Татьяна Маврина. Верность профессии

Филипп Астров

«Как трудно быть художником, не спать в ненастье за стеной…»

Посвящается Анастасии Строкиной

Она навсегда вписала своё имя в отечественную культуру. Писательница Анастасия Строкина отметила в своей книге «Татьяна Маврина. Много всего кругом», что долгую жизнь и великие начинания героине ещё в детстве нагадала мама.

Татьяна Маврина во всех документах указывала датой своего рождения 1902 год, передвигая её на два года вниз ради своего мужа. Только в декабре 2012 года была озвучена настоящая дата рождения художницы. Искусствовед Лидия Кудрявцева зачитала документ, представленный Алексеем Шелудченко, единственным наследником художницы,  метрическую запись. Из неё следует, что Маврина появилась на свет 29 октября 1900 года.

Анастасия Петровна Лебедева, мать нашей героини, принадлежала к дворянскому роду Мавриных, о чём в своей книге «Пешковы. Васильевы. Лебедевы (воспоминания)» упоминает племянница её супруга Ольга Лебедева. Она приводит метрическую выписку о браке учителя и литератора Алексея Ивановича Лебедева и с Анастасией Петровной, заключённом в 1899 году.

Никакой иной информации в открытых источниках найти не удавалось, так как ни один исследователь не рассматривал семейную историю Лебедевых, Мавриных и не обращался к генеалогии этой семьи. Поэтому, чтобы более подробно прояснить вопрос происхождения Анастасии Петровны, потребовалось обратиться к фондам РГИА (Российского государственного исторического архива). В фонде 1343 года было выявлено и просмотрено дело дворян Мавриных, значившихся по Нижегородской губернии. Несмотря на то что последняя дата в этих документах 1856 год, можно сделать выводы, что в них всё-таки идёт речь о семье Анастасии Петровны Мавриной.

В деле Департамента герольдии «О дворянстве рода Мавриных» содержится информация о Петре Егоровиче Маврине 1811 года рождения, чей отец Егор Дмитриевич Маврин выслужил дворянство, полученное за воинский чин по патенту, выданному в 1794 году. Эти сведения доказывают, что данное семейство не имеет никакого отношения к старинному роду Мавриных-Глинок, к которому их ошибочно приписывают некоторые исследователи.

Предки Татьяны Алексеевны Мавриной по линии матери происходили из Балахновского уезда Нижегородской губернии. Дедушка нашей героини Пётр Егорович Маврин, окончив Ярославское Демидовское училище, уехал в Москву, где поступил на медицинский факультет Московского государственного университета. В 1836 году он стал лекарем первого отделения и по прошению был определён уездным врачом в город Горбатов Нижегородской губернии. Через два года Пётр Егорович Маврин получил чин титулярного советника, что подтверждает его потомственное дворянское происхождение.

Пётр Егорович женился на Марии Васильевне (предположительно урождённой Гриденковой). Возможно, в качестве приданого она получила благоприобретённое имение в «сельце Алферове Гороховецкого уезда Владимирской губернии». Мария Васильевна подарила мужу немало детей (про одиннадцать пишет О.М. Лебедева), пятеро из которых упоминаются в деле: Николай, Александра, Надежда (которая встречается в адрес-календаре Нижегородской губернии за 1885 год как учительница), Серафима, Владимир. Скорее всего, некоторые из них рано скончались. Вероятно, единственным выжившим сыном в этой семье был Николай Петрович, так как он наследовал родительские имения и заботился о сёстрах, всех имён которых восстановить невозможно за неимением документов.

Анастасия Петровна появилась на свет в 1863 году и, вероятнее всего, была младшим ребёнком в семье. Можно предположить, что она училась в гимназии или закрытом учебном заведении с пансионом, по окончанию которого дворянские девушки получали право преподавать. Ведь известно, что Анастасия Петровна преподавала в Нижегородском пятиклассном училище имени А.М. Гациского. Скорее всего, именно там она познакомилась со своим будущим мужем Алексеем Ивановичем Лебедевым, о котором стоит рассказать подробнее.

Упомяну, что родители Татьяны Мавриной вступили в брак из-за беременности Анастасии Петровны. По воспоминаниям племянницы, венчание, состоявшееся в церкви 1-го тюремного корпуса, было заключено по причине нежелания родителей обрекать девочку на тяжёлую долю незаконнорождённой. Анастасия Маврина выходила замуж немолодой девушкой, в 35-летнем возрасте, что считалось весьма поздним союзом. Скорее всего, родственники Анастасии Петровны, будучи дворянами, не одобрили её брака с мещанином, тем более состоявшим под негласным надзором.

Под надзор Лебедев угодил как бывший народник, отсидевший два года за участие в нелегальном революционном кружке. Он был разносторонним человеком, работал народным учителем и придерживался прогрессивных взглядов. Работая на фабрике учеником конторщика, в свободное время посещал библиотеку, где сблизился с гимназистами. В 1890 году он познакомился в Костроме с одним из революционеров, пытавшихся восстановить организацию «Народная воля», к тому времени уже разгромленную. Лебедев попал под арест, но после отбытия двухлетнего наказания вновь начал заниматься старыми делами. Состоя в должности бухгалтера и заведующего отделом народного образования в земской управе Кинешмы, Алексей Иванович организовал там публичную библиотеку, в которой собирался антиправительственный кружок. Вскоре в связи с этим Лебедева уволили, и он отправился в 1896 году в Нижний Новгород, где вновь угодил под слежку полиции за аналогичную деятельность. Вплоть до Октябрьской революции, несмотря на наличие жены и детей, он продолжал тем или иным образом участвовать в подпольной борьбе. И при этом занимал различные должности в Комитете народного образования Нижнего Новгорода.

Уже в то время карьера Анастасии Петровны успешно развивалась, и она даже стала директором училища, в котором преподавала. Это училище окончила в 1910 году будущая художница, после перешедшая учиться в Мариинскую женскую гимназию. К этому времени в семье Лебедевых было две дочери и сын (Екатерина, Елена и Сергей).

«В декабре 1910 года Таня с папой бродили по рождественской ярмарке, делает несколько художественных зарисовок писательница Анастасия Строкина. Её сёстры Катя и Лена остались дома с мамой наряжать ёлку. Брат Серёжа помогал им носил коробки с игрушками и серпантином. А у Тани в этот раз настроение было другое  не ёлочное. Ей хотелось на улицу, и чтобы идти долго-долго, и чтобы непременно случилось на пути приключение. Хотя бы и самое крохотное, как снежинка.

Папа как раз собирался на ярмарку.

Можно я тоже? спросила Таня.

А как же ёлка? удивился Серёжа.

Мы не будем ждать тебя целый день! загрустили сёстры.

Ничего! Наряжайте без меня. А я на улицу.

Застывшие реки, иней, мороз, скрип снега этот день перед новогодними праздниками Таня и через много лет вспомнит: "Выпряженные лошадёнки в белых иголках, пар стоит, кучи сена и навоза. У мужиков на усах сосульки, а брови, даже ресницы белые, мохнатые".

Чего только не продавали на ярмарке глаза разбегаются!

"Крытые холстом прилавки с яркими сладостями, кренделями, жёлтый или малиновый лимонад… Развал игрушек. Можно выбирать, пока не окоченеешь".

Таня посмотрела на деревянного коня с плоскими боками, раскрашенного торопливой кистью.

Конь вороной! Отец вырезал я рисовал! нахваливал игрушку лавочник.

Ну так давай его сюда! улыбнулся Танин папа и купил коника.

А как же франт Игнашка? Не положено коню без наездника! настаивал продавец.

Не нужно мне никого! сказала Таня.  Я и сама справлюсь».

Искусствовед Ирина Лейтис в своей статье «Путешествие в страну цвета» кратко отмечает дальнейший жизненный путь Татьяны Алексеевны. В мае революционного и тяжёлого 1917 года наша героиня поступила на архитектурный факультет Политехнического института в Варшаве, эвакуированного в Нижний Новгород из-за Первой мировой войны. Поучиться в этом институте ей не удалось, так как в 1918 году заново пришлось получать аттестат зрелости, а ещё через три года жизнь круто поменялась.

После Октября 1917 года Алексея Лебедева по заданию Народного комиссариата просвещения командировали на работу сначала в Симбирск, затем в местечко Курмыш и, наконец, в город Сарапул.

«В Курмыше на Суре весной по большой воде мы катались на лодке по вечерам, захватывая и немалый кусок ночи, вспоминала позднее художница.  Всегда оставляли незапертым одно окно большого дома, чтобы никого не будить, когда вернёмся. В старом парке ухал филин. Закат и светлая ночь уже без звёзд. Мы пробирались между кустами, задевая их вёслами. А кусты эти были верхушками леса. Мелководная Сура в разлив делала такие же чудеса, как и наши Ока и Волга… Осенью, нагрузившись только яблоками (из знакомого сада надавали), поплыли в Сарапул на Каме, куда направил Наркомпрос отца. В пути ели яблоки и спали в пустых каютах или за трубой наверху — там теплее».

Пребывая в Симбирске и Сарапуле, Татьяна Алексеевна начинает пробовать себя на художественном поприще. Вместе с братом Сергеем она помогала отцу в рисовании школьных пособий по различным дисциплинам.

«Школа, где нам пришлось жить, была пустая, за большим пустырём около молодого леса, вспоминала она. Вместо мебели были парты и нераспакованные ящики с книгами и негативами, на ящики мама ставила самовар. Мы с Катей рисовали клеевыми красками зверей из книги Кунерта школьные пособия. За это нам выдавали паёк в виде ржаного зерна, из которого мама на примусе варила кашу. Сергей где-то доучивался. Свободное время мы проводили в городской библиотеке. Там оказались журналы "Мир искусства", "Аполлон", которыми мы начали интересоваться ещё в Нижнем».

Зимой 1921-го большое семейство Лебедевых перебралось в столицу. По поручению Анатолия Луначарского Алексею Ивановичу предстояло наладить в Москве производство диапозитивов. Ирина Лейтис отмечала, что отец Татьяны Алексеевны стал руководителем диапозитивной мастерской, которая в конце 1920-х годов расформировывается и переоборудуется в большую коммунальную квартиру. В этой квартире нашей героине предстоит прожить около 40 лет. С переездом жизнь Татьяны Алексеевны тоже кардинально меняется. Она поступает во ВХУТЕМАС (объединение высших художественных технических мастерских, созданных по всей стране с 1918 года).

«Всё променяла на фантастический вуз ВХУТЕМАС, вспоминала о годах учёбы наша героиня. Где преподаватели ничему не учили, говорили: "Пишите, а там видно будет". А писать было так интересно, что, придя домой, мысленно говорила: "Скорее бы наступило завтра, можно будет пойти в мастерскую и писать начатое вчера". Несмотря на долгие годы учения (1922–1929), мы все самоучки. Учились главным образом в двух галереях французских художников: Щукинской и Морозовской. Счастливые годы».

Ирина Лейтис обращает внимание на то, что учебный процесс занимал продолжительное время. Сначала предстояло пройти испытательно-подготовительное отделение, на котором преподаватели обучали своих подопечных художественному видению, то есть творческому восприятию действительности. Для студентов данные учебные традиции означали наличие большой степени свободы в области самовыражения. В 1925 году Татьяна Алексеевна переходит на основное отделение, где начинает уже более серьёзно изучать основы художественного языка. Она сначала поступает в мастерскую Германа Фёдорова, а затем на старших курсах переходит в мастерскую Роберта Фалька.

После окончания института вместе с Николаем Кузьминым, Даниилом Дараном, Сергеем Расторгуевым и Владимиром Милашевским дипломированная художница становится участницей художественной группы «Тринадцать». А.Б. Руднева в своей статье «Щедрота полная угодна небесам», посвящённой коллекции Татьяны Мавриной и Николая Кузьмина в Государственном музее А.С. Пушкина, подчёркивала, что «группа 13 объединила живописцев и графиков, стремившихся к живому и трепетному рисунку».

«В 1929 году мне повстречались интересные люди, именно люди, а не художественное знамя, кредо, платформа, течение, направление, вспоминала художница. — Это были графики из Дома печати в Москве… Организаторский пыл этих художников, умные мысли; темпы рисования с натуры быстрые, любой набросок может стать рядом с картиной была бы рука!.. Всё соответствовало моему характеру. Льстило и их внимание к нам, "молодёжи" тогда. Понравилось и название предполагаемой выставки графики в Доме печати  "13"»

«17 февраля 1929 года в Москве на Никитском бульваре в доме 8а была суета, начинает очередную зарисовку Анастасия Строкина.   Люди один за другим шли в Дом печати на открытие выставки, которую устроили тринадцать художников. Среди них и недавняя выпускница Таня Лебедева.

Пожалуйста, осторожнее! Вы наступили мне на ногу!

Дайте же подойти поближе! Вы уже целый час на этот цветок смотрите!

А вам что за дело, куда я смотрю?

Потише, пожалуйста!

Кто автор этого рисунка? Кузьмин?

Милашевский!

Смотрите-ка, написано Лебедева.

Лебедева?

Которая из них?

Не знаю даже. Много их!

Это точно. Целый лебединый пруд».

Именно после этой выставки Татьяна Алексеевна Лебедева стала подписывать свои работы фамилией Маврина. Если первая выставка имела оглушительный успех, то вторая подверглась серьёзному разгрому.

В материале «Видеть ту же красоту, что была триста лет назад» Ксения Кислицына пишет: «Многие работы этого периода остались неизвестны советскому зрителю». Но в то же время группа помогла соединить судьбы Татьяны Мавриной и Николая Кузьмина. Одержимые своей работой, они нашли друг друга на почве общей страсти к рисованию и к коллекционированию. С конца 1930-х годов она и её супруг начали собирать коллекцию икон, в которую вошли выдающиеся образцы древнерусского и народного искусства. Интерес к данному направлению отразился и в творчестве Татьяны Мавриной. Художница писала свои наивные «этюды» на тему икон, вплетая туда натюрморты.

В воспоминаниях Татьяна Алексеевна не касалась личной жизни, но в дневниках много места уделяла своему будущему мужу. Художник Сергей Заграевский, чья мама дружила со знаменитыми супругами, в своей книге весьма интересно вспоминает о своём знакомстве с ними: «Дом у них был полон интереснейшими вещами. Множество картин Татьяны Алексеевны (в Абрамцеве она активно работала), книги, альбомы, буклеты, на стене копия "Подсолнухов" Ван Гога почему-то её я особенно запомнил. Интеллектуальные беседы, которые мама вела с Мавриной и Кузьминым, я понимал процентов этак на десять, но с удовольствием слушал… Картины Мавриной на меня не то что повлияли заразили… Несомненно, под её влиянием я в детстве начал рисовать акварелью и пастелью ярких, пёстрых зверушек, причём на всём, что попадалось под руку, картонки, коробки из-под конфет»…

В предвоенные годы художница увлеклась иллюстрированием классиков, чьи книги любила с детства, а с началом войны ставит перед собой цель зарисовать старую Москву, которой грозила гибель под бомбёжками.

«В войну, проехав раз по Сретенке на автобусе, увидала за домами собор XVII века такой же, как в книжках Грабаря, писала она в автобиографии. Я увидала всю его вековую красоту. И она может погибнуть от бомбёжек! Надо зарисовать, пока стоит целая… Буду рисовать всё, что осталось от "Сорока сороков",  пока не погибло. Я ходила по Москве из улицы в улицу, по всем переулкам, площадям: рисовала незаметно, иногда в кармане пальто, иногда заходя в чужие подъезды; запоминала, чтобы дома уже написать красками на небольших листиках серо-голубой бумаги, на которой хорошо ложилась акварель и гуашь. Хорошо, что её было вдосталь».

Анастасия Строкина составила мысленный разговор с Татьяной Алексеевной, взяв часть предполагаемых ответов из её воспоминаний:

« Вы помните начало войны?

1941 год в Москве бомбёжки, затемнение окон, фонари не горят, на дорогах белые полосы, чтобы ориентироваться в темноте.

А вы всё равно бесстрашно ходили по улицам. Рисовали. Зачем?

Чем я могу помочь красоте? Надо скорее зарисовать всё, что сохранилось в Москве, подумала я, пусть хоть на бумаге останется. Я стала чуть ли не каждый день ходить по Москве и потихоньку рисовать.

Был ли у вас любимый маршрут или, может, любимый пейзаж?

Исходила все возможные улицы, дальние края, чаще пешком. Моя мастерская, моя натура улицы, земля, небо и, главное, церкви, древнерусская всё, что могло погибнуть от бомбёжек.

Вы ведь сами говорили, что не любите писать архитектуру без людей. А тут одни только церкви. Люди совсем редко…

Эвакуация опустошила город. В нашей коммуналке из 14 комнат и 38 жителей остались только 4 жилые комнаты, 10 жильцов и кошка.

Художники во всём видят что-то необычное. Что увидели вы в городе без людей и света? Было ли что-то в нём особенное, несмотря на страх, несмотря на желание закрыть глаза и открыть их, когда всё закончится?

Невиданная ранее красота города без огней с ночным небом. Можно было разглядывать и Млечный Путь, и все созвездия. Только рисовать нельзя».

В послевоенные годы наша героиня стала писать в манере, близкой к древнерусскому и народному искусству. Она прославилась не только как живописец, но и как книжный иллюстратор. Известно около двухсот книг с её иллюстрациями. Дебютной работой Мавриной в 1949 году стала сказка Александра Пушкина «О мёртвой царевне». Далее было множество русских народных сказок, за которые в 1975 году её нашла заслуженная награда — Государственная премия СССР. Ещё через год Маврина получила золотую медаль Ханса Кристиана Андерсена уже за международный вклад в дело иллюстрирования детских книг.

«"Пушкин словно всегда был рядом с Татьяной Мавриной: помогал, подсказывал, радовался успехам", утверждает Анастасия Строкина. Рисунки к "Руслану и Людмиле" и особенно к "Лукоморью" принесли художнице настоящую славу.

Но всех на свете премий и наград важнее удивление в глазах читателей, когда они смотрят, как "колдун несёт богатыря" над жёлто-голубым морем, над синим суровым лесом, как тёмная избушка "стоит без окон, без дверей", в небе летучие мыши, а на земле огромные мухоморы, и где-то у сгоревшего пня притаились змеи.

Удивление и радость от кота в красной рубашке, играющего на гуслях под знаменитым дубом. И усы у кота длинные, и лапы у него цепкие как раз, чтобы струны дёргать. И обут он в лапти. Куда захочет кот, туда и уйдёт  хоть на край света, потому что цепью он не привязан. Может, потому он никуда и не уходит».

В 19601970-е годы нашу героиню увлекают путешествия по стране: она объезжает всё ближнее и дальнее Подмосковье, посещает города Золотого кольца России. Итогом путешествий становятся несколько десятков альбомов, дополненных дневниковыми записями, оформленными в книжных форматах, которые хранятся в её личном архиве.

В 1970-е годы Маврина познакомилась с писателем Юрием Ковалём и вместе с ним сотрудничала с издательством «Детская литература». Они выпустили целую серию книг.

Ей выпало прожить долгую и интересную жизнь, застать многие переломные события российской истории. На её глазах пала монархия, началась и закончилась война, ушёл в небытие Советский Союз. Всю свою жизнь художница вела дневники, и 18 октября 1993 года она записала: «Тепло и голубое. Кончился комендантский час. Полшестого я пошла гулять опять "в лес". Как мы говорим. Пустынно и тихо. Навстречу идут два мастеровых с сушками здороваются. "Здравствуйте!"  "Добрый день".  "Как живёте?"  "Живу ничего, спасибо". Один прошёл вперёд по дорожке, а другой полез в карман… за бумажником, порылся в скудных "деньгах", выбрал одну и даёт мне. "Не надо, что Вы! Не надо!"  "Возьми, дорогуша. Возьми, пожалуйста". "Ну, ладно, возьму на счастье". И разошлись. Дома посмотрела, в кармане 100 рублей. Ещё не облетело, и чёрные стволы в сумерки заманчивы. Но не сумею нарисовать, очень большая задолженность. Ведь осень в этом году особенно пышная. Была и тёплая, но сейчас похолодало всё же».

Она оставалась верна своей профессии до самого последнего дня. Великая художница ушла из жизни 19 августа 1996 года.

 

Читайте дальше