«Терроризм и коммунизм»

Председатель Реввоенсовета РСФСР считал, что террор – вполне пригодный способ для достижения высших целей. Этому была посвящена его брошюра, вышедшая в 1920 году

Вадим ЭРЛИХМАН, кандидат исторических наук

Он писал свою книгу на фронтах Гражданской войны, полемизируя с Карлом Каутским – этот видный немецкий марксист в 1919-м выпустил брошюру с тем же названием «Терроризм и коммунизм». Там утверждалось, что большевики разрушили экономику, развернули массовый террор и уничтожили демократию, заменив ее однопартийной диктатурой. Ставшее ответом на «ученый пасквиль» Каутского сочинение Троцкого было оперативно издано не только на русском, но и на десятке других языков. За границей его аргументы мало кого убедили, а вот Иосиф Сталин при всей нелюбви к автору исчеркал страницы его книги комментариями «метко» и «правильно».

Родовые муки революции

Отвергая «чудовищные утверждения» Каутского, Троцкий рисует почти идиллическую (и весьма далекую от истины) картину: «Несмотря на все политические испытания, физические бедствия и ужасы, трудящиеся массы бесконечно далеки от политического разложения, нравственного распада или апатии. Благодаря режиму, который хотя и наложил на них большие тяготы, но осмыслил их жизнь и дал ей высокую цель, они сохраняют исключительную нравственную упругость и беспримерную в истории способность сосредоточения внимания и воли на коллективных задачах. Сейчас во всех отраслях промышленности идет энергическая борьба за установление строгой трудовой дисциплины и повышение производительности труда. <…> Субботники и воскресники, т. е. добровольная и бесплатная работа в часы, предназначенные для отдыха, получают все большее распространение, вовлекая в свой круг многие и многие сотни тысяч рабочих и работниц».

При этом автор признает: «Мы живем в обстановке тяжкого хозяйственного упадка, истощения, бедности, голода. Но это не довод против советского режима: все переходные эпохи характеризовались подобными же трагическими чертами. Каждое классовое общество (рабское, феодальное, капиталистическое), исчерпав себя, не просто сходит со сцены, а насильственно сметается путем напряженной внутренней борьбы, которая непосредственно причиняет участникам нередко больше лишений и страданий, чем те, против которых они восстали». «Гражданская война вредна для хозяйства, – пишет Троцкий. – Но ставить это в счет советской системе хозяйства – то же самое, что ставить в вину новому человеческому существу родовые муки матери, произведшей его на свет».

Устрашать и властвовать

На обвинения большевиков в терроре против политических противников Троцкий реагирует особенно пылко: «Революция требует от революционного класса, чтобы он добился своей цели всеми средствами, какие имеются в его распоряжении: если нужно – вооруженным восстанием, если требуется – терроризмом. Революционный класс, который с оружием в руках завоевал власть, обязан и будет с оружием в руках подавлять все попытки вырвать ее у него из рук. <…> В революционную эпоху отброшенная от власти партия, которая не мирится с устойчивостью правящей партии и доказывает это своей бешеной борьбой против нее, не может быть устрашена угрозой тюремного заключения, так как она не верит в его длительность. Именно этим простым, но решающим фактом объясняется широкое применение расстрелов в гражданской войне.

Или же Каутский хочет сказать, что расстрел вообще нецелесообразен, что "классы нельзя устрашить"? Это неверно. Террор бессилен – и то лишь в "последнем счете", – если он применяется реакцией против исторически поднимающегося класса. Но террор может быть очень действителен против реакционного класса, который не хочет сойти со сцены. Устрашение есть могущественное средство политики, и международной, и внутренней. Война, как и революция, основана на устрашении. Победоносная война истребляет по общему правилу лишь незначительную часть побежденной армии, устрашая остальных, сламывая их волю. Так же действует революция: она убивает единицы, устрашает тысячи. <…>

"Но чем же ваша тактика отличается в таком случае от тактики царизма?" – вопрошают нас попы либерализма и каутскианства. Вы этого не понимаете, святоши? Мы вам объясним. Террор царизма был направлен против пролетариата. Царская жандармерия душила рабочих, боровшихся за социалистический строй. Наши чрезвычайки расстреливают помещиков, капиталистов, генералов, стремящихся восстановить капиталистический строй. Вы улавливаете этот… оттенок? Да? Для нас, коммунистов, его вполне достаточно». Вместе с «буржуазной» гуманностью Троцкий небрежно отметает и призыв Каутского к возрождению парламентской демократии – эта «фикция», по его мнению, больше не нужна победившему пролетариату.

После провозглашения большевиками политики красного террора в России прошли демонстрации с призывами расправиться с классовыми врагами. Петроград, сентябрь 1918 года

«Победоносная война истребляет лишь незначительную часть побежденной армии, устрашая остальных, сламывая их волю. Так же действует революция: она убивает единицы, устрашает тысячи»

«Послать каждого рабочего»

Не менее горячо, чем террор, Троцкий защищает принудительный труд, широко используемый большевиками в годы Гражданской войны. По его мнению, трудовая повинность «неизбежно входит в программу социалистической организации труда, как ее основной элемент». «Если плановое хозяйство, – продолжает он, – немыслимо без трудовой повинности, то эта последняя неосуществима без устранения фикции свободы труда, без замены ее принципом обязательности, который дополняется реальностью принуждения. <…> Другого пути к социализму, кроме властного распоряжения хозяйственными силами и средствами страны, кроме централизованного распределения рабочей силы в зависимости от общегосударственного плана, у нас быть не может. Рабочее государство считает себя вправе послать каждого рабочего на то место, где его работа необходима. И ни один серьезный социалист не станет отрицать за рабочим государством права наложить свою руку на того рабочего, который отказывается выполнять трудовой наряд».

Такая милитаризация, по мнению Троцкого, «является неизбежным методом организации и дисциплинирования рабочей силы в переходную эпоху от капитализма к социализму». Предлагаемые им подневольные трудовые армии мало чем отличаются от тех армий узников ГУЛАГа, что созидали советскую экономику в более поздние годы. Здесь, как и в других вопросах, книга «Терроризм и коммунизм» защищает именно ту практику «казарменного социализма», против которой ее автор с той же пылкостью выступал после своего отстранения от власти.