Иосифа Сталина часто упрекают за то, что он так и не смог подготовить себе преемника. На самом деле преемника-то он подготовил, но его выдвиженца просто не пустили во власть «зубры» сталинской гвардии. В этом, безусловно, сказался недостаток системы, основанной на функционировании нескольких аппаратных центров, управляемых влиятельными чиновниками. Эти чиновники мыслили преемниками именно себя, препятствуя продвижению новых кадров.

«Ленинградский» сепаратизм

Сталин отлично понимал, что он стар и болен, что его уход в мир иной не за горами. В 1945 году у него случился первый инсульт, потом последовали ещё три (от пятого он скончался). Своих ближайших соратников Сталин в качестве преемников не рассматривал. По его мнению, они слишком засиделись на своих аппаратных должностях. Хотя в своё время они тоже были молодыми кадрами. Например, Георгий Маленков стал секретарём ЦК и начальником Управления кадров в возрасте 37 лет (1939 год), причём до этого даже не являлся членом ЦК.

Иосиф Виссарионович возлагал большие надежды на кадры из Ленинграда: секретаря ЦК Алексея Кузнецова, председателя Госплана СССР Николая Вознесенского, председателя Совета Министров РСФСР Михаила Родионова и других. Это были «птенцы гнезда» Андрея Жданова — ведущего идеолога партии и сторонника приоритета идеологии над администрированием. Жданов умер в 1947 году, после чего «ленинградские» кадры стали группироваться вокруг Кузнецова.

В 1948 году вождь сделал неожиданное для многих заявление. Степан Бардин, бывший в нач. 1950-х сотрудником Всесоюзного радиокомитета, сообщает: «Однажды, отдыхая на озере Рица, Сталин неожиданно для окружения поделился своими мыслями. «Я, — произнес он медленно, обычным тихим голосом, — стал стар и думаю о преемниках. Наиболее подходящий преемник на посту председателя Совета Министров — Николай Алексеевич Вознесенский, а на посту Генерального секретаря — Алексей Александрович Кузнецов… Как, не возражаете, товарищи?» Никто, как потом рассказывали, не возразил. В то же время, надо полагать, всяк, узнавший о сенсационном замысле, немедленно подумал о его подоплёке: неспроста такую идею этот скрытный человек решил обсудить гласно. Хотел встревожить конкурентов? И результат не заставил себя долго ждать» («»Ленинградское дело» глазами очевидцев»//Историко-революционный альманах «Факел» за 1990 год).

Считается, что хитроумный «византист» Сталин специально натравил на «ленинградцев» других лидеров. Он якобы опасался этой группы молодых выдвиженцев, вот и решил начать хитрую игру. Однако представляется, что игра была слишком уж хитрая. Если вождь опасался «ленинградцев», то зачем же он их всячески продвигал? Зачем он сделал Кузнецова партийным куратором органов госбезопасности? Это ведь очень серьёзная должность, которую вряд ли поручат тому, кого опасаются.

Опять-таки непонятно, почему Сталин выбрал столь замысловатый способ устранения «ленинградцев». Если бы он захотел убрать их с политического Олимпа, то мог бы просто сообщить об этом своему окружению (Георгию Маленкову, Лаврентию Берия, Николаю Булганину). Уж старая гвардия не стала бы возражать против расправы над «молодыми выскочками», а, наоборот, проявила бы большой энтузиазм. Нет, как раз именно это публичное сообщение Сталина и свидетельствует о том, что он искренне хотел видеть «ленинградцев» своими преемниками. Кстати, обращает на себя внимание то, что Сталин поставил на первое место должность председателя правительства, а о генсеке сказал только во вторую очередь. Это ещё раз свидетельствует о намерении вождя перенести центр власти в органы государственного управления, сосредоточив партию на идеологической работе.

Всё испортили сами «ленинградцы», которым явно не хватило политического такта и выдержки. Они стали вынашивать планы создания Российской коммунистической партии. РСФСР в отличие от других республик своей партии не имела, и это воспринималось как ущемление и самой республики, и всего русского народа. Действительно, было от чего обижаться. Однако такой порядок вещей сложился в результате принятия ленинского плана объединения советских республик. Сталин считал, что все они должны войти в единую РСФСР на правах автономий и без права на выход. Это был подход прагматика и государственного деятеля. Ленин же мыслил в первую очередь о создании некоего всемирного союза социалистических республик. Понятно, что РСФСР на такой союз не «потянула» бы. Необходимо было некое максимально наднациональное образование, в которое могли бы войти и Германия, и Франция, и другие в первую очередь европейские государства. Хотя с «мировой революцией» как-то не заладилось, и СССР остался в тех пределах, которые имели место в 1922 году.

РСФСР являлась не просто крупнейшей республикой, она явно «перевешивала» все другие республики и была практически равновеликой СССР. Создание там своей компартии означало создание и руководящего центра, равновеликого союзному (высшая власть принадлежала именно партийным органам). А это уже было чревато распадом самого Союза. К слову, в 1991 году так и произошло, только боролись между собой две президентские вертикали (центр власти переместился).

Однако проект создания РКП — это ещё полбеды. А полной бедой был бы перенос столицы РСФСР в Ленинград, за что и выступала группа Кузнецова. В упомянутом 1991 году оба руководящих центра располагались в одном и том же городе — Москве, который являлся столицей и СССР, и РСФСР. А если бы тогда столица находилась в Петербурге? Это уже могло привести к распаду не просто Союза, но и РФ — его геополитического ядра. Поэтому «ленинградцы» предлагали дважды разрушительный проект. За что, собственно, и поплатились.

Руководящий народ

Существует весьма распространённое мнение, согласно которому Сталин расправился с «ленинградской» группой из-за боязни «русского национализма». Утверждается даже, что он в конце 1940-х прекратил апелляцию к русскому народу. Дескать, она ему требовалась лишь во время Великой Отечественной войны, когда «прижало». А потом вождь прекратил «заигрывать» с русским патриотизмом, сосредоточившись на культивировании патриотизма советского, интернационального.

Указывают на проект партийной программы, подготовленной в 1947 году под руководством «русофила Жданова». В нём содержится следующее положение: «Особо выдающуюся роль в семье советских народов играл и играет великий русский народ… [который] по праву занимает руководящее положение в советском содружестве наций. …Русский рабочий класс и русское крестьянство под руководством ВКП(б) дали всем народам мира образцы борьбы за освобождение человека от эксплуатации, за победу социалистического строя, за полное раскрепощение ранее угнетенных национальностей». (О Жданове как о партийно-государственном деятеле написал яркую и интересную биографию историк Алексей Волынец, который привёл эти слова.)

На полях против этого положения Сталин поставил свою пометку: «Не то». Из этого заключается, что он отвергал само положение, был против «руководящего положения» русских. Однако из этой пометки вовсе не следует несогласие со смыслом, возражение могло быть против самой формулировки. И дело-то состояло всего лишь в том, чтобы переформулировать написанное.

Собственно, так всё и произошло. В окончательной редакции программы читаем: «Русский народ своей бескорыстной братской помощью ранее угнетённым нациям заслужил уважение и доверие всех народов Советского Союза и по праву занимает руководящее положение в семье народов СССР». (На основе публикаций в газете «Правда» № 79, 82, 85, 88, 91, 94, 97, 100, 103, 106 за 2016 год.)

Как видим, смысл остался совершенно тот же. Выкинуты оказались исключительно положения о рабочем классе и крестьянстве. И это вполне понятно. Сталин акцентировал внимание на общенародном характере Советского государства, которое стало государством всех трудящихся.

В окончательном варианте осталось и положение о русской культуре. Предполагалось «развивать национальную по форме и социалистическую по содержанию культуру всех народов советской страны, добиваться того, чтобы лучшие достижения национальной культуры каждого народа и прежде всего великой русской культуры становились достоянием всех народов СССР».

В 1952 году (5–14 октября) прошёл XIX партийный съезд. На нём с длинной речью выступил Берия. По сути, это был доклад с подробным освещением национальных отношений в СССР. Не обошли вниманием и русский вопрос. Лаврентий Павлович заявил: «Силой, цементирующей дружбу народов нашей страны, является русский народ, русская нация как наиболее выдающаяся из всех наций, входящих в состав Советского Союза. (Бурные аплодисменты.) Русский рабочий класс под руководством партии Ленина — Сталина совершил в октябре 1917 года величайший исторический подвиг — прорвал фронт мирового империализма, уничтожил власть буржуазии и разбил цепи национально-колониального гнета на одной шестой части земного шара. Не подлежит сомнению, что без помощи русского рабочего класса народы нашей страны не смогли бы защитить себя от белогвардейцев и интервентов и построить социализм. Что же касается народов, которые в прошлом не прошли капиталистического развития, то без длительной и систематической помощи русского рабочего класса они не смогли бы осуществить переход от докапиталистических форм хозяйства к социализму. В годы Великой Отечественной войны, как говорил товарищ Сталин, с особой силой проявились присущие русскому народу ясный ум, стойкий характер и терпение. Русский народ своим героизмом, храбростью и мужеством заслужил в этой войне общее признание как руководящая сила Советского Союза среди всех народов нашей страны. (Продолжительные аплодисменты.)».

Так что и в 1952 году смысл остался всё тем же. Хотя снова был задействован «классовый фактор»: Берия говорит о «русском рабочем классе». Это опять-таки понятно. В условиях «холодной войны» приходилось усиливать идеократический фактор. Понятно, что столь важное положение Лаврентий Павлович не мог предложить от «самого себя». Такие вещи согласуются на самом высоком уровне.

Как и название, и содержание двух книг, вышедших в 1952 году. Речь идёт о книгах Дмитрия Тищенко «Русский народ — выдающаяся нация и руководящая сила Советского Союза» (Госкультпросветиздат) и Анны Панкратовой «Великая русская нация» (Госполитиздат). Кстати, такие книги начали выходить ещё до войны. Так, в 1938 году издательство ЦК ВЛКСМ выпустило в свет книгу Бориса Волина «Великий русский народ». Это к утверждению о том, что русский патриотизм был «реабилитирован» лишь тогда, когда «прижало».

Любопытно, что на упомянутом выше съезде Сталин делал акцент на «русскости» Компартии СССР. Иосиф Виссарионович заметил: «Особого внимания заслуживают те коммунистические, демократические или рабоче-крестьянские партии, которые еще не пришли к власти и которые продолжают работать под пятой буржуазных драконовских законов. Им, конечно, труднее работать. Однако им не столь трудно работать, как было трудно нам, русским коммунистам, в период царизма, когда малейшее движение вперед объявлялось тягчайшим преступлением. Однако русские коммунисты выстояли, не испугались трудностей и добились победы. То же самое будет с этими партиями. Почему все же не столь трудно будет работать этим партиям в сравнении с русскими коммунистами царского периода?».

В последние годы своей жизни Сталин планировал осуществить некоторые административно-политические преобразования в пользу русского народа. Исследователь Алексей Чичкин сообщает: «Сталиным было запланировано усиление, что называется, русско-славянского фактора в ряде республик, а именно — создание в 1953–1954 гг. русских национально-автономных округов в Латвии (с центром в Даугавпилсе, которому должны были вернуть русское название «Двинск»), на северо-востоке Эстонии (с центром в Нарве), в северо-восточном Казахстане (с центром в Усть-Каменогорске), Закарпатской автономной области, где в тот период преобладали родственные русским православные русины. Причем последний проект многие вовлеченные в это сталинское решение небезосновательно называли «Новая Закарпатская Русь»» («Что не позволили Сталину?»//Столетия.Ру).

Так что никакой боязни русского патриотизма у Сталина не было и в помине. Что же до «ленинградцев», то они пали жертвой собственных амбиций. Молодые выдвиженцы не могли потерпеть несколько лет и получить рычаги власти над всем СССР. Группа Кузнецова захотела власти «здесь и сейчас», сделав ставку на губительный сепаратизм. И справедливости ради надо отметить, что к этому их подталкивала сама административно-бюрократическая система с её постоянным противоборством различных номенклатурных кланов и её амбициозных руководителей.

Сорванные преобразования

Сталин отлично видел всю ущербность этой системы и готовил её преобразование. Об этом свидетельствует проект партийной программы, о котором уже шла речь выше.

В проекте содержалось положение о том, что необходимо вовлекать в управление всех граждан. При этом сами функции государственного управления должны быть максимально упрощены. Предполагалось соединить производственную работу с участием в управлении государством. По замыслу составителей проекта все трудящиеся должны были получить возможность поочерёдно выполнять функции управления.

Проект предусматривал введение прямого народного законодательства. Для этого планировалось проводить всенародное голосование по большинству важнейших вопросов. В случае реализации положений проекта в стране развернулась бы законодательная инициатива снизу. Все общественные организации получили бы возможность вносить в Верховный Совет СССР свои законопроекты. Кроме того, общественные организации и граждане смогли бы вносить запросы в ВС по важным вопросам внутренней и внешней политики.

«Не был обойден вниманием и принцип выборности руководителей, — отмечают Александр Данилов и Александр Пыжиков. — В проекте программы ВКП(б) ставилась задача по мере продвижения к коммунизму осуществлять принцип выборности всех должностных лиц государственного аппарата, изменения в функционировании ряда госорганов в сторону все большего превращения их в учреждения, занимающиеся учетом и контролем общенародного хозяйства. Представлялось важным максимальное развитие самодеятельных добровольных организаций. Обращалось внимание на усиление значимости общественного мнения в коммунистической переделке сознания людей, воспитания на основе социалистической демократии в широких народных массах начала социалистической гражданственности, трудового героизма, красноармейской доблести, поднимая весь народ до уровня знатных людей советской страны» («Рождение «сверхдержавы»: СССР в первые послевоенные годы»).

Считается, что диктатуру пролетариата отменили при Никите Хрущёве на XXII съезде КПСС. Между тем её «упразднение» готовилось ещё в 1947 году. В проекте программы отмечалось: «В социалистическом обществе достигнуто невозможное в условиях эксплуататорского строя единство государства и народа. Советское государство является выразителем силы, воли и разума народа. С ликвидацией эксплуататорских классов, победой социализма и установлением полного морально-политического единства всего народа диктатура пролетариата выполнила свою великую историческую миссию. Советское государство превратилось в подлинно всенародное государство».

Однако преобразования так и не были осуществлены. Реформам помешала «холодная война», развязанная Западом. Проводить реформы в разрушенной войной стране, да ещё и под мощным внешним давлением — такую роскошь Сталин себе позволить не мог. Так что «спасибо» за сорванные реформы надо сказать именно западным демократиям.

Тем не менее по мере восстановления народного хозяйства Сталин вновь задумывался о реформах. И он стал осторожно, с большой оглядкой на разные внешние и внутренние обстоятельства готовить серьёзные изменения. На последнем «сталинском» съезде Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков) была переименована в Коммунистическую партию Советского Союза (КПСС). Этим демонстрировалась готовность отказаться от ряда устаревших догм и вообще снизить революционный, «большевистский» пафос.

Во многих других компартиях дело зашло ещё дальше. «Сталин в 1952-м впервые включил в марксизм отстаивание национального суверенитета, что еще больше отдалило «сталинские» СССР и КПСС от доктрины мировой революции, — пишет Алексей Чичкин. — В этой связи именно по инициативе И.В. Сталина началось переименование зарубежных компартий: в 1944–1953 гг. термин «коммунистическая» исчез из названия этих партий в Албании и Венгрии, Корее и Гватемале, Польше и Восточной Германии, Коста-Рике и Никарагуа, Вьетнаме и Иране, Марокко и британской Гвиане, на Кубе и ещё в ряде стран. Они стали называться «рабочими», «трудовыми», «народными»».

Сталин приступил к созданию организационной базы для наступления на верхушку партократии. Съезд принял новый устав, где особенно подчёркивалась необходимость развёртывания широчайшей критики и самокритики. Предписывалось: «Развивать самокритику и критику снизу, выявлять недостатки в работе и добиваться их устранения, бороться против парадного благополучия и упоения успехами в работе. Зажим критики является тяжким злом. Тот, кто глушит критику, подменяет ее парадностью и восхвалением, не может находиться в рядах партии… Сообщать в руководящие партийные органы вплоть до Центрального Комитета партии о недостатках в работе, невзирая на лица. Член партии не имеет права скрывать неблагополучное положение дел, проходить мимо неправильных действий, наносящих ущерб интересам партии и государства. Тот, кто мешает члену партии выполнять эту обязанность, должен строго наказываться как нарушитель воли партии… Быть правдивым и честным перед партией, не допускать сокрытия и искажения правды. Неправдивость коммуниста перед партией и обман партии являются тягчайшим злом и несовместимы с пребыванием в рядах партии».

В своём отчётном докладе съезду Маленков заметил: «Чтобы… успешно решить задачу укрепления местных партийных органов и усиления работы партийных организаций, необходимо было ликвидировать запущенность партийно-организационной и идеологической работы и покончить с такими явлениями, как перенесение в партийные организации административных методов руководства, ведущих к бюрократизации партийной работы, ослабляющих активность и самодеятельность партийных масс».

Критика высокопоставленных функционеров имела место уже на съезде. Так, делегат от парторганизации Ивановской области Лидия Лыкова сообщила: «Основная железнодорожная магистраль области — Иваново — Александров — находится в неудовлетворительном состоянии. Несколько раз областной комитет партии ставил перед министром путей сообщения т. Бещевым вопрос о необходимости капитального ремонта этой дороги. Нельзя сказать, чтобы т. Бещев и аппарат министерства не давали ответа на просьбы областного комитета партии. В начале года министерство, как правило, отвечает, что будет капитально отремонтировано около 60–70 км пути. В середине года цифра снижается до 30 км, а в итоге ремонтируется ежегодно всего 6–7 км. И так несколько лет подряд. У коммунистов есть правило: дал слово — выполни, обещал —  сделай. Хорошо бы, это установившееся в партии правило было применено т. Бещевым и в отношении к Ивановской области».

Назначение преемника

Одновременно Сталин пытался решить вопрос с преемником. Он понимал, что ему будет трудно работать в окружении номенклатурных зубров из «старой гвардии». Поэтому вождь решил преобразовать Политбюро — структуру, сложившуюся ещё при Владимире Ленине, — в Президиум ЦК. И это преобразование произошло на октябрьском (1952 год) Пленуме ЦК. (К слову, на нём Иосиф Виссарионович попросился в отставку, но её так и не дали.)  Если ПБ насчитывало 11 членов и одного кандидата в члены, то в Президиум вошли уже 25 членов и аж 11 кандидатов. Как представляется, это требовалось, для того чтобы растворить «зубров» в массе новых выдвиженцев, сделать первых более управляемыми. При этом Сталин всё же образовал в Президиуме более узкое бюро из 9 членов. Возможно, в этом заключалась его ошибка, ведь в ареопаг вошли те же самые «зубры»: Маленков, Берия и Булганин. Правда, такие старожилы, как Вячеслав Молотов, Анастас Микоян и Андрей Андреев, не вошли даже в Президиум. Хотя они уже погоды не делали.

Новый состав высшего партийного органа разительно отличался от прежнего ПБ. Историк Юрий Емельянов пишет: «К тому времени, несмотря на приток в руководство более образованных и подготовленных людей, в самом высшем органе партии —  Политбюро были представлены лишь те, кто стал коммунистом до 1921 г. Лишь один из 11 членов высшего руководства (Г.М. Маленков) имел законченное высшее образование. Члены Политбюро заняли управленческие должности во время или вскоре после Гражданской войны, сохранив тот же уровень подготовки и привычки руководства тех лет. Почти все «новички» имели высшее образование. Впервые в истории партии в состав руководства были избраны три доктора наук».

Сталин определился со своим преемником, более того, этот выбор был подтверждён документально. Сталинский нарком (министр) сельского хозяйства Иван Бенедиктов вспоминает: «Сталин вскоре достойного, с его точки зрения, преемника, по крайней мере, на один из высших постов, подобрал. Я имею в виду Пантелеймона Кондратьевича Пономаренко, бывшего первого секретаря ЦК Компартии Белоруссии, который во время войны возглавлял штаб партизанского движения при Ставке Верховного Главнокомандования. Обладая твердым и самостоятельным характером, Пантелеймон Кондратьевич одновременно был коллективистом и демократом до мозга костей, умел располагать к себе, организовывать дружную работу широкого круга людей. Сталин, видимо, учитывал и то, что Пономаренко не входил в его ближайшее окружение, имел собственную позицию и никогда не старался переложить ответственность на чужие плечи. Документ о назначении П.К. Пономаренко Председателем Совета Министров СССР был завизирован уже несколькими членами Политбюро, и только смерть Сталина помешала выполнению его воли. Став Первым секретарем ЦК, Хрущев, который, естественно, был в курсе всего, предпринял необходимые шаги с тем, чтобы отодвинуть Пономаренко подальше — сначала в Казахстан, затем, в 1955 г., на дипломатическую работу, послом в Польшу, а потом в Нидерланды. Впрочем, и здесь он работал недолго — опасного «конкурента» быстренько препроводили на пенсию, весьма скромную и без причитавшихся ему льгот за государственную службу. Человек простой, скромный и непритязательный в личной жизни, обремененный заботами о родных и близких, он в буквальном смысле влачил полунищенское существование, когда наконец после отставки Хрущева друзья, обратившись в ЦК, добились достойного обеспечения его старости» («О Сталине и Хрущеве»//Молодая гвардия, 1989, № 4).

В 1948 году Пономаренко стал секретарём ЦК. На этом посту он курировал работу Госплана, а также министерств торговли, финансов и транспорта. В 1950 году он назначается министром заготовок. Судя по всему, Пономаренко был «нацелен» на реформы. Во время руководства Белоруссией он сократил некоторые плановые задания предприятиям и активно внедрял хозрасчёт.

Алексей Чичкин обращает внимание на работу албанского лидера Энвера Ходжи «Хрущёвцы и их наследники», в которой тот рассказывает о своих встречах с Пономаренко: «Он многим отличался от коллег Хрущева — всегда прямо высказывал свою точку зрения, приводил много аргументов в пользу своих взглядов, не избегал дискуссий. Я встречался с ним в 1949 и 1952 годах в Москве. Как-то оказалось, что вместе с ним мы ехали в поезде из Одессы в Москву в 1956 году. Завязалась беседа, в том числе о ХХ съезде КПСС, политике Тито, положении в Венгрии, ситуации в мировом коммунистическом движении. Пономаренко мне откровенно сказал: «У вас принципиальная позиция, и, по-моему, она схожая с позицией Китая. Держитесь, товарищи, от вашей линии очень многое зависит. В том числе в КПСС и СССР…». Его слова оказались пророческими. Так что товарищ Сталин неспроста обозначил П.К. Пономаренко на пост руководителя Совета Министров СССР. Впоследствии мы узнали, что Хрущев узнал о той нашей беседе и вместе со своими приближенными устроил Пономаренко скандал».

Несмотря на все усилия и приготовления Сталина, верхушка партократии всё-таки просаботировала его решение. Слишком уж сильны оказались её позиции и слишком мало времени прошло после XIX съезда. Ряд обстоятельств внутреннего и внешнего характера не позволил Сталину осуществить задуманные преобразования и оставить стране достойного преемника.