«И нареклись князьями»

Самозванчество было свойственно России не только во времена многочисленных Лжедмитриев и лже-Петров, но и гораздо раньше

Алексей КАРПОВ

Древняя Русь была знакома с самозванцами, как любое средневековое и не только средневековое общество. Если верить летописи, еще легендарные Аскольд и Дир утвердились в Киеве благодаря обману: «и нарекостася князема», по словам одного из летописцев, хотя на самом деле князьями не были. И только Олег (или, по версии новгородского летописца, Игорь, сын Рюрика) вывел их на чистую воду: «Вы не князья, ни роду княжа, но аз есмь роду княжа!»

Но это, конечно, не более чем попытка автора летописи разобраться в запутанной истории утверждения на Руси Рюрикова рода (или, напротив, попытка запутать в ней своего читателя). Если же говорить серьезно, то те самозванцы, о которых сохранились сведения в источниках, приходили в Древнюю Русь извне, прежде всего из соседней Византии, «от Грек», – и принадлежали русской истории в той же степени, что и истории византийской.

Царевич Леон

Самый, пожалуй, яркий пример такого рода – знаменитый «Леон Девгеневич», зять Владимира Мономаха, за которого около 1116 года русский князь выдал свою дочь Марицу (Марию). Этот человек утверждал, что он – чудесно спасшийся сын византийского императора Романа IV Диогена (1068–1071), хотя настоящий его сын Лев (Леон) погиб при осаде Антиохии еще в конце 70-х или начале 80-х годов XI века.

Подобные авантюристы во множестве появлялись в Византии: слишком уж часто там менялись императоры и слишком многие наследники престола погибали насильственной или загадочной смертью. Из византийских источников известен и самозванец, объявивший себя сыном Романа Диогена. По словам византийской писательницы принцессы Анны Комнины, он происходил «из низов», будучи в прошлом воином. Собрав вокруг себя половцев, лжецаревич около 1094 года начал войну против законного императора Алексея I Комнина (1081–1118), но был захвачен в плен и ослеплен. Сведения об этом тогда же дошли и до русского летописца, который внес их в летопись под 1094/95 годом, не вдаваясь в вопрос, был ли «Девгеневич» настоящим царевичем или нет. Иногда считают, что за этого несчастного Мономах и выдал свою дочь. Если все так, то он очень жестоко обошелся с ней: старик, да еще и слепец – более чем неподходящая партия для русской княжны!

Однако история самозванчества знает много примеров, когда одно и то же имя принимали на себя разные люди, никак не связанные друг с другом. Возможно, и здесь имел место такой случай и упомянутый «Девгеневич» 1094/95 года и зять Мономаха – разные персонажи. Так или иначе, новый лже-Диоген очень вовремя подвернулся под руку русскому князю. С помощью новоиспеченного зятя Владимир Всеволодович вознамерился воплотить в жизнь весьма амбициозный проект – установление своей власти на Дунае.

«В то же лето пошел Леон, цесаревич, зять Владимиров, на Кир Алексея цесаря, и сдались ему несколько городов дунайских», – сообщает под 1116 годом русский летописец. Ниже в числе этих городов назван Дерестр, или Доростол (нынешний город Силистра в Болгарии), – крупнейшая болгарская крепость на Дунае, некогда служившая главной военной базой для киевского князя Святослава Игоревича. Напомню, что именно здесь, на Дунае, видел Святослав середину своей державы, решив создать империю, соперничающую с Византийской.

Великий князь Владимир Мономах. «Царский титулярник». 1672 год

Гибель зятя Владимира Мономаха – Льва (Леона) Диогена от рук сарацин, подосланных в Подунавье византийским императором Алексеем I Комнином. Радзивилловская летопись. XV век

Борьба за Дунай

Надо полагать, что Владимир Мономах, как и его пращур, считал низовья Дуная зоной своих стратегических интересов. Обладание этим районом давало ощутимую экономическую выгоду, а также позволяло оказывать влияние на процессы, происходившие как в Византии, так и среди кочевавших здесь половцев и печенегов – попеременно то противников, то союзников русских князей. Между прочим, реальный сын императора Романа Диогена по матери принадлежал к роду болгарских царей, а значит, принявший его имя лже-Диоген мог претендовать и на воссоздание независимого Болгарского царства. А это тоже было на руку Мономаху. Поддержка, оказанная им византийскому самозванцу, означала открытый разрыв с правящим императором Алексеем I Комнином. Искренне ли верил князь Владимир Всеволодович в царственное происхождение своего зятя? Трудно сказать. Думается, что он, по крайней мере, хотел в это верить: за откровенного проходимца русский князь вряд ли согласился бы выдать свою дочь.

Последняя в истории русско-византийская война сложилась для Владимира Мономаха неудачно. 15 августа того же 1116 года «царевич Леон» был убит в Доростоле двумя «сарацинами», подосланными императором Алексеем. Но Мономах не остановил на этом военные действия, а продолжил – теперь уже в интересах своего малолетнего внука Василия, которого русские летописи называют то Васильком Леоновичем по отцу, то Васильком Маричичем по матери и притом именуют «царевичем». То есть авантюра с самозванцем не закончилась даже после его смерти. Очевидно, целью великого князя было формирование на Дунае независимого от Византии государственного образования под покровительством Киева во главе теперь уже с «царевичем» Василием «Леоновичем».

«…В то же лето князь великий Владимир послал Ивана Войтишича и посадил посадников по Дунаю, – продолжает свой рассказ летописец. – …В то же лето ходил Вячеслав [сын Мономаха. – «Историк»] на Дунай с Фомой Ратиборичем. И, придя к Дерестру и ничего не добившись, возвратились».

Как видим, императору Алексею удалось выдавить русские отряды с Дуная и отвоевать Доростол. Однако неудача дунайских походов русского князя оказалась весьма относительной. После смерти императора Алексея Комнина в 1118 году Владимир восстановил выгодные отношения с империей ромеев и даже заключил новый династический союз, уже вполне легитимный, с сыном Алексея Иоанном II Комнином (1118–1143). Дружественные отношения двух стран сохранились и при сыне Мономаха киевском князе Мстиславе Великом. Что касается русского влияния на Дунае, то оно будет ощущаться на протяжении всего XII века. Так, в середине столетия император Мануил Комнин передал придунайские города во временное владение сначала внуку Мономаха князю Василию Юрьевичу, изгнанному из Руси старшим братом Андреем Боголюбским, а затем – вероятно, после смерти Василия – некоему князю Владиславу (из русских источников неизвестному), перешедшему под покровительство императора «с детьми, женой и всеми своими людьми». Таковыми оказались отдаленные последствия истории с «Леоном Девгеневичем» – византийским царевичем-самозванцем, которого с такой охотой приветили на Руси.

Император Алексей I Комнин перед Христом. Византийская миниатюра XIII–XIV веков

Монета Романа IV Диогена. 1068–1071 годы

«Император» на берегу Волхова

Вторая из историй о самозванцах Древней Руси не имела, в отличие от первой, никаких серьезных последствий и осталась в летописи лишь едва заметным эпизодом.

Новгородская первая летопись под 1186 годом среди прочего сообщает: «В том же году пришел цесарь греческий Алекса Мануилович в Новгород». Известие более чем странное, стоящее особняком в летописи и никак летописцем не прокомментированное. Еще Николай Карамзин справедливо отметил, что упомянутый в летописи персонаж никак не мог быть настоящим императором Алексеем II, порфирородным сыном Мануила I, ибо тот погиб еще в 1183 году, в 15-летнем возрасте, обезглавленный по приказу своего двоюродного дяди императора Андроника I.

Итак, человек, выдававший себя за царя Алексея Мануиловича, несомненно, был самозванцем. Но кем он был и с какой целью объявился в Новгороде? Казалось бы, ответы на эти вопросы нашел видный русский византинист Хрисанф Лопарев, посвятивший Алексею специальное исследование. По мнению историка, им был хорошо известный из византийских источников авантюрист Алексей Комнин, внучатый племянник императора Мануила Комнина. Он служил виночерпием при своем царственном деде, а после прихода к власти Андроника его изгнали «в Скифию», то есть на Русь, где он пробыл недолго. Как пишет византийский историк Никита Хониат, Алексей «бежал оттуда и, как какой-нибудь крылатый змей, перенесся в Сицилию», где стал уговаривать тамошнего короля Вильгельма II немедленно напасть на империю ромеев.

За этот короткий срок, полагал Лопарев, Алексей Комнин успел побывать в городе на Волхове, рассчитывая, очевидно, получить здесь необходимую помощь. Никита Хониат характеризует Алексея как человека в высшей степени беспринципного, готового на унижения и лесть; следовательно, можно думать, что он способен был выдать себя на Руси за сына императора Мануила, хотя в то время еще не мог знать о том, что тот погиб от рук ненавидимого им Андроника.

Сложность, однако, заключается в том, что путешествие Алексея Комнина на Русь может быть датировано 1183-м или в крайнем случае 1184 годом: уже летом 1185-го Алексей принимал участие в походе Вильгельма II в Византию. По свидетельству того же Никиты Хониата, вскоре после воцарения в Константинополе Исаака Ангела (12 сентября 1185 года) Алексей был захвачен в плен и ослеплен. Между тем Новгородская первая летопись, отличающаяся точной датировкой событий, относит появление «цесаря греческого» именно к 1186 году – к этому времени бывший виночерпий Алексей Комнин находился уже далеко от русских пределов.

Высказывалось и другое предположение: в Новгороде побывал еще один Алексей, претендент на императорскую корону, – старший брат императора Исаака Ангела, будущий император Алексей III Ангел (или Алексей Комнин, как он предпочитал себя называть), которому в царствование Андроника также пришлось покинуть империю. Но этот Алексей не был «Мануиловичем», его отца звали Андроником, и у него не имелось никаких оснований в 1186 году – когда его младший (!) брат занял византийский престол – прикрываться чужим именем.

На Русь за поддержкой

Однако новгородский самозванец был не единственным, кто принял на себя имя трагически погибшего отрока. Более того, его приезд в Новгород весной-летом 1186 года хорошо вписывается в канву политической истории Византийской империи того времени. Еще летом 1185 года в Сицилии, при дворе короля Вильгельма II, объявился якобы уцелевший император Алексей II – какой-то крестьянин из-под Вагентии, близ Диррахия (в нынешней Албании). Его, конечно, схватили. Но уже вскоре после прихода к власти Исаака Ангела, в 1186–1187 годах, империю потрясли сообщения о появлении новых самозванцев, выдававших себя за спасшегося от рук убийц Алексея Комнина.

О мятеже самого знаменитого из них, получившего уничижительное прозвище Гумножёг (1186 год), подробно рассказал Никита Хониат. Самозванец этот сумел привлечь на свою сторону многих, и лишь внезапная и во многом случайная его гибель положила конец мятежу. Однако смута на этом не прекратилась. Новые мятежники появлялись вновь и вновь, пишет Хониат, «в таком множестве, что всех трудно и пересчитать, как будто бы земля их родила, – и все они сначала казались гигантами, но потом мгновенно лопались и исчезали, как пустые мыльные пузыри…»

Не приходится сомневаться в том, что и новгородский лже-Алексей принадлежал к числу этих авантюристов. Неплохо ориентируясь в политических реалиях своего времени, он достаточно верно определял направления поиска предполагаемых союзников. Русь уже давно рассматривалась в Византии не просто как союзница империи, но как сила, которую можно было использовать для решения внутренних византийских проблем. Так, в 1164–1165 годах в Галицкой Руси нашел убежище бежавший из заточения в Константинополе будущий император Андроник I, встретивший самый радушный прием у галицкого князя (вероятно, своего родственника по матери) Ярослава Осмомысла. Но то Галич и Киев, а то Новгород! В силу своей удаленности от византийских границ этот город никак не мог послужить базой для сбора военных сил. Возможно, в Новгороде лже-Алексей искал деньги, необходимые для борьбы за византийский престол? Хотя не исключено, что в город на Волхове его, что называется, занесло силой обстоятельств.

В самом деле, целью самозванцев не всегда является восшествие на престол. Иногда промежуточные результаты – слава, пускай и временная, почести, пускай и мнимые, а главное, богатые подношения и подарки – оказываются вполне достаточными, и чужое имя используется лишь для банального обогащения. Новгородского лже-Алексея судьба забросила слишком далеко от границ империи, что дает нам некоторые основания думать, что в этой истории мы имеем дело как раз со случаем второго рода.

Приезд лже-Алексея в Новгород. Лицевой летописный свод. 1568 год

Империя под ударом

Ну и в дополнение еще один, на этот раз предполагаемый, а может быть, даже мнимый случай самозванчества. История запутанная, связанная с поворотным событием в истории Руси – крещением князя Владимира.

Как известно каждому школьнику, Владимир крестился в 988 году в Херсонесе, или Корсуни, после того как этот греческий город в Крыму был захвачен его войском. Однако у историков есть и другие версии, соответственно, и причины похода в Крым, и время взятия Херсонеса, и дата и место крещения самого Владимира называются ими по-разному. Но сути дела это не меняет.

Еще до похода (как следует из сопоставления иностранных источников, повествующих о войне русского князя с Византийской империей) или сразу после взятия Корсуни (как следует из летописного изложения событий) князь Владимир обратился к правящим византийским императорам Василию и Константину с требованием отдать ему в жены их родную сестру цесаревну Анну. Требование неслыханное, особенно с точки зрения византийских обычаев и законов. Анна была не просто византийской принцессой, даже не просто дочерью и сестрой византийских императоров, но порфиророгенитой («багрянородной»), то есть рожденной в Порфире, особом покое императорского дворца. Порфирородные представители династии всегда были окружены особым священным ореолом, их судьбы напрямую связывались с судьбами империи, и отдавать их «на сторону» нельзя было ни в коем случае.

Когда в 967 году император Священной Римской империи Оттон I пытался сосватать за своего сына дочь византийского василевса (вероятно, ту же Анну, которой было тогда всего четыре года), он получил отказ императора Никифора Фоки: «Неслыханное дело, чтобы багрянородная дочь багрянородного императора соединилась браком с чужеземцем».

Однако ко времени переговоров с князем Владимиром ситуация изменилась. Положение Василия II, старшего из двух соправителей-василевсов, стало отчаянным. В августе 986 года византийская армия во главе с Василием была наголову разбита болгарами в Ихтиманском ущелье. Погибла бóльшая часть воинов, были захвачены шатер императора, казна и весь обоз. Сам Василий едва не был пленен; остатки его войска бежали, преследуемые болгарами. Известие об этом побудило двух честолюбивых полководцев – Варду Склира, а затем и Варду Фоку – провозгласить себя василевсами ромеев и поднять восстания. К концу 987 года Фока, заключив Склира в тюрьму, овладел восточной частью империи и занял все морские пристани и порты Малой Азии.

Василий попал, казалось, в безвыходную ситуацию, но не отчаялся. В поисках союзников он обратил взор на север, в сторону Руси. По действующему тогда договору она считалась официальным союзником империи и должна была прийти ей на помощь в случае нападения извне. Князь Владимир пообещал предоставить императору такую помощь. Однако встал вопрос о цене. Как свидетельствуют арабские историки того времени, тогда-то князь и император «заключили между собой договор о свойствé и женитьбе царя русов на сестре царя Василия». Предварительно Владимир обещал креститься сам и крестить весь народ своей страны. Забегая вперед, скажем, что именно появление многотысячного русского войска спасло императоров Василия и Константина. Летом 988 года русы прибыли в империю, а решающее сражение произошло 13 апреля 989-го у Авидоса. Оно закончилось полным разгромом узурпатора Варды Фоки и его гибелью.

Золотая монета времен совместного правления Василия II Болгаробойцы и его брата Константина VIII (976–1025). Около 989–1001 годов

Поход Владимира на Корсунь. Худ. Н.К. Рерих. 1900 год

Лже-Анна

Сразу ли выполнил император условие, выставленное русским князем? На этот счет есть сомнения. Историки допускают, что после появления русского корпуса в Византии император Василий отказался выполнять свое обещание относительно женитьбы Владимира на Анне. Или, точнее, попытался обмануть своего союзника и будущего зятя. Повод так думать дает смутное и не вполне ясное свидетельство еще одного современника событий – армянского хрониста Степаноса Таронского, известного под прозвищем Асохик, то есть Певец. Он прямо пишет, что император Василий был замешан в афере с подменой невесты, своей сестры, обещанной им «северному варвару». Правда, в изложении армянского автора этим «варваром» оказывается не русский князь, а некий «царь булхаров», то есть болгар. «Булхария просила царя Василия отдать сестру свою замуж за ее царя, – пишет Асохик. – Император в сопровождении митрополита отправил какую-то женщину из своих подданных, похожую на сестру свою. По прибытии той женщины в землю булхаров узнали, кто она, и потому осудили митрополита как прелюбодея и обманщика: цари булхарские сожгли его, обложив хворостом и соломой». Речь здесь идет о некоем не названном по имени севастийском митрополите, виновном в жестоких репрессиях против армян (Севастия, ныне Сивас – город на востоке Малой Азии, в византийской Армении). Его «болгарскую» миссию Асохик датирует 435 годом армянской эры (апрель 986-го – март 987-го), хотя это, скорее всего, дата бегства митрополита из Севастии. В «земле булхаров» он должен был появиться немного позднее.

Нам ничего не известно о переговорах императора Василия с тогдашними правителями Болгарии относительно бракосочетания своей сестры. Более того, ход византийско-болгарской войны исключает возможность таких переговоров в 986–987 годах. Зато мы хорошо знаем, что именно в 986–987 годах (или, по летописи, годом позже) такие переговоры велись императором Василием с правителем Руси князем Владимиром Святославичем. Есть основания полагать, что Асохик напутал и под «Булхарией» в его сочинении надо понимать Русь. Это неудивительно: армянский автор проявлял чрезвычайную осведомленность относительно событий в Византии, особенно на востоке империи, в областях, населенных армянами. А то, что происходило за их пределами, не слишком привлекало его внимание.

Несомненно, Асохик опирался на слухи, доходившие до восточных окраин Византийской империи. В этих слухах правда перемешана с вымыслом – либо с сознательной ложью, либо с естественным искажением передаваемой устно информации. Мы легко можем догадаться, какими невероятными историями обрастало известие о скандальном согласии императора Василия на брак своей сестры с правителем «северных варваров» (к которым византийцы в равной степени относили и «мисян», то есть болгар, и «тавроскифов», то есть русов).

В рассказе армянского автора, по всей вероятности, нашел отражение факт переговоров императора Василия именно с Владимиром Киевским. Но, помимо этого, в его информации имеется еще одно зерно истины: эти переговоры осложнились неким конфузом, нарушением договоренности со стороны византийского императора. В чем оно выразилось, остается только догадываться.

Можно ли допустить, что Василий действительно послал на Русь «какую-то женщину», похожую на его сестру? С одной стороны, поверить трудно, ведь столь примитивный обман неизбежно был бы раскрыт. Но с другой – для выигрыша времени это, пожалуй, годилось. Можно усомниться и в известии Асохика о гибели севастийского митрополита. Да и вообще любая деталь в рассказе автора может оказаться вымыслом. И все же слухи не появляются «из ничего» – можно предположить, что рассказ армянского историка подтверждает: тем или иным способом, но император Василий постарался уйти от выполнения своего обещания.

О судьбе лже-Анны, если князю была привезена действительно она, догадаться нетрудно. Ее участь вряд ли отличалась от той, что, по версии армянского автора, была предназначена сопровождавшему ее митрополиту. Что ж, остается лишь пожалеть эту несчастную.

А брак с настоящей Анной все-таки состоялся – уже после осады и взятия Херсонеса, в завоеванном князем городе. Византийские историки стыдливо умалчивают об этом событии, зато русские летописи, а также арабские хронисты сообщают о нем прямо. Этот брак стал без преувеличения судьбоносным событием не только в биографии князя Владимира, но и в истории всей Руси. Впрочем, это уже совсем другая история, не имеющая к бедной лже-Анне никакого отношения.

Прибытие царевны Анны в Корсунь. Радзивилловская летопись. XV век