Академик-самоучка

Ветеран народнического движения Николай Морозов прославился дважды – сперва как революционер, а потом как автор сомнительных теорий, получивших неожиданное развитие уже в наше время

Вадим ЭРЛИХМАН, кандидат исторических наук

Биография Морозова – сплошной список рекордов. 92 года жизни, 27 из которых проведены в тюремной камере. Более 50 опубликованных книг по математике, физике, химии, астрономии, истории, не считая рассказов, мемуаров и сборников стихов. Звание почетного академика АН СССР, полученное несмотря на отсутствие высшего образования. Другое звание – «последний русский помещик» – он присвоил себе сам, фактически владея до конца жизни семейным имением Борок в Ярославской области, где родился в 1854 году.

Невзирая на перенесенные испытания, Морозов сохранил завидное здоровье: даже в глубокой старости ходил на лыжах, делал зарядку и, конечно, без устали готовил к печати все новые сочинения. Одни восхищались им, другие высмеивали, но его имя всегда было на слуху – и остается до сих пор, когда его товарищи по революционному движению почти забыты.

Молодой бунтарь

Как и кумир народников Александр Герцен, Морозов был незаконнорожденным сыном помещика. Его отец Петр Щепочкин влюбился в крепостную, 16-летнюю дочь кузнеца Анну Плаксину, дал ей вольную и устроил экономкой в свое имение. Все семеро детей, родившихся в их невенчанном браке (Николай был старшим), не получили ни фамилии, ни отчества Щепочкина, но росли в его доме в любви и достатке.

В 1869 году Морозов поступил во Вторую московскую гимназию, где создал «Общество естествоиспытателей»: его члены собирали гербарии и окаменелости, читали научные труды, а заодно и революционную литературу. Благодаря отличной памяти Николай быстро освоил гимназический курс и готовился к поступлению в Петербургский университет, но однажды попал на встречу со студентами-народниками. Их пылкие речи о борьбе за народное счастье, о кровавой мести тиранам всколыхнули душу юноши. Вступив в подпольный кружок, он бросил гимназию, раздал все имущество и стал носить крестьянскую одежду, чтобы «отречься от всяких признаков барства». Его «хождение в народ» и пропаганда среди крестьян закончились неудачно – Морозов под угрозой ареста уехал в Швейцарию. Вскоре вернулся в Россию, но прямо на границе был арестован и отправлен в столичный дом предварительного заключения. Пребывание там Николай использовал для изучения языков (за свою жизнь он выучил целых десять) и сочинения стихов, а явившегося его вразумлять отца прогнал как «царского прислужника».

В 1877 году он стал одним из подсудимых на «Процессе 193-х», где получил довольно мягкий приговор – 15 месяцев тюрьмы. Выйдя на свободу, включился в работу организации «Земля и воля», а после ее раскола примкнул к сторонникам террора. Вместе с гражданской женой Ольгой Любатович они поселились в столице, заведуя конспиративной квартирой и типографией. В 1880-м пара уехала в Женеву, где Морозов выпустил брошюру «Террористическая борьба», воспевая террор как «борьбу геройства против гнета, знания и науки – против штыков и виселиц». Вскоре он снова отправился в Россию, чтобы участвовать в покушении на Александра II, и вновь был арестован на границе. Ему повезло: на «Процессе 20-ти», где большинство террористов осудили на смерть, Морозов, не участвовавший в убийстве царя, был «милостиво» приговорен к вечной каторге.

Несломленный узник

В марте 1882 года заключенного доставили в Петропавловскую крепость, где от холода и сырости у него открылся туберкулезный процесс, а от скудного питания началась цинга. Из последних сил Морозов заставлял себя ходить по камере, делать гимнастику, обтираться холодной водой. Чтобы не сойти с ума в одиночной камере, он добился встреч с тюремным священником и разрешения на чтение богослужебной литературы (другой не давали). В 1884-м выживших народовольцев перевели в Шлиссельбургскую крепость. Морозов вновь оказался в одиночке, но условия здесь были лучше. Сперва заключенным разрешили пользоваться книгами и писать, потом устроили огород, позволив питаться выращенными там овощами. Узники смогли общаться на прогулках и даже читать друг другу лекции, выписывать из библиотек книги и журналы, работать в мастерских и получать за это деньги.

Морозов выучился переплетному и столярному делу, сам изготовил мебель для своей камеры. Строгий распорядок и забота о здоровье помогли ему подлечить недуги – вдвоем со старой подругой Верой Фигнер они ежедневно проходили по тюремному двору десять верст. Она уговорила его писать мемуары, которые вышли после его освобождения под названием «Повести моей жизни» и имели большой успех. Заключение не сломило Морозова: избегая конфликтов с тюремщиками, он не заискивал перед ними, не жаловался, не просил, а терпеливо ждал, уверенный вопреки всему, что увидит свободу.

Так и случилось – в октябре революционного 1905 года царь своим указом амнистировал узника. Но освобождение пришло не сразу: сперва его перевели в другое крыло крепости с более мягкими условиями, потом выслали в родное имение и только в начале 1906-го позволили вернуться в Петербург. Ветеран-народоволец стал звездой столичных салонов, его стихи и мемуары печатались в журналах, его портрет вызвался писать сам Илья Репин. Получилось плохо: художник хотел создать образ измученного узника, а увидел «необыкновенно жизнерадостного, подвижного человека, полного душевной молодости и ясности».

В 51 год Морозов познакомился с 25-летней пианисткой и переводчицей Ксенией Бориславской и вскоре обвенчался с ней. Ксана, как он называл жену, стала ему другом и помощником, но многих их брак удивил. Василий Розанов в 1910 году язвительно писал о Морозове: «Он составил себе быструю репутацию колеблющегося смысла, но настолько громкую, что куда бы ни появился, что бы ни написал, все бегут смотреть или спешат читать: "А, да ведь это Н. Морозов, который 20 лет просидел в одиночке, вышел и женился"».

Камера Николая Морозова в Шлиссельбургской крепости, где он провел более 20 лет

Корифей всех наук

Неменьшее удивление вызывали труды бывшего узника, которые он, выйдя на свободу, поспешил предъявить читателям. Одним из них был Дмитрий Менделеев, которому Морозов лично преподнес книгу «Периодические системы строения вещества». Великий химик отнесся к выводам гостя критически, как и другие специалисты, но научная карьера шлиссельбуржца пошла в гору. В 1907 году основатель Вольной высшей школы Петр Лесгафт пригласил его читать курс химии, а вскоре предложил должность профессора. За 10 лет после освобождения он издал 117 книг и статей, что Вера Фигнер комментировала с юмором: «Читала о том потоке статей, которые ты родишь, как самый плодовитый кролик».

Этим бурная активность Морозова не ограничивалась. Став членом клуба аэронавтов, он наблюдал с воздушного шара затмение Солнца. Основал Русское общество любителей мироведения, с лекциями от которого объездил множество городов и сел. Писал фантастические рассказы и неуклюжие стихи, в которых Николай Гумилев увидел «издевательство над требованиями вкуса».

Сегодня главное внимание привлекают морозовские работы по хронологии, начатые в 1907 году сочинением «Откровение в грозе и буре». В ходе анализа Апокалипсиса, события которого автор отождествил с астрономическими явлениями, он пришел к выводу, что книга написана не в I, а в IV веке, а ее создателем является не евангелист Иоанн, а святитель Иоанн Златоуст. Затем Николай Александрович почему-то решил, что Иисус Христос на самом деле был современником Златоуста Василием Великим, распятым не в 33-м, а в 368 году. Далее последовали еще более грандиозные «открытия»: история началась только в I столетии н. э., а в III веке возникла «латино-эллино-сирийско-египетская империя» – единое государство с единой историей, которую ученые ошибочно принимают за историю разных государств.

Понятно, что эта «историология» (Морозов утверждал, что первым превратил историю в точную науку) была отвергнута всеми специалистами. Но автор упрямо держался за свои взгляды, развив их в циклопическом труде «Христос». О его публикации он в 1921 году просил Владимира Ленина, который переадресовал вопрос Анатолию Луначарскому. Нарком просвещения отозвался без восторга: «Это совершенно сумасбродная вещь, доказывающая на основании нелепой выкладки… что Христос жил не в I веке, а в V, отрицающая на этом основании в качестве мифов таких лиц, как Цезаря, который почему-то оказывается Юлианом Отступником, как Августа и т. д. как относящихся на самом деле к Средним векам, и т. д. и т. п.».

Однако Морозов сумел добиться выхода семи томов «Христа», а затем переключился на русскую историю. Он написал Иосифу Сталину, что разоблачил «грандиозный клерикальный подлог, лежащий в основе всей официальной монархической "Истории государства Российского"», но вождь не разрешил публикацию – три завершающих тома были изданы лишь в наше время. Сталина можно понять: в сочинении рассказывалось о том, что Русь платила дань не Орде, а Ордену, то есть Римской церкви, что Чингисханом был римский папа Иннокентий III – он же Батый от слова «батя». Много позже эти «откровения в грозе и буре» подхватили и развили адепты «новой хронологии» во главе с академиком Анатолием Фоменко, считающие Морозова своим предтечей.

Открытие памятника Софье Перовской у Николаевского (Московского) вокзала в Петрограде. 29 декабря 1918 года

Почетный академик

Революционеры пытались вернуть Морозова в свои ряды, но разочаровались: бывший террорист в заключении стал убежденным сторонником мирной эволюции, близким по взглядам к кадетам. Тем не менее в 1911-м его снова отдали под суд за издание давних стихов, «возбуждающих к учинению бунтовщических деяний». С июля 1912-го он отбывал срок в тюрьме Двинска (ныне Даугавпилс) и был амнистирован по случаю 300-летия дома Романовых.

Революцию 1917 года он встретил, не сочувствуя ни одной партии, но стараясь в меру сил бороться с наступавшим хаосом. Когда его однажды обокрали в трамвае, он напечатал в газете совет пришивать внутри карманов иголки, чтобы они впивались ворам в руки. В 1918-м крестьянский комитет Борка отобрал у него луга и скот, а в доме устроил обыск, разграбив имущество. После обращения в Совнарком «старому политкаторжанину т. Морозову» оставили в пожизненное владение дом с прилегающей территорией и выписали пенсию. В том же году он стал директором Естественно-научного института имени Лесгафта, выросшего из бывшей школы. Свое положение и авторитет ветерана революции он не раз использовал для помощи людям, которым грозили репрессии и голод. И в институт, и в Общество мироведения, которое он продолжал возглавлять, были приняты на работу десятки ученых – например, Константин Циолковский, которого Морозов буквально спас от голодной смерти.

В партию он так и не вступил, но занял видное место в советской научной элите – признанием этого стало его избрание в 1932 году почетным членом АН СССР. В 1934-м по случаю 80-летия он стал заслуженным деятелем науки, следующие юбилеи были отмечены двумя орденами Ленина. Перед началом блокады Ленинграда Морозов постарался вывезти из города как можно больше сотрудников Института Лесгафта, которых приютил у себя в Борке. К тому времени относится странная легенда о том, что он воевал снайпером на Волховском фронте и пачками истреблял немецких офицеров. Она отразилась во многих публикациях СМИ и даже в телефильме «Дед Морозов» (2020), но не имеет под собой никаких оснований. Морозов сам писал, что всю войну жил в Борке, «за исключением зимы 1941–1942 гг., проведенной по нездоровью в Кремлевской больнице».

Нездоровье все больше донимало бывшего шлиссельбуржца. В 1945 году он попросил выделить ему квартиру в Москве, поскольку жить в Борке зимой уже не мог. Но умер в июле 1946-го в той же любимой усадьбе на руках жены, пережившей его на два года. Многолюдные похороны состоялись в усадебном парке, а сегодня в Борке действует Мемориальный музей Николая Морозова – человека, научные заслуги которого сомнительны, но вера в науку и ее могущество бесспорна.

Хронологический сдвиг на 410 лет в русской истории. Иллюстрация из книги А.Т. Фоменко и Г.В. Носовского «Новая хронология Руси. Русские летописи» (М., 2012)

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Романенко В.А. Н.А. Морозов. Портрет на фоне эпохи. Ярославль, 2013

Шикман А.П. Николай Морозов. Мистификация длиною в век. М., 2016