Режим санации

Переворот, совершенный сто лет назад сторонниками Юзефа Пилсудского, должен был оздоровить Польшу, но на деле привел ее к краху

Егор КУЛАКОВ

Главной целью диктатуры, установившейся в Польше по итогам событий 12–14 мая 1926 года, была санация (польск. Sanacja), то есть «оздоровление» польского государства. О том, что межвоенная Польша нуждалась в оздоровлении, спорить не приходилось: накануне путча ее то и дело сотрясали политические и экономические кризисы, а также многочисленные коррупционные скандалы. Впрочем, несмотря на уверения официальной польской пропаганды, Пилсудскому и его соратникам (пилсудчикам, как их называли оппоненты) так и не удалось создать устойчивую государственность, которая после произведенного ими переворота просуществовала всего 13 с небольшим лет.

Маршал Юзеф Пилсудский. Худ. Э. Окунь. 1919 год

Система без будущего

Изначально – в момент возрождения Польши в 1918 году – идея заключалась в том, чтобы построить польскую государственность по французским политическим лекалам. В феврале 1921-го Пилсудский съездил в Париж и подписал договор о союзе с Францией, а уже в марте была принята первая польская конституция, фундаментом для которой послужили положения конституции Третьей Французской республики 1875 года. Впрочем, воссоздать атрибуты государственности оказалось легче, чем научиться сколько-нибудь внятно управлять собственной страной.

Почти сразу же стало понятно: то, что долго и без особых потрясений работало во Франции, на польской политической почве работать не может и не хочет. Центром политической системы Второй Речи Посполитой стала нижняя палата парламента – сейм, но именно сейм проявил себя как самое слабое звено межвоенной Польши. Депутаты с энтузиазмом погрузились в бурные дискуссии, напоминавшие атмосферу заседаний сейма времен старой Речи Посполитой. Ни на что другое вновь избранный парламент оказался неспособен. Представители более двух десятков фракций были поглощены бесконечными препирательствами своих лидеров. Немощь сейма больно била и по исполнительной власти: с конца 1918 по май 1926 года в республике сменилось 13 правительств. Наиболее эффективным из них стал (назначенный от безысходности внепарламентским путем) кабинет Владислава Грабского, продержавшийся почти два года, до ноября 1925-го. При нем наконец-то появилась твердая польская валюта – злотый. Нужда в ней была острейшая, поскольку в Польше свирепствовала гиперинфляция: только за 1923 год курс доллара вырос почти в 20 раз – с 52 тыс. до 10 млн польских марок. Однако на этом заслуги кабинета министров заканчивались: на проведение сколько-нибудь обдуманной экономической политики не хватало ни идей, ни властных полномочий.

Первым временным главой Польши – «начальником государства» – в 1918-м был назначен Пилсудский, но 14 декабря 1922 года он передал власть президенту, избранному сеймом. Пилсудский очень тяжело расставался с должностью, тем более что первым президентом после жарких споров депутатов стал не вызывавший у него симпатии 57-летний Габриэль Нарутович. По конституции его полномочия были весьма ограниченны, а судьба оказалась более чем печальной. Избрание состоялось 9 декабря 1922 года, 11-го открытый экипаж Нарутовича, направлявшегося на церемонию приведения к присяге, забросали грязными снежками, один из которых угодил ему в лицо. А 16-го на открытии выставки в варшавской галерее «Захента» его убили тремя выстрелами в спину. Убийцей оказался художник Элигиуш Невядомский, учившийся живописи у Ильи Репина и окончивший Императорскую академию художеств в Петербурге с золотой медалью. Убийство Нарутовича произвело на Пилсудского и его соратников сильное впечатление, поскольку плохо соотносилось с имевшимися у них иллюзиями по поводу построения «новой демократической Польши», образцом для создания которой должны были стать западноевропейские демократии.

Уже тогда, в декабре 1922-го, были отчетливо видны основные контуры будущего майского переворота 1926 года. В день инцидента с грязным снежком первый маршал Польши (именно такое воинское звание Пилсудский носил с марта 1920-го, присвоив его себе сам как «начальник государства») на негласном заседании кабинета министров попросил дать ему власть для «успокоения улицы». Правительство на это не решилось. Сразу после убийства Нарутовича в окружении бывшего «начальника государства» созрел замысел молниеносного госпереворота в пользу Пилсудского. По итогам совещания в Генштабе группа влиятельных сторонников маршала оперативно взяла под контроль МВД и полицию Варшавы. Заговорщики планировали убийство вождей правых партий, а затем ввод войск в польскую столицу во главе с самим Пилсудским для установления режима твердой власти во имя порядка и спокойствия.

Хотя тогда планы не осуществились, сценарий будущего путча уже был прописан до мелочей. На время Пилсудский удалился от власти: в начале июля 1923-го под нажимом политических оппонентов он расстался с последним из своих постов в армии – начальника Генерального штаба. С этого момента маршал, укрывшись на своей вилле в Сулеювеке под Варшавой, внимательно наблюдал за политической ситуацией, которая с каждым годом становилась все более удручающей.

Правительство премьер-министра Польши Винценты Витоса накануне переворота 12 мая 1926 года

Польская монета 5 злотых, отчеканенная к 4-й годовщине конституции. 1925 год

Конвульсии сеймократии

Твердый злотый, введенный с июля 1924 года и первоначально приравненный к золотому швейцарскому франку, радовал глаз и кошелек, но тяжкий груз остальных проблем государства, руководимого сеймом, угнетал поляков – от рафинированных аристократов до отчаявшихся бедняков. С ноября 1925-го, после отставки правительства Грабского, во власти опять начались привычные «конвульсии сеймократии».

Та часть польской прессы, что благоволила Пилсудскому, красочно описывала «гидру коррупции», особенно в сейме. Гидра вполне реально существовала: в условиях частой смены правительств отвечавшие за распределение финансов администраторы были просто обречены на распил средств, потому что спустя несколько месяцев на их месте уже оказывался кто-то другой. На фоне проворовавшихся депутатов и чиновников первый маршал Польши имел имидж настоящего бессребреника. В газетах писали, что создатель польского государства не по-маршальски скромен, ибо не только отказался от маршальского жалованья, но и ездит исключительно в вагоне второго класса. Особых преувеличений тут не было: со времен революционной молодости Пилсудский был далек от бытовых роскошеств и притом совершенно равнодушен к деньгам и личному обогащению. А вот вывод газетчики делали глобальный: в Польше есть только один человек, который знает, что нужно делать, и он всем известен.

Сам Пилсудский не скрывал отношения к действующей польской власти и не скупился на экспрессивные высказывания. В устной речи – часто нецензурные, схожие с русскими, а в письменной он, случалось, прибегал и к английскому выражению moral insanity, то есть «нравственная нечистоплотность». Было очевидно, что ему глубоко противен любой парламентаризм с властными полномочиями. Уже совершив майский переворот 1926 года, Пилсудский искренне сокрушался, что в свое время не разогнал и Учредительный сейм 1919 года, ласково именуемый им «сеймом продажных девок»: тогда можно было бы избежать кровавых майских событий.

В юности маршал успел окончить один курс медицинского факультета Императорского Харьковского университета и поэтому владел соответствующей врачебной терминологией – так в его голове сформировался план санации государства. Весной 1926-го представился удобный момент для начала «лечебных процедур». 20 апреля грянул очередной правительственный кризис, а 10 мая на абсолютно законной основе сеймом было сформировано очередное, 13-е по счету правительство, которое возглавил Винценты Витос. За последние шесть лет он уже в третий раз садился в премьерское кресло…

52-летний Витос, сын бедного польского крестьянина и лидер крестьянской партии «Пяст», был политиком колоритным: никогда не носил галстук и на встречи с зарубежными делегациями приходил в смазанных смальцем сапогах. За день до своего назначения он напророчил дальнейший ход событий, в газетном интервью 9 мая задирая Пилсудского и предлагая «выйти из укрытия». Была и ненапечатанная часть интервью, но маршалу о ней доложили: будущий премьер дерзко призывал маршала захватить власть силой, если за ним стоит армия. Мол, сам он, Витос, так бы и сделал без колебаний, а вот если маршал власть не возьмет, значит, в армии он не столь авторитетен. Можно сказать, что провокация Витосу удалась. Правда, в результате на посту главы правительства на этот раз ему удалось пробыть всего четыре дня.

Солдаты маршала Юзефа Пилсудского во время майского переворота. Варшава, 1926 год

Телеграф, телефон и мосты

Бывший «начальник государства» вызов Витоса принял. Неудачливый премьер не учел самого главного: Пилсудский был не просто популярен в армии – верные ему воинские части были уже сосредоточены близ Варшавы якобы для участия в маневрах. Государственный переворот стартовал в среду, 12 мая, и завершился капитуляцией правительства и президента Станислава Войцеховского в пятницу, 14-го, уложившись менее чем в три дня.

Поводом для переворота стала еще одна явная провокация. В утренних газетах 12 мая поляки с ужасом прочитали, что неизвестные прошлой ночью обстреляли виллу Пилсудского в Сулеювеке и очень напугали его юных дочерей Ванду и Ядвигу. В «покушении», бывшем чистой воды газетной уткой, сразу обвинили правительство Витоса, а в ту же ночь на 12 мая верные Пилсудскому части получили приказ идти маршем на Варшаву.

Первый маршал Польши сделал ставку на эффект неожиданности и добился успеха. Сменивший ставленника Пилсудского Люциана Желиговского военный министр Юлиуш Мальчевский организовал было штаб обороны и даже вызвал в Варшаву верные президенту войска, но до польской столицы они не доехали. Пилсудский договорился с профсоюзом железнодорожников, и те забастовали, да так, что противники маршала не смогли прибыть в столицу, зато поезда из Вильно с подкреплением для Пилсудского прошли без проблем.

Сторонники экс «начальника государства» вполне по-большевистски взяли под контроль телеграф, телефон, все варшавские вокзалы и мосты через Вислу, а также здания правительства и Генштаба. Городскими боями руководили молодые соратники Пилсудского – генерал Густав Орлич-Дрешер и будущий министр иностранных дел Юзеф Бек. 14 мая им удалось захватить аэродром под Варшавой.

Премьер Витос и президент Войцеховский оказались перед выбором: либо сдаться путчистам, либо продолжать сопротивление с явной перспективой перерастания путча в полномасштабную гражданскую войну. Из-за опасений по поводу вмешательства в конфликт Германии и СССР второй вариант ими был отвергнут. И хотя Веймарская республика и Советская Россия были в то время не готовы к наступательным операциям на польском направлении, страх перед германской и советской угрозой свою роль сыграл. В итоге президент и премьер подали в отставку.

Общественных протестов переворот практически не вызвал. Население Польши, уже привыкшее к политическим баталиям разной степени интенсивности, поначалу почти не заметило произошедшую рокировку. Тем более по меркам начала ХХ века переворот был почти бескровным: в общей сложности с обеих сторон он унес жизни 379 человек, 920 были ранены. В дальнейшем же появление твердой власти многими было поддержано. Даже коммунисты объявили Пилсудского «польским Керенским», наивно ожидая, что он скоро свернет себе шею и грянет вожделенная пролетарская революция.

Юзеф Пилсудский перед встречей с президентом Станиславом Войцеховским на мосту Понятовского. Варшава, 12 мая 1926 года

«Брестские выборы»

Так у Пилсудского появилась возможность заняться зачисткой Польши от «всякой нечисти»: в стране установился режим санации, удержавшийся у власти вплоть до сентября 1939 года.

Правда, по итогам путча маршал не стал применять жесткие репрессии к своим оппонентам. Лишь несколько генералов во главе с бывшим министром Мальчевским были отправлены в неотапливаемые камеры тюрьмы в Вильно, откуда их потом выпустили. Не повезло только устроившему во время путча «легкие бомбардировки» войск сторонников Пилсудского командовавшему авиацией Влодзимежу Загурскому. Вышедший из заключения в августе 1927 года генерал бесследно исчез: есть версия, что он был убит в одном из фортов Брестской крепости.

Первым делом Пилсудский взял под контроль всю исполнительную власть. Президентом стал его давний знакомец профессор химии Игнаций Мосьцицкий, ловко мастеривший взрывные устройства для польских бомбистов в ту пору, когда и сам маршал был революционером.

С ненавистным же сеймом диктатор не стал разбираться второпях – дискредитация парламента прошла в несколько приемов и заняла годы. На парламентских выборах 1928-го задействовали новую по тем временам политтехнологию: власть была представлена Беспартийным блоком (ББ) сотрудничества с правительством, изображавшим всенародную поддержку санации.

Между тем оппозиция Пилсудскому наконец-то сплотилась, образовав внешне грозную для власти структуру под названием Центролев – блок из шести левых и центристских партий, объединивший 183 депутата сейма, тогда как у ББ их было всего 122. Желающих отправить санацию на свалку истории было очень много, но попытка Центролева перехватить инициативу у власти закончилась предсказуемым при диктатуре результатом. Сейм был распущен, а накануне досрочных выборов, в ночь на 10 сентября 1930 года, были задержаны 18 бывших депутатов, в том числе и экс-премьер Витос. Их поместили в военную тюрьму в Брестской крепости, подвергнув побоям. До выборов 16 ноября, прозванных «брестскими», под арест угодили еще 66 бывших парламентариев.

Санация торжествовала победу. ББ с союзниками обеспечили себе в сейме большинство – 249 депутатов из 444. Брестских узников после выборов стали выпускать, их жуткие рассказы леденили кровь, но массового протеста в обществе так и не последовало. Сбылся прогноз, данный одним из соратников Пилсудского сразу же после майского путча: «Сейм настолько непопулярен, что его можно бить по морде». С тех пор и вплоть до краха межвоенной Польши в 1939-м парламент оставался надежной опорой власти.

Для перевоспитания особо упорствующих оппонентов маршала в местечке Березе-Картузской под Брестом в 1934 году был создан единственный в Польше концентрационный лагерь. Своими порядками он не напоминал нацистские лагеря смерти, но его узникам «радостное творчество» отнюдь не светило: издевательства, унижения и избиение заключенных были в нем обычной практикой.

Концентрационный лагерь Береза-Картузская. 1935 год

Образ вождя

Польская диктатура оказалась весьма замысловато устроенным авторитарным режимом. Пилсудский, несмотря на расхожие представления о вожде, который решает всё и вся, в реальности прямо контролировал лишь две тесно связанные друг с другом сферы – армию и внешнюю политику. Его официальные должности и вовсе ограничивались постом военного министра и генерального инспектора вооруженных сил, который в случае войны должен был стать Верховным главнокомандующим. Правда, дважды – с октября 1926-го по июнь 1928-го и с августа по декабрь 1930 года – он вдобавок к этому возглавлял правительство, но текущими премьерскими делами предпочитал не заниматься.

Внутреннюю политику Пилсудский расчетливо отдал в ведение соратников и тасовал их за кулисами политической сцены по мере надобности. Его стратегия заключалась в том, чтобы серые и безрадостные будни польской экономики ни в коем случае не ассоциировались со светлым образом вождя польской нации. Он оказался прав: охвативший Польшу с конца 1929 года мировой экономический кризис больно ударил по имиджу польской власти, но маршала этот удар не коснулся. В разгар потрясений он даже смог позволить себе отпуск на португальском острове Мадейра, длившийся с декабря 1930 по март 1931 года.

Устойчивость режима санации во многом опиралась на тщательно взращиваемый культ личности диктатора. Пропаганда преподносила дело так, что это он принес стране подлинную независимость и это он обеспечил Польше колоссальный международный авторитет. Пилсудский – не только великий вождь, но и «лучший друг всех поляков», от маленьких детей до согбенных старцев, от простых тружеников до ученых, спортсменов и предпринимателей. Вместе с тем населению всячески давали понять: к кризисам и тяготам жизни Пилсудский отношения не имеет, а ответственных за это министров и чиновников всегда можно заменить. Польскому обществу настойчиво прививали идеологию «радостного творчества»: даже если жизнь и не стала радикально лучше, она определенно сделалась ярче и веселее по сравнению с мрачными временами «сеймократии». И заслуга в этом – исключительно Пилсудского.

Нужно признать: Пилсудскому и его соратникам удалось создать такую политическую систему, которая сохранилась и после смерти вождя. Малейшая возможность законного прихода к власти любой оппозиции была исключена. И это притом, что преемником Пилсудского, скончавшегося от рака печени точно в девятую годовщину майского путча, 12 мая 1935 года, стал бесцветный Эдвард Рыдз-Смиглы, культ личности которого хоть и раздувался пропагандой, но выглядел явно карикатурно. Когда в ноябре 1936-го президент Мосьцицкий присвоил ему звание маршала, многие пилсудчики открыто возмутились: маршал в Польше должен быть один и он уже умер. Фактически нового настоящего вождя после смерти Пилсудского режим санации так и не получил.

Впрочем, власть в условиях «диктатуры без диктатора» уже в первые месяцы после кончины прежнего вождя утратила единство, лагерь санации даже в условиях немощи оппозиции начали сотрясать серьезные расколы и скандалы. Немудрено, что коррупция, под предлогом борьбы с которой и создавался режим санации, на какое-то время хоть и уменьшилась, но затем стала разрастаться с новой силой. В этом смысле санация коснулась лишь верхушки системы, не затронув самых поврежденных частей польского государственного организма. «Уродливое детище Версальского договора» продолжало оставаться таковым, и его крах осенью 1939 года имел помимо суровых внешних обстоятельств и серьезные внутренние причины.

Эдвард Рыдз-Смиглы. 1939 год

Пилсудскому удалось создать политическую систему, которая сохранилась и после смерти вождя. Несмотря на то что его преемником стал бесцветный Эдвард Рыдз-Смиглы