Накануне Петра

Триста пятьдесят лет назад, в начале 1676 года, на престол взошел царь Федор Алексеевич. Он стал третьим правителем из династии Романовых и третьим по счету Федором на русском троне.

Надо сказать, что самодержцам, носившим это имя, не очень везло. Первым был сын Грозного – Федор Иоаннович. Бог не послал ему ни наследников, ни желания властвовать над людьми. При нем страной де-факто управлял брат его жены – боярин Борис Годунов. Английский дипломат Джайлс Флетчер так характеризовал царя Федора: «Он прост и слабоумен, но весьма любезен и хорош в обращении, тих, милостив, не имеет склонности к войне, мало способен к делам политическим и до крайности суеверен». Первый Федор умер, едва перешагнув 40-летний рубеж, – и на нем пресеклась царственная ветвь Рюриковичей. Вторым Федором на русском троне был сын Бориса Годунова. 16-летнего Федора Борисовича с юности готовили царствовать, но не бороться за власть. После внезапной смерти отца в апреле 1605 года он вступил на престол, а уже в июне был убит сторонниками Лжедмитрия I. Так закончилась, только-только начавшись, царская династия Годуновых. Второй по счету царь из Романовых – Алексей Михайлович – был столь чадолюбив, что произвел на свет в двух браках 16 детей, шестеро из которых были мальчики – потенциальные наследники трона. Но все в этой жизни зыбко: сам Алексей Михайлович скоропостижно скончался, не достигнув 47 лет. В живых к тому времени остались лишь трое его сыновей – 14-летний Федор, 9-летний Иван и 3-летний Петр, а также дочери Евдокия, Марфа, Софья, Екатерина, Мария, Феодосия, Наталья, Феодора. Фактически власть наследовали несовершеннолетние царские отпрыски – совсем еще дети…

Федор Алексеевич правил шесть лет и умер, не дожив до 21 года. В результате сложных дворцовых интриг на трон (беспрецедентный случай в истории!) посадили сразу двоих – Ивана и Петра, но реальные рычаги управления оказались в руках их старшей сестры Софьи (еще один нонсенс для того времени!). Так продолжалось до 1689 года, пока Петр не заявил о своих правах на власть.

Вопрос о том, какими могли быть преобразования Федора или Софьи, отнюдь не праздный. Многие серьезные исследователи считают, что Россия была обречена на европеизацию. «Необходимость движения на новый путь была сознана, обязанности при этом определились; народ поднялся и собрался в дорогу, но кого-то ждали, ждали вождя, вождь явился», – писал об этой эпохе выдающийся историк Сергей Михайлович Соловьев, имея в виду будущего императора.

Впрочем, если бы царь Федор прожил дольше, если бы оставил потомство мужского пола, возможно, лишь специалисты помнили бы имя его младшего единокровного брата – царевича Петра. Между тем за год до смерти у Федора Алексеевича появился первенец, нареченный Ильей. Младенец умер на десятый день жизни, а распорядись судьба иначе – и царские перспективы Ивана и Петра были бы иными, власть перешла бы к Илье, а затем – к его отпрыскам. То же касается и Ивана: если бы у него родился мальчик, на троне могли оказаться его потомки, а Петр так и провел бы все свои годы в Преображенском, днем играя с потешными, а вечером заливая горе в Немецкой слободе…

Не будем забывать, что жизнь самогó импульсивного царя-преобразователя и после 1689 года часто висела на волоске. В случае гибели Петра Россия имела бы все шансы стать «женским царством» еще в конце XVII века – во главе либо с той же Софьей (или ее сестрами), либо с какой-то из пяти (!) дочерей царя Ивана (для тех, кто полагает, что такой сценарий из области фантастики, напомню, что одна из них – Анна Иоанновна – до трона все-таки добралась и целых десять лет на нем доблестно восседала). Кто бы из этих барышень взялся проводить реформы на петровский лад? То-то и оно!

Петр, придя к власти, взял курс на резкое отрицание «московской старины», представив людей предшествующей эпохи (прежде всего Софью) эдакими хранителями архаики, сторонниками отсталости и стагнации. Ему это требовалось, чтобы убедить всех: изменить Россию можно было только так, «по-петровски» – лихо «подняв на дыбы» (в случае с Петром ударение в последнем слове можно ставить и на первом, и на втором слоге). Но в действительности вопрос, очевидно, состоял лишь в том, какими темпами, в каком направлении и какой ценой будут осуществляться эти новации.

Другое дело, что было бы с Россией, если бы ей не достался такой правитель. Смогла бы она превратиться в мировую державу или хотя бы сохраниться в прежних границах без Петра? Было ли ей отпущено время на неторопливые, постепенные изменения? Ответа мы не узнаем никогда, но задуматься об этом тем не менее стóит.