Мало кто знает, что в марте 1996-го, спустя 2,5 года после расстрела Верховного Совета, Борис Ельцин вновь хотел разогнать парламент. На этот раз — Государственную думу. О том, как это было, в интервью «Историку» вспоминает тогдашний министр внутренних дел РФ генерал армии Анатолий Куликов.

В те дни судьба гражданского мира в России висела буквально на волоске. Анатолий Куликов уверен: если бы непопулярному в народе Ельцину удалось осуществить план с роспуском Госдумы, запретом КПРФ и переносом выборов президента, то уже на следующий день в столице появились бы баррикады. Страна не приняла бы такой сценарий…

СПУСКОВОЙ КРЮЧОК

— Почему Ельцин решил пойти на столь рискованный политический шаг?

— В декабре 1995 года на думских выборах победила КПРФ Геннадия Зюганова. Коммунисты тогда получили 157 депутатских мандатов — более трети от списочного числа, что почти в четыре раза больше, чем в прошлом созыве, когда они сумели занять всего 42 депутатских кресла. Это был серьёзный успех оппозиции.

На этой волне росла популярность Зюганова — рейтинг же Ельцина находился на грани статистической погрешности. Через полгода должны были состояться президентские выборы, и потому коммунисты стали наращивать активность. 15 марта 1996 года по инициативе КПРФ Госдума приняла решение о денонсации постановления Верховного Совета РСФСР от 12 декабря 1991 года, оформившего распад Советского Союза.

— Это и стало спусковым крючком?

— Судя по всему, да. В воскресенье, 17 марта 1996 года, в половине восьмого утра у меня дома раздался звонок: по ВЧ звонил руководитель Службы безопасности президента РФ Александр Коржаков. Он попросил меня приехать к 11 часам в Кремль. По дороге я заехал в министерство, чтобы убедиться в том, что никакой беды не стряслось. Ничто так не гневило Ельцина, как неосведомлённость и некомпетентность людей, которым была поручена та или иная работа…

Когда я вошёл в приёмную Ельцина, из его кабинета как ошпаренный мне навстречу выскочил генеральный прокурор РФ Юрий Скуратов. Мы успели только поздороваться: меня сразу пригласили к Ельцину. Президент выглядел встревоженным, пожал руку и, не глядя на меня, объявил: «Я решил в понедельник распустить Государственную думу. Она превысила свои полномочия. Я больше не намерен этого терпеть. Надо запретить коммунистическую партию, перенести выборы. Мне нужны два года».

Я сказал: «Борис Николаевич, вы — президент и Верховный главнокомандующий и можете принимать такие решения. Мы обязаны им подчиняться. Я прямо сейчас отдам все необходимые распоряжения. Но, если вы не возражаете, я бы хотел все продумать и доложить вам сегодня к 17 часам свои соображения более подробно».

Ельцин дал согласие.

Когда я вышел из кабинета, меня попросили подняться к Коржакову. У него были Скуратов, первый заместитель председателя правительства РФ Олег Сосковец, руководитель ФСБ РФ Михаил Барсуков и начальник Главного управления охраны РФ Юрий Крапивин.

Я говорю Крапивину: «Юрий, смотри, чтоб не получилось, как в 1993 году. Если пройдет утечка информации, в Госдуму набьется тьма народу. Опять придется штурмовать. Надо очистить здание под благовидным предлогом. Объявить, что оно заминировано, взять под охрану…»

Мы быстро обменялись мнениями о сложившейся ситуации, и я поехал в министерство, где по моей команде собрались находившиеся в Москве члены коллегии МВД. Рассказав им о разговоре с президентом, я велел сохранять тайну и дал команду готовить расчёт сил и средств…

«ИДИТЕ И ВЫПОЛНЯЙТЕ»

— Как ваши подчинённые восприняли эту новость?

— Все были спокойны и сосредоточенны, будто разгон парламентов и запрещение компартий были для нас рутинным делом. Хотя я сказал, что вижу здесь нарушение Конституции РФ — там записано, что нельзя распускать Госдуму в срок за полгода до назначенных выборов президента…

Потом позвонил Скуратову. Спрашиваю: «Ну, как ты себя чувствуешь?».

Отвечает: «Вообще-то неважно… Но я так понял, что вы дали согласие?». Возражаю: «Я не обозначил того, что согласен. Пригласи к себе к 14 часам председателя Конституционного суда Владимира Александровича Туманова. И я подъеду. Подумаем вместе, посоветуемся».

Приехал к ним вместе с начальником Следственного комитета при МВД генералом Игорем Кожевниковым. Спрашиваю: «Вы понимаете, что решение Ельцина является антиконституционным?».

Отвечают: «Да. Но Ельцин сказал, что Куликов, Барсуков и Грачев — за».

Говорю: «Вы понимаете, что может произойти? Мы дадим козыри коммунистам. И это в условиях забастовок в разных концах страны. Такого решения нельзя принимать. Иначе мы сами развяжем гражданскую войну». Туманов и Скуратов сказали, что они это понимают. И тогда я предложил главное: «У меня в 17 часов встреча с президентом. Приглашаю вас с собой. Мы зайдем к нему вместе и попробуем его отговорить».

Так и решили поступить.

— Какие контраргументы вы собирались привести Ельцину?

— Надо было сказать о возможных последствиях. О том, что международное сообщество обвинит нас в нарушении демократических норм и международного права. Коммунисты сплотятся. На фоне социально-экономических проблем и противоречий народ не поддержит президента, тогда как коммунисты, наоборот, получат дополнительный козырь: опальных в России всегда любили.

Да и диктатуру реализовывать некому. Нет уверенности в том, что милиция повсеместно будет выполнять такие решения. Неизвестно, как поведут себя национальные республики и их руководители, неизвестно, как поведёт себя армия. Мой вывод был таков: последствия для президента могут быть самыми нежелательными. Надо искать другие пути усиления предвыборной работы в пользу Ельцина. А решения Госдумы можно обжаловать в Конституционном суде. Сами по себе они не создают угрозы для власти. Поэтому разгонять парламент нет никакой необходимости.

— Встреча с Ельциным в 17 часов состоялась?  

— Мы прибыли в Кремль к назначенному часу. Ровно в 17 часов из кабинета Ельцина вышли его помощники Виктор Илюшин, Георгий Сатаров, Михаил Краснов, Юрий Батурин и начальник Главного государственного правового управления президента Руслан Орехов. Косо на нас посмотрели. Входим. Для Ельцина стало неожиданностью, что вместе со мной прибыли Туманов и Скуратов. Доклад Ельцину я начал с того, что решение о роспуске Государственной думы противоречит Конституции России, и Туманов со Скуратовым здесь находятся с таким же мнением. Они оба подтвердили это буквально двумя-тремя фразами.

Президент не по-доброму стрельнул глазами в мою сторону: «Вы же утром согласились?». Я ответил, что по указанию президента мои подчинённые производят расчёт сил и средств и готовятся к выполнению его решения, но у меня, как у министра, возникли серьёзные сомнения в целесообразности и возможности реализации предполагающегося указа.

Попытался высказать ему свои аргументы. Но Ельцин их слушать не стал, заявив: «Указ будет подписан. Идите и выполняйте».

29.02.1996. Министр обороны РФ Павел Грачёв (слева) и министр внутренних дел РФ Анатолий Куликов. Александр Макаров/РИА «Новости»

КАК ЕЛЬЦИН ВЕРБОВАЛ СТОРОННИКОВ

— Ельцин был настроен решительно?

—  Да. Когда мы вышли от него, нас попросили подняться в кабинет первого помощника президента (была в то время такая должность) Виктора Илюшина. Там уже находилась группа помощников президента и Сергей Шахрай. Они готовили указ, хотя были явно не в восторге от происходящего. Сказал им: «Я, как министр внутренних дел, выполнять указ не буду».

В ответ на недоумённые взгляды подошёл к окну и показал рукой на Красную площадь, которая в шестом часу вечера была заполнена гуляющим народом: «Смотрите, сегодня тут гуляют люди… Завтра, когда указ будет подписан, здесь будут жечь костры! И не только на Красной площади, а по всей стране».

Все присутствовавшие восприняли мои слова с пониманием. Илюшин сказал: «Мы тоже считаем, что это неразумное решение. Но президент уперся: давайте указ! Говорит, что Куликов согласен, Барсуков согласен, все согласны!».

— По сути, он блефовал!

— Видимо, это был такой способ агитации. Тем более что к тому времени о намерениях Ельцина знали ещё далеко не все, от кого, подпиши он указ о роспуске Думы, зависело бы выполнение этого решения. Как раз в этот момент в кабинете первого помощника президента раздался телефонный звонок председателя правительства России Виктора Черномырдина.

Когда Илюшин известил его, что я нахожусь рядом, Черномырдин потребовал меня к телефону. Спрашивает: «Что там, Анатолий?».

Отвечаю: «Вы же понимаете, что это антиконституционно. Если у вас есть возможность, то прошу повлиять на президента». Виктор Степанович понял, что начинается настоящая буря: «Хорошо, я подумаю, что можно сделать…»

В восемь часов вечера я собрал коллегию МВД. Рассказ о том, что произошло, завершил словами: «Я решил не принимать участия в реализации указа. Он чреват для страны тяжелыми последствиями. Разделяете вы мою точку зрения или нет — это ваше дело».

— Вы были готовы уйти в отставку?

— Был готов. Мало того, понимал, что, если не выполню указ президента, против меня может быть возбуждено уголовное дело.

— Как отреагировали на ваши слова члены коллегии МВД?

— Неожиданно все генералы меня поддержали. Я поблагодарил их и спросил, могу ли сослаться на общее коллегиальное решение. Генералы заверили меня: «Да, можете сослаться. На всех — до единого!».

— Но ведь кроме МВД есть ещё и армия. Как отреагировал на готовящиеся президентом шаги тогдашний министр обороны России Павел Грачёв?

— 17 марта Грачёв в Кремле отсутствовал. Воскресенье же, и он мог быть на охоте или где-то ещё. Правда, президент в разговоре со мной вскользь упомянул, что Грачёв его поддерживает.

Между тем отсутствие министра обороны в Кремле в такой момент представляло собой некую интригу. Мы с Грачёвым однокашники, вместе учились в Академии Генерального штаба. Я позвонил ему по спецсвязи: «Павел, ты в курсе того, что президент принял решение о разгоне Госдумы и запрете компартии?».

В ответ слышу: «Нет, мне об этом он ничего не сказал». Я говорю: «А мне он сказал, что с тобой все обсудил».

Грачев отвечает: «Президент мне позвонил и спросил, поддержу ли я Куликова, если он будет действовать по выполнению указа, связанного с решением Госдумы о денонсации Беловежских соглашений». По словам Грачёва, он обещал Ельцину поддержать Куликова. Спрашиваю: «Но ты в курсе дела, что президент принял решение разогнать Госдуму и ликвидировать компартию?». Говорит: «Нет. В первый раз об этом слышу».

— Интересным способом Ельцин вербовал сторонников среди силовиков!

— Более чем! Тот день завершился тем, что где-то в половине одиннадцатого мне позвонил Коржаков и сообщил, что завтра к шести утра меня вызывает к себе Ельцин. Спрашиваю: «Кто еще будет?».

Коржаков ответил так: «Кто надо, тот и будет».

Разговор получился жёстким…

Я позвонил Черномырдину: «Виктор Степанович, вы знаете, что завтра у президента в шесть утра состоится совещание?».

По затянувшейся паузе я понял, что не знает. Тогда я попросил его быть в приёмной президента в 5 ч. 45 минут. Черномырдин согласился.

СОВЕЩАНИЕ У ПРЕЗИДЕНТА

— Не обманул?

— В оговорённое время мы встретились. Мне хватило пяти минут, чтобы высказать свои доводы председателю правительства, и попросить поддержки.

Едва закончил, как в приёмную вошли двое Куликовых. Так уж получилось, что среди генералитета МВД оказалось сразу три однофамильца: я, начальник Главного управления внутренних дел города Москвы генерал-полковник милиции Николай Куликов и начальник Главного управления внутренних дел Московской области генерал-полковник милиции Александр Куликов.

Накануне вечером они не присутствовали в министерстве, и их появление в приёмной президента стало для меня неожиданностью. Ведь никто из них и словом мне не обмолвился, что их, как и меня, вызывают к Ельцину. И тогда произошёл беспрецедентный случай в истории МВД России. Министр внутренних дел в приёмной главы государства заявил своим подчинённым, что коллегия министерства приняла решение не выполнять президентский указ! Оба Куликовых выглядели ошарашенными. И в этот момент нас пригласили к Ельцину…

— Кто кроме троих Куликовых присутствовал на этом, без преувеличения, историческом заседании?

— Черномырдин, Сосковец, Илюшин, Барсуков, Крапивин, Коржаков и руководитель администрации президента России Николай Егоров. Ельцин был ещё мрачнее, чем накануне. Ни с кем не поздоровался. Чувствовалось, что эта затея легла на его плечи тяжёлым грузом.

— Но ведь он сам себя загнал в такую ситуацию?

— Конечно. Встаю и спрашиваю: «Борис Николаевич, разрешите доложить?».

В ответ Ельцин сразу обозначил своё отрицательное ко мне отношение: «Нет. Садитесь, я не с вас хочу начать. Сейчас послушаю московских…»

Коржаков тем временем кладёт президенту на стол записку с именами-отчествами генералов. А я увидел, что там лежит ещё один указ — об освобождении меня от занимаемой должности. Хотя лист был перевёрнут, просвечивалось: «О Куликове А.С.».

Для начала Ельцин поднял с места начальника ГУВД Московской области: «Доложите, Александр Николаевич, как идет подготовка». Тот сообщил о проведённой работе: «В соответствии с полученной от министра задачей произведен расчет сил и средств, взяты под охрану объекты, 16 тыс. человек задействованы, требуется дополнительно еще как минимум 13 тыс.».

Президент с деланым удовлетворением на лице произнёс: «Хорошо идут дела в Московской области, не то что в Министерстве внутренних дел!..»

Тут я понял, кто станет следующим министром…

— Что вы испытали в этот момент?

— Мне тогда было абсолютно всё равно. Я для себя твёрдо решил не участвовать в этой авантюре. После того как президент переговорил с моими однофамильцами, я ещё раз попросил разрешения доложить, подчеркнув, что выражаю не только своё мнение, но и мнение своих заместителей. Ельцин меня прервал и раздражённо спросил: «Они у вас что, все коммунисты?».

Парирую: «Нет, не коммунисты. Но если в 1993 году у вас были все основания для подобных действий, то сейчас их нет. Это похоже на авантюру. Последствия не просчитаны. Разгон Госдумы — антиконституционный акт. А сегодняшняя конституция — это ваша, Борис Николаевич, конституция…»

Он опять меня прервал: «Это уже мое дело — не ваше».

Я не сдаюсь: «Разрешите продолжить?».

Молчит. Говорю, что коммунистов привлечь к уголовной ответственности не за что. Ельцин не выдержал и вскипел: «Что вы мне не даете слова сказать?! Это у себя там совещания проводите как хотите, а здесь вы находитесь у меня в кабинете!».

Президент подавил гнев, но он был очень разочарован одновременно. Я продолжил гнуть своё: «Уход коммунистов в подполье будет для них подарком, создаст им образ гонимых властью. Сейчас у них пять различных направлений, однако они станут консолидироваться. Это будет мощная сила. Туда пойдет молодежь. Почему на совещании нет министра обороны? Кто просчитал реакцию Вооруженных сил? У меня нет уверенности, что они вас поддержат. Расчет делается на инертность людей, на то, что никто не выйдет поддержать коммунистов? Но на это же рассчитывал и председатель КГБ СССР Владимир Крючков в августе 1991-го. И проиграл. Он тоже говорил, что народ не выйдет…

Нельзя забывать, что мы ведем войну на Кавказе. Рискуем получить еще один фронт внутри страны. Между армией и МВД возможны конфликты. Здесь должны присутствовать генеральный прокурор и председатель Конституционного суда. Они разделяют мою точку зрения».

Ельцин в который раз перебил меня: «Вы за себя говорите! Я знаю их точку зрения».

Говорю: «Ответственность за то, что произойдет, в конечном итоге ляжет на вас и на министра внутренних дел. Я лично против. Вы должны войти в историю объединителем нации, а предлагаемое решение ведет к гражданской войне».

Возникла пауза… Затем Ельцин, как мне показалось, через силу произнёс: «Мне нужны два года. Проблему решим, наверно, поэтапно. Я вношу в Совет Федерации предложение о переносе срока выборов на два года. Указ может быть подписан в среду. Помещение Госдумы пока не занимать! Буду говорить со Строевым и Лужковым. Идите. Ждите команды».

— Что последовало за этим?

— В восемь часов утра позвонил Юрий Крапивин и проинформировал меня о том, что Ельцин принял решение допустить депутатов к работе. Я понял, что самое худшее позади.

«САМ ЗЮГАНОВ ЭТОГО НЕ ХОТЕЛ»

— Какие последствия имело ваше публичное выступление против затеи с роспуском Госдумы и запретом компартии?

— Я ждал, что со дня на день выйдет указ о моей отставке. До 25 марта никаких контактов с Ельциным у меня не было. А в этот день он позвонил мне сам и суховато заметил: «В самом деле, Анатолий Сергеевич, разгонять Думу было нецелесообразно. Но коммунисты этого заслуживают!».

Воспользовавшись моментом, я пригласил его на празднование Дня внутренних войск, которое впервые проводилось в том году. Ельцин сказал, что не приедет. Я настаивал: «Борис Николаевич, вы всей стране обещали раз в месяц встречаться с военными. Настало время и есть повод побывать у нас. Это очень важно для предстоящих президентских выборов. Вы представляете, сколько семей военнослужащих МВД увидят вас у нас на празднике?».

Ельцин приехал. Мы заложили первый камень в фундамент новой казармы. Президент расписался на партитуре нового марша, сочинённого военным дирижёром оркестра МВД.

Уже в апреле в конце очередной встречи я сказал президенту: «Борис Николаевич, я понимаю, что произошло. Если у вас есть что-то на душе против меня, дайте понять. Готов написать рапорт и уйти с этой должности. Она ни для кого не подарок».

Ельцин остановил меня жестом руки: «Забудем это!».

И действительно, он мне никогда о событиях марта 1996 года не напоминал.

— Реальной альтернативой Ельцину являлся только лидер КПРФ. На ваш взгляд, если бы Зюганов победил тогда на выборах, он принёс бы России больше бед, чем Ельцин?

— В том-то и дело, что «если бы»… Как к человеку у меня нет никаких претензий к Зюганову. Он здравомыслящий человек и говорит правильные вещи. Но есть один вопрос. Как уверяют сами коммунисты, Зюганов набрал больше голосов, чем Ельцин, и, значит, по их мнению, выиграл выборы 1996 года. А если это так, то почему ни сам Зюганов, ни его сторонники не боролись за результаты президентских выборов? Почему никто не вышел протестовать на площади?

— И почему же?

— Думаю, потому, что сам Зюганов этого не хотел. Он и его окружение не возражали. Следовательно, были удовлетворены своим социальным положением. Так оно есть и до сих пор. Может быть, я ошибаюсь.

Однако считаю, что, имея таких конкурентов, какие были у него в 1996 году, Ельцин выиграл бы президентские выборы в любом случае. Способен ли был тогда кто-то другой, кроме него, жёстко управлять страной? Нет.

— Вы полагаете, после 1996 года он реально управлял страной?

— Он был президентом, а президент, в какой бы физической форме он ни находился в тот момент и кто бы на него ни влиял, всё равно оставался фигурой, принимавшей окончательные решения.

Ельцин был очень противоречивым человеком. Но, если бы на месте Михаила Горбачёва в 1991 году был Ельцин, он не допустил бы распада Советского Союза. Ельцин был маниакально властолюбив, вытаптывал вокруг себя большую поляну.

Он мог перевоплощаться, говорить и делать то, что требовала ситуация. Это стало одним из сильных его качеств как политика. Умел высказать то, что хочет слышать народ. И на митингах, и в Верховном Совете РСФСР.

— В чём же тогда причина неудач затеянных им преобразований и, как следствие, обвал рейтинга к 1996 году?

— Могу выразить своё мнение по поводу неудач социально-экономических реформ 1990-х годов. В конце 1980-х Ельцин был заряжен на долгий период борьбы с коммунистической партией и Советским Союзом. Власть неожиданно для него сама упала к его ногам.

Так что, когда Михаил Горбачёв капитулировал и ушёл из Кремля, Ельцин оказался не готов к управлению страной. У него не было квалифицированной команды. Отсюда спонтанные решения вроде назначения Егора Гайдара заместителем председателя правительства РСФСР.

И ещё одно обстоятельство: Ельцин был заражён жаждой власти. А получив её, он долгое время находился в эйфории. Именно тогда в стране начался беспредел. Подсуетились шустрые ребята. Им помогли американские советники. И пошло-поехало. Государственную собственность задарма раздавали своим, вместо того чтобы задорого продавать её на конкурсах. Ушлые и расторопные люди благодаря размашистой подписи Ельцина в одночасье становились миллиардерами, к ним в руки попало то, что создавалось поколениями россиян.

Беседовал Олег НАЗАРОВ