О том, что в этой истории правда, а что вымысел, спорят и любители, и ненавистники нашей истории. Несомненно одно: герою повествования независимо от того, был ли он и впрямь героем или подсадной уткой патриотической пропаганды, действительно вручили советскую награду за мнимый или реальный подвиг, совершённый в октябре 1917-го, но… ещё до Октябрьской революции.

Как известно, основные силы Балтийского флота Российской империи, отправленные на Дальний Восток для борьбы с Японией (так называемая 2-я Тихоокеанская эскадра), были уничтожены в Цусимском сражении 14–15 (27–28) мая 1905 года. Однако спешно осуществлённая кораблестроительная программа позволила до некоторой степени восстановить военно-морское равновесие на Балтике. Правда, русский флот чувствовал свою моральную слабость и не собирался рисковать в открытом бою с линейными силами германского противника. К тому же в случае вооружённого конфликта он оказывался запертым на Балтике, вырваться откуда не имел никаких шансов. Поэтому упор в межвоенный период делался на укрепление береговой обороны и на усиленное развитие минно-торпедного дела, чему в немалой степени способствовало создание удачной серии эсминцев типа «Новик».

С самого начала Первой мировой войны плавание по Балтийскому морю стало для немцев серьёзной проблемой. Их торговый флот терпел потери от русских мин в собственных водах, а попытки нанести удар по вражеским базам заканчивались порой очень плачевно. Вопиющий случай — рейд на Балтийский порт (ныне Палдиски в Эстонии) в ноябре 1916-го. В ходе него немецким кораблям удалось, правда, обстрелять город и причинить некоторый ущерб портовым сооружениям, но этот успех не соответствовал потерям: 7 из 11 участвовавших в операции новейших эскадренных миноносцев подорвались на минах и затонули. Ещё один эсминец остался на плаву, получив серьёзные повреждения.

После самоубийственного набега германский флот 11 месяцев не осмеливался вести активные боевые действия на Балтике. И лишь ускорившийся развал русской армии, приведший к падению Риги, которое, в свою очередь, спровоцировало так называемый Корниловский мятеж, подал немецким стратегам надежду на быстрое продвижение к Петрограду. А для этого настоятельно требовалась поддержка с моря. Немцы спешили покончить с революционной Россией. В их собственном тылу, не только в сухопутных войсках, уставших от войны, но также и на флоте, появились явные признаки приближающейся социальной бури. Так, матросы крейсера «Нюрнберг», арестовав своих начальников, попытались по примеру броненосца «Потёмкин» увести корабль к нейтральным берегам; на пути в Норвегию, окружённые миноносцами, они принуждены были сдаться. А экипаж линкора «Принц-регент Луитпольд», выбросив за борт нескольких офицеров, в полном составе сошёл на берег.

Для захвата Моонзундских островов (операция «Альбион») германское военно-морское командование собрало значительные силы: 11 линкоров, 9 крейсеров, 57 эсминцев. Высадку 25-тысячного десанта поддерживали с воздуха около сотни самолётов. Всей этой ощетинившейся пушками армаде русские могли противопоставить лишь сравнительно небольшое по численности соединение кораблей, в число которых входили два устаревших линкора — «Гражданин» (бывш. «Цесаревич») и «Слава». Последний броненосец 1905 года постройки относился к злосчастному типу «Бородино». Все представители этого типа либо были потоплены японцами в Цусимском проливе («Бородино», «Император Александр III», «Князь Суворов»), либо сдались им в плен («Орёл»).

1 октября (ст. стиля) отряд русских эсминцев («Гром», «Забияка», «Победитель», а вскоре к ним присоединились миноносец «Константин» и канонерка «Храбрый») находился в дозоре на Кассарском плёсе у острова Даго (ныне Хийумаа, Эстония). Командир дивизиона капитан 2-го ранга Георгий Пилсудский (кстати, двоюродный брат знаменитого великопольского шовиниста и русофоба) был осведомлён о присутствии в этих водах превосходящих неприятельских сил, в том числе линкоров, чьи орудия главного калибра могли без труда расстреливать его корабли, оставаясь на безопасном для себя расстоянии, но приказал миноносцам стать на якорь. На «Громе» из-за этого приказа едва не вспыхнул бунт, однако моряки всё-таки подчинились.

Около 13:30 линкор «Кайзер» быстро двинулся по протраленному форватеру в сторону русских кораблей. Этого не случилось бы, когда б распропагандированные в пацифистском духе большевиками матросы минного заградителя «Припять» не отказались накануне ночью заминировать пролив Соэлозунд между Даго и Эзелем (Сааремаа). Командир минзага, старший лейтенант Сергей Медведев, так вспоминал об этом акте саботажа: «…Десяток моих молодцов следовало бы вздернуть на рее, если бы революция не освободила их от этой печальной участи. Я имел предписание уже в истекшую ночь поставить заграждения, но моя доблестная команда, узнав о цели похода, устроила общее собрание, на котором наотрез отказалась идти на постановку. На их взгляд, видите ли, операция представляла слишком много риска. Ерунда, вранье. Они не трусы, а просто шпана. Так и сказал им. Смеются, а комитет бездействует, идя, как и все прочие, на поводу у нескольких негодяев. Это не матросы, а б…и. Все пробовал. Унизился до упрашивания — какой черт! Вожжа под хвост попала. Точно подменил их кто-то. Не желаем — и баста!.. Приходила даже мысль пустить себе пулю в лоб. Думал, не переживу этого позора. Но на утро смилостивились — видно, совесть заела. Идет, говорят, Сергей Иванович, была не была, на вашу ответственность…». Однако было уже поздно.

Третьим залпом немецкий линкор, чей огонь корректировался с берега, накрыл «Гром». Тяжёлый 305-миллиметровый снаряд прошил русский миноносец насквозь. Он не разорвался, но повредил обе корабельные машины.

Описание дальнейшего находим у Алексея Косинского в его книге «Моонзундская операция Балтийского флота 1917 года», изданной в Ленинграде в 1929 году (тогда же автора арестовали и отправили в Соловецкий лагерь особого назначения, где он и погиб в 1930-м): «»Храбрый», бывший еще совсем недалеко, сейчас же повернул к «Грому», и так как благодаря его меньшей длине ему было удобнее, нежели миноносцам, буксировать «Гром», то начальник дивизиона и приказал ему подойти к последнему и, взяв его на буксир, вести на ост… В 15 ч. 10 м. из тумана показались девять больших неприятельских нефтяных миноносцев… Видя подавляющие силы противника, кап. 2 р. Пилсудский в расстоянии 40–50 кабельтовых от него, перестроив дивизион в строй фронта, пошел на ост. С этого времени дивизион находился под непрерывным накрытием снарядов неприятеля. «Храбрый» и «Гром» также стреляли из кормовых орудий. Проходя на левом траверзе «Храброго», миноносцы своей волной раскачали его и «Гром», отчего буксиры лопнули. Командир «Храброго», ст. лейтенант Ренненкампф, подошел кормою к носу «Грома», рассчитывая стравить к себе на палубу его якорь и таким образом продолжать буксирование. В это время большая часть огня неприятеля сосредоточена была по ним. На «Громе» началось смятение, и, не дождавшись подхода «Храброго», человек 15 команды бросились в воду; подбирать их, конечно, не было времени, и с «Храброго» им бросили спасательные круги и тузик. Сняв всех людей с «Грома», «Храбрый» дал полный ход. Командир «Грома» лейт. Ваксмут не хотел оставлять своего корабля, и его перетащили на «Храбрый» силой. На «Громе» от попавших снарядов начался пожар. Бросившаяся в панике на палубу «Храброго» команда «Грома» не исполняла приказаний сойти вниз и внесла расстройство в команду лодки. Тогда ст. лейт. Ренненкампф приказал горнисту сыграть большой сбор, собрал команду на палубу и объявил, что для успеха дела он требует полного спокойствия, порядка и немедленного и точного исполнения приказаний с мостика; команде «Грома» запрещено было показываться наверху. Краткая, но спокойная и твердая речь командира возымела свое действие, и вскоре, когда один из неприятельских миноносцев продвинулся вперед и был в расстоянии от него около 40 кабельтовых, «Храбрый», развернувшись, открыл по нему огонь всем бортом. Команда хладнокровно делала свое дело, и неприятельский миноносец запарил, накренился и, по показаниям очевидцев, потонул… (Немцы признавали только повреждение «В-98», но не от торпеды, а от мины, да и в другой день. — М.Л.)

Чтобы «Гром» не был захвачен неприятелем, командир «Храброго» приказал стрелять по нему и по подходящим к нему миноносцам. На «Громе» пожар и крен увеличивались. Было замечено попадание в один из подходящих к «Грому» миноносцев, который отошел от него и ушел за свой отряд, причем некоторые полагали, что он, сильно поврежденный, затонул».

Итак, счёт уже 2:1 в нашу пользу. Хотя, увы, эти данные пока не подтверждены. Совершенно точно известно, что затонул русский «Гром», с которого, как утверждали немцы, абордажная партия успела забрать некие ценные карты минных полей, брошенные в то время, когда команда «в панике» покидала корабль. В доказательство немецкой версии приводится снимок, сделанный якобы за несколько минут до затопления «Грома». На фото видны два неизвестных корабля, стоящие друг другу в кильватер. Надпись внизу гласит: «B-98 schleppt russ. Zerstörer Grom» («»B-98″ тащит русский эсминец «Гром»»). Попытка буксировки, как мы укажем далее, могла иметь место, но данное фото, по всей вероятности, не относится к истории гибели «Грома» в бою 1 октября, а сфальсифицировано позднее. Никаких документов с погибшего эсминца в германских архивах не обнаружено.

Впрочем, всё это не отменяет того прискорбного факта, что русские потерпели в октябрьских моонзундских боях поражение. Кроме эсминца «Гром» был потерян ещё и линкор «Слава», последний из поколения «цусимцев». Получив три попадания ниже ватерлинии, русский броненосец принял больше тысячи тонн забортной воды, отчего дал такую осадку, которая исключала возможность прохода фарватером Моонзунда. Командование отдало приказ снять экипаж и взорвать «Славу» прямо в фарватере, чтобы под её прикрытием отвести уцелевшие корабли на север. Что и было сделано. Острова архипелага оказались заняты немцами, более 20 000 из находившихся на них русских солдат попало в плен.

Может быть, для того чтобы смягчить впечатление от этих потерь, Петроградское телеграфное агентство распространило иную версию произошедших событий: «…когда «Гром» уже был покинут командой, к нему подошел неприятельский миноносец с целью увести его на буксире. Оставшийся на нем минный машинист выпустил мину в неприятельский корабль, который затонул вместе со всей командой».

Выступая через несколько дней на возобновившемся после вынужденного моонзундскими событиями перерыва Втором съезде моряков Балтфлота на борту бывшей царской яхты «Полярная звезда», машинный старшина с «Грома», большевик Андрей Везденев, попросил его участников «принять самые решительные меры борьбы с желтой прессой и правительством, которые называют нас предателями и обливают грязью», а также назвал имя моряка-героя — Фёдор Самончук.

Фёдор Самончук

Петроградская газета «Вечернее время» привела на своих страницах свидетельство другого очевидца, комендора Сергея Алексеева, также рассказавшего о подвиге Самончука: «Мы видели, как он пополз к одному из трех наших минных аппаратов, в котором еще не был стравлен воздух, и ждал приближения к «Грому» немецкого миноносца, надеявшегося его захватить. Сраженный миной, выпущенной Ф. Самончуком, он быстро пошел на дно. Следом за ним под водою начал скрываться и «Гром»».

Какой бы соблазнительной ни казалась «патриотическая» версия гибели «Грома», советская историография поначалу придерживалась версии, изложенной Косинским. Даже в воспоминаниях одного из непосредственных участников тех событий фигурировал потопленный (канонеркой «Храбрый») немецкий эсминец, а также некий оставшийся на борту «Грома» спятивший торпедист, который, отказавшись покинуть корабль, «нелепо размахивая руками в сторону противника, все еще откалывал свой жуткий танец».

Лишь в 1950-х годах начались поиски родственников балтийца. И тут неожиданно выяснилось: Фёдор Самончук жив! Живёт у себя на родине, в белорусской деревеньке Переделка.

Вот как, по его словам, всё произошло в памятный день 1 октября 1917 года на Кассарском плёсе: «»Гром» потерял ход. Командир дал команду всем надеть капковые бушлаты. К нашему кораблю подошла канонерская лодка «Храбрый», чтобы снять экипаж. Я тоже перешел на «Храбрый».

Увидев, что приближается немецкий корабль, вернулся. Думал об одном: «Гром» не достанется врагу! Когда их эсминец оказался на траверзе торпедного аппарата, я выпустил торпеду. Видел, как корабль погружается в воду. Решил открыть кингстоны, но они были залиты водой. Поднялся на верхнюю палубу. На камбузе нашел кусок ветоши, обмакнул ее в луже мазута, вытекшего из перебитого трубопровода, поджег и бросил в ближайший пороховой погреб. То ли снаряд попал в пороховой погреб «Грома», то ли от моего факела, но раздался взрыв, выбросивший меня в море. Потерял сознание. Когда пришел в себя, понял, что я на корабле, слышал шум двигателей. В помещении была сплошная темнота. Чей корабль — наш или германский? Рядом были тела мертвых. Оказалось, меня подобрали немцы, когда спасали своих моряков. Потом отправили в Либаву в германский концлагерь. Бежать оттуда удалось только со второй попытки. Ночью шел, а днем отсыпался: боялся, что поймают и расстреляют. Был без документов, время жуткое: 1918 год. Три месяца добирался до родной хаты. Мать к тому времени получила похоронку. Вот такая одиссея приключилась…»

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 25 июля 1955 года Фёдора Самончука за мужество и героизм наградили орденом Красного Знамени. Через два года на экраны советских кинотеатров вышел фильм «Балтийская слава», где герой, прототипом для которого послужил Самончук, погибает, взрывая свой эсминец. Затем, уже в 1970-м, увидел свет роман Валентина Пикуля «Моонзунд» (впоследствии довольно удачно экранизированный), где один из персонажей, Трофим Семенчук, представлен ярым большевиком. Вот теперь и справочники, говоря о подвиге Самончука, не забывали упомянуть, что балтийские моряки в моонзундских боях именно «под руководством большевиков преградили путь немцам с моря к революционному Петрограду» (напрочь забыв о фактически роковой роли минзага «Припять»).

Как бы там ни было, а эхо «Грома» прокатилось далеко, отозвавшись в сердцах и судьбах потомков Фёдора Евдокимовича: сына, капитана 2-го ранга Павла Фёдоровича Самончука, и внуков Сергея и Евгения, офицеров Краснознамённого Черноморского флота.