Неожиданный победитель

Фельдмаршал Петр Салтыков делал карьеру не в сражениях, а при дворе. Тем не менее именно он разгромил великого полководца Фридриха II.

За почти полвека правления Фридриха, сопровождавшихся непрерывными войнами, лишь два военачальника смогли нанести прусскому королю поражения в генеральных сражениях – австрийский фельдмаршал Леопольд фон Даун и русский Петр Салтыков. Имя последнего ныне почти забыто не только в Европе, но и в самой России. Из полководцев той эпохи сегодня помнят только Александра Суворова и Петра Румянцева. Трудно поверить, что честь побить от имени России «короля-Ирода» (как называли Фридриха II) выпала не им, а какому-то Салтыкову. Тем не менее для его современников триумф русского оружия при Кунерсдорфе 1 (12) августа 1759 года стал подлинной сенсацией, тотчас превратившей главнокомандующего русской армией в национального героя. 

Граф Петр Салтыков. Худ. П. Ротари. 1760 год

Действительный камергер

Будущий победитель прусского короля родился в декабре 1698 года. Он принадлежал к старинному и влиятельному дворянскому роду: его отец Семен Андреевич, майор лейб-гвардии Преображенского полка, в 1727-м отвечал за арест всемогущего фаворита Александра Меншикова. Вскоре после того Петр, много лет учившийся за границей, вернулся на родину и поступил в отцовский полк. Тогда же он выгодно женился на дочери князя Юрия Трубецкого Прасковье. 

Звездный час Салтыкова-старшего пробил зимой 1730 года, когда новая императрица Анна Иоанновна отстранила от власти членов Верховного тайного совета. Семен Салтыков со своими преображенцами стал деятельным участником переворота. Сын его в те дни особо не отличился, зато жена Петра Семеновича вместе с другими дамами исполняла миссию связной между Анной и дворянской оппозицией. 

Самодержавная царица наградила обоих Салтыковых по заслугам. Семена Андреевича 6 (17) марта 1730 года пожаловала в генерал-аншефы и собственные обер-гофмейстеры, а Петра Семеновича в один день с отцом произвела в камергеры (по Табели о рангах это соответствовало званию полковника). Спустя полгода глава семьи стал царским генерал-адъютантом. Отныне Семен Андреевич, распоряжавшийся огромным дворцовым хозяйством, приобрел право прямого доступа к императрице, но пользовался им недолго. В начале 1732-го Анна переехала в Санкт-Петербург, оставив Салтыкова в Москве главнокомандующим (градоначальником). Тот нуждался в постоянном эмиссаре при дворе, которым стал его старший сын Петр, весьма старательно исполнявший свои обязанности и не стеснявшийся при необходимости обращаться и к всесильному обер-камергеру Эрнсту Бирону, и к хитрому вице-канцлеру Андрею Остерману.

В январе 1734 года государыня поощрила усердие Салтыкова-младшего красной лентой ордена Святого Александра Невского, что означало автоматическое повышение в чине – в генерал-майоры. В историографии считается, что Петр Салтыков тогда же участвовал в осаде Данцига (1734) и в походе русских войск на Рейн (1735). Увы, источники этого не подтверждают. До конца правления Анны он оставался придворным генерал-майором, отстаивающим в царских чертогах, как и прежде, интересы своего отца – хозяина Москвы. Это еще более отчетливо проявилось в период регентства племянницы Анны, принцессы Анны Леопольдовны, которая 1 (12) января 1741 года перевела камергера Салтыкова из штата малолетнего императора Ивана Антоновича в собственный штат, определив его в царские генерал-адъютанты. 

Зять генерал-прокурора

В ночь на 25 ноября (6 декабря) 1741 года, когда произошел очередной дворцовый переворот, по некоторым данным, Салтыков был дежурным генерал-адъютантом в Зимнем дворце. Персону, столь близкую к Анне Леопольдовне, при новой государыне Елизавете Петровне ждала незавидная участь – как минимум ссылка в деревню. Однако императрица, беспощадная к Христофору Миниху и Остерману, Салтыкова не тронула – наоборот, «конфирмовала» (то есть подтвердила) придворное звание и его (камергера), и его супруги Прасковьи (статс-дамы). Высочайший вердикт обусловили два фактора: правильное поведение Петра Семеновича в момент дворцовой «революции» и заступничество важной особы из стана победителей – Никиты Трубецкого, родного брата его жены, с 1740 года генерал-прокурора Сената.

Трубецкой спас зятя и сестру от опалы, но не от царского предубеждения. Елизавета Петровна Салтыкова не простила, просто терпела из уважения к князю Никите Юрьевичу. Хотя излишние должности – генерал-адъютанта и сенатора – у сторонника Анны Леопольдовны отобрала. Перед Салтыковым встал вопрос: как быть дальше? Довольствоваться тем, что есть, покинуть двор, упреждая опалу, или все-таки попробовать завоевать царское доверие? Завоевать в прямом смысле – на поле боя, ведь с лета 1741 года Российская империя воевала со Швецией. Наверняка эту идею подсказал Никита Трубецкой, и Салтыков к нему прислушался.

Преображенцы провозглашают императрицей Елизавету Петровну. Худ. Е.Е. Лансере. 1911 год

В погоне за победами

Итак, весной 1742-го Салтыков сменил придворное поприще на военное. Главной целью было реабилитироваться в глазах новой императрицы. Однако он опоздал: шведская армия быстро утратила боеспособность и в итоге вся кампания 1742 года свелась к медленному отступлению шведов от Фридрихсгама к Гельсингфорсу с отдачей русским практически без боя всех фортеций и укрепленных позиций. Мелкие стычки пикетов – это все, на что мог рассчитывать Салтыков. Слишком заурядно, чтобы произвести впечатление на царицу. Генерал лично участвовал в одной из первых атак – 25 июня (6 июля) на форпост в урочище Мендолахта, надеясь на «немалое дело». Напрасно: русские обнаружили форпост пустым…

А теперь ознакомимся с хроникой дальнейших событий.

Май-июнь 1743 года. Русский галерный флот во главе с Петром Ласси ищет в Финском заливе флот шведский. Салтыков командовал арьергардом, но сражения так и не случилось…

Ноябрь 1743 – июнь 1744 года. Экспедиционный корпус во главе с Яковом Кейтом находится в Швеции в преддверии войны с Данией. Салтыков перешел в этот корпус, но война не началась. 

Январь-апрель 1747 года. В Курляндии формируется корпус для похода к Рейну против Франции. Салтыков встал во главе одной из бригад. Однако поход отложили на 1748 год, и граф в нем не участвовал, а вернулся в Слободскую Украину, которой угрожали набеги крымских татар. Похоже, он нарочно старался попасть туда, где война шла или могла начаться. Присвоение звания генерал-аншефа в сентябре 1753 года застало Салтыкова в тех же краях, во главе Украинского ландмилицкого корпуса. Этим повышением Елизавета Петровна фактически пристегнула его к пограничной украинской линии: вакансии для аншефов были немногочисленны и «лутчие» давно заняты более преданными государыне лицами.

«Просто солдат»

Второе дыхание по службе у Петра Салтыкова открылось благодаря тому же Трубецкому – «полпреду» государыни при коллегии сенаторов. Сама коллегия князю не подчинялась, ибо имела собственного лидера, графа Петра Шувалова, предприимчивого царедворца из ближайшего окружения императрицы. За 10 лет сотрудничества Шувалов и Трубецкой образовали в Сенате эффективный тандем. Солировал в нем Петр Иванович, а Никита Юрьевич на правах младшего партнера советовал, предлагал или хлопотал о чем-то или о ком-то.

Когда осенью 1757-го стало очевидно, что Шувалов по состоянию здоровья не сможет повести сформированный им резервный Обсервационный корпус на идущую второй год войну с Пруссией, Трубецкой обратил его внимание на прозябавшего на Украине зятя. Шувалову кандидатура Салтыкова понравилась, после чего карьера ландмилицкого генерал-аншефа вновь рванула вверх. У Елизаветы Петровны возражать Шувалову оснований не было, и 7 (18) января 1758 года она назначила Петра Семеновича главным командиром шуваловского корпуса. Но на запад, в бой корпус повел не он, а генерал Юрий Броун. Не верила царица в Салтыкова. А далее решающую роль сыграл фактор преклонения великого князя Петра Федоровича перед королем Фридрихом. Российский генералитет оказался меж двух огней: все чаще хворавшая императрица желала прусского короля покарать, а молодой наследник – спасти. Прецедент создал генерал-фельдмаршал Степан Апраксин: в августе 1757 года после полного разгрома пруссаков при Гросс-Егерсдорфе он отвел армию назад к границе в убеждении, что императрица при смерти, – и прогадал! Теперь Елизавета не знала, кого ставить в главнокомандующие. Требовался генерал толковый и не оглядывающийся на престолонаследника – сочетание почти нереальное. Вот и преемник Апраксина Виллим Фермор на Петра Федоровича не оглядывался, зато командовал из рук вон плохо. Пришлось и ему искать замену.

Немудрено, что выбор пал на Салтыкова, протеже двух лидеров Сената, с 25 ноября (6 декабря) 1758 года – андреевского кавалера. При этом сомнения Елизаветы Петровны никуда не исчезли и отразились в именном распоряжении от 8 (19) мая 1759 года. Армия Салтыкову поручалась на время, «пока другого главного командира ее императорское величество определить соизволит». И скептически на Салтыкова смотрела не только императрица. Это «просто солдат, без опыта командования» – так откликнулся на назначение саксонский резидент Иоганн Прассе. 

Да, практические боевые навыки у Петра Семеновича отсутствовали. Зато в теории за 17 лет военной службы наш герой поднаторел достаточно, чтобы приятно всех удивить. В армию «генерал граф Салтыков» прибыл 18 (29) июня, а уже 12 (23) июля при Пальциге умело воспользовался своими знаниями. Искусным маневром зашел в тыл прусскому корпусу генерала Карла фон Веделя, вынудив того с боем прорываться через русские порядки обратно в «Бранденбургию». Кстати, русские порядки выстраивал сам главнокомандующий, отклонив диспозицию генерал-квартирмейстера Христофора Штофеля. И не ошибся: трижды пруссаки наседали на русский заслон, однако, по словам участника баталии Александра Прозоровского, «очистить себе путь по занятой нами дороге» так и не сумели, после чего «в крайнем беспорядке ретировались».

Бегство Фридриха II от русских казаков во время Кунерсдорфского сражения 1 (12) августа 1759 года. Гравюра П. Хааса. 1793 год

Фельдмаршал императрицы

1 (12) августа 1759 года при Кунерсдорфе Салтыков славно сыграл в поддавки с самим Фридрихом II. Хорошо изучив конек короля, так называемую косую линию, он умышленно ослабил собственный левый фланг, и тот выполнил роль наживки. Прусский монарх клюнул и повел армию стандартным косым строем на самое будто бы уязвимое место противника. Преодолел первые ряды – и столкнулся с уверенным салтыковским маневром всеми наличными резервами пехоты, кавалерии, а прежде всего артиллерии. Косая линия не сработала, и под мощнейшим огнем русских вышколенная прусская пехота не выдержала и бросилась бежать.

Европа пережила шок, а Россия – волну ликования. Елизавета Петровна оценила наконец «подарок» Шувалова и Трубецкого. Победная новость достигла российской столицы 13 (24) августа, а спустя пять дней государыня пожаловала Петру Семеновичу чин генерал-фельдмаршала. Казалось, конец войны близок, но для этого союзным армиям следовало сообща устремиться на Берлин. Между тем австрийцы грезили не Берлином, а Саксонией и Силезией. Пока те не будут полностью освобождены, идти на прусскую столицу они не планировали. России предлагалось процесс ускорить, то есть помочь Австрии с осадой силезской крепости Глогау. Однако Салтыков в Силезию не спешил…

Когда в Петербурге осознали, что полагаться на Австрию не стоит, там решили взять Берлин и завершить войну самостоятельно. Для этого надлежало обустроить где-то между Одером и Вислой укрепленную базу снабжения. Самой удобной и выгодной крепостью являлся приморский Кольберг (ныне Колобжег в Польше). Салтыков же неожиданно предложил занять Данциг и, опираясь на него, «утвердиться» в Померании. Эта странная инициатива понятна, если учесть, что Петр Семенович инженерной наукой на должном уровне не владел, а Данцигу осада не грозила: дипломаты союзных стран возражали. Впрочем, система снабжения армии через Померанию с опорой на Данциг выглядела громоздко и сложно в сравнении с контролем одного Кольберга. 

Судя по всему, императрица быстро уловила суть проблемы: Салтыков боится браться за осаду крепостей и отвечать за возможные неудачи. Поэтому в июне 1760 года она велела атаковать Кольберг не с суши, а с моря. Тем самым избавила главнокомандующего от неприятной миссии, не сомневаясь, что при форс-мажоре он окажет морякам помощь. Когда же в августе австрийцы предложили русским осадить Глогау, Елизавета Петровна «прожект» одобрила. Однако Салтыков Глогау не осадил под предлогом нехватки артиллерии…

Эскадра адмирала Захара Мишукова едва высадила на берег пехоту и артиллерию, как 7 (18) сентября отряд, посланный королем Фридрихом, напал на русский десант и легко отогнал его от Кольберга. Корпус Петра Олица из главной квартиры в помощь Мишукову отправился слишком поздно… Кстати, этот корпус послал Фермор, ибо Салтыкова 1 (12) сентября сразил приступ неизвестной болезни. И тот же Фермор 15 (26) сентября поторопил особый корпус с легендарным маршем на Берлин, чтобы хоть как-то оправдаться за фиаско у Кольберга.

Но терпение императрицы уже иссякло: 16 (27) сентября 1760 года русскую армию возглавил фельдмаршал Александр Бутурлин, который и будет курировать осаду Кольберга и его победное взятие. 

Дела московские

Скорее всего, весной 1762-го Елизавета Петровна вернула бы Салтыкову главное командование. Кто лучше него мог совершить фланговый маневр от Кольберга к Берлину? Однако 25 декабря 1761 года (5 января 1762 года) она скончалась, и главное командование полководцу вернул император Петр III с целью прямо противоположной – остановить военные действия ради мира с Пруссией. Спустя полгода на престол взошла Екатерина II, поставившая фельдмаршалу новую задачу – вернуть заграничную армию на родину, где героя Кунерсдорфа ожидал очень теплый прием. 15 (26) мая 1763 года молодая государыня назначила графа главнокомандующим Москвы, как когда-то царица Анна его отца.

Достигнув вершины карьеры, Салтыков помог Екатерине укрепиться на троне. Восемь лет императрица извлекала политическую выгоду из авторитета знаменитого на всю Россию фельдмаршала, ведя с ним постоянную переписку. Привыкла и… пропустила момент, когда того надлежало отозвать в Петербург на «повышение».

С осени 1770 года к Москве то подступала, то отступала эпидемия чумы, и было ясно, что 71-летний сановник с этой проблемой не справится. Стоило не мешкая найти ветерану на замену кого-то моложе и энергичнее, но Екатерина медлила. Летом 1771-го эпидемия пошла в рост, в сентябре достигла пика. Царица отправила спасать ситуацию своего любимца Григория Орлова, после того как Салтыков самовольно покинул пост, осознав собственное бессилие, а в городе уже случился чумной бунт.

Петр Семенович умер 26 декабря 1772 года (6 января 1773 года), оказав государыне последнюю важную услугу: смиренно принял всю вину за чумной кризис в Москве на себя.