«Я в старом парке дедов рос…»

Виктория Пешкова

Местная легенда утверждает, что кто-то из владельцев имения имел несчастье проиграть его в шахматы, вот новый хозяин и дал ему такое название. Документы же свидетельствуют, что сельцо это в XVII столетии именовалось Шихматово: вроде бы где-то поблизости сделал привал посланник хана Тохтамыша некий Ших-Ахмад. Самое прозаическое и достоверное толкование предлагают лингвисты с историками: согласно словарю Даля, слово «шахма» на вятском диалекте имеет значение «след», «колея», а по здешним местам некогда пролегал старинный торговый путь из Москвы в Нижний Новгород, а оттуда в Вятку.   

В 1874 году Шахматово приобрёл известный учёный-ботаник Андрей Бекетов, профессор, а впоследствии ректор Императорского Санкт-Петербургского университета. Имение в 120 десятин (около 130 гектаров) обошлось ему в 5 тыс. рублей серебром. А «подбил» профессора на такое солидное приобретение давний друг — Дмитрий Менделеев, прикупивший несколькими годами ранее соседнее Боблово. Дед Александра Блока был натурой деятельной — член-корреспондент многих, в том числе иностранных, научных обществ, один из редакторов знаменитого Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона, инициатор создания Высших женских курсов в Петербурге. Среди его питомцев выдающиеся естествоиспытатели — Владимир Вернадский, Иван Шмальгаузен и Климент Тимирязев, назвавший своего наставника «отцом русских ботаников». Неутомимый исследователь и просветитель, Андрей Николаевич нуждался в тихом уголке, где он мог бы летом отдыхать от трудов праведных. Таким «местом силы» и стало для него Шахматово, которое его гениальный внук назовёт «благоуханной глушью». Гостей сюда Бекетовы звали редко, и лишь самых близких друзей.

Первой в только что купленное имение прибыла Елизавета Григорьевна, жена Андрея Николаевича, и принялась обустраивать семейное гнездо: обставляла комнаты, следила за покраской, побелкой и поклейкой, разбивала цветники. Бабушка поэта была мастерицей на все руки — шила, вышивала, умела обить диван, но любимым её коньком была… варка варенья. Занималась она этим, как вспоминали домочадцы, «со страстью и редким прилежанием, делала это артистически и тратила на это целые дни». В саду перед верандой раскладывали костерок, ставили треногу с огромным медным тазом, распространявшим вокруг себя упоительные ароматы, а над всем этим возвышалась Елизавета Григорьевна с деревянной лопаткой в одной руке и новым французским или английским романом в другой — она была одарённым переводчиком. Вальтер Скотт, Уильям Теккерей и Чарльз Диккенс, Оливер Голдсмит, Фрэнсис Брет-Гарт, Жорж Санд, Оноре де Бальзак, Виктор Гюго, Гюстав Флобер... Кого только не открывала она русскому читателю! А европейцы благодаря ей погружались в мир нашей классики. Елизавета Григорьевна была знакома с Николаем Гоголем и Фёдором Достоевским, Иваном Тургеневым и Михаилом Салтыковым-Щедриным. Антон Чехов благодарил её за переводы его рассказов на французский и немецкий языки.

Бекетовы жили в Шахматове только летом, но никогда не относились к нему как к даче. Само это понятие в их семействе считалось пошлостью. И, хотя здесь никогда не было ни регулярного парка, ни стриженых газонов, ни беседок, ни фонтанов, это была исконная старорусская дворянская усадьба со своим стилем жизни и незыблемыми традициями. Недаром Корней Чуковский величал Блока «последним дворянским поэтом». Свою духовную родословную Александр возводил к деду, «идеализм и гуманизм которого я впитал с молоком матери». А литературный дар — «наследство» бабушки, щедро наделившей им и своих дочерей: Екатерину, Софью, Александру и Марию. Все они, как и мать, занимались переводами, а некоторые даже писали неплохие стихи.

На попечении родни матери Сашура, как называли его домашние, оказался неслучайно. Брак третьей из сестёр — Александры — сложился несчастливо. Александр Львович Блок, профессор права Императорского Варшавского университета, отличался деспотичным характером. Вскоре после свадьбы супруги приехали в Петербург, и родственники были поражены тем, как сникла их красавица Саша: бледна, подавлена, дурно одета. Оказалось, что муж не только ревнив и скуп, но ещё и не сдержан — в гневе мог поднять руку на беременную жену. Андрей Николаевич, опасаясь за жизнь дочери и ещё не рождённого внука, предложил Александре вернуться под отчий кров.

По мнению младшей из сестёр — Марии, летописца семейства Бекетовых и первого биографа Блока, самые ранние стихи, сочинённые Сашурой лет в пять — о сером зайчике и припасённой для него на огороде капустке, — были навеяны шахматовскими впечатлениями мальчика. В мемуарах она писала: «Мать, дедушка, бабушка, тётки, вся бекетовская семья с её литературностью, идеализмом, наивным отношением к жизни, замкнутостью тогда ещё крепкого семейного начала, с налётом романтизма — всё это влияло на Блока с раннего детства, всё это он воспринял полностью в детские, отроческие и юношеские годы. Летом собиралась в Шахматове вся семья, составляя некую сгущённую атмосферу, особенно сильно влиявшую на Блока». Похоже, так оно и было, свидетельствует сам поэт:

В туманах, над сверканьем рос,
Безжалостный, святой и мудрый,
Я в старом парке дедов рос,
И солнце золотило кудри.

Это строки из неоконченной поэмы «Возмездие», начатой Александром сразу по возвращении с похорон отца. При жизни отношения у них были довольно натянутыми, однако когда Александра Львовича не стало, сын пусть с опозданием, но всё же осознал кровную связь между ними. Отцовское наследство Блок потратил на любимое Шахматово: выкупил у Софьи Андреевны её долю в имении и полностью предоставил его в распоряжение матери и её младшей сестры Марии, а затем затеял ремонт дома и возвёл над пристройкой второй этаж. Получилась «башенка», где внизу была комната его жены Любови Дмитриевны, а наверху — кабинет с двумя огромными окнами, которые, садясь за работу, Александр открывал настежь. А в мезонине с цветными «венецианскими» стёклами, где он обитал в гимназические годы, устроили библиотеку.

Последний раз Блок приедет в Шахматово летом 1916 года, чтобы проститься с близкими перед отправкой на фронт. Привычной мирной жизни останется чуть больше, чем на год. После революции усадьба опустеет — слишком уж неспокойно было вокруг, чтобы немолодые женщины могли себя чувствовать здесь в безопасности. В 1921-м она разделит участь сотен тысяч таких же «дворянских гнёзд» по всей России: сначала её разграбят, а после сожгут, не оставив камня на камне. Для Александра Александровича это станет страшным ударом, ускорившим его уход из жизни: «От этих родных мест, где я провёл лучшие времена жизни, ничего не осталось...»

Больше чем на четыре десятилетия блоковские места погрузятся в небытие. Время от времени сюда будут приезжать исследователи творчества поэта — собирать воспоминания, разыскивать вещи из усадьбы и книги из обширной бекетовской библиотеки, но холм, на котором некогда стоял серый дом под зелёной крышей, будет пуст и безмолвен. Только в сентябре 1965 года Пётр Резник, директор солнечногорской средней школы № 1, вместе со своими учениками отыщет точное место, где он находился. В 1976-м, в год столетнего юбилея поэта, Шахматово ожило: предполагалось за четыре года восстановить главный дом и флигель, часть парка, пруд и колодец, но вскоре всё снова заглохло. В 1984 году был создан музей-заповедник, располагавший скромной экспозицией в бывшей земской школе соседнего села Тараканова (в тамошней церкви Блок венчался с Любовью Менделеевой).

Восстановительные работы начались лишь в 1997 году. Воспроизводилось всё максимально близко к «первоисточникам»: сохранился рисунок главного дома, выполненный рукой самого Александра Александровича, фотографии, сделанные Владимиром Бекетовым, двоюродным братом его матери, обширная фамильная переписка, но главное бесценные воспоминания тётушки Марии Андреевны, главного «историографа» семейства. Так что сегодня в Шахматове всё выглядит так же, как сто лет назад…

 

Читайте дальше