Царевны из терема

В конце XVII века царские дочери и сестры, живя довольно замкнуто, имели огромное неформальное влияние как внутри царской семьи, так и за ее пределами

Андрей ТОПЫЧКАНОВ, кандидат исторических наук

Историки обычно помещают царевну Софью как бы на водоразделе: позади нее – традиционное патриархальное Московское царство, а впереди – модерная петровская Россия, вскоре ставшая Российской империей. Такое положение позволяет видеть фигуру царевны одновременно и среди теремных затворниц Бунташного века, и среди императриц эпохи дворцовых переворотов, но не объясняет, как она смогла разрешить противоречия между теремом и верховной властью.

Природа этих противоречий заключается в том, что терем характеризуется непубличностью жизни цариц и царевен, скрытых не только от народа, но и от большинства представителей придворного общества, а верховная власть подразумевает публичность правителя – его участие в различных государственных и дипломатических церемониях, церковных службах, частных и общественных аудиенциях. Соответственно, любая представительница царской семьи XVII века могла удовлетворить свои политические амбиции, либо выбрав способ править непублично, либо выйдя из терема и став публичным лицом. Рассмотрим, как царевны относились к этим возможностям, начиная с непубличного правления.

Терем царевен. Худ. М.П. Клодт. 1878 год

Теремная власть

Похоже, в XVII веке прекрасно знали о влиятельности терема. Например, бывший подьячий Григорий Котошихин, автор сочинения «О России в царствование Алексея Михайловича», датируемого 1660-ми годами, сначала сравнил жизнь царевен с монашеской: «…царевны… живуще яко пустынницы, мало зряху людей, и их – люди; но всегда в молитве и в посте пребываху и лица свои слезами омываху…» Он перечислил различные ограничения, касающиеся царевен, включая запрет на вступление в брак, однако затем перешел к описанию доступного им «удоволства царственного» и того влияния, что они имели. По словам Котошихина, к ним ездят «бояр и околничих и думных и ближних людей жены, вдовы и мужни жены, и дочери вдовы ж и девицы», потому что царевны принимают участие в судьбе просителей: они обращаются к царю и «царь те дела… по их прошению, делает; хотя б которой князь или боярин или иных болших и менших чинов человек в какой беде ни был, или б о чем ни бил челом, или б кто и к смерти был приговорен, и, по их прошению, может царь все доброе учинити и чинит; и таких дел множество бывает, что царица, и царевичи и царевны, многих людей от напрасных и не от напрасных бед и смертей свобождают, а иных в честь возвышают и в богатство приводят». Иначе говоря, царевны, с одной стороны, затворницы, а с другой – пользуются «удоволством царственным» и столь огромным влиянием на царя, что способны не только смягчить наказание, но и добиться возвышения своих клиентов.

Ярче всего о масштабе влияния представительниц царской семьи написал протопоп Аввакум в письме царевне Ирине Михайловне, сестре царя Алексея. Он назвал ее игуменьей над Московским государством: «Ты у нас по царе над царством со игуменом Христом, игумения». Протопоп, с одной стороны, поместил царевну на второе место после царя, а с другой – поднял ее статус игуменьи до Христа, чтобы подчеркнуть ее более высокое положение, чем у царя, по крайней мере в вопросах веры. Аввакум был недалек от правды. «Старшие» царевны, сестры царя Алексея Михайловича, заметно усилили резонанс, вызванный церковными реформами патриарха Никона, тем, что покровительствовали противоположным сторонам конфликта: Ирина Михайловна поддержала старообрядцев, а Татьяна Михайловна – патриарха.

В отличие от современников, историки долгое время отказывались признавать политические возможности терема. Во многом это произошло благодаря Ивану Забелину, чей главный труд – «Домашний быт русского народа в XVI и XVII столетиях» – до сих пор определяет наше восприятие истории российского двора. Ученый работал над своей книгой в эпоху, когда зарождалось женское движение и активно обсуждались права женщин, в том числе в области среднего и высшего образования. В 1856 году император Александр II повелел «приступить к соображениям об устройстве на первый раз в губернских городах женских школ, приближенных по курсу преподавания к гимназиям», а спустя десятилетие началась борьба за высшее женское образование.

Забелин чутко реагировал на происходящее. Уже в 1857 году он выступил со статьей «Женщина по понятиям старинных книжников», в которой подчеркнул, что в силу несвободного положения женщины единственный путь для ее самореализации книжники связывали с семьей (дочь – невеста – жена – мать). С призыва отказаться от идиллических иллюзий и признать господство патриархального родительского начала в допетровской России начал Забелин и книгу, посвященную домашнему быту русских цариц. Феномен царевны Софьи он объяснил отсутствием в этот период царя, способного править страной. Однако Софья, по словам историка, «не искала настоящей свободы» («свободы гражданской и человеческой») и потому не смогла дать ее русскому обществу, в отличие от Петра I.

Крест наперсный. Подарен царевне Ирине Михайловне ее матерью царицей Евдокией Лукьяновной Стрешневой в 1627 году. Мастерские Московского Кремля, около 1554 года

Впервые изданная в середине XIX века книга Ивана Забелина «Домашний быт русского народа в XVI и XVII столетиях» до сих пор определяет наше восприятие того времени

Агенты царского влияния

Почему же Софья, находясь у власти, могла не испытывать потребности в свободе? Прежде всего это стало возможным благодаря тому, что в раннее Новое время представители верховной власти отдавали распоряжения не напрямую, а через своих придворных и приказных людей. Причем независимо от того, кто из членов царской семьи отдавал указ, распоряжение выходило от царского имени. Пожалуй, только в распоряжениях цариц, адресованных Казенному приказу и Царицыной мастерской палате, иногда упоминались их имена.

Соответственно, царям не было необходимости собственноручно составлять документы, подписывать указы и ставить резолюции на челобитных. Как заметил один современник, «и великие государи, как государство Российское зачалось, челобитен сами не подписывали, для того что оне Богом венчанные монархи и на то у них, великих государей, учинены думные и простые дьяки. А оне, наши великие государи, аки солнце к тому мирскому надлежащему суетному делу не примерность».

Такой «агентный» (то есть осуществляемый через представителей монарха, его «агентов») характер власти позволял членам царской семьи замещать государя. Так, например, во время русско-польских военных кампаний 1654 и 1655 годов царь Алексей Михайлович находился в армии, а во главе страны оставалась царица Мария Ильинична, которая выпускала указы как от имени мужа, так и от имени сына, царевича Алексея Алексеевича.

Представление о том, как царевны готовили указы от имени государя, можно получить из переписки дьяка Посольского приказа Емельяна Украинцева и руководителя этого приказа боярина Василия Голицына. В письме боярину от 26 июля 1682 года Украинцев сообщает, что до присяги царям Петру и Ивану холмогорец Максим Окулов возмущал стрельцов и посадских людей ряда городов на Северной Двине. Дьяк подготовил доклад, который был прочитан царевне Татьяне Михайловне боярином князем Иваном Хованским. В ответ на изложенное она распорядилась составить грамоты от царского имени, чтобы стрельцы и посадские люди в Холмогорах и Архангельске не слушали Окулова.

К подобной форме отдачи распоряжений постоянно прибегала и царевна Софья, в том числе и в период своего правления в 1682–1689 годах. Именно в силу «агентного» характера власти она могла править, не претендуя на полную «свободу гражданскую и человеческую», о которой мечтал Забелин.

«Три тетки и шесть сестер»

Царевны настолько успешно пользовались возможностями «агентной» власти, что долгое время не стремились к публичности своих инициатив. После стрелецкого восстания 1682 года и прихода к власти Софьи иностранцы решили вспомнить тот момент, когда царевны появились в публичном поле, и пришли к выводу, что это произошло с воцарением Федора Алексеевича в 1676-м. Именно тогда тетки и старшие сестры царя вышли из тени, чтобы окружить заботой своего 15-летнего племянника и брата. Неизвестный автор «Дневника зверского избиения Московских бояр в столице в 1682 году и избрания двух царей Петра и Иоанна» сообщает, что после погребения царя Алексея Михайловича «стали усиленно заботиться о здоровье Феодора три тетки и шесть сестер, рожденных от Милославской, расположившись возле него, сидели безвыходно и оберегали всячески его здоровье».

Если для панегиристов времен правления Алексея Михайловича, например для придворного поэта Симеона Полоцкого, участие царевен в жизни царской семьи выражалось прежде всего в молитве и духовной поддержке, то с приходом к власти Федора Алексеевича в подобной заботе увидели совершенно иные черты. Теперь за пределами дворца стала очевидна их роль как царских советниц и наставниц, активно вовлеченных в процесс принятия решений и распределения государственных ресурсов. Так, информация об огромном влиянии царевны Ирины Михайловны на молодого царя дошла до датского посланника Фредерика фон Габеля, сообщившего, что государь слушает ее как мать.

Постепенно царевны стали озвучивать свои решения открыто, а не от царского имени. Первыми это сделали тетки царя: 24 ноября 1681 года царевна Татьяна Михайловна от своего имени приказала Мастерской палате заплатить за взятые в ее комнату сукна. Позже подобное распоряжение отдала и царевна Анна Михайловна. Таким образом, первый шаг к публичной власти сделали «старшие» царевны – так называли сестер Алексея Михайловича. «Младшие» – дочери того же царя – стали выпускать указы от своего имени только после смерти Федора Алексеевича в 1682 году. Причем наибольший интерес к публичной власти проявили царевны Софья и Екатерина Алексеевны, регулярно издававшие свои указы и открыто поддерживавшие свои ктиторские монастыри: Екатерина – Донской, а Софья – Новодевичий. Царевна Татьяна Михайловна реже выпускала указы, но при этом тоже открыто покровительствовала своему ктиторскому Ново-Иерусалимскому монастырю.

«Она живет совсем иначе»

Научившись фиксировать свои публичные распоряжения, царевны стали участвовать и в публичных церемониях. Здесь первый шаг сделала царевна Софья. 28 апреля 1682 года вместе с царем Петром Алексеевичем, царицами Натальей Кирилловной и Марфой Матвеевной (вдовой царя Федора) она следовала в Архангельский собор за гробом с телом Федора Алексеевича, а затем присутствовала на отпевании. Впоследствии царевны освоили весь репертуар царских церемоний – от увеселений в загородных резиденциях (для них были построены особые хоромы на потешном дворе рядом с Коломенским) до дипломатических приемов, смотров придворных и заседаний Боярской думы.

Во время поездки в Россию шведский ученый и дипломат Юхан Габриэль Спарвенфельд записал слова сопровождавшего его пристава, который на примере Софьи очень точно охарактеризовал происходившие изменения: «Она также живет совсем иначе, чем предыдущие царицы. Она выходит на улицу, позволяет себя видеть на публике и во время аудиенций для посетителей, на ходу принимает множество прошений, по которым выносит решения на месте и отдает распоряжения об их исполнении, поскольку ее младший сводный брат молод, а старший слишком глуп. <…> Никому ничего не назначают, ни должность, ни что-либо подобное, без предварительной аудиенции у нее». Однако именно активное участие Софьи в публичных церемониях впоследствии послужило одним из поводов для ее конфликта с царем Петром Алексеевичем.

Так что, вопреки расхожим мнениям, царевны XVII века были весьма влиятельными фигурами на политической шахматной доске. Начиная с царствования Федора Алексеевича они пытались обменять свое непубличное влияние на публичную власть. Нам неизвестно, осознавали ли они тогда, что одновременно с этой властью берут на себя и все риски, связанные с публичной политикой. В том, что такие риски существуют, царевны смогли убедиться на собственном опыте: в 1689 году Софья Алексеевна была заключена в Новодевичий монастырь, а спустя 10 лет та же участь постигла и ее старшую сестру Марфу Алексеевну, заточенную Петром в Успенский Александровский монастырь. Однако потомки царевен – императрицы XVIII века – безусловно, должны были быть очень признательны своим предшественницам за то, что те, не задумываясь о «свободе гражданской и человеческой», тем не менее проложили женщинам путь к публичной власти.

Вид Новодевичьего монастыря. 1770-е годы

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Лавров А.С. Регентство царевны Софьи Алексеевны. Служилое общество и борьба за власть в верхах Русского государства в 1682–1689 гг. М., 1999

Забелин И.Е. Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях. М., 2014