941-м РККА располагала большим количеством тяжелых и средних танков по сравнению с вермахтом, а по легким танкам она опережала его в разы. Немецкая авиация могла похвастаться техническими преимуществами над многими советскими машинами, однако ВВС СССР превосходили ее по общему количеству самолетов. Также Красная армия превосходила вермахт по числу артиллерийских орудий. Судя по всему, накопление больших запасов вооружений рассматривалось военно-политическим руководством и лично Сталиным в качестве гарантии отражения вражеского вторжения. Но проблема оказалась не в недостатке вооружений, а в том, что командный состав РККА оказался не готов правильно их использовать.

Двухбашенные танки Т-26 образца 1931 года на параде в Ленинграде. 7 ноября 1933 года

– В чем была логика Сталина?

– Придя к власти, он отказался от идеи мировой революции и попыток ее осуществления вооруженным путем. Но для него было очевидным, что СССР находился во враждебном окружении, и у нас нет оснований подвергать это сомнению. Соответственно, подготовка к военному столкновению стала первоочередной задачей. 4 февраля 1931 года Сталин объяснял необходимость форсированной индустриализации так: «Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в 10 лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут». Армию требовалось обеспечить средствами ведения вооруженной борьбы, прежде всего военной техникой. В середине 1920-х РККА ее не имела. Для производства нужны были заводы соответствующего профиля, их было очень мало. Осуществляя форсированную индустриализацию, Сталин успел воспользоваться благоприятной экономической конъюнктурой. Если бы не Великая депрессия рубежа 1920–1930-х годов, СССР едва ли смог бы закупить на Западе столько технологий и построить столько заводов.

Схожие объяснения относятся и к проведенной им коллективизации. Армия не может воевать, не имея запасов продовольствия. В 1920-е годы страна жила от урожая до урожая, государственные резервы отсутствовали. Кризис хлебозаготовок 1928 года вызвал внутрипартийные дебаты по вопросу о темпах коллективизации. Сталин выступал за форсированные темпы: колхозы должны были обеспечить страну мобилизационными резервами продовольствия и валютными средствами для закупки технологий за счет его централизованной продажи. Если мы посмотрим на индустриализацию и коллективизацию с этой точки зрения, то лучше поймем мотивацию Сталина. Когда стране грозит война, надо быстро купировать возникающие риски. Был ли он прав в сроках и масштабах индустриализации и коллективизации, интенсивности мер принуждения – вопрос, дебатируемый до сих пор и требующий специального анализа. Но в том, что сами по себе эти меры были жизненно необходимы, сомнений быть не должно.

– Насколько серьезный ущерб нанесли армии репрессии 1930-х?

– После окончания Великой Отечественной войны Маршал Советского Союза Иван Конев критически высказался о способностях военачальников, репрессированных в конце 1930-х годов. Он не считал более высокой их подготовку к ведению современной войны. Так это или нет, сказать сложно, в современной историографии нет единства мнений по этому вопросу. Кроме репрессий 1937–1938 годов мы не должны забывать о чистках командного состава РККА, прошедших в конце 1920-х – начале 1930-х годов. По признанию наркома обороны СССР Климента Ворошилова, тогда 47 тыс. офицеров сочли неблагонадежными и изгнали из армии. Эти чистки нанесли серьезный удар по кадровому составу РККА, что не могло не сказаться в 1941-м. Но была и другая сторона вопроса: во второй половине 1930-х рост численности Красной армии был столь быстрым, что подготовка новых офицеров за ним просто не успевала.

– Перемещение границы на запад увеличило глубину стратегической обороны СССР. Однако к лету 1941 года закончить строительство укреплений на новой границе не успели…

– С военно-стратегической точки зрения перемещению границы на запад однозначно положительную или отрицательную оценку дать нельзя. Очевидно, что летом 1941-го номинальные преимущества большей глубины стратегической обороны командованием Красной армии не были использованы. Вспомним, что Минск, который до осени 1939-го находился в 35 км от границы, а к июню 1941-го – почти в 300 км, сдали на седьмой день войны. Отсюда логично заключить: политическое и военное руководство СССР не успело подготовить театр военных действий к моменту вторжения Германии. В качестве примера можно упомянуть транспортную доступность. Различных путей сообщения, которые шли к старой границе СССР, было на порядок больше, чем тех, что вели к новой. Это создало серьезные проблемы в развертывании войск, а также в доставке резервов, продовольствия и вооружений на инкорпорированные в 1939–1940 годах территории. Пропускная способность железных дорог со стороны Германии к предполагаемым местам боевых действий была в несколько раз выше, чем со стороны Советского Союза.

Актуальной являлась и проблема укрепрайонов. В свое время они были возведены на старой советской границе. После перемещения рубежей обороны на 200–300 км на запад большинство из них были законсервированы, а новые построить еще не успели. При этом склады перенесли вплотную к будущему театру военных действий, поскольку бить врага собирались на его территории. После вторжения вермахта склады оказались в зоне поражения противника. Вскоре Красная армия столкнулась с кризисом материально-технического обеспечения. Проблема нехватки стрелкового оружия и боеприпасов для формируемых дивизий прослеживается в документах разного уровня – от донесений с мест боев до Ставки ВГК.

Раздача противогазов на площади Маяковского в Москве. Лето 1941 года

Безусловная ошибка

– Что такое «активная оборона» и когда это понятие появилось в планах применения Красной армии?

– Это произошло в середине 1920-х годов. Тогда же возникла стратагема, согласно которой нападение на СССР должно закончиться разгромом вооруженных сил противника на его же собственной земле – там, откуда произошло вторжение. Собственно, это и означало проведение «активной обороны». В конечном итоге это отольется в чеканную формулу «бить врага малой кровью на чужой территории». Она лежала в основе военного планирования вплоть до начала войны.

Единственным исключением является последний предвоенный план применения вооруженных сил от 15 мая 1941 года, доложенный Сталину наркомом обороны СССР Семеном Тимошенко и начальником Генерального штаба РККА Георгием Жуковым. Предлагалось нанести упреждающий удар по немецким войскам, которые сосредоточивались на захваченной территории Польши с целью вторжения в СССР. Тимошенко и Жуков предупредили Сталина, что, если противник опередит Красную армию в развертывании войск, немецкий удар может оказаться тактически внезапным. По их мнению, нужно было, не дожидаясь вторжения, завершить развертывание Красной армии и нанести по немецким войскам упреждающий удар.

Маршал Советского Союза Семен Тимошенко (слева) и генерал армии Георгий Жуков на учениях войск Киевского военного округа. 1940 год

– А не об этом ли писал в нашумевшем «Ледоколе» и других книгах бежавший в Англию офицер ГРУ Виктор Резун (Владимир Суворов), который обвинил Сталина в том, что 6 июля 1941 года СССР якобы собирался напасть на Германию, но Гитлер его опередил?

– Резун писал, что Советский Союз, преследуя захватнические цели, якобы собирался первым развязать войну с нацистской Германией. С этим утверждением невозможно согласиться. Во-первых, Тимошенко и Жуков, предлагая нанести по готовившимся к вторжению германским войскам упреждающий удар с целью обезопасить СССР, не планировали захват территорий сопредельных государств. Во-вторых, Сталин с предложением не согласился и не одобрил дальнейшую проработку такого плана. Слома прежней стратегии политико-военного планирования не произошло.

Довольно сложно понять мотивы Тимошенко и Жукова, имея в виду их предыдущие доклады Сталину и общий контекст подготовки к войне. Одним из важнейших моментов в тех докладах было признание, что в случае войны РККА могла располагать лишь месячным запасом боеприпасов. Сталин был трезвомыслящим политиком. Он помнил «успехи» Красной армии в ходе Советско-финской войны 1939–1940 годов. Перед его глазами стоял разгром вермахтом французской армии за полтора месяца. Для меня очевидно, что знавший все это Сталин не мог решиться на нанесение упреждающего удара. Кстати, Жуков в одном из послевоенных интервью признал правоту Сталина и сказал, что результаты, скорее всего, были бы более катастрофическими, чем поражения Красной армии 1941 года.

Что касается измышлений Резуна, то отрицательная оценка вытекает из уже сказанного. С полной уверенностью можно утверждать, что Красная армия готовилась к нанесению ударов по территории противника, но только в ответ на его агрессию. В ходе приграничных сражений она должна была отразить вторжение врага, а затем, развернув основные силы, завершить разгром в местах его сосредоточения. Такой была стратегия военно-политического руководства СССР.

– Вместе с тем Сталин и большинство военачальников явно недооценили роль стратегической обороны. Почему?

– Советский Союз собирался вести не стратегическую, а оперативно-тактическую оборону. Расчет делался на то, что передовые части в ходе приграничного сражения остановят врага. Поэтому о стратегической обороне вообще не задумывались. Излишняя уверенность в своих силах сыграла роковую роль. Трудно объяснить, почему руководство страны полагало, что Красная армия обязательно победит в приграничном сражении, и не просчитывало других вариантов. Но отсутствие «плана Б», то есть исключение возможности перехода к стратегической обороне из числа задач военного планирования, было безусловной ошибкой.

«Тема закрыта»

Возможность объективно оценить готовность РККА к войне и проанализировать ход военного строительства в СССР в 1920–1930-е годы дает вышедшее в свет собрание документов «Оборона СССР. Военная политика, военное строительство и планирование применения вооруженных сил. 1921–1941 гг. Документы». В подготовленную под руководством Петра Скороспелова и Андрея Сорокина книгу вошли 135 важнейших документов военного планирования, выявленных в ходе исследовательской работы в Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ), Российском государственном архиве новейшей истории (РГАНИ), Центральном архиве Министерства обороны Российской Федерации (ЦА МО РФ), Российском государственном военном архиве (РГВА), Российском государственном архиве Военно-Морского Флота (РГА ВМФ). «Сегодня не осталось никаких тайн по поводу того, как Красная армия планировала действовать в случае войны. По моим представлениям, эта тема закрыта», – полагает один из составителей сборника Андрей Сорокин.