Битва на руинах Сталинграда

Илья Родимцев

Одной из главных и самых ярких страниц боевой биографии моего отца — дважды Героя Советского Союза генерал-полковника Александра Ильича Родимцева — явилась Сталинградская битва.

В конце июля 1942 года 13-я гвардейская стрелковая дивизия, которой он командовал, после года непрерывных боёв была переведена в резерв Ставки Верховного главнокомандования и разместилась в посёлке Николаевск на левом берегу Волги  севернее Сталинграда. Здесь принималось пополнение и велась интенсивная подготовка личного состава. Дивизия была сформирована на базе воздушно-десантного корпуса в конце 1941 года и первоначально именовалась 87-й стрелковой, но уже в январе 1942 года в боях заслужила право называться 13-й гвардейской. Главную силу и ядро обновлённой дивизии составляли десантники — бойцы и офицеры, прошедшие через все испытания первого года войны, и курсанты военных училищ, прекрасно обученные  и дисциплинированные. В боях они быстро становились настоящими командирами. Всех новобранцев обучали навыкам десантников.

О героических делах бойцов и командиров 13-й гвардейской дивизии известно многое — из книги Александра Родимцева «Гвардейцы стояли насмерть», мемуаров маршалов Советского Союза Георгия Жукова, Андрея Ерёменко, Василия Чуйкова, Николая Крылова, многочисленных документов и воспоминаний других участников тех сражений, исследований историков и специалистов музея-заповедника «Сталинградская битва». О многом удалось рассказать и мне в книге «Генерал Родимцев. Прошедший три войны».

Ключевая заслуга дивизии заключалась в том, что в напряжённейший момент битвы она отбросила противника от берега и до конца сражения не допустила его прорыва к Волге в центральной части города, несмотря на огромное превосходство врага в живой силе и технике.

Наиболее известные эпизоды боевых действий дивизии — сражение за Сталинградский вокзал, ставшая известной всему миру оборона дома Павлова, ожесточённые бои за другие последние дома у самой Волги, штурм Мамаева кургана, отбитого  у немцев сразу после переправы 39-м полком, успешное применение тактики штурмовых групп и активная оборона, позволившие уничтожить большое количество пехоты и техники врага.

В этой статье речь пойдёт о том, как воспринимал сражение сам комдив, какие принимал решения, как направлял действия своих бойцов и командиров, как складывались его отношения с командованием и подчинёнными и, наконец, как оценивали  роль дивизии и её комдива в боях за Сталинград вышестоящие командиры и те, кто воевал в рядах 13-й гвардейской.  

Приказом Ставки 9 сентября 13-я гвардейская дивизия была передана в состав 62-й армии, которая сражалась уже на окраинах Сталинграда и через двое суток прибыла в район сосредоточения напротив центральной части города. Командующий Юго-Восточным фронтом Андрей Ерёменко приказал Александру Родимцеву подготовиться к срочной переброске дивизии в Сталинград. В ответ на просьбу Родимцева помочь с оружием командующий фронтом распорядился срочно передать в 13-ю гвардейскую дивизию около двух тыс. автоматов и боеприпасов к ним. Хотя дивизия уже получила вооружение в достаточном количестве, не хватало автоматического оружия, которое в условиях предстоящего городского боя, как понимал сложившуюся обстановку комдив, будет иметь особое значение. После переправы усилить огневую мощь дивизии автоматами, пулемётами и ПТР помог командующий 62-й армией Василий Чуйков.

На командном пункте 13-й гвардейской стрелковой дивизии. Крайний справа — комдив А.И. Родимцев, слева от него за столом — комиссар дивизии, старший батальонный комиссар М.М. Вавилов. Сталинград, 1942 год

Враг наступал прямо на город, бросив на штурм Сталинграда 170 тыс. солдат, 500 танков, три тысячи орудий и около тысячи самолётов. Превосходство противника над обескровленной в предыдущих боях 62-й армией в количестве пехоты было  четырёхкратным, а в технике и авиации подавляющим. 14 сентября гитлеровцы прорвались в центр города, захватив несколько крупных зданий, откуда они получили возможность вести огонь по центральной переправе. В тот же день они овладели обращённым к реке склоном Мамаева кургана высотой 102,0, с которой виден не только весь Сталинград, но и левый берег Волги. Переправляться днём в этих условиях стало невозможно. 

Настал один из самых критических моментов сражения: немцы стремились во что бы то ни стало прорваться к Волге в центре города, а прижатая к реке, отрезанная от соседей 62-я армия должна была во что бы то ни стало удержать плацдарм на правом берегу. Силами остававшихся в городе войск сделать это было невозможно. Василий Чуйков, который лишь 12 сентября был назначен командующим 62-й армией, сознавая реальную опасность захвата противником центральной переправы, бросил в бой последние резервы, включая охрану и работников штаба армии, заменивших погибших командиров в различных частях. Судьбу Сталинграда и его защитников решали уже не дни, а часы.        

Мой отец рассказывал: Василий Чуйков, вспоминая день 14 сентября, говорил, что будь у Фридриха Паулюса в резерве хоть один батальон, он действительно вышел бы к Волге, захватив при этом центральную переправу.

О том, как оценивало сложившееся положение в районе Сталинграда высшее военное руководство, вспоминал Георгий Жуков: «13, 14, 15 сентября для сталинградцев были тяжёлыми, слишком тяжёлыми днями. Противник, не считаясь ни с чем, шаг за шагом прорывался через развалины города всё ближе и ближе к Волге... Сил с каждым часом оставалось всё меньше.

Перелом в эти тяжёлые и, как временами казалось, последние часы был создан 13-й гвардейской дивизией А.И. Родимцева. После переправы в Сталинград она сразу же контратаковала противника. Её удар был совершенно неожиданным для врага.  16 сентября  дивизия А.И. Родимцева отбила Мамаев курган».

Дивизия Александра Родимцева начала переправу в ночь с 14 на 15 сентября. Перед этим у отца состоялся  примечательный разговор с заместителем командующего фронтом генерал-лейтенантом Филиппом Голиковым, отвечавшим за переброску дивизии. На просьбу отца дать ещё один день на подготовку и получение разведданных Голиков ответил, что в городе остались лишь отдельные очаги сопротивления и начинать переправу необходимо немедленно. Передавать данные о противнике некому, поэтому помочь обороняющимся артиллерией невозможно — никто толком не знает, где свои, а где чужие. Обстановка на том берегу стала теперь ясна Родимцеву: нельзя было медлить ни часа. Отец вспоминал: «Город представлял сплошное пожарище. Горело всё, что только могло гореть. Врагу уже удалось захватить большую часть города».  

А.И. Родимцев беседует с бойцами. Сталинград, 1942 год

О переправе дивизии через Волгу отец всегда вспоминал так: это было форсирование широкой водной преграды под воздействием противника, причём без авиационного и артиллерийского прикрытия. К выбору батальона, который начнёт переправу первым, Родимцев отнёсся очень серьёзно. Он понимал, как трудно придётся тем, кто пойдёт первым, и как много будет зависеть от того, насколько удачными будут их действия. Обсудив этот вопрос с командиром 42-го полка Иваном Елиным, Александр Родимцев принял решение: первым пойдёт в бой батальон старшего лейтенанта Захара Червякова. Ему было приказано обозначить ракетами передний край.

Комбат Захар Червяков сражался на фронте с первых дней войны. Большинство бойцов батальона было вооружено автоматами и хорошо экипировано. В подразделениях имелись противотанковые ружья и пулемёты. Вместе с первыми частями начинали переправу миномётчики и артиллеристы с 45-миллиметровыми пушками. Для борьбы с танками бойцы имели гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Такими же опытными и подготовленными были командиры и бойцы других батальонов полка. Отец был уверен в этих людях. 

Родимцев лично руководил погрузкой бойцов и вооружений на катера, баржи и плоты. О том, что первые отряды высадились на берег, стало понятно по непрерывной автоматной стрельбе, а чуть позже и по звукам выстрелов противотанковых ружей. Отец вспоминал, что он был озадачен: неужели немецкие танки так близко подошли к Волге?

В январе 1943 года в своём штабе, расположенном в бетонной трубе на крутом берегу Волги, Александр Родимцев, рассказывая о событиях тех дней историкам из комиссии академика Исаака Минца, заметил: «В ночь на 14-е уже у самого берега противник был. Если бы я только на одни сутки опоздал, Сталинграда бы не было».

За ночь удалось переправить два полка. Родимцев вместе со штабом переправился на катере в 10 часов утра под сильным обстрелом противника. Встретившие их офицеры НКВД помогли устроить КП дивизии в штольне, откуда была связь с Андреем Ерёменко. Связи с Василием Чуйковым не было, но днём от него прибыл связной и сообщил, что командующий армией вызывает Родимцева к себе. Они отправились в путь группой из пяти человек. По дороге несколько раз попали под сильную бомбёжку, и к командарму добрались только двое — мой отец и адъютант Д. Шевченко. Связной и один солдат охраны погибли, а другой был тяжело контужен и остался ждать их в укрытии.

Отец уже знал от других командиров, что Чуйков сразу же зарекомендовал себя волевым и решительным командующим. Увидев Родимцева, едва успевшего привести себя в порядок после авианалёта, он заметил: «Вижу, товарищ Родимцев, вам досталось. Ну что, прочувствовали обстановку в Сталинграде?» «Вполне», — ответил отец. В штабном блиндаже также  находились член ВС 62-й армии Кузьма Гуров и начальник штаба Николай Крылов. Василий Чуйков ознакомил Александра Родимцева с обстановкой и приказал продолжать наступление, используя для этого любую возможность, а 39-му полку дивизии с рассветом 16 сентября начать бой за Мамаев курган. В завершение разговора Чуйков неожиданно спросил у Родимцева: «Как настроение, выполните задачу? Не пропустите врага к Волге?» Он ответил дословно: «Я коммунист, уходить отсюда не собираюсь и не уйду». И добавил ещё, что ему стыдно будет сидеть на своём КП позади командного пункта армии. Но командарм заверил его, что после выполнения дивизией своей задачи он разрешит перенести КП вперёд.      

Задачу наступать и очистить от фашистов центр города изначально поставил командир дивизии. В этом состоял план боевых действий первых дней. Опыт предыдущих сражений подсказывал Родимцеву единственное решение в схватке с превосходящим противником в стеснённом пространстве городских развалин — наступать, используя всю огневую мощь и свежесть своих частей. Просто занять оборону вдоль берега означало не только отдать инициативу врагу, но и обречь себя на гибель. Пассивная оборона уже не могла спасти положение.       

О том, что 13-я гвардейская добилась успеха на левом фланге армии благодаря своим активным действиям, написал в своих воспоминаниях Николай Крылов, в дни Сталинградской битвы — генерал-майор, начальник штаба 62-й армии: «От первой встречи с Родимцевым осталось впечатление, что это человек живого ума и быстрой реакции, очень собранный, уверенный в себе и в своих людях... А парашютный значок комдива напоминал, что в его дивизии есть и воздушнодесантники. Лишь немногие бойцы этих бригад дошли до Сталинграда. И всё же что-то от боевого стиля воздушнодесантников было и в стремительности, с которой гвардейцы ворвались на берег, и в напоре, с каким они развивали свой начальный успех, углубляясь в город».

Внезапное появление 10-тысячной дивизии Родимцева и стойкость, с которой она сражалась в центре города, сорвали планы гитлеровцев. Не ожидавший такого удара противник обрушил на гвардейцев всю свою мощь. Оценивая действия 13-й гвардейской, Василий Чуйков вспоминал: «Не успели прибывшие ночью свежие части Родимцева осмотреться и закрепиться, как сразу были атакованы превосходящими силами врага. Его авиация буквально вбивала в землю всё, что  было на улицах... В конце концов Паулюс бросил в бой все силы 2-й ударной группы. Две танковые, одна моторизованная и одна пехотная дивизии противника повели решительное наступление на левое крыло армии... С 14 по 25 сентября 13-я гвардейская дивизия приняла на себя основной удар немцев. Десять дней она дралась с невиданным упорством. Прямо скажу, если бы не дивизия Родимцева, то город оказался бы полностью в руках противника ещё в сентябре».

Получив жёсткий отпор, немецкое командование осознало, что лобовыми ударами, нахрапом Сталинград не взять. По всему переднему краю дивизии разгорелись схватки, переходившие врукопашную, четыре раза в течение одного дня вокзал переходил из рук в руки, но остался за гвардейцами. Очень скоро Родимцеву и командованию армии стало понятно, что немцы не владеют ближним боем. По словам Чуйкова, «гитлеровцы не любили, вернее, не знали ближнего боя, они его не выдерживали морально».         

Одной из главных целей гитлеровцев был Мамаев курган, который 16 сентября штурмом отбил у врага 39-й полк майора Семёна Долгова при участии подразделений 112-й стрелковой дивизии и танкистов. 17 сентября два вражеских полка при поддержке 40 танков и непрерывной бомбёжке немецкой авиации штурмовали Мамаев курган шесть раз, но гвардейцы с вершины так и не отступили и в основном удерживали свои позиции до начала октября, когда их сменила другая часть.

В обстановке, когда по всему переднему краю дивизии шли непрерывные бои, у Родимцева не было никакой возможности  подготовить где-то организованное наступление или создать группировку и нанести удар. 18, 19, 20 сентября переходили из рук в руки одни и те же улицы, одни и те же здания. Нельзя было сказать определённо, где проходила линия фронта.

Самым запоминающимся моментом сражения за Сталинград для отца стал бой 22 сентября, который поразил своей ожесточённостью даже ветеранов. Об этом он так написал в своей книге: «Бой, развернувшийся ранним утром 22 сентября на участке дивизии, по напряжённости и потерям превзошёл все предыдущие бои, которые пришлось вести гвардейцам в городе... Под непрерывным обстрелом, под бомбовыми ударами гвардейцы бились насмерть, отстаивая каждую улицу, дом, квартиру. Повсюду то и дело вспыхивали яростные рукопашные схватки.

Это поистине был ад. Я побывал не в одном сражении, но в такой схватке мне довелось участвовать впервые... Главный удар гитлеровцы нацелили в стык двух полков, чтобы разрезать нашу дивизию и уничтожить её по частям.

И вот пришёл момент, когда на одном из участков обороны погибли почти все бойцы и командиры. Пятнадцать вражеских танков и около двухсот автоматчиков прорвались в образовавшуюся брешь и вышли к Волге. Почти одновременно  фашисты добились успеха на левом фланге в районе площади 9 Января. Момент был критический. Возникла реальная угроза окружения 34-го полка и разобщения сил дивизии. На помощь бросили мои резервы — сводный батальон, собранный из подразделений тыла дивизии. Прорыв ликвидировали».

Уже позже подсчитали, что в тот день подразделения 13-й гвардейской отразили двенадцать танковых атак. Несколько немецких танков, прорвавшихся к самой Волге, так и осталось стоять там сожжёнными. Вопрос — устоит или нет дивизия Александра Родимцева — волновал в тот день не только её командира, но и командование 62-й армией. Начальник штаба армии Николай Крылов тоже запомнил это сражение, написав о нём: «Ликвидировать опаснейший прорыв на своём правом фланге и восстановить там в основном прежние позиции командир 13-й гвардейской дивизии сумел в условиях, когда продолжался тяжёлый бой на других участках... И всё это — в узкой полосе приволжских городских кварталов, где крайне осложнён любой манёвр».    

Противнику удалось потеснить дивизию Родимцева, но не уничтожить её. Сто сорок дней 13-я гвардейская удерживала кромку волжского берега в центре города на протяжении около пяти километров по фронту, не позволив гитлеровцам прорваться к Волге в полосе её обороны.

Как вспоминал Родимцев, трудности и неудачи, с которыми они столкнулись в первые недели в Сталинграде, были вызваны как отсутствием опыта уличных боёв, так и тем, что в задачах, ставившихся дивизии и отдельным подразделениям, не учитывалось, что противник уже занял большую часть города ещё до переправы её на правый берег. В его руках находились важные опорные точки, такие как железнодорожный вокзал, Мамаев курган, Госбанк, дома специалистов и многие другие здания, имевшие преимущества с тактической точки зрения. Попытки отбить их оборачивались потерями, и, чтобы сберечь людей, Родимцев вынужден был на какое-то время отказаться от этого, закрепившись на своих позициях.    

Однако планы выбить немцев из сильно укреплённых зданий в центре города оказались невыполнимыми, после того как  гитлеровцам удалось в конце сентября сокрушить оборону 92-й стрелковой бригады южнее реки Царицы. Следствием этих событий для 13-й гвардейской стало то, что её соседом слева до конца Сталинградской битвы были немцы, которые не только вышли к устью Царицы, но и продвинулись вдоль волжского берега почти на два километра. Часть имевшихся у комдива сил пришлось перебросить на левый фланг, чтобы противостоять попыткам противника атаковать дивизию ударом вдоль берега, свернуть её боевые порядки и сбросить в Волгу.

Одним из главных факторов успеха в войне, которая теперь называлась «сражение в городе», явилась тактика штурмовых групп. Она стала результатом анализа командованием 62-й армии и командирами соединений уличных боёв, развернувшихся в сентябре. Александр Родимцев уделил большое внимание созданию и планированию действий штурмовых групп. Каждой из них давались направления и определялся порядок ведения боевых действий.   

В этих боях, проходивших среди городских развалин, когда зачастую трудно было понять, где свой, а где чужой, оказались востребованными навыки десантников, владеть которыми обучали всех бойцов: умение вести бой в окружении, врукопашную, днём и ночью, хорошо владеть всеми видами оружия, выносливость и взаимовыручка. Именно эти качества гвардейцев Родимцева уравнивали шансы, когда им приходилось сражаться с превосходящими силами противника,  позволяли не просто выжить в аду Сталинграда, но и уничтожать врага. 

Хотя не только штурмовые группы явились новым боевым приёмом в 13-й гвардейской. Николай Крылов в своих мемуарах отмечал грамотные действия батальона под командованием Ивана Исакова, штурмовавшего Мамаев курган: «Молодой комбат действовал не только очень решительно, но и весьма расчётливо, а кое в чём по-новаторски. Там, где это было выгодно, подразделения батальона продвигались вперёд не перебежками, а цепью. Умели бойцы Исакова и огонь вести на ходу. Такие тактические приёмы тогда ещё не предусматривались уставом, однако их подсказывала практика войны.

Всё это могло служить своего рода аттестацией генералу Родимцеву: получив при доукомплектовании дивизии время на боевую подготовку, он смело вводил в практику обучения всё то, что вынес из опыта первых военных месяцев».

Я помню, какой незаживающей раной явилась для отца трагическая судьба 1-го батальона 42-го гвардейского полка. Того самого, который первым переправился через Волгу и долгое время дрался в окружении в районе вокзала. Раненного в первые дни боёв командира батальона Захара Червякова удалось эвакуировать. Командование принял старший лейтенант Фёдор Федосеев. В начале октября на берег выбрался израненный боец, который сообщил, что батальона больше не существует. Спустя даже много лет после войны отец возвращался к этому в разговорах с ветеранами дивизии, словно стараясь понять: всё ли они сделали, что было в человеческих силах, чтобы помочь своим бойцам? На выручку батальону направили десантную группу и специальные отряды, но прорваться оказалось невозможно, количество немецких войск в этом районе было слишком велико.

Не сумев сломить сопротивление 13-й гвардейской и других прибывших позднее соединений в центре города, в октябре враг перенёс основной удар на заводы в северной части Сталинграда. Родимцев получил приказ закрепиться на  достигнутом рубеже и перейти к жёсткой обороне. Противник также укрепился, превратив захваченные здания в сильные узлы обороны. Серьёзную угрозу для дивизии Родимцева представляли «Дом железнодорожников» и Г-образный дом, находившиеся вблизи переднего края 42-го полка и берега Волги. Из них неприятель обстреливал переправу и значительную часть территории, занимаемой 13-й гвардейской. Отбить их у фашистов с помощью артиллерии и вылазок штурмовых групп не удалось. 

Александр Родимцев принял решение применить минную войну — взорвать первый из этих домов, сделав подкоп, а затем штурмовать их. За три недели удалось прорыть лаз длиной около 50 метров и заложить в него три тонны взрывчатки. Атака началась утром 10 ноября. Здание было разрушено взрывом, однако взять эти дома не удалось из-за того, что оборонявшихся гитлеровцев оказалось больше, чем предполагалось, а штурмующие группы стали действовать не по плану и были остановлены сильным огнём.

После тщательной  подготовки 3 декабря начался новый штурм, продолжавшийся 26 часов. Оба здания были отбиты у немцев, а засевших в подвалах фашистов уничтожили огнемётчики и сапёры. Отразив яростные контратаки противника, дивизия значительно улучшила своё тактическое положение. Из воспоминаний отца: «Передний край продвинулся на 200300 метров на запад. В битве, где победа измерялась каждым кирпичом, сантиметром, отвоёванном у неприятеля, это значило очень много».

Отец считал важным и правильным требование командующего 62-й армией ко всем командирам частей не переносить свои командные пункты глубже в тыл без разрешения вышестоящего командира. Василий Чуйков вспоминал, что Александр Родимцев был из числа тех немногих комдивов, кто его об этом ни разу не попросил. На протяжении всей обороны Сталинграда Родимцев на левый берег не уходил и находился вместе со своими бойцами и командирами. И они об этом знали. Каждый боец хоть раз, но видел генерала Родимцева на переправе, в своей траншее, в развалинах дома, который он защищал, на КП или беседующим с ранеными и знал, что его комдив где-то рядом, что он такой же смертный и что у них общая цель и судьба.  

 

Слева направо: легендарные герои Сталинградской битвы Герой Советского Союза Я.Ф. Павлов, генерал-полковник А.И. Родимцев, маршал Советского Союза В.И. Чуйков и главный скульптор мемориала на Мамаевом кургане Е.В. Вучетич. Волгоград, 1967 год

Вспоминая о том, какова была роль комдива в Сталинграде, ветераны 13-й гвардейской отмечали его твёрдость, решительность, личную смелость, заботу о подчинённых. Многие говорили, что они гордились тем, что их комдив — Герой Советского Союза. Это вселяло в бойцов уверенность в успех, и они подчёркивали, что больше всего боялись подвести своего командира — не из страха наказания, а не сумев выполнить приказ. Комиссар дивизии Михаил Вавилов рассказывал: «Генерал Родимцев не только хорошо знал многих командиров и бойцов. Важно другое: он знал, кто на что способен. Знал и смело поручал необходимое задание».        

Британский историк Энтони Бивор в книге «Сталинград» так написал о комдиве Александре Родимцеве: «Преждевременно поседевший интеллектуал и юморист Родимцев был человеком, открыто смеющимся над опасностью. Во время войны в Испании, где он был больше известен как Павлито, Родимцев служил советником и сыграл не последнюю роль в битве за Гвадалахару в 1937 году. Солдаты, служившие у Родимцева в подчинении, считали его настоящим героем и больше всего боялись, что их переведут служить к другому командующему... Выжившие к концу Сталинградской битвы говорили, что их решимость исходила только от Родимцева».

Отец, отвечая однажды на вопрос журналистов, чем был для него Сталинград, сказал: «Это как второй раз родиться…»

Спустя 30 лет после окончания войны Василий Чуйков подарил моему отцу свою книгу «Сражение века» с автографом, в  котором есть такие слова: «Если бы не 13-я гвардейская, то трудно сказать, что было бы в середине сентября 1942 года».

Уходя из Сталинграда на запад, воины 13-й гвардейской дивизии оставили на каменной стене у берега Волги, которая зовётся теперь «стеной Родимцева», надпись, сохранившуюся до наших дней: «Здесь стояли насмерть гвардейцы Родимцева. Выстояв, мы победили смерть». Эта стена — часть мемориального комплекса Государственного музея-заповедника «Сталинградская битва».   

 

Читайте дальше