На стене духовной семинарии в варшавском районе Saska висит скромная мемориальная доска. На доске незапоминающееся лицо усатого человека в военной форме. Надпись гласит: «Генерал Войска Польского Станислав Булак-Балахович, 1883–1940. Командующий белорусской союзной армией, сражавшейся за независимость Польши в войне 1920 года. Создатель и командир Отдельной специальной группы, принимавшей участие в обороне Варшавы в сентябре 1939 года. После капитуляции создатель “Военной конфедерации”. Предательски убит 10 мая 1940 года в Саской Кемпе». Как говорится, простенько, но со вкусом. И всё-таки чересчур уж многословно, можно было бы выразиться лаконичнее: бандит.

Так называли Балаховича многие, причём не только враги, но и покровители, в частности, Юзеф Пилсудский. Этот великопольский шовинист, потомственный русофоб, маршал и диктатор Польши счёл нужным определение развернуть и уточнить: «Да, бандит, но не только бандит, а человек, который сегодня русский, завтра поляк, послезавтра белорус, еще через день — негр. Мы об этом знаем… Но у него нет гонора золотопогонных генералов, мечтающих возродить в России монархию. Он воюет с большевиками, поэтому мы его поддерживаем. Пусть они будут хоть неграми, но если борются с Советами, значит, они наши союзники».

Будущий «командующий белорусской союзной армией» появился на свет в семье повара и горничной и происходил, согласно послужному списку, из крестьян Ковенской губернии. Судя по имени его и брата, Юзефа, не русский и не негр, а всё-таки поляк. Современники также отмечали, что по-русски «батька» говорил с сильным польским акцентом.

Выучившись на агронома, Станислав работал бухгалтером, а с 1904 года — управляющим имения графа Плятера в Дисненском уезде Виленской губернии, где провёл десять ничем не примечательных, если не считать двух женитьб и усиленного производства потомства (всего у Булак-Балаховича насчитывалось семеро детей от трёх браков), можно сказать, идиллических лет.

Разразившаяся гроза Первой мировой войны уже первыми своими громовыми раскатами пробудила в этом тихом провинциальном семьянине жажду кипучей деятельности. Пока другой беспокойный господин, Пилсудский, в Париже уговаривал французов и англичан дать центральным державам сперва разгромить Россию, а уж затем разобраться с нелюбезной его шляхетскому сердцу немчурой, братья Балаховичи отправились сражаться за веру, царя и Отечество. Здесь старший быстро выдвинулся как лихой наездник и партизан. Осенью 1915-го его произвели в корнеты и назначили командиром эскадрона в отряде Особой важности при Главкоме Северного фронта, действовавшем в районе Риги. За успехи в боях Станислав Булак-Балахович получил несколько солдатских (Георгиевская медаль, георгиевские кресты трёх степеней) и офицерских наград, в том числе, что интересно, двух «Станиславов», некогда перешедших из польской в российскую наградную систему. Командир отряда характеризовал своего подчинённого как талантливого офицера («несмотря на отсутствие военной школы») и человека с «редким хладнокровием». К последнему определению вернёмся попозже.

Повторяя судьбу остальной русской армии, отряд фактически прекратил существование к зиме 1918 года, хотя ядро его во главе с Булак-Балаховичем продолжало ещё какое-то время по инерции прикрывать направление на Петроград. После февральского наступления немцев, последовавшего за неожиданным демаршем Льва Троцкого на переговорах, и заключения в марте Брест-Литовского мира, поставившего Россию в ещё более тяжёлые условия, оба брата Балаховича подались в нарождавшуюся Красную армию. Станислав формирует Лужский конный партизанский полк и приказом того же Троцкого принимает над ним командование. Полк немедленно задействуется для подавления местного антибольшевистского мятежа. Вот тут-то «батька» совсем распоясался, занялся грабежом и насилием с таким размахом, что в конце концов вызвал неудовольствие нового начальства. И дело было не в средневековых жестокостях, сопровождавших усмирение и экспроприацию (на это как раз «наверху» смотрели сквозь пальцы), а просто красный командир, отбирая в полк отъявленных головорезов, не допускал в его ряды большевиков и разных «сочувствующих». Для своих верховых бандитов он хотел быть единственным и непререкаемым авторитетом — «батькой».

Осенью 1918-го международная обстановка в целом и внутриполитическая ситуация в России стремительно менялись. В октябре Германия потерпела поражение на Западном фронте, что немедленно привело к падению в Берлине династии Гогенцоллернов; новое немецкое правительство заключило перемирие с Антантой. 17 октября венгерский парламент расторг унию с Австрией и провозгласил независимость страны, что одновременно означало конец многонациональной державы Габсбургов: 28 октября образовалась Чехословакия, на следующий день возникло Государство словенцев, хорватов и сербов, а 6 ноября в Кракове было объявлено о воссоздании Польши.

Оккупационные войска австро-германцев покидали, дезертируя, или готовились покинуть русские земли. Однако Прибалтику и Северо-Запад России до последнего удерживали до последнего достаточно дисциплинированные германские части фон дер Гольца. Формировавшиеся под их прикрытием отряды белых намеревались в дальнейшем опереться на англо-французов и во что бы то ни стало удержать за собой освобождаемые немцами территории в качестве плацдарма для броска на Петроград и Москву. Трагедия их состояла в том, что бывшие западные союзники, с одной стороны, не торопились помочь, а затем, вмешавшись более активно, Антанта стремилась использовать русских для истребления русских, чтобы раз и навсегда покончить с Россией как с великой державой, готовя ей судьбу Австро-Венгрии. «Было бы ошибочно думать, — цинично откровенничал в своих мемуарах Уинстон Черчилль, — что в течение всего этого года (имеется в виду 1919 год. — М. Л.) мы сражались на фронтах за дело враждебных большевиком русских. Напротив того, русские белогвардейцы сражались за наше дело».

А в тылу, на путях снабжения слабых воинских формирований, не имевших твёрдого командования и политически дезориентированных, вовсю укреплялись, готовые ударить в спину, марионеточные прибалтийские государства. Впоследствии это обернулось катастрофой для разбитой армии Николая Юденича.

И всё же той осенью перспективы антибольшевистских сил многими расценивались как многообещающие. Так решил и Булак-Балахович, на кровавом счету которого числилось уже достаточно жертв. Чтобы не держать за них ответ, «батька» обнулил счёт одним махом: в нач. ноября переметнулся к белым, за что получил помилование и звание ротмистра, а затем подполковника и полковника. Весной 1919-го он участвовал в наступлении Северного корпуса, занял Гдов, а затем и Псков, уже отбитый у красных эстонцами, с которыми в то время коротко сошёлся.

В отданном в его полное распоряжение городе и окрестностях Булак-Балахович тут же начал, по своему обыкновению, экспроприировать и казнить. Причём на сей раз массово и публично. Хвалёное «редкое хладнокровие» «батька» и его подручные вроде Энгельгардта, барона и садиста, проявляли теперь к евреям, видя в каждом из них потенциального коммуниста. Тех, кто имел возможность чем-нибудь откупиться, обдирали как липку, женщин насиловали, а остальных заставляли самостоятельно вешаться на фонарных столбах. Уличной казни иногда предшествовало «судилище», во время которого Булак-Балахович или Энгельгардт вступали в иезуитский «диспут» с жертвой, а затем «батька», как истинный демократ, заявлявший в газетах, что воюет не за монархию или буржуев, а за Учредительное собрание, апеллировал к согнанному народу. «Я приглашаю вступиться, когда увидят, что убивают невиновного. На тех, за кого вступятся свободные граждане, моя рука не подымется». Желающих вступиться «свободных граждан», разумеется, не находилось, и рука подымалась и подымалась…

Командующий Северным корпусом генерал Александр Родзянко сделал неловкую попытку обуздать кровожадные инстинкты лихого агронома: в июне Булак-Балахович произведён генерал-майором (из корнетов в генералы за четыре года!). Однако остановить того оказалось уже невозможно. Вскоре «батька» попался на печатании фальшивых денег — «керенок», ещё имевших хождение в России. Между тем он успел заручиться поддержкой эстонцев. Заодно установил контакт и с Войском польским, тайком пообещав действовать согласно приказам из Варшавы. Едва лишь новоиспечённого генерала арестовали, эстонцы, воспользовавшись этим событием как предлогом, бросили фронт. Впрочем, из-под ареста «батька» тут же бежал, так что неудачу в наступлении на Петроград Северо-Западная армия потерпела без его участия.

Булак-Балахович выпрыгнул, как чёрт из табакерки, в Ревеле, когда всё для белых было уже кончено. Он явился в сопровождении эстонских полицейских в гостиницу «Коммерс», где квартировал главнокомандующий, схватил его и присвоил крупную сумму в твёрдой валюте, оставшуюся от западных спонсоров. С деньгами и Юденичем в заложниках «батька» рванул на поезде, по настоянию англичан был возвращён с дороги и только благодаря крепким связям в правительстве избежал ареста и скрылся.

Борис Савинков

Весной 1920-го он уже в Бресте, формирует партизанский отряд и помогает полякам бороться с красными в Полесье. Сносится с Борисом Савинковым, талантливым литератором и беспринципным прохвостом, организатором громких террористических актов в Российской империи (в частности, он осуществлял непосредственный контроль за Иваном Каляевым, убийцей великого князя Сергея Александровича). Савинков, привыкший проливать кровь чужими руками, восторженно отзывался о новоприобретённом знакомце: «Балахович — лучшая бомба, которая когда-либо была у меня в руках».

Хотя в отличие от наивного романтика Каляева «батька» ни в коем случае не являлся идейным борцом. Правда, и он не лишён был странных фантазий. Когда Савинков сагитировал достаточное количество разной сволочи вступить в ряды Народно-Демократической армии балаховцев, а в октябре паны заключили перемирие с большевиками, согласно которому они не могли официально терпеть на своей территории посторонние вооружённые формирования, пёстрое войско Булак-Балаховича двинулось походом в Белоруссию. Вооружённая банда захватила Мозырь, где «батька» торжественно развернул заранее припасённое бело-красно-белое знамя, ставшее позднее — на несколько лет в нач. 1990-х — государственным флагом Республики Беларусь, провозгласил независимое Белорусское государство, а себя — его верховным главнокомандующим. И приступил к экспроприациям и погромам — уж тут-то ему удалось, что называется, развернуться.

За пару недель хозяйничанья в Мозыре и его окрестностях бандиты ограбили около двадцати тыс. евреев, убили свыше трёхсот. Более пятисот женщин были изнасилованы. Главнокомандующий, обращаясь к одному из подручных атаманов, возмутившемуся какой-то слишком уж миролюбивой по отношению к сынам Израиля печатной прокламацией, так сформулировал своё жизненное кредо: «Бросьте, генерал: как бил жидов, так и буду бить».

18 ноября Красная армия вышвырнула балаховцев из Мозыря. Вскоре в Москве была принята радиограмма: «26 ноября ночью остатки армии Балаховича перешли на польскую территорию, где были немедленно разоружены поляками в присутствии представителя Советской России, специально для этого прибывшего. Савинков совершенно отказался от Балаховича».

Дальнейшая биография «батьки» умещается в считаные строки. Перейдя в прежнем звании уже официально на польскую службу и получив лесную концессию в Беловежской Пуще, Станислав Булак-Балахович женился в третий раз, отпустил усы ещё больше и зажил комфортно, тратя добытые с кровью денежки. В 1926 году участвовал в Майском перевороте, установившем в Польше военную диктатуру Пилсудского. Писал книжки о будущей войне с немцами, возглавлял ветеранскую организацию. Правда, всю оставшуюся жизнь опасался покушения (его брата Юзефа ликвидировала советская разведка). Его действительно застрелили прямо на варшавской улице в мае 1940-го, но не энкаведэшники, а гестаповцы. Новым хозяевам живой «батька» оказался неинтересен.