Процессы над народниками

Столкнувшись с вызовом со стороны народнического движения, судебная система эпохи Александра II показала свою крайнюю неэффективность

Олег НАЗАРОВ, доктор исторических наук

Наиболее успешной и последовательной из Великих реформ царствования императора-освободителя считается судебная реформа 1864 года, провозгласившая такие важнейшие принципы судебного производства, как бессословность, гласность, состязательность, независимость судей, презумпция невиновности, отделение судебной власти от административной. Впрочем, эта самая передовая в Европе судебная система оказалась неадекватна вызовам времени. С одной стороны, она жесточайшим образом карала молодых людей, замешанных в действиях ненасильственного характера – чтении «неблагонадежных» книг и распространении «опасных» идей, а с другой – выпускала на свободу тех, кто был пойман с поличным при покушении на убийство должностных лиц Российской империи.

Долгое следствие

Все началось в марте 1875 года, после того как приказчик московской ткацкой фабрики братьев Тюляевых сообщил в полицию о распространении среди рабочих литературы «преступного содержания». На чердаке фабрики были обнаружены книги «Чтой-то братцы», «Сказка о четырех братьях», «Хитрая механика», «Крестьянские выборы» и «История французского крестьянина». Вскоре аналогичные книги нашли на других предприятиях Москвы. Полиция выяснила, что их распространяли рабочие Петр Алексеев, Филат Егоров и Пафнутий Николаев. Литературой их снабжал дворянин Иван Джабадари, представлявшийся слесарем Михаилом из Санкт-Петербурга. В конце марта были произведены первые аресты.

Дело стали «раскручивать», но крайне медленно. Только 30 ноября 1876 года исполнявший должность товарища обер-прокурора Уголовного кассационного департамента Правительствующего сената Константин Жуков отразил итоги дознания в обвинительном акте. К тому моменту арестованные более полутора лет томились в тюремных застенках. Статья 295 Устава уголовного судопроизводства 1864 года предписывала: «Предварительные следствия должны быть производимы со всевозможной скоростью», а статья 882 тома ХV Свода законов Российской империи требовала завершать следствие «в месячный срок». С самого начала эти нормы были нарушены, причем обвинить в затягивании дела сторону защиты было невозможно: она не была допущена еще на стадии предварительного расследования.

В обвинительном акте говорилось, что в результате дознания выявлено «несомненное существование тайного организованного общества, задавшегося целью ниспровержения существующего порядка управления и водворения анархических начал в русское общество». В организационном плане «преступное сообщество» состояло из кружков, называемых «общинами». Центральное управление осуществлялось из Москвы. Члены общин «нанимались на фабрики, заводы и в мастерские под видом простолюдинов и, стараясь не отличаться ни по наружности, ни образу жизни, костюму и привычкам от других рабочих, входили в сношение с последними». В беседах обсуждались трудности жизни, низкая оплата труда и возможности улучшения положения трудящихся. Также «рабочим толковалось, что земля принадлежит простому классу народа и должна быть разделена между всеми поровну, что фабричный труд должен приносить пользу только одним рабочим и что для этого необходимо уничтожить власти, помещиков, купцов, фабрикантов и всех зажиточных крестьян». Разговоры заканчивались «прямым воззванием к уничтожению существующего порядка путем вооруженного восстания всей массы народа против правительства и царя». Примечательно, что в обвинительном акте признавалось: деятельность подсудимых «не была успешна», а их пропаганда встретилась «с полным несочувствием рабочего класса».

«Процесс 50-ти»

21 февраля 1877 года в Санкт-Петербурге в Особом присутствии Правительствующего сената под председательством сенатора Константина-Александра Петерса началось рассмотрение «Дела о разных лицах, обвиняемых в государственном преступлении по составлению противозаконного сообщества и распространению преступных сочинений». Из 50 человек, проходящих по делу, лишь четверо достигли 30-летнего возраста. Сенсацией стало то, что 16 обвиняемых оказались представительницами прекрасного пола. 17-й могла стать Берта Каминская, но во время дознания она заболела душевной болезнью. Подсудимые принадлежали ко Всероссийской социально-революционной организации.

Государственным обвинителем на процессе выступил Жуков. Выдвинутые им обвинения смущали даже некоторых сенаторов. Об этом свидетельствует разговор между сенатором Борисом Хвостовым и Анатолием Кони, состоявшийся во время устроенного Александром II званого ужина. Хвостов посетовал: «Я сижу в составе присутствия, и мы просто не знаем, что делать: ведь против многих нет никаких улик. Как тут быть?» Кони, служивший тогда в Министерстве юстиции, ответил, что если против обвиняемого нет улик, то его следует оправдать. Без тени смущения Хвостов произнес: «Да, хорошо вам так, вчуже-то говорить, а что скажет он? Что скажет граф Пален?!» Речь шла о министре юстиции и генерал-прокуроре Константине Палене, требовавшем жесткого наказания для заговорщиков.

У подсудимых было 15 защитников. 11 обвиняемых от услуг адвокатов отказались и защищали себя сами. 9 марта слово на процессе получила Софья Бардина. Она заявила: «Я, господа, принадлежу к разряду тех людей, которые между молодежью известны под именем мирных пропагандистов. Задачи их – внести в сознание народа идеалы лучшего, справедливейшего общественного строя… Я полагаю, что от такого рода пропаганды до подстрекательства к бунту еще весьма далеко». Далее Бардина сказала: «Обвинение говорит, что мы желаем уничтожить классы, и понимает это в таком смысле, что мы хотим вырезать поголовно всех помещиков, дворян, чиновников, купцов и всех богатых вообще. Но это опять-таки недоразумение. Мы стремимся уничтожить привилегии, обусловливающие деление людей на классы – на имущих и неимущих, но не самые личности, составляющие эти классы… Мы стремимся ко всеобщему счастью и равенству… Это может показаться утопичным, но во всяком случае уж кровожадного-то и безнравственного здесь ничего нет».

14 марта был оглашен приговор. Троих обвиняемых суд оправдал. 23 человека были приговорены к каторжным работам на сроки от трех лет четырех месяцев до десяти лет. Остальные «отделались» тюремным заключением или ссылкой в Сибирь. Комментируя приговор, будущий народоволец Сергей Степняк-Кравчинский обратил внимание на такую странность судебного законодательства: «За несколько слов, высказанных в пользу социальной или политической реформы, человека присуждали к той же мере наказания – десять лет каторжных работ, которая предусматривалась сравнительно мягким русским уголовным кодексом за предумышленное убийство без отягчающих вину обстоятельств или за разбой с насилием без смертельного исхода».

Вскоре осужденным девушкам, самым страшным преступлением которых было чтение рабочим социалистических брошюр, каторгу заменили ссылкой в Сибирь…

Портрет Анатолия Кони. Худ. И.Е. Репин. 1898 год

Речь Петра Алексеева на «Процессе 50-ти». Худ. Г.В. Ивановский. 1949–1950 годы

«Процесс 193-х»

Другое следствие по делу народников-пропагандистов началось после того, как 31 мая 1874 года в Саратове на Царицынской улице жандармы произвели обыск в принадлежавшей Иоганну Пельконену сапожной мастерской и обнаружили адреса десятков кружков. Полиция сделала вывод, что мастерская «служила притоном для лиц, принадлежавших к революционному сообществу, имеющему разветвления в разных местностях империи». В июле расследование дела «О пропаганде в империи» было возложено на начальника Московского губернского жандармского управления генерал-лейтенанта Ивана Слезкина и прокурора Саратовской судебной палаты Сергея Жихарева. К концу года к дознанию привлекли 770 человек, это стало началом череды арестов, не прекращавшихся и в 1875-м.

Следствие опять растянулось на несколько лет. За это время в тюремных казематах скончались 43 человека, 38 сошли с ума, 12 совершили самоубийства, трое пытались наложить на себя руки. Лишь осенью 1877 года 197 народникам наконец предъявили официальное обвинение. Власть решила устроить грандиозный показательный процесс против революционной «крамолы» с целью выставить разрозненные кружки в качестве единой организации, а участников «хождения в народ» – закоренелыми преступниками.

За полгода до суда началась Русско-турецкая война 1877–1878 годов. В этой ситуации в ближайшем окружении императора обнаружились противники проведения процесса, которых нельзя было заподозрить в симпатиях к народникам-пропагандистам. В частности, великий князь Константин Николаевич обратился к руководству Министерства юстиции с предложением о прекращении дела. Однако в ходе его беседы с Паленом между ними произошла размолвка, в результате которой великий князь утратил к процессу всякий интерес. Примечательна и позиция члена Государственного совета Константина Победоносцева. Он написал находившемуся в действующей армии наследнику престола, будущему императору Александру III: «Только совсем ослепленное или совсем безумное и неспособное правительство может возбудить такой процесс в такое время!»

Судебные слушания начались 18 октября 1877 года в Санкт-Петербурге в Особом присутствии Правительствующего сената. К тому моменту в тюрьме скончались еще четверо подследственных, и перед судом предстали 193 человека, в том числе 38 женщин. Это был самый крупный политический процесс за всю историю царской России. Государственным обвинителем на нем выступил обер-прокурор Уголовного кассационного департамента Сената Владислав Желеховский. Подсудимых защищали известные адвокаты Владимир Спасович, Дмитрий Стасов, Петр Александров, Григорий Бардовский, Александр Боровиковский, Владимир Герард, Евгений Утин и Александр Ольхин. Некоторые из них имели с народниками идейные, личные или родственные связи. 62 человека отказались от услуг адвокатов.

Подсудимых разделили на 17 групп. Их дела рассматривались раздельно ввиду «недостаточности помещения». В ответ на это решение 120 народников заявили, что власти прибегают к юридическому шулерству. В течение двух дней Желеховский зачитывал 340 страниц обвинительного акта. Состоявшим в «едином преступном сообществе» подсудимым вменялись в вину подготовка «ниспровержения порядка государственного устройства», готовность «к совершению всяких преступлений ради приобретения денег» и намерение «перерезать всех чиновников и зажиточных людей».

Приговор был вынесен 23 января 1878 года. Из 190 подсудимых (еще трое умерли во время процесса) 28 приговорили к каторжным работам на срок от трех с половиной до десяти лет, 72 – к тюремному сроку или ссылке, 90 человек оправдали. По решению императора 80 из них были высланы в административном порядке. Прошения о помиловании никто из осужденных не подал.

Вина проходивших по «Процессу 50-ти» и «Процессу 193-х» заключалась лишь в том, что они «ходили в народ» с целью пропаганды народнических идей. Своим отношением власть показала, что считает их врагами существующего строя. Расчет на то, что от участников «хождения в народ» отвернется российское общество, не оправдался. Если до «Процесса 193-х» над молодыми людьми снисходительно посмеивались, то после него в России поднялась волна искреннего сочувствия к ним. Градус напряженности в стране стал расти.

Осужденный. Худ. В.Е. Маковский. 1846 год

Следствие растянулось на несколько лет. За это время в тюремных казематах скончались 43 человека, 38 сошли с ума, 12 совершили самоубийства, трое пытались наложить на себя руки

Портрет великого князя Константина Николаевича. Худ. И.А. Тюрин. Не ранее 1865 года

Константин Победоносцев. 1880–1890 годы

За полгода до начала «Процесса 193-х» началась Русско-турецкая война. «Только совсем безумное правительство может возбудить такой процесс в такое время!» – писал Константин Победоносцев будущему императору Александру III

«Боголюбовская история»

Утром следующего после вынесения приговора участникам «Процесса 193-х» дня, 24 января 1878 года, в приемную петербургского градоначальника генерал-адъютанта Федора Трепова вошла девушка и представилась дворянкой Елизаветой Козловой. Подойдя к Трепову, она выстрелила в него из револьвера, который бросила на пол. Задержанная на месте преступления оказалась дворянкой Верой Засулич. На вопрос, что побудило ее совершить теракт, прямо ответила: «Боголюбовская история».

Студент Архип Боголюбов (в действительности Алексей Емельянов) был задержан полицией 6 декабря 1876 года на площади у Казанского собора при разгоне демонстрации, проводившейся организацией «Земля и воля». В отличие от подпольной пропаганды, эта акция с поднятием красного флага была открытым вызовом самодержавию. 25 января 1877 года Особое присутствие Сената под председательством сенатора Петерса осудило 21 участника демонстрации. Боголюбова приговорили к лишению всех прав состояния и 15 годам каторжных работ на рудниках. 13 июля в дом предварительного заключения, где содержались осужденные, приехал Трепов. В это время на тюремном дворе прогуливались несколько заключенных, в том числе Боголюбов. При первой встрече с Треповым он снял перед ним шапку, при второй – нет. За это разгневанный градоначальник приказал высечь арестанта. С 17 апреля 1863 года в России была отменена телесная мера уголовного наказания (за исключением приговоров рецидивистам-каторжникам). Наплевав на закон, Трепов распорядился дать Боголюбову 25 ударов розгами, что и было сделано…

Далее события развивались по необычному сценарию. Несмотря на то что дело стрелявшей в Трепова Засулич носило очевидный политический характер, прокурор Санкт-Петербургской судебной палаты Алексей Лопухин убедил Палена вести его как уголовное, передав на рассмотрение суда присяжных. Анатолий Кони, по удивительному стечению обстоятельств именно в день покушения вступивший в должность председателя Петербургского окружного суда, впоследствии вспоминал: «Всякий намек на политический характер из дела Засулич устранялся… с настойчивостью, просто странной со стороны министерства, которое еще недавно раздувало политические дела по ничтожным поводам… Лопухин кричал всюду, что министр юстиции столь уверен в суде присяжных, что смело передает ему такое дело, хотя мог бы изъять его путем особого высочайшего повеления».

По одной из версий, дело Засулич передали суду присяжных, чтобы осудить террористку их руками, а не Особого присутствия Сената. Факт покушения никем не оспаривался, а поскольку градоначальник выжил, по действовавшему закону Засулич могла получить от 15 до 20 лет тюремного заключения. Вскоре у Палена все-таки возникли сомнения, и он потребовал от Кони гарантировать осуждение Засулич. Тот ответил, что, поскольку решение примет не он, а присяжные заседатели, «приговор которых основывается на многих неуловимых заранее соображениях», гарантий он дать не может.

Неожиданной проблемой для Палена и Лопухина стал выбор обвинителя. Выступить на процессе отказались два товарища прокурора Санкт-Петербургского окружного суда – Владимир Жуковский и Сергей Андреевский. Последний предварительно поинтересовался, может ли он в суде признать действия Трепова неправильными? Кони советовал Палену разрешить обвинителю дать оценку незаконным действиям Трепова, что помогло бы завоевать доверие присяжных и убедить их в объективности обвинения. А когда Пален этого не разрешил, Андреевский заявил, что вынужден отказаться от участия в процессе, так как не может «умалчивать о действиях Трепова».

Архип Боголюбов (Алексей Емельянов). 1880 год

Константин Пален. 1912 год

Процесс Веры Засулич

31 марта 1878 года в Санкт-Петербургском окружном суде при большом скоплении публики, шикарно одетых дам, чиновников и журналистов состоялось слушание по делу Засулич. Государственным обвинителем на процессе стал товарищ прокурора Петербургского окружного суда Константин Кессель. По непонятной причине он отказался от права заявить отвод шести присяжным заседателям и передал свою квоту стороне защиты, чем та успешно воспользовалась. Отвод получили 11 крупных чиновников и купцов, которые были настроены консервативно и могли выступить против обвиняемой. Другим упущением государственного обвинителя было то, что он не уделил должного внимания таким фактам биографии 28-летней Засулич, как десятилетнее участие в тайных обществах и знакомство с одиозным Сергеем Нечаевым, что также могло отразиться на позиции присяжных.

Защитником подсудимой стал известный присяжный поверенный Петр Александров. Он заявил, что через 15 лет после отмены розог «над политическим осужденным арестантом было совершено позорное сечение». По словам Александрова, Засулич выступила защитницей «удушенного, униженного, поруганного, раздавленного человеческого достоинства» в ситуации, когда грубо нарушивший законы Российской империи Трепов не понес никакого наказания. Этот мотив прозвучал и в речи Засулич: «Мне казалось, что такое дело не может, не должно пройти бесследно. Я ждала, не отзовется ли оно хоть чем-нибудь, но все молчало, и в печати не появилось больше ни слова, и ничто не мешало Трепову или кому другому, столь же сильному, опять и опять производить такие же расправы… Тогда, не видя никаких других средств к этому делу, я решилась, хоть ценою собственной гибели, доказать, что нельзя быть уверенным в безнаказанности, так ругаясь над человеческой личностью, я не нашла, не могла найти другого способа обратить внимание на это происшествие».

Процесс вызвал огромный интерес прессы и российского общества, значительная часть которого поддерживала Засулич. В итоге оказавшиеся под давлением присяжные вынесли террористке оправдательный вердикт. Засулич и Александрова поздравляли, адвоката на руках вынесли из зала суда, а народники ощутили себя героями. В прокламации «Земли и воли» говорилось: «Присяжные отказались обвинить ту, которая решилась противопоставить насилию насилие, они… открыто признали невиновность врагов существовавшего порядка».

Оправдательный вердикт первой в России женщине-террористке был очевидным сбоем пореформенной правовой системы и выявил серьезные пробелы в законодательстве и судебной практике. Он вызвал взрыв возмущения в правительственных кругах и критику суда присяжных в печати. Вскоре Уголовный кассационный департамент Сената отменил приговор по делу Засулич. Но она к тому моменту уже покинула Россию.

9 мая 1878 года Александр II утвердил закон «О временном изменении подсудности и порядка производства дел по некоторым преступлениям», подготовленный Государственным советом на основании разработанного Министерством юстиции проекта. Из подсудности присяжных заседателей были изъяты: дела об убийстве и покушении на убийство должностных лиц; нанесение им ран и увечий, когда эти преступления совершены при исполнении ими служебных обязанностей; ряд преступлений против порядка управления (сопротивление распоряжениям правительства, неповиновение властям, явное неуважение к присутственным местам и чиновникам при исполнении ими служебных обязанностей).

Вера Засулич. Худ. Г.К. Савицкий. 1920-е годы

Вера Засулич. 1869 год

Оправдательный вердикт первой в России женщине-террористке был очевидным сбоем пореформенной правовой системы и выявил серьезные пробелы в законодательстве и судебной практике

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Троицкий Н.А. Крестоносцы социализма. Саратов, 2002

Ляшенко Л.М. Декабристы и народники. Судьбы и драмы русских революционеров. М., 2016