Летописец ратной доблести

Выдающийся художник-баталист, ни дня не служивший в армии, Франц Рубо стал в России родоначальником нового жанра – военной панорамы.

Спустя несколько десятилетий после Наполеоновских войн в Одессе обосновался француз-коммерсант Оноре Фортюне Алексис Рубо с супругой Мадлен, и в июне 1856 года у них родился сын Франц. Он окончил рисовальную школу при Обществе изящных искусств, а затем отправился в Германию, в Мюнхенскую королевскую академию, учиться у прославленного баталиста польского происхождения Юзефа Брандта.

Штурм Ахульго. 1888 год

Храм славы

Рубо и сам мечтал писать войну – стремился создавать полотна, в пространство которых хочется шагнуть, чтобы возникало ощущение присутствия в бою, чтобы слышался свист сабель и хрип коней. В поисках сюжетов он много путешествовал по России, особенно по южным областям империи. И конечно, писал. Первая известность пришла к русскому французу после петербургской выставки 1883 года, где большой успех снискала его картина «Улица в Ермолинцах Подольской губернии». Бездорожье, мазанки, повозки, купола вдали, серое небо. Получилось удивительно живое полотно – как кадр из цветного кино, тогда еще не изобретенного.

В России было немало талантливых и плодовитых художников-баталистов: Богдан Виллевальде, Адольф Шарлемань, Александр Коцебу, Василий Верещагин… Они соперничали, обращаясь к схожим сюжетам из русской истории. Рубо решил включиться в это соревнование. 

В 1885 году Военное министерство заказало ему серию полотен для нового музея «Храм славы», открывшегося в Тифлисе. Художник воспроизвел наиболее яркие эпизоды покорения Кавказа: Персидский поход Петра Великого, штурм Ленкорани, пленение имама Шамиля, взятие Эривани войсками Ивана Паскевича. За несколько лет он создал около двух десятков картин на эту тему – без них по-прежнему невозможно погрузиться в этот пласт армейской истории. В этих работах проявился стиль живописца – взгляд на сражение с высоты птичьего полета и кропотливая прорисовка деталей.

В 1888-м Рубо создал полотно, посвященное памятным событиям 1839 года, когда войска генерала Павла Граббе штурмом взяли аул Ахульго. Там находилась ставка мятежного имама Шамиля – самого опасного противника русских войск в горном краю. Хорошо укрепленный аул захватили с пятой попытки после кровопролитного наступления. Это сражение считалось центральным во всей эпопее Кавказской войны. Некоторые участники того приступа были еще живы, и художник почтительно общался с ними во время работы над полотном, которое стало одним из лучших в его кавказском цикле. 

Тема так увлекла Рубо, что он решил выйти за рамки обычной картины и создать панораму, посвященную горному сражению, тем более что в Европе не раз видел образцы этого вида живописи. Слово «панорама» буквально означает «полный обзор». Обычно такие композиции демонстрировались в специально построенных ротондах. Новый жанр предполагал, что у зрителя, которого со всех сторон охватывает размещенное по кругу полотно, будет рождаться иллюзия присутствия в гуще событий. Рубо мечтал о батальной эпопее в красках, чтобы показать героику и жестокость войны в деталях. 

Панорама внушительных размеров – 115 на 15 метров – требовала идеальных условий для работы. Художник предпочел Мюнхен. Тем более что тамошнее Панорамное общество взяло на себя половину расходов, а их было немало: только холсты стоили более 15 тыс. рублей. Рубо снова поехал в Дагестан, делал зарисовки, фотографии. Его консультировал боевой полковник и военный историк Василий Потто – знаток Кавказской войны. Работа заняла полгода, и в мае 1890-го все было готово. Панорама с большим успехом выставлялась в Мюнхене и Париже, а в 1896 году стала украшением художественной программы Всероссийской выставки в Нижнем Новгороде. Зрители будто переносились на скалы Дагестана, в экзотический и пугающий край. В зал вела лестница; поднявшись по ней, посетители попадали на крышу сторожевой башни, откуда разворачивалась перспектива кавказского пейзажа – бесконечная череда гор. И – бой возле моста, перекинутого через реку Койсу. Среди всадников можно было узнать Шамиля. Увы, первую российскую панораму не удалось сохранить: в запасниках ленинградского Артиллерийского и Дагестанского краеведческого музеев она пострадала. Чудом уцелели лишь фрагменты центральной части, в наше время их отреставрировали. 

Франц Рубо. 1920-е годы

Живой мост. 1897 год

Франц Рубо (в центре) за работой над панорамой «Бородинская битва». Мюнхен, 1912 год

Легенда о живом мосте

В отличие от других русских баталистов, Рубо никогда не выезжал в действующую армию во время военных кампаний, считая это излишним. Он изучал фактуру по зарисовкам, часто бывал в расположении гвардейских полков, много общался с военными историками и офицерами, искренне восхищаясь их мужеством. По его просьбе военные разыгрывали эпизоды сражений: била артиллерия, скакали взмыленные кони. Но все это происходило вдали от фронта. Во многом Рубо полагался на фантазию, и она его не подводила.

Он чурался сентиментальности и публицистической заостренности композиций – в отличие от другого мастера баталистики Василия Верещагина. Редко выбирал заведомо эффектные сюжеты. Его грандиозные картины объективны, и кажется, что написаны с холодной головой. 

Одна из его работ, посвященных Русско-персидской войне 1804–1813 годов, получила широкую известность. Эту историю художник слышал от многих офицеров. Отряд полковника Павла Карягина в Карабахе, под Шушой, действовал против армии шаха Аббас-мирзы. 500 сабель против 40 000. Во время трудного перехода из одной крепости в другую нужно было преодолеть широкий ров, через который доставить артиллерию не представлялось возможным. А без нее отряд был обречен. Тогда солдат Гаврила Сидоров прыгнул на дно расщелины, чтобы соорудить переправу из подручных материалов. Его примеру последовали многие. По такому мосту орудия удалось перевезти, но одна из пушек сорвалась и чугунным колесом смертельно ранила Сидорова. 

Рубо рассказал об этом подвиге в красках. Правда, на его картине солдаты не подпирали поспешно возведенный настил, а подставляли спины под копыта лошадей и колеса орудий. В газете «Новое время» вышла статья, в которой автора полотна упрекали в вольном обращении с историческими фактами. Однако художественная правда перевесила замечания критиков: картину тиражировали на открытках, она вошла в классику военной живописи.

Фрагмент панорамы «Бородинская битва». Тяжелораненого генерала Петра Багратиона на коляске увозят в тыл. 1912 год

Фрагмент панорамы «Бородинская битва». 1912 год

«Я пишу панораму для русских, а меня заставляют писать торжество французов», – сетовал Рубо. И все-таки ему удалось показать героизм защитников Отечества

Вид с Малахова кургана

Идея создать панораму обороны Севастополя витала давно. Рубо понимал, что кровопролитное противостояние на крымских берегах заслуживает того, чтобы кисть художника увековечила его героев. Из многих дней обороны он выбрал легендарную битву на Малаховом кургане 6 июня 1855 года, когда 75 тыс. защитников города отразили натиск 170-тысячной англо-французской армии. Комитет по восстановлению памятников Севастопольской обороны, который возглавлял великий князь Александр Михайлович, взял на себя финансирование проекта. На складах нашлось оружие и обмундирование времен севастопольской страды. Сотни солдат и матросов поступили в распоряжение художника. В Крыму, на батареях и высотах, он до мельчайших подробностей восстановил эпизоды сражения. Курировал эту работу подполковник Иустин Протопопов, который составил для Франца Алексеевича обширный список воинских подразделений, находившихся в тот день на Корабельной стороне, с подробнейшим описанием и точным указанием вооружения, а также обмундирования. Рубо трудился над созданием панорамы в Мюнхене, в специальном павильоне, кропотливо перенося на огромный холст свои севастопольские эскизы.

Через некоторое время Протопопов приехал знакомиться с работой живописца – и начались рекламации. «Указано художнику, что на кургане должно быть изображено три полка… 6347 чел. пехоты. Орудийная прислуга сверх этого числа. На картине же изображено пять групп такой численности, что группа производит впечатление взвода. Чувствуется, что у г. Рубо есть стремление изображать лошадей больше, нежели это допускает действительность…» – говорилось в рапорте Протопопова. Многие замечания Рубо принял во внимание, но все же попытался объяснить въедливому подполковнику, что даже на холсте длиной 115 и высотой 14 метров невозможно разместить 6,5 тыс. солдат только в одном фрагменте панорамы! Устав от придирок, художник набросал шарж на «защитников обороны Севастополя», изобразив Протопопова с указующим перстом. 

Подчас споры вокруг композиции принимали политический оттенок. Властям непременно хотелось, чтобы в центре полотна возвышался генерал Михаил Горчаков, командовавший гарнизоном осажденного города только в феврале 1855 года. Однако во время штурма на Малаховом кургане его не было, и Рубо не пошел на этот компромисс. Зато на картине мы видим в ряду защитников Севастополя истинных героев обороны – матросов Петра Кошку и Федора Заику, которые, возвращаясь из разведки, ведут пленного француза. У Рубо был принцип: «Художник всегда должен оставаться правдивым».

Когда работу – на железнодорожных платформах и в двух специальных вагонах – везли из Мюнхена в Крым, в Севастополе уже был готов павильон весьма изящной архитектуры, предназначенный для размещения панорамы. Проходя по кругу от одного фрагмента к другому, оставалось только охать от восхищения. Композицию дополнял «предметный план» – рельефные макеты. Например, разрушенная офицерская землянка с тлеющими бревнами, окопы. Эти вставки гармонично сочетались с изображениями в красках. В живописи Рубо проявил себя талантливым кинорежиссером – хотя в то время синематограф делал лишь первые робкие шаги. Кажется, что на его полотнах оживают и действуют согласно авторскому замыслу тысячи людей. 

На этот раз восторг превзошел все ожидания. Даже придирчиво настроенные ветераны Крымской кампании относились к увиденному как к чуду. Для ценителей батальной живописи появление грандиозной севастопольской панорамы стало праздником. С почтением встретили успех мастера и взыскательные коллеги. «Это искусство большое, сильное и красивое, это искусство будущего», – восклицал художник Павел Чистяков. А публика сочла Франца Рубо не просто художником, а кудесником, обладающим даром оживлять минувшие сражения.

Однако судьба этого творения трагична. 25 июня 1942 года во время бомбежки здание панорамы охватил пожар. Моряки бросались в огонь, чтобы спасти полотно. Вывезти из Севастополя удалось более половины композиции, но реставрация затруднялась из-за плачевного состояния холста. Лишь к 1954 году на основе сохранившихся фрагментов, фотографий, авторских этюдов, старых буклетов художники восстановили батальную сцену. 10 июня 2026 года памятник вновь попал под удар – на сей раз из-за террористической атаки украинских дронов. Чудовищный пожар тушили 29 часов, и спасти удалось лишь десятую часть полотна. Уцелели оригиналы Рубо, хранящиеся в Музее обороны Севастополя. К счастью, погибшее произведение было полностью оцифровано. Крупный бизнес уже заявил о намерении выделить 1 млрд рублей на реставрацию памятника, ведущие музеи России также выразили желание подключиться к работе. Нет сомнений, что героическую панораму в скором времени восстановят.

Фрагмент панорамы «Оборона Севастополя 1854–1855 годов». 1905 год

Судьба севастопольской панорамы трагична: она дважды подвергалась ударам врага – 25 июня 1942-го и 10 июня 2026 года

1725 квадратных метров живописи 

В 1903 году Рубо стал профессором-руководителем батальной мастерской Императорской Академии художеств в Петербурге. Он оказался талантливым педагогом. Студенты любили его за веселый нрав и умение ненавязчиво, как бы между прочим делиться своими секретами. Многим запомнились его наставления: «Когда вы будете знать все в пейзаже, он вам сам подскажет необходимое для баталии». Художник не принуждал учеников идти его путем, однако воспитал нескольких ярких баталистов. Время показало, что живописные панорамы – это не просто «диковинки», помогающие людям ощутить себя участниками знаменательных событий и пощекотать нервы. Это искусство, которое раскрывает дух войны – ее трагедию и героику. Спустя десятилетия ученики мастера во главе с Митрофаном Грековым создали первую советскую панораму – «Штурм Перекопа».

Последняя крупная работа Рубо стала наиболее величественной и масштабной. В 1909 году он получил императорский заказ на создание панорамы, посвященной Бородинской битве. Художник хотел воссоздать эпизоды сражений за батарею Николая Раевского, «схватки боевые», в которых русские солдаты явили себя непобедимыми. Но заказчик рассудил иначе. В то время Франция была ближайшим союзником России, и в Зимнем дворце сочли, что следует выбрать более достойный для войск Наполеона эпизод битвы – падение Семеновских флешей и атаку французской кавалерии. «Я пишу панораму для русских, а меня заставляют писать торжество французов», – сетовал Рубо. И все-таки ему удалось донести до зрителя героизм защитников Отечества. 

Панорама запечатлела трагические минуты сражения. Ранен Петр Багратион. В селе Семеновском командование армией принимает генерал Дмитрий Дохтуров. Три гвардейских полка – Измайловский, Литовский и Финляндский, – построившись в батальонные каре, отбивают атаку французских кирасир. В 1940-е годы во время реставрации художник Павел Корин добавил эпизод, которого не было в оригинале: смертельно раненного Багратиона увозят в госпиталь. На этом фрагменте принято завершать экскурсионный осмотр панорамы. 

На Бородинском поле установлен памятный знак – на том самом месте, где Рубо создавал эскизы. Основную работу он выполнял в Мюнхене вместе с немецкими художниками. Композиция, над которой мастер трудился два года, получилась грандиозной – 1725 квадратных метров. К столетию битвы для панорамы построили на Чистых прудах павильон с ажурным куполом. В 1918 году его закрыли, а уникальное творение, хранившееся на складе театра «Эрмитаж», едва не погибло. Панораму удалось отреставрировать только после Великой Отечественной. А в 1962-м ее выставили в специально возведенном музее на Кутузовском проспекте, где она хранится до сих пор.

Озеро под Мюнхеном

Последние годы жизни прославленного живописца сложились драматически. В 1912-м, после шумного успеха Бородинской панорамы, он уехал в Германию – как казалось, ненадолго. Там его подстерегла беда: во время шторма на озере Химзее под Мюнхеном погибла 19-летняя дочь Анна. Ее похоронили на старинном католическом кладбище на острове Фрауенинзель, неподалеку от места гибели. А летом 1914-го началась война, и вернуться из Германии в Россию стало невозможным. Рубо потерял свою аудиторию, учеников, заказчиков. В растерянности он повторял: «Я русский художник» – и рвался обратно в петербургскую мастерскую, к холстам и ученикам. Но это было так же немыслимо, как совершить путешествие в прошлое. 

Лишившись России, он написал еще одну батальную картину в антивоенном духе – «Данте и Вергилий в окопах». Мы видим двух поэтов, по преданию побывавших в аду, на поле боя Первой мировой – в дыму и кровавом зареве, среди погибших и раненых солдат. А потом художник отказался от военной темы. Писал пейзажи, вглядываясь в переливы солнца в озерных водах. На острове посреди озера, в одном склепе с дочерью, его и похоронили в марте 1928 года.

Данте и Вергилий в окопах. 1915 год