Далекие чужие

Калифорнийский профессор истории Джеймс Вернон рассматривает Британию как абсолютно специфический случай экономической и социальной модернизации, который в принципе не мог быть никем повторен

Валерий Федоров, генеральный директор ВЦИОМ

Споры о происхождении современных обществ и государств не утихают. И кажется, можно было бы оставить их историкам и социологам, если бы не одно но: от решения этого вопроса зависит, продолжат ли навязывать разным странам и цивилизациям представление о единственно верном пути к прогрессу, которым должны обязательно проследовать все народы. Или же будет наконец признано, что дорога у каждого своя и чужой опыт не следует превозносить до небес и приводить всем в пример, требуя склонить головы перед «единственно верным учением».

Джеймс Вернон в этой дискуссии принимает сторону таких титанов мысли, как Марсель Мосс и Шмуэль Эйзенштадт, указывавших на множественность путей к современности. Он развивает свой тезис на примере не какой-нибудь экзотической Японии или Руанды, а… Британии! Выбор тем более сложный, учитывая, что именно эта страна, как считается, первой взяла курс на модернизацию, тогда как все другие с небольшими вариациями, но сильным опозданием шли вслед за лидером.

Причина такой уникальности, полагает автор, в том, что характерный для Британии XVII–XVIII веков набор условий – географических, транспортных, минералогических, юридических и проч. – не мог сложиться больше нигде и никогда. Именно эта специфическая «констелляция факторов», как говорят лидеры модного течения – исторической социологии, и запустила процесс модернизации на окраинном, слаборазвитом и весьма бедном по европейским меркам острове. Британскую трансформацию при всем желании невозможно было скопировать и повторить в других странах в силу самобытности любой из них. А значит, «каждое общество может стать современным по-своему».

Итак, становление современной Британии произошло между серединой XVII и концом XIX века прежде всего из-за того, что ей первой в Европе удалось вырваться из демографической ловушки, описанной Томасом Мальтусом. «Быстрое увеличение численности населения и его растущая территориальная мобильность создали общество чужих друг другу людей», что породило длинный ряд проблем в экономике, политике и социальных отношениях.

«Старые формы власти, общественных объединений и торговли, основанные на личных отношениях, постепенно становились непригодными». Их вытесняли новые, все более бюрократизированные механизмы, предназначенные для взаимодействия между людьми далекими и чужими друг другу. Однако, по мнению Вернона, обезличивание и бюрократизация, в свою очередь, послужили катализатором «возрождения индивидуального начала человеческой личности» и поиска искренних и теплых форм отношений уже на новой основе.

Британию сделали современной «не протестанты, не революция 1688 года, не Просвещение и не промышленная революция». К переменам привел «постоянный и быстрый рост населения, которое все больше концентрировалось в городах и перемещалось на все большие расстояния внутри страны и за ее пределами». Если раньше власть, торговля и отношения в основном зависели от личных встреч в конкретных местах, то растущее население, его анонимность и мобильность подорвали старый порядок вещей. Зарождающееся национальное государство вместе с целым рядом активных людей, движимых различными мотивами, стало применять «системы абстракций для осмысления этих изменений и реорганизации общества, государства и экономики, чтобы они могли действовать в обществе чужаков и на огромных расстояниях империи».

Необходимость унифицированного и безличного общения с далекими чужаками породила множество новых институтов, без которых меняющееся общество просто не смогло бы выжить. Именно так это общество и стало «современным». С важным добавлением: оно непрестанно пыталось «заново привязать экономические, социальные и политические отношения к человеку и месту». И порой ему это удавалось!

Конечно, абстрактные и безличные системы организации и прежде периодически встречались в разных странах Азии и Европы. Новизна Британии проявилась в беспрецедентном масштабировании таких систем, которые со временем начали определять весь уклад и устройство национальной жизни. Это произошло вследствие того, что Британия «первой преодолела мальтузианскую ловушку и обеспечила быстрый рост населения, первой стала преимущественно городским обществом, первой создала системы транспорта и связи, позволяющие людям и информации перемещаться на большие расстояния с возрастающей скоростью».

Новые социальные, политические и экономические отношения потребовали новых способов управления ими, а это уже привело к беспрецедентно широкому применению систем абстрактного мышления и организации. И никакой предзаданности и предопределенности в успехе этой страны, конечно же, не было: британцы, как и все другие народы, двигались вперед посредством метода проб и ошибок, давая экспериментальные ответы на разнообразные вызовы времени. Успех стал очевиден только в XIX столетии, когда основной этап был уже пройден и количество изменений наконец перешло в качество.

Другие страны последовали за Британией в преодолении мальтузианской ловушки – и ближе к XX веку уже обгоняли ее в темпах роста населения, урбанизации и мобильности. Если это и можно назвать общим историческим процессом, считает автор, «то с альтернативными траекториями и итерациями», поскольку каждое общество прокладывало свой собственный уникальный путь. Да, «как только общество чужаков сформировалось, оно породило схожие проблемы изменения форм управления, обмена и ассоциаций». Но воплощались эти изменения в каждой стране в своих, культурно обусловленных формах.

А значит, «святого Грааля теории модернизации – единого начала единой модерности, к которой все должны двигаться, – не существует; в каждой локальной среде она проявлялась и переживалась по-своему». И мы наконец можем расстаться с окончательно потускневшим и развоплотившимся призраком теории модернизации, так много вреда принесшей странам и народам всего мира.

Вернон Дж. Далекие чужие. Как Великобритания стала современной. Бостон – СПб., 2024

Быстрое увеличение численности населения и его растущая территориальная мобильность создали общество чужих друг другу людей, что породило длинный ряд проблем в экономике, политике и социальных отношениях