В марте 1942 года из действующей армии на имя классика советской литературы Александра Фадеева было отправлено письмо: «Дорогой Александр Александрович! Помню нашу теплую встречу и рассчитываю на дружескую помощь в подборе хорошей редакции для нашей газеты. Наш корпус прошел большой, поистине героический путь. Вы сами понимаете, какое огромное значение имеет для бойцов, командиров и политработников своевременное, правдивое описание тех подвигов, которые они совершают. <…> Писатели же о наших героических людях часто забывают. <…> Рад был узнать, что здоровье Ваше поправляется, надеюсь видеть Вас у себя в корпусе при первом же Вашем выезде на фронт. <…> Крепко, крепко жму руку. Примите мой сердечный привет. С самыми теплыми к Вам чувствами — Александр Лизюков, командир 2-го гвардейского корпуса».

Интерес Лизюкова к писателям, дружба с ними легко объяснимы: Александр Ильич был литературно одарён, писал стихи и прозу, пробовал себя в драматургии. Однако в строчках письма Лизюкова Фадееву читается что-то более важное, то, что не укладывается в мимолётный разговор о литературных пристрастиях и, пожалуй, до сих пор не может прорваться к нашему современнику из междустрочия военных лет. Не гордыня полководца, озабоченного прославлением в веках (и славы, и солдатской любви Лизюкову в те годы было не занимать), а тревога от легкомыслия забывчивой памяти и остывших чувств, за которые вновь придётся заплатить теми жизнями, что уже были отданы за Отечество.

С Константином Симоновым

Трагизм этого жертвоприношения очевиден на примере судьбы самого Лизюкова в её нынешнем восприятии.

Задумываемся ли мы над тем, что вклад Лизюкова в Великую Победу определяют четыре города-героя, доблесть которых явилась и личной доблестью Александра Ильича? Оцениваем ли по-настоящему то, что фронтовые вёрсты Лизюкова отмерены шестью городами российской воинской славы?

Город-герой Ленинград: в 1920-е годы Лизюков был слушателем Высшей военной автоброневой школы в Ленинграде, преподавал на Бронетанковых курсах усовершенствования РККА; в 1930-е командовал образцовой 6-й Отдельной танковой бригадой имени С.М. Кирова Ленинградского военного округа и почти два года (с февраля 1938-го по декабрь 1939-го) томился в тюрьме НКВД по ложному обвинению, более года — в одиночной камере.  В 1942 году Лизюков помогал Ленинграду выстоять, командуя 2-м гвардейским стрелковым корпусом в операциях Северо-Западного и Калининского фронтов. Именно в расположение корпуса в марте 1942 года прибыл знаменитый партизанский обоз с продовольствием, собранным в помощь голодающим ленинградцам. Встреча партизан с панфиловцами из легендарной 8-й гвардейской дивизии, которая входила в корпус Лизюкова, во многом стала возможной благодаря героическому рейду лизюковцев на линии «Старая Русса — Холм». Неслучайно за эти бои в составе корпуса Лизюкова панфиловская дивизия была награждена орденом Ленина. Впрочем, и начиналась война для Лизюкова с противостояния многократно превосходящим силам врага в родной Белоруссии, которое по законам военной науки следовало счесть безнадёжным…

Город-герой Минск: оборона Борисова Минской области в июне 1941 года. В 25-ю годовщину тех событий генерал Яков Крейзер на страницах «Военно-исторического журнала» вспоминал о «боях между Березиной и Днепром» в одноимённой статье, посвящённой 1-й Московской мотострелковой дивизии, которая 30 июня по приказу командования выдвинулась к Борисову, чтобы задержать немцев на Березине (Крейзер, тогда полковник, был командиром дивизии). Говоря о соотношении сил, Яков Крейзер указывал, что к этому времени «заняла оборону сводная дивизия, сформированная по приказу штаба фронта из числа отходивших из района Минска неорганизованных частей, подразделений и отдельных бойцов. В самом Борисове <…> находились курсанты [танково-тракторного училища]. Но их было всего два батальона (около 500 человек), к тому же недостаточно вооруженных, почти без артиллерии и с очень незначительным количеством танков».

«Сводной дивизией» Крейзер, судя по всему, назвал воинство, сформированное Лизюковым, который случайно оказался в Борисове, направляясь в поезде к новому месту службы вместе с 16-летним сыном Юрием. Конечной точкой маршрута непредвиденно стал Борисов — дальше хозяйничали немцы. И Лизюков начал действовать. Сам. Не получая приказов и не дожидаясь их. На глазах восхищённого Симонова, своего случайного спутника в поезде. Хотя приказы были, но не о формировании сводной дивизии, а об удержании рубежа «Борисов — Березина». Известен и ответ, честный до отчаяния, который последовал  на директиву штаба фронта. Начальник Борисовского гарнизона (и танкового училища), корпусной комиссар Иван Сусайков в «Рапорте» от 26 июня 1941 года  сообщал, что гарнизон «для обороны рубежа р. Березина и Борисова  <…> имеет сколоченную боевую единицу только в составе бронетанкового училища (до 1400 человек). Остальной состав — бойцы и командиры — сбор «сброда» из паникеров тыла, деморализованных отмеченной выше обстановкой, следующих на поиски своих частей командиров из тыла (командировки, отпуск, лечение) с значительным % приставших к ним агентов германской разведки и контрразведки (шпионов, диверсантов и пр.). Все это делает гарнизон Борисова небоеспособным».

Однако сводная лизюковская дивизия, которую, несмотря на неполноту состава, впору назвать именно так, рубеж удержала, принимая в свои ряды всё новых и новых красноармейцев, благодаря ей выходивших из окружения живыми. В «Строевой записке», подготовленной и подписанной Лизюковым, численность группы Борисовского гарнизона по состоянию на 18:00 29 июня 1941 года составляла 7681 человек. Названия подразделений вряд ли звучали по уставу («Часть полковника Гришина», «Часть майора Мороз», «Часть майора Кузьмина»…), однако словно в назидание врагу и безверию смывали клеймо «окруженцев» и «сброда» с истинных героев Великой Отечественной войны.

С комиссаром корпуса Гайком Туманяном

Начальником штаба группы войск по обороне Борисова Лизюков проработал по 8 июля. 12 июля Александр Ильич был представлен Сусайковым к ордену Красного Знамени. К 1 июля в сражение под Борисовом вступила Московская дивизия. 12 июля её командир полковник Яков Крейзер получил тяжёлое ранение. Десять дней спустя ему присвоили звание Героя Советского Союза. Смоленские страницы истории дивизии уже связаны с Лизюковым. Александр Ильич принял командование в августе и добился побед, которые в сентябре сделали дивизию гвардейской. Однако этому успеху предшествовал подвиг Лизюкова на Соловьёвой переправе.

Город-герой Смоленск: 5 августа 1941 года отдельным Указом Президиума Верховного Совета СССР военный комендант Соловьёвой переправы полковник Лизюков Александр Ильич одним из первых в годы войны удостоился звания Героя Советского Союза. Ни дата представления к награде, ни имя того, кто это представление подписал, в архивах не сохранились. Судьба Отечества не знала субординации. Хотя не исключено, что по стечению обстоятельств ходатайство Ивана Сусайкова о награждении Лизюкова орденом Красного Знамени подоспело тогда, когда опыт Березины приумножился в подвиге на Днепре. Именно сводный отряд Лизюкова держал переправы в Соловьёво и Ратчино, обеспечивая снабжение 16-й и 20-й армий, сражавшихся под Смоленском, а в нач.  августа организовал их выход из окружения — фактически на тогдашние рубежи обороны Москвы. По предложению Лизюкова из грузовых автомобилей ЗИС со сбитыми деревянными кабинами соорудили подводный, невидимый для авиации противника мост, по которому выходили окруженцы. Как следует из открывшихся в последние годы документов, Лизюков собирал штабы армий, а значит, в сложнейших условиях решал задачи стратегического командования, успех которого был отмечен Звездой Героя. Ещё раньше командармы 16-й и 20-й армий Павел Курочкин и Михаил Лукин были награждены орденами Красного Знамени.

Город воинской славы Ельня: колыбель советской гвардии, рождённой в контрнаступательной операции Красной армии на Ельнинском выступе. Долгожданная победа явилась блестящей кульминацией тяжкой фронтовой страды, в которой будущий успех был предварён смелым отвлекающим манёвром Московской дивизии Лизюкова, завязавшей ожесточённые бои с противником.

Город воинской славы Наро-Фоминск: непреодолимый для немцев рубеж, на который дивизия Лизюкова в составе 33-й армии генерала Михаила Ефремова выдвинулась после впечатляющего разгрома немцев под украинскими Сумами и держалась там с октября 1941 года вплоть до начала контрнаступления советских войск под Москвой. Правда, в конце ноября комдиву поручили новый, особо ответственный участок: Лизюкова назначили командиром Северной группы войск обороны Москвы.

Под Наро-Фоминском в 1941-м

Город-герой Москва: 29 ноября решением Ставки оперативную группу Лизюкова преобразовали в 20-ю армию (второго формирования — первое полегло в Вяземском котле). Командармом назначили генерал-майора Андрея Власова. Полковник Лизюков остался заместителем командующего, хотя, по существу, продолжил не просто выполнять свои прежние обязанности как командир оперативной группы, но и руководить боевой деятельностью новоиспечённой армии. Могло ли быть иначе, если сам Власов, начштаба полковник Леонид Сандалов и член Военного совета армии Пётр Куликов в то время находились ещё в Москве и ближний к столице рубеж обороняла группа Лизюкова, переименованная в армию?

То, что предшествовало Московской победе, даже непредвзятый наблюдатель мог бы назвать катастрофой. Будущий первый председатель КГБ СССР Иван Серов, в чине генерал-полковника назначенный начальником охраны Московской зоны обороны, без утайки говорил об этом в своих записках, на десятилетия спрятанных от любых глаз в стене подмосковного гаража и  случайно обнаруженных спустя четверть века после кончины грозного автора.

Рассказывая о поездках в боевые порядки, Серов иронически берёт в кавычки слово «фронт», поскольку части Красной армии стояли в 20–25 км от Москвы, и тут же уточняет: «»Стояли» тоже следовало бы взять в кавычки, так как <…> сотни и тысячи солдат и командиров стекались в Москву под разными предлогами. Я в одном из ежедневных сообщений написал об этом в Ставку». По наблюдению Серова, «командиры полков и дивизий мало выезжали на передний край, к бойцам, а находились в 3–4 километрах от переднего края. Поэтому в этот тяжелый момент в жизни войск не могли быстро и оперативно влиять на успешный ход боя или вовремя остановить отступление. А немцы этой нашей растерянностью и пользовались». Останавливали немцев те, кто не искал убежища вдалеке от переднего края, а вместе с бойцами и подчинёнными командирами по сантиметру отвоёвывал для страны первую большую победу: Иван Панфилов, Лев Доватор, командармы, стоявшие на подступах к Москве. В решающие ноябрьские и декабрьские дни и ночи Лизюков определил себе место на линии огня, выдвинувшись со своими бригадами в район Красной Поляны — в 30 км от Кремля, чтобы, говоря словами маршала Георгия Жукова, закрыть «дырку» в нашей обороне. На круглом столе «Военно-исторического журнала» в преддверии 25-летия разгрома гитлеровцев под Москвой Жуков подчеркнёт особую роль, которую группа Лизюкова сыграла в устранении угрозы прорыва врага в столицу и в последующем развёртывании общего контрнаступления Красной армии.

Член Военного совета Западного фронта Николай Булганин прибудет в расположение 20-й армии (группы Лизюкова) с приказом Сталина вернуть Красную Поляну, которую вынуждена была оставить 16-я армия Константина Рокоссовского. Других планов тогда просто не существовало. Георгий Жуков уточнит: «Речь шла только о Красной Поляне, но не дальше». Лизюков выполнил приказ, лично возглавив наступление 1106-го полка 331-й стрелковой дивизии в пешем строю. Отсутствие превосходства над врагом, в чём честно признавался Серов («командиры жаловались, что в ротах вместо 120 человек по 50–60 солдат, боеприпасов не хватает, из-за автоматов командиры батальонов и полков чуть не дерутся»), не позволяло нашему командованию рассчитывать на глубину наступления более чем в 20–40 км. Однако героизм простого солдата, который из последних сил теснил неприятеля в одном строю с высшим командным составом, оказался сильнее военной науки и решил дело. Серов в своих записках вторит Жукову: «Контрнаступление наших войск под Москвой началось с маленьких контрнаступлений, успех которых окрылил командование более крупных соединений, и они стали планировать и проводить наступательные операции». Освобождение Красной Поляны не просто окончательно обезопасило Москву, но и двинуло фронт. В 1966 году, ещё до выхода в свет «Воспоминаний и размышлений», Георгий Жуков откровенно признал: наступление нарастало «в порядке логического продолжения». Глубина военного успеха превосходила самые смелые надежды. 12 декабря под командованием Лизюкова был освобождён Солнечногорск, и во главе боевых порядков 35-й стрелковой бригады Александр Ильич в числе первых вошёл в город.

Город воинской славы Волоколамск: 20 декабря 1941 года успешно завершилась операция по изгнанию захватчиков из города, осуществлённая под руководством Лизюкова. Военкоры «Известий» Евгений Кригер и Евгений Катаев в статье «Конец Волоколамского направления» (21 декабря 1941 года), говоря о наступлении «частей генерал-майора Власова», беседуют именно с полковником Лизюковым, «руководившим операцией по взятию города».

У Волоколамского рубежа есть ещё одно измерение, не менее важное для памяти о нашей Победе. Именно тогда Власов нако