Большая игра королевы

63-летнее правление королевы Виктории стало временем не только расцвета Британской империи, но и ее упорного противостояния с Россией

Вадим Эрлихман, кандидат исторических наук

Между 1837 годом, когда 18-летняя Виктория взошла на трон, и 1901-м, когда ее торжественно похоронили в королевской усыпальнице в Виндзоре, владения Британии увеличились вдвое и достигли 30 млн кв. км, на которых проживала четверть населения Земли (Российская империя в начале ХХ века имела площадь 22 млн кв. км). Британия стала мировым экономическим гегемоном, лидером в развитии техники и политических новаций – родиной парламентаризма и политических свобод. Обратной стороной этих достижений была нещадная эксплуатация как английских подданных ее величества, так и жителей колоний, восстания которых жестоко подавлялись. Колониальный грабеж официальная пропаганда лицемерно объясняла «цивилизаторской миссией» Британии. Но все всё понимали: колонии были важнейшей ресурсной базой империи, залогом ее процветания и прогресса.

Все это – прогресс и нищету, лицемерие и подъем культуры – принято объединять понятием «викторианская эпоха». Что вполне справедливо: Виктория оказывала мощное влияние на политику и общественную жизнь Британии. В том числе и на отношения страны с Россией, которые прошли в XIX веке сложный путь от союзничества через острую враждебность к новому военно-политическому альянсу.

Портрет 80-летней королевы Виктории. Худ. Г. фон Ангели. 1899 год

Бабушка Европы

К началу царствования Виктории популярность немецкой Ганноверской династии, к которой она принадлежала, упала до предела: ее дядю и предшественника на троне Вильгельма IV англичане прозвали Билли-дурачок. Мать юной королевы после смерти супруга (брата Вильгельма) обвиняли в тайной связи с ее конюшим, а саму Викторию – в «непозволительной близости» с премьер-министром Уильямом Мельбурном. Они и правда проводили долгие часы наедине в Букингемском дворце, где бездетный премьер, полюбивший королеву как дочь, посвящал ее в тонкости политики – до этого Викторию, как и других знатных девушек, обучали только шитью и хорошим манерам.

Уроки Мельбурна пригодились Виктории не раз – и когда она методично завоевывала признание подданных, и когда выбирала будущего мужа. По иронии судьбы первым, к кому она испытала чувства, стал наследник русского трона – будущий Александр II. В 1839 году, отправившись в Европу на поиски невесты, он надолго задержался в Лондоне, где постоянно общался с юной королевой. Они танцевали на балах, сидели рядом в театральной ложе, ездили вдвоем в Виндзор. В дневнике цесаревич Александр Николаевич описал английскую королеву как «невысокую девушку с плохой талией и некрасивым лицом», а вот она не на шутку увлеклась статным красавцем. Но быстро взяла себя в руки: их брак был невозможен, поскольку по британским законам муж правящей королевы должен был ограничиться ролью безвластного принца-консорта и к тому же принять англиканскую веру.

Таким стал Альберт, принц Саксен-Кобург-Готский, за которого Виктория вышла в 1840 году. Она искренне полюбила супруга и писала в дневнике: «Никакие другие влюбленные не были счастливее нас». А вот Альберта обижало то, что жена не обсуждает с ним государственные дела и выставляет из кабинета, принимая министров. Впрочем, это не испортило их счастливый брак, плодом которого стали 9 детей и 42 внука – среди последних были император Германии Вильгельм II, русская императрица Александра Федоровна, королевы Испании, Норвегии, Швеции и Румынии. Наличие столь знатного потомства дало Виктории прозвище «бабушка Европы», однако родственные связи не помешали ее внукам враждовать между собой, что привело в итоге к Первой мировой войне.

Премьеров много – курс один

Виктория могла влиять на внешнюю политику Англии, но саму внешнеполитическую линию вычерчивали парламент и правительства, которых за долгое царствование королевы сменилось два десятка. Сначала стержнем этой политики было противостояние с давним соперником Францией, но по мере продвижения британских колонизаторов в Азии все большую роль приобретало сдерживание России. Несмотря на чехарду премьеров, много лет курс страны определял «злой гений» русско-английских отношений Генри Джон Темпл, лорд Пальмерстон, занимавший пост министра иностранных дел с 1830 по 1851 год (с перерывами). Именно он внедрил «дипломатию канонерок», с помощью которой Британия подчиняла себе более слабые страны. С могущественной Россией такой метод устрашения не работал, и Пальмерстон с завидным усердием натравливал на нее соседние государства, в первую очередь Турцию и Персию. Ему принадлежит крылатая фраза: «Как тяжело жить, когда с Россией никто не воюет!»

Министр враждовал не только с Россией, его терпеть не могла и сама Виктория, которой он часто «забывал» сообщать о своих решениях. Королеву, воспитанную на принципах «монархической солидарности», раздражали многие шаги Пальмерстона – например, поддержка восстания венгров против Австрийской империи или поздравление «выскочке» Наполеону III, когда тот объявил себя императором Франции. Последний жест стоил Пальмерстону должности, но опытный политикан тут же перешел от консерваторов к либералам и стал министром внутренних дел в кабинете своего недавнего оппонента графа Абердина. На этом посту Пальмерстон сыграл решающую роль во вступлении Англии в Крымскую войну. Когда русские войска в 1853 году поставили на грань поражения любимую лордом Турцию, он чуть ли не ежедневно требовал в парламенте «дать по рукам зарвавшимся восточным варварам». Королева, страдавшая депрессией после очередных родов, ему не возражала, а вот ее муж Альберт пытался предотвратить войну – по Лондону даже разошелся дикий слух, что принц подкуплен русскими и Виктория собирается посадить его в Тауэр.

В ходе войны из-за больших затрат и жертв Абердин был отправлен в отставку, и Пальмерстон занял его место. Он оставался премьером до своей смерти в 1865 году, хотя его уже теснили более молодые политики – консерватор Бенджамин Дизраэли и либерал Уильям Гладстон, следующие 20 лет боровшиеся друг с другом за премьерское кресло. Из них двоих явным фаворитом королевы был модник и острослов Дизраэли, говоривший в узком кругу: «Гладстон общается с королевой как с государственным учреждением, а я – как с женщиной». Лидера либералов Виктория терпеть не могла, называла «полупомешанным» и принимала его только в случае крайней необходимости.

Хотя оба соперника расходились почти во всем (Гладстон, к примеру, был противником новых колониальных войн, а Дизраэли – их горячим сторонником), их отношение к России было одинаковым. Разница заключалась лишь в том, что консерваторы клеймили царскую власть как противника в геополитической Большой игре, а либералы – как деспота, подавляющего свободу. Дизраэли в письме королеве настаивал: «Нашими войсками московиты должны быть выдавлены из Средней Азии и сброшены в Каспийское море». Гладстон в одной из речей вещал: «Русские на своих штыках несут тиранию не только Азии, но и Европе». В итоге премьеры менялись, но враждебное отношение английских правящих кругов к России много лет оставалось неизменным.

Крымская война. 93-й полк шотландских горцев против русской кавалерии в битве у Балаклавы в октябре 1854 года. 1881 год

Генри Джон Темпл, лорд Пальмерстон. Худ. Ф. Крукшенк. Середина XIX века

Лев против медведя

Несмотря на то что в Крымской войне Россия потерпела поражение, британцы продолжали видеть в ней опасность. Продвижение русских войск в Туркестане они воспринимали как угрозу своей «жемчужине» – Индии, императрицей которой Виктория была провозглашена в 1876 году. Этот ход, изобретенный хитроумным Дизраэли, смог вывести королеву из пучины скорби, вызванной смертью Альберта. До конца жизни она носила траур, получив прозвище «виндзорская вдова», и надолго отказалась от посещения любых официальных мероприятий, что сильно подрывало престиж монархии. Обретение высокого титула, официально подтвержденное на торжественном съезде (дурбаре) в Индии с участием 300 местных князей, вернуло Виктории интерес к жизни.

По случайности это событие совпало с новым витком англо-русских противоречий. В том же 1876 году в Болгарии вспыхнуло восстание против турок, подавленное с крайней жестокостью. Сообщения о резне вызвали возмущение по всей Европе, и Гладстон, бывший тогда в оппозиции, призвал Англию объединиться с Россией в защите балканских христиан. Однако Дизраэли заявил, что русские сами организовали и восстание, и резню, чтобы захватить Болгарию. Лондонские газеты подхватили эту клевету, а Гладстона обвинили в том, что он поддержал болгар, чтобы угодить жившей в Лондоне русской дворянке Ольге Новиковой, бездоказательно объявленной его любовницей.

Королева в этом скандале, конечно, поддержала своего любимца Дизраэли, давно уже внушившего ей страх перед кознями русских. Еще в 1874 году она долго отказывалась встретиться с прибывшим в Англию Александром II (хотя тут, возможно, сыграли роль воспоминания о былой влюбленности). Теперь же, в июне 1877-го, когда русская армия вступила в Болгарию, Виктория написала Дизраэли: «Если русские возьмут Константинополь, королева будет так оскорблена, что, наверное, сразу отречется от престола». Вслед за Букингемским дворцом антирусские настроения захлестнули всю Англию: там и тут подвыпившие толпы распевали модную песенку со словами «Пока британцы сильны, русским не видать Константинополя». В газетах снова появились карикатуры, изображавшие схватку английского льва и русского медведя (лев, конечно, побеждал). В феврале 1878-го, когда русские действительно подошли к турецкой столице, Дизраэли послал английский флот в Дарданеллы и добился остановки наступления. На Берлинском конгрессе с помощью других европейских стран Англия навязала России невыгодные условия мира. А за свое «посредничество» вырвала у Турции лакомый кусок – остров Кипр, который находился во власти британской короны аж до 1960 года.

От вражды к союзу

Дизраэли при полном одобрении королевы праздновал успех своей политики. В тот период он говорил: «Ничтожные и коррумпированные турки представляют для Европы меньшую опасность, чем рабство и варварство татар» («татарами», как и «московитами», он предпочитал называть русских). Это была последняя победа премьера: в 1880 году он уступил должность Гладстону и вскоре умер. Добившись власти, лидер либералов мгновенно отрекся от «пророссийских» взглядов, тем более что в 1885-м русские войска вышли на границу с Афганистаном. Еще недавно англичане пытались захватить эту страну, но теперь стали ярыми защитниками ее независимости и вновь грозили Петербургу войной. Однако агрессивность Лондона утомила не только Россию, но и другие европейские державы, прежде всего Францию. Общими усилиями они не допустили британский флот в Черное море и вынудили Англию отказаться от нападения. Новый лидер консерваторов Роберт Солсбери с иронией заметил: «Желая сплотить европейцев против России, Гладстон в итоге объединил их против Британии».

Потерпев неудачу, Гладстон уступил пост премьера Солсбери, который объявил политику «блестящей изоляции»: продолжая захват колоний, Англия обещала не вмешиваться в европейские дела. Но, конечно, вмешивалась – всячески настраивала Германию и Австро-Венгрию против России, пугая их притязаниями русских на земли, населенные славянами. Со временем усиление Германии и ее экспансия на Ближнем Востоке и в Африке заставили Англию скорректировать свой антирусский курс. В 1896–1898 годах Россию несколько раз посещали британские представители, намекавшие, что теперь их страна не возражает против полюбовного дележа Османской империи. Но Петербург ответил отказом – его интересы сосредоточились на Дальнем Востоке, где главным соперником России выступала Япония. Верные себе британцы начали активно вооружать эту страну, одновременно продолжая дипломатические игры с русским правительством.

Смена курса отразилась и на отношении королевы к России: она начала переписку с мужем своей внучки Николаем II, прощупывая его отношение к происходящему. В 1899 году она писала: «Я опасаюсь, что Вильгельм может высказать что-то против нас, так же как он делает это в отношении вас в беседах с нами. Если так будет, умоляю сообщить мне об этом откровенно и конфиденциально». В тот период сближению двух держав помешала Англо-бурская война, где Россия (как и другие страны) неофициально, но явственно поддержала буров. Война еще не кончилась, когда 81-летняя королева заболела и в январе 1901 года умерла. Кроме огромной империи ее преемникам остался в наследство девиз британской монархии, сформулированный лордом Пальмерстоном: «У Англии нет вечных союзников и постоянных врагов – вечны и постоянны только ее интересы».

Королева Виктория с сыном, будущим королем Эдуардом VII, российским императором Николаем II, его женой Александрой Федоровной и их дочерью Ольгой. 1896 год

Консерваторы и либералы расходились почти во всем, кроме русофобии. Одни клеймили Россию как противника в геополитической игре, а другие – как деспота, подавляющего свободу

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Капитонова Н.К., Романова Е.В. История внешней политики Великобритании. М., 2020

Таньшина Н.П. Русофобия. История изобретения страха. М., 2024