Берлинская миссия электрификатора

Михаил Григорьевич Первухин несколько десятилетий находился на вершине управленческой вертикали советской индустрии, а несколько лет входил и в политическое руководство Советского Союза. Это характерный для того времени (после ускоренной индустриализации) пример «инженера во власти».

В 1929 году Первухин получил диплом инженера-электрика, окончив соответствующий факультет Московского института имени Карла Маркса (ныне –  Плехановский). К тому времени он имел богатый опыт работы в партийных органах, но, получив высшее образование, принялся трудиться по профессии = в Московском объединении государственных электрических станций, на переднем крае борьбы за реализацию плана ГОЭЛРО, а затем – на машиностроительном заводе «Баррикады», где стал главным инженером. Не успел он обжиться на новой должности, как пришлось перебираться поближе к столице – на Каширскую ГЭС. Ему удалось понизить аварийность в котельной, выдвинув рационализаторские предложения по совершенствованию технологии сжигания бурого угля. В годы чисток Первухин сделал карьерный рывок, возглавив Мосэнерго. И снова проявил себя умелым руководителем, не боявшимся смелых реформ.

Электрификация, эвакуация, атомный проект

В те времена не существовало понятия «эффективный менеджер», но Первухин соответствовал ему, быть может, как никто другой. Это хорошо понимали и подчиненные, те, кто работал в его команде, и те, кто стоял выше на партийной и правительственной вертикали. Доверие и первых, и последних к Первухину было беспрецедентным. В 34 года он стал первым наркомом электростанций и электропромышленности СССР. Этот наркомат именно тогда и был учрежден – его выделили из «супернаркомата» тяжелой промышленности. Профессиональное сообщество приветствовало назначение энергичного и компетентного руководителя, который подчеркнуто уважительно относился к настоящим инженерам. «Глубокоуважаемый Михаил Григорьевич! Примите искреннее поздравление и горячие пожелания успеха от старого работника планового энергохозяйства, увидевшего наконец осуществление его многолетней мечты. Создание Наркомата, объединяющего разрозненные части энергохозяйства, включая также энергомашиностроение (котлостроение, турбиностроение), является первой абсолютно необходимой предпосылкой для того, чтобы энергоснабжение СССР было в кратчайший возможный срок приведено в соответствие с потребностями нашей великой страны в переживаемую вами эпоху», - писал Первухину один из его учителей, Сергей Кукель-Киевский, профессор Московского энергетического института.

Нарком изменил стратегию электрификации, сделав ставку не на гигантские ГЭС, а на систему станций нового типа – теплоэлектроцентралей, которые удавалось сравнительно быстро сдавать в эксплуатацию. В условиях ускоренной индустриализации это было особенно важно.

В первые месяцы войны он активно работал в Совете по эвакуации, был одним из организатором «переезда» предприятий на Урал и в Сибирь, их становления на новых местах. В первые недели войны его также назначили уполномоченным ГКО по Управлению военно-химической защиты. А в 1942 году Первухина неожиданно назначили наркомом химической промышленности. Дело важное, но он считал себя энергетиком, его хозяйство – топливо, электричество –  и он прямо заявил об этом в разговоре с Верховным.  Сталин, как вспоминал нарком, ответил категорично: «Вы хороший организатор, у Вас есть рука, а насчет любви, то большевик полюбит то дело, которое ему поручат».

К атомной проблематике Михаила Первухина подключили тогда же, в 1942 году: нарком иностранных дел Молотов передал ему, как заместителю председателя СНК, донесения разведки о проектах уранграфитовых реакторов и способах выделения урана‑235. Вот как об этом вспоминал Михаил Первухин: «Ознакомившись с докладом, я пришел к Молотову. «По моему мнению, — ​сказал я, — ​речь идет об очень крупном открытии в области физики атомного ядра». В Атомном проекте Первухин стал одной из главных фигур, возглавляя Инженерно-технический совет при Специальном комитете. Ученые отмечали его компетентность, мягкость и надежность. А задачи перед ним стояли непростые: Первухин отвечал за работу первых предприятий по получению тяжёлой воды, которые следовало создавать с нуля, а также – за получение фторида урана и прочих химических реагентов.

В кремлевском пасьянсе

После смерти Сталина Первухин – заместитель председателя Совета министров, курировавший, в первую очередь, энергетику, химическую промышленность, машиностроение и атомную отрасль. 18 июня 1957 года на заседании Президиума ЦК КПСС была предпринята попытка смещения Никиты Хрущева с руководящих постов. Первухин критиковал Никиту Сергеевича за необоснованные экономические преобразования – например, за разукрупнение отраслей. Но, в отличие от других участников «антипартийной группировки», после победы Хрущева его лишь перевели из членов Президиума в кандидаты. Почему так?  С одной стороны, Первухин критиковал политику Хрущева конструктивно, не забывая указать и на ее положительные стороны. С другой, Первухин был сравнительно молод, энергичен, он далеко не исчерпал свой управленческий потенциал. А с Вячеславом Молотовым и другими соратниками Сталина его связывали только служебные перипетии.

Первухин вспоминал, о том, как перед этим накалялась обстановка: «В мае 1957 г. правительство и ЦК устроили на загородной даче в Семеновке большой прием для советской интеллигенции и дипломатического корпуса. Во время обильного обеда, изрядно выпив коньяку, Хрущев выступил с длинной туманной речью, в которой между прочим, перед беспартийными участниками встречи, рассказал о спорах в Президиуме ЦК по некоторым вопросам, в частности, резко критиковал В. М. Молотова. Большинство членов Президиума были возмущены этим бестактным поступком Хрущева. На другой день я обменивался мнениями по этому вопросу с В. М. Молотовым, Н. А. Булганиным, А. И. Микояном и некоторыми другими товарищами. Все считали, что допускать такого положения в дальнейшем нельзя, и намеревались переговорить с Хрущевым после его приезда из Ленинграда, куда он выехал сразу же после приема».

Хозяин берлинской стены

В феврале 1958 года Первухин получил новое назначение – послом СССР в ГДР. Что это было – ссылка? Крупного управленца, Героя Социалистического труда, специалиста по контролю над важнейшими индустриальными проектами в 53 года отрешили от советского народного хозяйства. В будущем он столь высоких постов уже не достигнет. И все-таки дело не только в том, что Первухина потребовалось отстранить от высоких московских кабинетов. Предстояло отстоять независимость ГДР и превратить ее в бастион социализма. То, что послом стал столь авторитетный руководитель – совсем не случайно.

Будучи послом СССР в ГДР, Первухин оставался влиятельным политическим деятелем, который мог рассчитывать прямую связь с Хрущевым. Его положение в системе МИДа было достаточно независимым. Первухин держал отчет непосредственно перед ЦК и «лично Никитой Сергеевичем». Это характерно для политического представителя СССР в стране социализма. Как правило, послы в ГДР были членами ЦК и имели значимое положение в партийном ареопаге.

У него установились доверительные отношения с Вальтером Ульбрихтом. Впрочем, иначе и быть не могло, учитывая особенности политического положения ГДР и традиции партийной дисциплины. СССР оставался гарантом существования государства, в котором СЕПГ укрепляла свое положение правящей партии.

Первухину довелось работать в Берлине в пору острого противостояния между ГДР и ФРГ, а по существу – между Западом и Востоком. Берлин стал «горячей точкой» в пространстве Холодной войны. Первухин с его управленческим «партийно-хозяйственным» опытом оказался в эпицентре главным событий международной жизни, вокруг которых оперативно выстраивались версии, работала пропаганда, готовились провокации, шла не только дипломатическая борьба, но и небывало напряженное противостояние разведок, спецслужб. Первухин был тесно связан со спецслужбами, как минимум, с военных лет. Доводилось ему контактировать и с крупными дипломатами, руководителями наркомата иностранных дел. Первухин в 1940-е  - нач. 1950-х был одним из немногих крупных правительственных чиновников, имевших общий язык с первым министром иностранных дел СССР А.Я Вышинским.

А ситуация сложилась запутанная, чреватая перспективой военно-политического кризиса. Западный Берлин – образование, созданное на основе оккупационных зон трех держав – США, Великобритании, Франции – в столице поверженной Германии. В сердцевине провозглашенной 7 октября 1949 года ГДР появился анклав, политика которого определялась, с одной стороны, в Бонне, с другой – в Вашингтоне. Крупный город оказался поделенным между двумя мирами, и раздел прошел через семьи, через дружеские и профессиональные сообщества. Недаром до появления стены границу между двумя Берлинами ежедневно пересекали в среднем по 400 тысяч человек.

В 1958 году Москва выдвинула западным странам ультиматум с требованием проведения в течение полугода переговоров о статусе западной части германской столицы. Советское правительство предлагало придать Западному Берлину статус вольного демилитаризованного города, который бы управлялся независимой гражданской администрацией, а не оккупационными властями. Но поддержки на Западе эта идея не получила: там обоснованно опасались, что независимая администрация быстро потеряет сначала экономический, а потом и политический контроль над территорией, которая вскоре без всяких проблем сольется с остальной Восточной Германией. В ФРГ настаивали на сохранении «международного» статуса Западного Берлина, включая пребывание в нем союзных войск.

Летом 1961 года в Берлине прошел 13-й пленум ЦК СЕПГ, на котором  Вальтер Ульбрихт заявил,  что после скорого подписания мирного договора между СССР и Восточной Германией ГДР будет контролировать все коммуникации Западного Берлина с внешним миром. Он как будто торопил события. Эту позицию подтверждает и депеша советского посла в ГДР Первухина в Москву от 4 июля, в которой предлагались конкретные меры по подготовке перехода к ГДР прав по контролю за наземными и воздушными путями западных союзников в Берлин. Первухин инициировал разработку совместного порядка действий ВВС СССР и ГДР в случае отказа Запада в будущем признать за Восточной Германией право контролировать три воздушных коридора между ФРГ и Западным Берлином. Предполагалось общими усилиями обнаруживать и перехватывать западные самолеты, если те предварительно не сообщали бы о своих маршрутах.

13 августа 1961 года власти ГДР закрыли пропускные пункты в Берлине. Через два дня там начали появляться первые участки стены из бетонных блоков. В достроенном виде она составляла 155 километров, из которых только 43 км проходили по территории собственно Берлина, а остальные приходились на пригороды. Эти рубежи патрулировались восточногерманскими пограничниками: с контрольно-следовой полосой, металлическими противотанковыми «ежами», яркими фонарями и участками колючей проволоки под напряжением. В то время стена стала символом Холодной войны и свидетельством того, что ГДР превращается в политическую реальность «всерьез и надолго».

Пришлось реорганизовать работу метро: уехать в вагоне подземки из одной части города в другую стало невозможно. Некоторые станции на ветках 6 и 8, которые начинались и заканчивались на западе, но проходили через восток, были закрыты для высадки и посадки пассажиров, позже сквозное движение было прекращено полностью. Первухин в этой ситуации умело выполнял функции координатора – между представителями ГДР, Кремлем, спецслужбами и военными.

Строительство «Антифашистского вала» застало американцев врасплох. Президент Джон Кеннеди отреагировал на строительную активность в Берлине объявлением мобилизации резервистов. Глава Белого дома пообещал защищать Западный Берлин всеми доступными средствами. Эта тема стала едва ли не основной в «борьбе за умы» в 1961-1962 гг. Первухин докладывал в Москву, что американское политическое и военное руководство рассматривает план сноса построенных сооружений. Речь шла о применении военно-инженерных подразделений при поддержке боевых частей.

27 и 28 октября на КПП «Чарли» в центре города на Фридрихштрассе едва не дошло до танкового столкновения. Утром 27 октября с американской стороны к КПП подъехали несколько джипов, бульдозеры и десяток танков. Советские военные не без основания трактовали эти действия как подготовку к сносу стены. Навстречу двинулись советские танки. В эти дни мир был не менее близок к началу ядерного конфликта, чем во время Карибского кризиса, который случится через год. По большому счету, кризис разрешился через несколько недель, не без участия Первухина, который держал руку на пульсе событий. Ровно через сутки, в результате переговоров, и американские, и советские солдаты получили приказ отойти от КПП «Чарли», что и было сделано. Столкновения удалось избежать. Де-факто Вашингтон согласился с существованием Берлинской стены – и это было несомненным достижением команды Первухина. Десять лет спустя было подписано Четырехстороннее соглашение по Западному Берлину, узаконившее и стену, и порядок существования в рамках этой схемы, доказавшей свою жизнеспособность. И даже Западной Германии пришлось смириться с политическим усилением ГДР.

Ближайшим соратником Первухина в Берлине был молодой дипломат Юлий Квицинский, который в будущем сыграет важную роль на германском направлении советской внешней политики. Он оставил подробные, аналитически выверенные воспоминания о тех временах. Политическую хватку Первухина Квицинский оценивал высоко, а положение дел в Берлине после возведения стены охарактеризовал так: «В истории ГДР начался с этих дней новый период. Я бы назвал его периодом консолидации. Разумеется, население республики не было в восторге от насильственного разделения живого города на две части. На границе возникали то и дело инциденты, причем имелись убитые и раненые. Однако в сознании основной массы людей ГДР в тот момент утвердилась какая-то определенность, сменившая прежнюю неуверенность в завтрашнем дне, когда никто не знал, быть или не быть ГДР, бежать на Запад или оставаться дома. Стало ясно, что жить надо в ГДР, а следовательно, постараться сделать эту свою жизнь возможно более комфортной, стабильной, зажиточной. Если суждено жить при социализме, то немецкий социализм должен быть лучше, чем у других. Трудолюбивый, талантливый и высокоорганизованный немецкий народ действовал в сложившейся объективной ситуации в соответствии с чертами, присущими его национальному характеру. И, надо сказать, он быстро и во многом преуспел. Из Золушки социалистического лагеря ГДР быстро становилась его витриной, в ГДР начал расти свой патриотизм и государственная гордость».

Н.С.Хрущев своих в надиктованных воспоминаниях так вспоминал об этом эпизоде: «Мы разработали тактику. Я ее предложил. На меня и тогда вешали собак за эту акцию. Но я и сейчас считаю свои действия правильными и горжусь этим. Я горжусь, так как эта акция была направлена на обеспечение и укрепление отношений мирного сосуществования, на укрепление позиций социалистической Германской Демократической Республики. Согласно плану, восточные немцы должны были подготовить воинские части у границы, отобрав туда лучших солдат. Это граница особенная, граница в городе. В конфликт на границе входили немцы против немцев. Мы не хотели, чтобы на границе стояли советские войска. Это функции самих немцев. К тому времени большинство функций, которые ранее осуществлял Советский Союз как оккупационная держава, мы передали Германской Демократической Республике, в том числе охрану границ. Западные немцы тоже сами охраняли свои границы».

Тактика была избрана рискованная, но и Москва, и Первухин точно просчитали соотношение сил и определили собственные возможности. В результате суверенитет ГДР укрепился, как и советское влияние в «демократическом Берлине». То, что Первухин продержался во главе посольства четыре года, вместившие самые острые месяцы «борьбы за ГДР», говорит о том, что Москва высоко оценивала дипломатическую работу инженера. Это неудивительно. В значительно степени ему удалось превратить в реальность решения Хрущева, которые в 1957 году представлялись смелыми и едва ли не авантюрными. По крайней мере, Первухин эффективно способствовал этому. Как инженер и экономист, Первухин корректировал планы Ульбрихта по опережающему развитию экономики ГДР. Его миссия в Берлине осталась примером успешной работы дипломата в критической ситуации, в условиях обострения Холодной войны.