«Если я честен, я должен»

Первой постановкой московского театра «Современник» стала пьеса драматурга Виктора Розова «Вечно живые». Это произошло 15 апреля 1956 года

Арсений ЗАМОСТЬЯНОВ, кандидат филологических наук

Он с Волги. Родился в Ярославле, вырос в Костроме. Едва окончив школу, Виктор Розов устроился на текстильную фабрику «Искра Октября», но главным его увлечением стала сцена. Он играл в костромском Театре юного зрителя и, подобно чеховским трем сестрам, мечтал о Москве. В 1934 году его приняли в училище при Театре Революции, где знаменитая Мария Бабанова взяла под свою опеку артиста массовки.

Уцелевший солдат

Летом 1941 года молодой актер ушел на фронт добровольцем, несмотря на белый билет по зрению, – как и герой его будущей пьесы Борис Бороздин. Из народного ополчения Розова перевели в ряды 8-й стрелковой дивизии. Он навсегда запомнил свой первый и последний бой – под Вязьмой, от рассвета до заката: «Почти все из нашей батареи были убиты. Осталось два человека в живых: я и медсестра. Остальные все убиты. Полз я в канаве, по которой текла кровь». Потом госпиталь. Там он бесконечно острил, подбадривая тех, кто отчаялся. Наверное, считал это долгом актера, хотя понимал: ранение помешает ему вернуться не только на фронт, но и на сцену. Врачи каким-то чудом спасли ему ногу, но хромота осталась на всю жизнь.

То, что Розов увидел тогда, навсегда сохранилось в его произведениях. Когда одного раненого соседа по палате накрывают простыней, а другой с аппетитом ест манную кашу – это и есть правда войны, которая превратила актера в драматурга. Потом он постарается показать эти сцены в фильме «Летят журавли»…

После лечения автор жил в Костроме. Иногда выступал в госпиталях со стихами и репризами и писал о войне, но не о сражениях – о тыловой жизни. О семье военврача, у которого погиб сын, о трагической любви, о сострадании и цинизме, которые в военные годы проявляются яснее, чем в мирные дни. Писал «легко и сладостно, при свете крохотной коптилочки, можно сказать – от нечего делать». Когда он попытался добиться разрешения на постановку пьесы в Главном управлении по делам литературы и издательств, получил ответ: «Читал, товарищ Розов, вашу пьесу, плакал, но мы ее запрещаем». Автора такой ответ обрадовал: читательские слезы дорогого стоят. «Пьесу запретили, видимо, потому, что там убивали героя. Время было еще военное, и в произведениях литературы и в кино героя, как правило, не убивали, чтобы зрителям не было страшно идти на фронт», – вспоминал он. Но верил, что придет время и для таких произведений.

Еще в войну Розов поступил в Литературный институт на отделение драмы. Учился заочно. Успех пришел к нему в Центральном детском театре, когда в 1949 году там поставили пьесу «Ее друзья», в которой блестяще дебютировал молодой Олег Ефремов. Потом актер ярко проявил себя и в другой работе Розова – «В добрый час!». Эти спектакли в 1950-е определили стиль времени. После военной суровости, после триумфализма гипсовых статуй первых послевоенных лет (все это – вполне обоснованные явления, но они превратились в шаблон) пришло время обыкновенных людей и обыкновенных чувств. Писателя интересовала внутренняя борьба человека, напрямую не связанная со свершениями государства. Парень не поступил в институт и теперь собирается уехать из родительского дома. Только и всего. Он вроде бы ведет себя как оступившийся избалованный подросток, и его нетрудно было бы разоблачить средствами сатиры, в крайнем случае пожурить. Но Розов ему сопереживает. Его любимых героев – юных бескорыстных идеалистов и бунтарей – стали называть «розовскими мальчиками». Впрочем, в главных театрах страны в то время царили совсем другие персоны.

Зрители у первого здания театра «Современник», располагавшегося на площади Маяковского (ныне Триумфальная площадь). Середина 1960-х годов

Шептальный реализм

Для МХАТа, как и для Малого, началась пора творческого кризиса. В конце 1940-х в академических театрах шла череда помпезных спектаклей в высокопарном духе – и на исторические, и на современные темы. Герои выглядели степенно, величественно. Быстро сложились сюжетные штампы, интерпретирующие «борьбу хорошего с лучшим» в почти совершенном обществе. У эстетики советского классицизма имелись и сильные стороны, но живого слова и чувства таким постановкам явно не хватало. А публике после войны хотелось чего-то веселого или задушевного. Ажиотаж вызывали стихотворные костюмные комедии из испанской и советской жизни, оперетты и цирковые представления. А как же «правда характеров»?

Олег Ефремов, подготовивший со студентами Школы-студии МХАТ розовскую пьесу «В добрый час!», решил вернуть на сцену искренность и полутона. Его учеников сплачивала идея художественной правды – по заветам Станиславского, по канонам русской литературы и по образцу щемящих итальянских фильмов, которые принято относить к волне неореализма. Живые эмоции, неприукрашенные коллизии, бытовые сюжеты, неприятие официоза и фальшивой (по крайней мере, как казалось!) патетики – на таких принципах Ефремов создавал свои первые спектакли. Поскольку он был не только педагогом и режиссером, ученики перенимали его актерскую манеру, его интонацию. Один театральный критик заметил: «В первые годы "Современника" нередко создавалось впечатление, будто по сцене ходят несколько Ефремовых». Их стилистика устраивала далеко не всех, да и наверняка не была безупречной. Камерный реализм прозвали «шептальным». Для театральной палитры необходимы и пафос, и поэтический распев, и гротеск. Но ощущение «свежего воздуха» все-таки оказалось важнее, чем недоумение по поводу тускло произнесенных реплик. Главное, что герои Розова на сцене были под стать зрителям – людьми, а не монументами.

Ефремов мечтал о своем театре. Собрав из недавних студентов Студию молодых актеров, он теперь нуждался в убедительной премьере. С какой пьесы начать? С этим вопросом режиссер пришел к драматургу, которому доверял. Розов предложил: «Есть у меня пьеса, написанная на обороте конторской книги, под названием "Семья Серебрийских"». Та самая, которую он продолжал писать все эти годы… Она была дорога Розову, который постепенно пробивал ей дорогу на сцену: сначала – в первом варианте – ее поставили в костромском театре, потом включили в репертуар двух московских трупп и одной ленинградской. Еще до ефремовской постановки эту розовскую драму о войне рискнули опубликовать в альманахе «Литературная Москва» под редакцией замечательного писателя Константина Паустовского, но под новым названием – «Вечно живые». Ефремова пьеса захватила сразу, и для студии (но во многом и для себя) Розов ее переделал: сократил слишком риторические сцены, обострил конфликты, больше внимания уделил метаниям молодой героини – Вероники. Серебрийские (слишком литературная фамилия!) превратились в Бороздиных. Так родился пронзительный реквием памяти павших товарищей.

Начались репетиции. Актеры собирались ночами – в зале Центрального детского театра, а иногда просто в коммуналке у Ефремова – и создавали спектакль. Молодой режиссер глубоко проникал в чувства героев. Сохранились воспоминания о том, как он разбирал небольшую сцену – разговор Вероники с Анной Михайловной, учительницей истории, у которой на фронте погиб муж. Жених Вероники пропал без вести, она вышла замуж за другого, нелюбимого. Режиссер добивался, чтобы на сцене возникло электрическое напряжение, для чего актрисы должны были знать о своих героинях чуть больше, чем напрямую сказано в пьесе. Он рассуждал: «Анне Михайловне все переживания Вероники по сравнению с ее собственными кажутся незначительными: у нее погиб муж и неизвестно, вернется ли сын. Она все потеряла, ей уже много лет. Веронике же, конечно, ее переживания кажутся гораздо более страшными, чем у Анны Михайловны, у которой уже была счастливая жизнь, муж, сын. Вот в это надо обязательно углубиться, жить этим!» Ефремову было важно, чтобы никто в зрительном зале не усомнился в правдивости реплики Вероники: «Анна Михайловна, я не хочу жить…» Без позы, вполголоса – но так, чтобы все почувствовали: это перелом в судьбе героини. И зрители прислушивались к каждому слову, произнесенному со сцены в этом спектакле.

Трудно представить более странную фабулу пьесы о войне и любви: там нет батальных сцен, в самом начале погибает главный герой, а героиня выходит замуж за другого. Но Розов не порицает ее – он наделил свою Веронику правом на раскаяние. Не дождавшись любимого, она вышла замуж за его двоюродного брата Марка, пианиста, который с первого появления на сцене обнаруживает неприятные черты. Почему так сложилось? В этом сюжете растворена загадка, тайна, раскрывающаяся на наших глазах. И любовь – не плакатная, трагическая. Война – слишком великая трагедия, чтобы судить людей, которым она сломала жизни. Все это усиливала искренняя актерская манера учеников Ефремова.

Виктор Розов в своем рабочем кабинете. 1976 год

«Как мы будем жить?»

Премьера на подмостках Школы-студии МХАТ состоялась в ночь на 16 апреля 1956 года. В неурочное время собрался переполненный зал, который сопереживал происходящему на сцене от первой до последней секунды. В постановке о любви и войне была и острая, весьма горькая сатирическая сцена – пирушка в доме тыловых деляг, которым война не помешала проворачивать аферы. Резкий контраст между подвигами ребят, которые живут по принципу Бориса Бороздина: «Если я честен, я должен», и ловкачами, спекулирующими и устраивающими выступления «от филармонии». Одного из этой компании – пронырливого концертного администратора – колоритно сыграл молодой Евгений Евстигнеев. Но зрители не сомневались: вечно живыми останутся все-таки те, кто шагал в огонь.

В финале опустошенная Вероника спрашивала: «Зачем я живу? Зачем живем мы все, кому он и другие отдали свои недожитые жизни? И как мы будем жить?» – и каждый в зале невольно задавал те же вопросы применительно к себе. Это было сиюминутное сотворчество драматурга, актеров и зрителей – высшая форма реалистического театра. Розов и Ефремов говорили на одном языке с молодой публикой. Смотрели на войну их глазами, задавали вопросы о долге, о любви, о смысле жизни на земле – проникновенно и искренне.

Затем за кулисы к актерам прибежали гонцы: «Срочно идите в зал! Там люди отказываются расходиться! Они хотят говорить с вами, обсуждать спектакль». И началась беседа на несколько часов. Зрители (в основном студенты) горячо обсуждали героев Розова и сошлись на том, что студия не должна распадаться: «Не теряйте друг друга! Это будет театр нашего поколения». Все это воспринималось как чудо: спектакль не по разнарядке, а от души, вольный разговор возле сцены до утра, братство публики и актеров. Свобода!

После этого успеха директор МХАТа Александр Солодовников разрешил молодой труппе по выходным играть «Вечно живых» на сцене филиала Художественного театра, что на улице Москвина (ныне Петровский переулок). Билеты раскупались мгновенно, едва поступив в продажу.

Так совпало, что постановка прогремела вскоре после ХХ съезда КПСС, который многие тогда смутно воспринимали как начало новой эпохи, шаг вперед – поближе к царству справедливости и честности. И дело вовсе не в разоблачениях сталинизма, которого в спектакле не было. Важнее другое: это был манифест поколения. Новый театр! Многие поддались приятному самообману, что все дурное – лицемерие, ханжество, жестокость, даже воровство – осталось в прошлом. В то же время в «Вечно живых» не сводили счетов с прошлым. Наоборот, воспевали героизм фронтового, а не послевоенного поколения. Для актеров и их публики это – старшие братья и отцы. В лучших из них искали образ будущего – «вечно живого».

Розовская драматургия, и прежде всего пьеса о Веронике и Борисе, изменила не только актерскую интонацию. Писатель во многом задал тон самому стилю общения – тому, что стал привычным и в официальной обстановке, и в семье, и среди друзей. Оказалось, что о самом важном можно говорить вполголоса – и это действует сильнее трибунного, поставленного баритона. Оказалось, что подвиг народа можно раскрыть через историю одной семьи и вовсе не обязательно в книге или спектакле разрешать за зрителя конфликты и отвечать на все вопросы. Иногда важнее поставить многоточие.

Потом у Виктора Розова было еще немало удач – в том числе в театре «Современник», который родился из ефремовской студии. Но самым ярким событием в его жизни осталась пьеса, посвященная тем, кто не вернулся с войны, и ставшая для них «памятником до неба, в котором каждое имя – золотом». «Вечно живые» никогда не устареют. Сегодня в одной лишь Москве эта пьеса идет в нескольких театрах. Ее герои живут не только в нашей памяти и на страницах книг, но и на сцене.

Сцена из спектакля театра «Современник» по пьесе Виктора Розова «Вечно живые». Постановка Олега Ефремова

В спектакле была острая сатирическая сцена – пирушка в доме тыловых деляг, которым война не помешала проворачивать аферы. Но зрители не сомневались: вечно живыми останутся те, кто шагал в огонь

Летят журавли

Однажды в московскую коммуналку, обустроенную в келье бывшего Зачатьевского монастыря на Остоженке, заявился франтоватый гость в бостоновом костюме и импортной шляпе. Это был именитый кинорежиссер, лауреат Сталинской премии Михаил Калатозов, совсем недавно снявший популярную комедию «Верные друзья». Побывав на спектакле Ефремова, он загорелся идеей снять фильм по этой пьесе. Узнал адрес Розова и пришел. Драматург, никогда не работавший в кино, сомневался, что способен написать сценарий, но и отказаться от такого предложения не мог. К удивлению Калатозова, он сильно переделал пьесу: сократил диалоги, добавил фронтовую сцену, интуитивно уловив природу кинематографа. Назвали фильм отвлеченно, без прямой отсылки на подвиг – «Летят журавли». Это метафора мирной жизни, которую защитил Борис. И получился шедевр. Изысканная, эмоциональная режиссура, находки оператора Сергея Урусевского, яркие актерские работы Татьяны Самойловой, Алексея Баталова и Василия Меркурьева…

Поначалу критика отнеслась к фильму с опаской – главным образом потому, что героиня не вписывалась в канон идеальной советской девушки. Но «Журавли» получили «Золотую пальмовую ветвь» на Каннском кинофестивале и стали мировой классикой. В СССР картину посмотрели 28 млн зрителей, во Франции – фантастические для этой страны 5,5 млн. Во многом именно розовские герои открыли миру человечность и непоказную жертвенность советского народа, который выстоял и победил в Великую Отечественную.

Кадр из фильма «Летят журавли». В роли Бориса Бороздина – Алексей Баталов, в роли Вероники – Татьяна Самойлова. Режиссер Михаил Калатозов. 1957 год