Archives

К читателям — сентябрь

сентября 6, 2015

Тема этого номера – реформы Екатерины II. В 1775 году – ровно 240 лет назад, одержав победу в русско-турецкой войне и покончив с «бессмысленным и беспощадным» русским бунтом под предводительством Емельяна Пугачева, императрица приступила к масштабным преобразованиям страны. Она и раньше думала о том, в каком направлении следует менять страну, но теперь, после ликвидации внешних угроз и преодоления внутренней смуты, план реформ определился окончательно

glavred

«Нужно просвещать нацию, которой должен управлять; нужно ввести добрый порядок в государстве, поддерживать общество и заставить его соблюдать законы; нужно сделать государство грозным в самом себе и внушающим уважение соседям» – вот формула, доставшаяся нам в наследство от просвещенной Екатерины.

Падчерица российской императорской династии, немка, не имевшая никаких законных прав на русский трон, она не случайно вошла в историю как Екатерина Великая и как матушка-императрица, а ее почти тридцатипятилетний период правления – как золотой век России. Преобразования Екатерины, без преувеличения, оказались самыми успешными, а ее внешнеполитические достижения – едва ли не самыми внушительными за всю историю нашей страны. Итог ее царствования очевиден: государство стало сильнее, а подданные – просвещеннее и зажиточнее…

«Екатерина II была истинною преемницею величия Петрова и второю образовательницею новой России. Главное дело сей незабвенной монархини состоит в том, что ею смягчилось самодержавие, не утратив силы своей», – писал о ней Николай Карамзин.

Впрочем, в отличие от своего политического кумира Петра I, который «Россию поднял на дыбы», Екатерина выбрала совершенно иной стиль реформ: системность вместо импровизаций, постепенное прорастание нового вместо разрушения старого «до основанья, а затем…». В этом смысле Екатерина была едва ли не самым консервативным реформатором России.

При этом она исходила из того, что преобразования всегда должны опираться на традицию, нося национальный, а вовсе не интернациональный характер. Будучи приверженцем европейских ценностей того времени, она тем не менее понимала, что институты и ценности тогдашней Европы в их чистом, незамутненном виде не подходят для России. Что, несмотря на всю свою внешнюю привлекательность, они нуждаются в адаптации к здешней почве и людям, к их устоявшимся привычкам и темпу жизни. И что без этой адаптации любые ценности и институты из блага превращаются в лучшем случае в бессмысленную пустоту, а в худшем – в разрушительное для страны зло.

Именно при Екатерине Россия превратилась в великую державу, без которой стало невозможно решение хоть сколько-нибудь значимого вопроса в международных делах. Переписываясь с европейскими просветителями и формируя тем самым благоприятное общественное мнение о себе и России за пределами государства, Екатерина никогда не забывала о том, что интересы страны выше самого привлекательного внешнего имиджа. Мощная армия и хорошо оснащенный флот служили ей серьезным подспорьем в отстаивании этих интересов…

Вероятно, именно все эти обстоятельства и дали Петру Чаадаеву – человеку, весьма критически воспринимавшему прошлое и настоящее России, – основание писать о том, что царствование Екатерины носило «столь национальный характер, что, может быть, еще никогда ни один народ не отождествлялся до такой степени со своим правительством, как русский народ в эти годы побед и благоденствия».

Владимир Рудаков, главный редактор журнала «Историк»

Великая Екатерина

сентября 6, 2015

До конца своих дней говорившая с сильным немецким акцентом и не имевшая никаких законных прав на русский трон, Екатерина II оказалась одним из самых успешных реформаторов в истории нашей страны, считает руководитель Школы исторических наук НИУ «Высшая школа экономики», доктор исторических наук Александр Каменский

029

Предоставлено М. Золотаревым

– Почему 1775 год стал рубежом и для самой Екатерины, и для ее преобразований? И чем определяется этот рубеж?

– К этому времени завершились два очень крупных события: первое – Русско-турецкая война 1768–1774 годов, а второе – восстание Пугачева 1773–1775 годов. Действительно, начинается новый этап в реформаторской деятельности Екатерины II, связанный в первую очередь с тем, что с этого момента она фактически берет дело реформ в собственные руки. Именно в этом, на мой взгляд, и состоит качественное отличие тех преобразований, что Екатерина проводила после 1775 года, от предшествующих.

Ключевой в данный период стала, конечно, губернская реформа. В середине 60-х годов ХХ века академик Михаил Тихомиров весьма точно определил ее значение. По его словам, после нее в России больше не было крестьянских войн. Если не принимать во внимание характерный для советской историографии термин «крестьянские войны», то по существу Тихомиров был прав: в самом деле, в России никогда больше подобного масштаба крестьянских и казацких восстаний не происходило. И с этой точки зрения то, что делает Екатерина после 1775 года, представляет очень большой интерес.

_DSC2929

Александр Каменский
Фото Наталья Львова

Перераспределение власти

– Считаете ли вы, что губернская реформа была прямой реакцией власти на пугачевщину?

– Это не было прямой реакцией на восстание Пугачева. В том смысле, что нельзя сказать, что, дескать, если б не восстание, то и не было бы реформы. Это не так. Реформа готовилась заранее. И ее содержание полностью соответствовало той политической программе Екатерины, которая была сформирована еще в самые первые годы ее царствования. Однако, безусловно, тот урок, тот опыт, который дал казацкий мятеж, императрицей были учтены.

В русской истории мы найдем немало событий, на которые власть реагировала политикой закручивания гаек. Это и восстание декабристов, за которым наступил период, получивший в советской историографии такое определение, как «николаевская реакция», это и убийство Александра II, после которого Александр III взял курс на «подмораживание»…

– В советское время существовала точка зрения, что после 1775 года наступил «реакционный период» правления Екатерины.

– Да, такой подход существовал, но никаких доказательств, кроме приговоров Александру Радищеву и Николаю Новикову, этому не было. На самом деле Екатерина ответила на восстание Пугачева противоположным образом…

Дело в том, что восстание – еще Александр Пушкин, собравший столько материалов о русском бунте, писал об этом, и сейчас с этим в целом согласны все историки – показало слабость местной власти. Что делает Екатерина, чтобы ее укрепить? Она проводит в жизнь преобразования чисто административного, казалось бы, характера: изменяется административно-территориальное деление страны, увеличивается количество губерний, а значит, на местах становится численно больше органов власти и, соответственно, органов контроля за населением.

Но если посмотреть внимательно, то станет ясно, что это лишь одна сторона реформы. А другая ее сторона сводится к перераспределению власти между центром и периферией: центр начинает передавать часть своих властных полномочий на места. При этом появляется целый ряд новых административных учреждений, в которых должности замещаются представителями местного населения на выборной основе. То есть, другими словами, создаются органы самоуправления.

В принципе для России это не являлось такой уж новацией, потому что русская власть и в XVI, и в XVII веке испытывала недостаток в кадрах и ей приходилось запускать механизмы самоуправления на выборной основе. Местное население делегировало из своих рядов каких-то людей, которые должны были выполнять те или иные функции. Между прочим, эти делегированные люди относились к своей деятельности не как к некой почетной обязанности, а как к тяжкой повинности. И мы имеем тому огромное количество свидетельств: они писали челобитные с просьбой освободить их от должностей, поскольку, занимая их, вынуждены были забросить промыслы, которые их кормили.

Новация же реформы 1775 года – в расширении полномочий этих выборных людей, Екатерина дала им реальную власть – власть, связанную с возможностью решать местные проблемы. И есть основания полагать, что именно в этом и было зерно преобразований. Императрица, по всей вероятности, считала, что у населения, получившего реальную возможность решать многое самому, не будет повода к социальным волнениям, протесту и прочим беспорядкам. И такой подход, как мы видим, сработал.

Карта РИ-1786

Карта Российской империи 1786 года

Консолидация элит

– Екатерина очень решительно взялась за дело…

– Победив Пугачева, она укрепилась на троне, ее положение стало более прочным. Это естественно: восстание сопровождалось массовыми казнями дворян. Наслушавшись рассказов об ужасах «русского бунта», дворянство не могло не понять, что царская власть – это его единственная защитница в такой ситуации. В этом смысле подавление восстания привело к неизбежной консолидации элиты вокруг трона. Вот почему можно говорить о большей решимости императрицы в проведении преобразований. Не будем забывать и о внешнеполитических достижениях, которые на тот момент были весьма значительны.

Так что к 1775 году Екатерина уверенно чувствует себя на троне и готова реализовывать то, что хочет, то, что считает необходимым.

Впрочем, мы прекрасно знаем, что она всегда, до последних лет жизни, была очень осторожна в своих действиях и откровенно говорила о том, что, приступая к тем или иным преобразованиям, старательно готовит общественное мнение и только тогда, когда убеждена, что общество уже готово, решается на такие шаги.

– При этом Екатерина II, в отличие от Петра I, склонна была играть вдолгую и не ждала сиюминутных результатов.

– Она не спешила, не форсировала события и все последующие годы после 1775-го очень внимательно следила за тем, как преобразования реализуются. Екатерина понимала, что это длительный процесс, что нужно время на то, чтобы созданные ею учреждения заработали в полную силу. Процесс перераспределения полномочий между центром и регионами шел постепенно: в центре ликвидировались соответствующие ведомства и полномочия передавались на места.

– В самом начале интервью вы сказали, что после 1775 года императрица берет процессы реформ в свои руки. Что это означает? Ведь наивно думать, что до того она передоверяла это кому-то другому. Все равно держала все под контролем…

– Екатерина не то чтобы передоверяла, но она полагала, очевидно, что нужно дать возможность обществу самому действовать, проявлять инициативу. И поэтому, придя к власти, императрица создала целый ряд комиссий, которые должны были вырабатывать законопроекты. Но потом, с течением времени, она увидела, что получается не то… В 1767 году была созвана знаменитая Уложенная комиссия. Тем самым Екатерина как бы говорила обществу: пожалуйста, у вас есть возможность самим выработать правила. Она написала «Наказ» для Уложенной комиссии, в котором обозначены лишь рамочные принципы нового законодательства. А теперь давайте сами, словно сигнализировала государыня. Однако ничего из этого, по сути, не вышло: русское общество оказалось не готово к такому доверию со стороны власти. Оно не справилось с задачей, не оправдало надежд императрицы…

В итоге Екатерина пришла к мнению, что дальше нужно действовать самой, опираясь уже на более узкий круг сподвижников-исполнителей, а не на «широкие общественные круги».

– Речь идет об опоре на бюрократию?

– Мне кажется, такая формулировка больше подходит для периода правления Николая I. Вот он действительно опирался на бюрократию. А для Екатерины это нечто иное. Она прежде всего находила верных людей. Она сумела собрать вокруг себя людей невероятно способных, талантливых, ярких, в самом деле выдающихся. Это плеяда блестящих полководцев, государственных деятелей, деятелей культуры. Екатерина давала возможность расцветать их дарованиям и никогда не ревновала к чужим талантам. У нее не было такой ситуации, как у ее внука Александра Павловича, который жаловался, что реформы «некем взять». У Екатерины всегда было «кем взять». Она отмечала в своих «Записках», что с самого начала считала Россию страной, где очень много талантливых людей, и всегда находила их, когда они ей были нужны. И это, безусловно, так.

Y1031

Памятная медаль «На учреждение губерний». Надпись на оборотной стороне – «Исполняя достигнешь». 1775
Предоставлено М.Золотаревым

Изменение сознания

– На ваш взгляд, самое главное преобразование Екатерины после 1775 года – это губернская реформа, «Учреждения для управления губерний»?

– Это, конечно, как я уже говорил, самая важная ее реформа. Но тут надо иметь в виду, что сам термин «губернская реформа», который прочно вошел в историографию, значительно уже реального содержания преобразований.

Ведь реформа не сводилась лишь к введению иного административно-территориального деления и созданию новых учреждений. Она включала в себя, что было чрезвычайно важно, еще и судебную реформу. В результате в России впервые судебная власть стала отдельной ветвью власти, независимой от административной. И исследования последнего времени показывают, как постепенно менялось правовое сознание под влиянием этой реформы, мы видим, что люди начали чаще обращаться в суды.

Естественно, были и злоупотребления, и судебная волокита. Но не следует забывать: в ноябре 1775 года, когда появился указ императрицы, процесс создания новой судебной системы был только запущен. В России еще не существовало профессиональных юристов, судей. Разумеется, люди, которые занимаются судебной деятельностью, были, но они не имели профессионального образования. Это были практики. Нужно помнить, что лишь в конце 1760-х на юридическом факультете Московского университета преподавание стали вести на русском языке. Впервые! Там начали готовить какие-то кадры, но их все равно выпускалось очень мало, это единицы, а значит, нельзя ждать мгновенных перемен, это долгий-долгий процесс. С течением времени появлялись первые ростки.

Кроме того, реформа 1775 года предусматривала создание системы органов социальной защиты населения.

Богадельни при монастырях существовали всегда. Но здесь крайне важно, что государство взяло это дело в свои руки. Появились приказы общественного призрения, и опять же очень постепенно возникала сеть учреждений, которые – где-то хорошо, где-то не слишком хорошо (тут тоже нужны соответствующие кадры) – начали работать.

Наконец, губернская реформа предполагала создание сети школ. Но как можно по всей России вдруг разом открыть школы, если нет учителей?! На это тоже понадобится время… Так что если в целом смотреть на реформу 1775 года, то это независимая судебная власть, системы школьного образования и социального обеспечения, новые органы самоуправления. Все это просуществует до 1917 года.

Николай 1

Николай I
Предоставлено М.Золотаревым

Образцы поведения

– А не преувеличиваем ли мы значение этих реформ? Мы же помним, как Николай Васильевич Гоголь все это высмеял в «Ревизоре»: там у него и «независимый» судья Ляпкин-Тяпкин, и система социального призрения в лице Артемия Филипповича Земляники, и школы выглядят достаточно убогими…

Гоголь писал комедию. И кстати, самый благодарный ее зритель на премьере – император Николай Павлович. Он был на первом представлении, много хлопал и смеялся, а уезжая из театра, как известно, сказал: «Тут всем досталось, а более всего мне». И даже велел потом министрам ехать смотреть гоголевского «Ревизора». Значит, с одной стороны, император понимал, что это гротеск. А с другой – он понимал (и это было понятно всем), что многое, почти все зависит от людей. И где-то в городе NN ситуация действительно могла быть похожей на ту, что описывает Гоголь. Но в целом система работала.

Важно еще вот что иметь в виду. В результате преобразований количество губерний увеличилось в два раза. Следовательно, во столько же раз возросло число губернских городов. А в такой город с новым статусом приезжали губернатор с супругой, там образовывалась губернская канцелярия, то есть туда прибывали чиновники, грамотные люди, и там возникала та самая губернская жизнь, которая прекрасно описана в художественной литературе. Формировался очаг культуры, который задавал населению высокие образцы, модели поведения.

Да, губернатор может быть разным. Он может, конечно, оказаться абсолютным невежей и грубым солдафоном, но может быть и очень образованным человеком. Например, в свое время губернатором Олонецкой, а позже Тамбовской губернии был Гаврила Романович Державин.

F0054

Дом в Петрозаводске, в котором жил Гавриил Державин, будучи олонецким губернатором. Гравюра XIX века
Предоставлено М.Золотаревым

– Какую общую оценку вы бы дали законодательству о сословиях – жалованным грамотам дворянству и городам, которые Екатерина обнародовала через 10 лет после старта губернской реформы, в 1785 году?

– Конструирование полноценных сословий – это центральный пункт политической программы Екатерины II. Она считала необходимым его выполнить, руководствуясь при этом идеями Монтескье и других просветителей. Эти жалованные грамоты были очень важны для социального развития, они определяли статус по крайней мере двух больших групп населения. Однако это здание осталось недостроенным: «Жалованная грамота государственным крестьянам» так и не была опубликована. А частновладельческим крестьянам, то есть абсолютному большинству подданных империи, в условиях крепостного права на такой документ и рассчитывать не приходилось.

«Недостроенность» этого здания была связана с тем, что к последней четверти XVIII века социально-экономическое развитие страны шло таким путем, при котором сословные рамки оказывались тесными. И поэтому существовало то, что прописано в законе, на бумаге, но реальная картина представлялась гораздо более сложной. Скажем, с одной стороны, дворяне имели привилегированный сословный статус, однако многие из них были бедны и зачастую по уровню своего благосостояния ничем не отличались – или несильно отличались – от собственных крестьян. С другой стороны, появилась прослойка городского населения, которая сколачивала капиталы, стала получать образование. Эти люди уже не укладывались в сословные рамки.

Если же мы посмотрим на соответствующее законодательство более позднего времени, то увидим, как государство все время пыталось искать новые пути решения этих вопросов, создавались социальные категории типа «именитые граждане», чтобы каким-то образом приспособить одно к другому. Но все же юридическое оформление прав хотя бы двух сословий, несомненно, было важной вехой русской истории.

C2516

Гавриил Романович Державин (1743–1816) в 1780-х годах был губернатором Олонецкой, затем Тамбовской губернии
Предоставлено М.Золотаревым

Крестьянский вопрос

– Почему осталась неопубликованной «Жалованная грамота государственным крестьянам»?

– Екатерина, видимо, понимала, что издавать ее и при этом оставлять ни с чем крепостных крестьян бессмысленно. Более того, появление такой грамоты могло спровоцировать восстания крепостных крестьян. Будучи очень осторожной, она на это не решалась.

– А какова была в целом ее позиция по крестьянскому вопросу?

– Екатерина, как сторонница идей Просвещения, безусловно, была противницей крепостного права. Она просто по определению не могла быть сторонницей рабства, я бы сказал, что это противоречило ее жизненным принципам. Кроме того, судя по всему, понимала она и то, что крепостничество является тормозом для экономического развития.

Но одновременно с этим она разделяла характерные для ее эпохи предрассудки, связанные с отношением к крестьянам как в некоторой степени, если угодно, неразумным детям, этаким социально неполноценным людям. Поэтому перед ней стояла дилемма, которая в общем-то не разрешена до сих пор. Что надо сначала: просветить народ и только потом дать ему свободу или дать свободу, а потом просвещать? Существовало убеждение, что если завтра крестьян освободить, то они все разбегутся и некому будет обрабатывать землю. Хотя непонятно, почему они должны разбежаться и куда, собственно, они побегут.

Это ощущение очень хорошо сформулировала Екатерина Дашкова в своих мемуарах. Может быть, она даже выдумала этот эпизод – не имеет большого значения. Она пишет, что в разговоре с Дидро как-то сказала, что русский народ напоминает ей слепца, живущего на краю пропасти, но, будучи слеп, он этого не знает и вполне счастлив, а вот если он прозреет и все увидит, то станет глубоко несчастен. Это метафора, конечно, но такое представление о русском народе было широко распространено.

00000004

Княгиня Екатерина Романовна Дашкова (1743 или 1744 – 1810) в 1783 году была назначена Екатериной II директором Петербургской академии наук
Предоставлено М.Золотаревым

– В чем причина того, что ни Екатерина, ни ее внуки Александр I и Николай I, которым, похоже, также не по душе было рабство, к этой теме так и не притронулись и лишь ее правнук отменил крепостное право в 1861 году?

– Екатерина вспоминала, что стоило только в Уложенной комиссии кому-то робко заикнуться хоть о чем-нибудь, касающемся положения крепостных крестьян, как сразу на него обрушивались даже самые просвещенные люди. И она отмечала, что сама при этом рискует «быть побитой камнями». Разумеется, Екатерина осознавала, что ее действия могут вызвать сильное недовольство со стороны дворянства и привести к перевороту, в результате которого она, возможно, лишится власти.

Если же говорить об Александре, то здесь, я думаю, все дело в том, что ему не хватило политической воли. Поначалу он пытался реализовать свои замыслы, опираясь на политическую элиту, абсолютно наивно полагая, что того, чего хочет он, хотят и все остальные, рассуждая примерно так: «Это же очевидно, что надо отменить крепостное право, что надо ввести какие-то гражданские свободы и так далее». Но потом видит: старики против. Молодежь, его молодые друзья, как Александр их назвал, ему говорят: «Погоди, погоди, не время…» А затем он вовсе меняет тактику и начинает опираться просто на исполнителей. Он берет Сперанского, он берет Аракчеева. И опять наталкивается на стену непонимания в обществе.

Парадокс: Александр – человек демократических убеждений и ему кажется, что он не должен действовать как тиран, а если он предпримет шаги вопреки мнению общества, сопротивляющегося реформам, то станет тираном. Уже в последние годы царствования он, на мой взгляд, видит будущих декабристов, понимает, что есть какая-то часть общества, которая готова его поддержать, но у него не хватает политической воли начать с ними диалог. Декабристы же выходят к Сенату в день вступления Николая на трон: какая уж тут отмена крепостного права?..

Вид набережной Васильевского острова

Вид на стрелку Васильевского острова с Дворцовой набережной. Санкт-Петербург
Предоставлено М.Золотаревым

Преемственность преобразований

– Мы уже упоминали о Петре I. Екатерина чувствовала себя продолжателем его великих дел, и отсюда знаменитый «Медный всадник», на постаменте которого сделана надпись «Петру Первому Екатерина Вторая». В чем, с вашей точки зрения, заключалась преемственность и в чем было несовпадение этих двух реформаторов?

– Екатерина, вне всякого сомнения, считала себя наследницей дел Петра. Если угодно, их сближали русский патриотизм и одновременная ориентация на Запад.

В понимании императрицы, следовать заветам Петра значило продолжать линию на создание империи с сильной центральной властью, развитой экономикой, обеспечивающей материальный достаток подданных и удовлетворение военных потребностей государства, а также с активной внешней политикой, позволяющей играть доминирующую роль на международной арене. Главную заслугу Петра она видела в преодолении исторических обстоятельств, заставивших Россию сойти с естественного для нее, по мнению Екатерины, европейского пути развития, что привело страну к отсталости.

Екатерина II относилась к Петру, во-первых, ревниво,
потому что хотела не только сравняться славой с ним, но даже превзойти его, и, во-вторых, критически

Императрица видела себя продолжателем его великих дел, но при этом относилась к Петру, во-первых, ревниво, потому что хотела не только сравняться славой с ним, но даже превзойти его, и, во-вторых, критически. Например, она не одобряла те насильственные методы, которые применял Петр. Правда, Екатерина думала, что это было в духе того времени. Но теперь, была уверена она, время другое и совершенно не нужно прибегать к такого рода методам.

– Насколько, на ваш взгляд, были успешны преобразования Екатерины и что считать критерием этого успеха?

– Итоги реформ можно оценивать, с одной стороны, по их практическим результатам и, с другой, с точки зрения тех целей, которые ставил перед собой сам реформатор.

И в том, и в другом случае следует признать, что Екатерина была одним из самых успешных преобразователей в истории России. Ей удалось реализовать почти всю свою политическую программу. То же можно сказать и о практических результатах ее реформ: повторюсь, система, созданная именно этой императрицей, во многом просуществовала до 1917 года.

3223e6d548f3dff6bc0cb50f947

Петр I
Предоставлено М.Золотаревым

– Что стало залогом такого успеха?

– Я думаю, что здесь сошлось в одной точке несколько важных факторов, но если отвечать коротко, то причина успеха в том, что нужный человек оказался в нужное время в нужном месте.

Действительно, Екатерина хорошо чувствовала свою эпоху, Россию, в которой волею судьбы находилась, и то, что в ней можно и необходимо сделать. Несомненно, ее личность, то, как она выстраивала отношения с людьми, подбирала себе помощников, вела политику, имело очень большое значение. Ее устремления оказались созвучны потребностям страны и чаяниям русского общества того времени. Поэтому мы наблюдаем в лице Екатерины такой, я бы сказал, совершеннейший парадокс: женщина, не имеющая никаких законных прав на русский трон, говорящая с акцентом, немка, 34 года правит Россией и уходит в историю как матушка-императрица, как Екатерина Великая…

Беседовал Владимир Рудаков

Губернская реформа

7 ноября 1775 года Екатериной II были приняты «Учреждения для управления губерний Российской империи». В этом документе были установлены основы местного управления и судебной системы, просуществовавшие до реформ Александра II, а также принципы территориального деления, сохранившиеся до революции 1917 года.

Реформа предполагала создание губерний с населением по 300–400 тыс. человек каждая, состоящих из уездов по 20–30 тыс. жителей. В результате с 1775 по 1785 год 25 губерний были преобразованы в 41. К 1796 году их общее число достигло 50 за счет возникновения новых губерний на присоединенных территориях. Количество уездов до конца царствования Екатерины увеличилось со 169 до 493. Реформа потребовала создания новых городов в качестве уездных центров, что повлекло за собой массовое присвоение городского статуса крупным сельским поселениям. Города стали особыми административными единицами, управляемыми специальными должностными лицами – городничими.

Важнейшей составляющей реформы было разделение властей, выразившееся в формировании системы сословных судов – для дворян, городского населения, экономических крестьян. Ряд должностей судей и судебных заседателей замещался путем выборов из числа представителей данного сословия в определенной местности.

Основание новых учреждений на местах вызвало рост бюрократического аппарата. Общее число чиновников в местных органах власти увеличилось к 1796 году более чем в два раза (с 12,5 тыс. до 27 тыс.).

Создание системы образования

В соответствии с общими установками века Просвещения Екатерина II особое внимание уделяла развитию образования. Именно ей принадлежит заслуга создания первой системы образовательных учреждений в России. 5 августа 1786 года был издан «Устав народным училищам». Он определил учреждение четырехклассных (с шестилетним обучением) главных народных училищ в губернских городах и двухклассных (с двухлетним обучением) малых народных училищ в уездных городах.

Бесплатное образование в них могли получать представители всех свободных сословий, как мальчики, так и девочки.
Устав подробно расписывал программу обучения. Так, в малых народных училищах изучали чтение, письмо, арифметику, Закон Божий, а в главных народных училищах к этим предметам прибавлялись геометрия, физика, механика, история, география, рисование, иностранные языки и другие. Для народных училищ были разработаны и изданы однообразные учебники.

Реформа способствовала быстрому росту числа образовательных учреждений и количества учащихся. В 1786 году в России было 165 училищ, в которых преподавали 394 учителя и обучалось 10 230 мальчиков и 858 девочек. А в 1792 году насчитывалось уже 302 училища, в которых работали 718 учителей, обучавших 16 322 мальчика и 1178 девочек.

Жалованные грамоты дворянству и городам

1333-35_0

Предоставлено М.Золотаревым

21 апреля 1785 года, в день рождения Екатерины II, одновременно были обнародованы жалованные грамоты дворянству и городам. Они закрепляли и расширяли сословные права дворянства и городского населения.

Первый документ был логичным продолжением Манифеста о вольности дворянства 1762 года. В нем подтверждались такие права этого сословия, как право на сохранение дворянского статуса, имения и чести, которых можно было лишить только по суду, состоящему из дворян, а также право служить или не служить, право поступать на службу в иностранных государствах. Дворяне освобождались от телесных наказаний, уплаты личных налогов, воинского постоя. За дворянским сословием закреплялись исключительные права на приобретение деревень, открытие фабрик и заводов в имениях, неограниченную эксплуатацию природных богатств (в том числе лесов и подземных недр) на землях, лично принадлежавших дворянам.

Учреждались дворянские собрания в губерниях и уездах, которые избирали своих предводителей и могли обращаться за защитой интересов местной дворянской корпорации к губернатору и императору. На дворянские собрания возлагалась регистрация дворян в губерниях и уездах – ведение родословных книг.

«Жалованная грамота городам» определяла личные и коллективные права горожан, устанавливала систему городского самоуправления, регламентировала деятельность ремесленных цехов. Для городского населения по аналогии с дворянским сословием вводилась городовая обывательская книга. Все городские жители делились на шесть разрядов. Отнесение к разрядам зависело от финансового благосостояния и могло меняться. Исключение составляли лишь две категории: иностранцы и «именитые граждане», в число последних можно было попасть после занятия выборной должности или при наличии определенного образования.

Как и дворянам, городским жителям гарантировалось сохранение социального статуса, жизни, имущества, доброго имени, которых можно было лишить только по решению суда. Горожане имели право заводить любые ремесленные мастерские без специального разрешения.

Документ детально расписывал права и привилегии различных категорий городского населения. Так, купцы имели право откупаться от рекрутской повинности. Купцам первой гильдии дозволялось ездить в карете, запряженной парой лошадей, а купцам третьей гильдии вовсе не разрешалось ездить в экипажах, а запрягать они могли только одну лошадь и т. д.
Горожане избирали городскую думу, которая формировала шестигласную думу под председательством городского головы. Выборные органы должны были контролировать состояние городской инфраструктуры, домов и строений, способствовать развитию торговли, следить за общественным порядком.

В целом жалованные грамоты закрепляли и четко регламентировали сословное устройство общества в России, при котором каждая социальная группа имела свой набор прав и привилегий.

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Каменский А.Б. «Под сению Екатерины…» Вторая половина XVIII века. СПб., 1992
Каменский А.Б. От Петра I до Павла I. Реформы в России XVIII века. Опыт целостного анализа. М., 1999

Бессмысленный и беспощадный

сентября 6, 2015

Масштабные преобразования в России начались вскоре после грандиозной победы над Османской империей и не менее впечатлившего современников Пугачевского бунта…

P0123

Помощь уральцев Пугачеву. Худ. М.И. Авилов, Н.В. Левушин, В.А. Печатин. 1952
Предоставлено М.Золотаревым

Начавшаяся в 1768 году война с турками была еще далека от завершения, когда 29 сентября 1773 года столица Российской империи громко и пышно отметила государственное событие. Наследник престола великий князь Павел Петрович обвенчался с Натальей Алексеевной, урожденной принцессой Гессен-Дармштадтской. В разгар торжеств в Санкт-Петербург пришли тревожные вести: яицкие казаки, бунтовавшие зимой-весной 1772 года и едва усмиренные, подняли новый мятеж.

Впервые было упомянуто имя их предводителя Пугачева. Беглый донской казак дерзко объявил себя императором Петром III и предпринял попытку штурма Яицкого городка. Уже 5 октября Пугачев осадил губернский город Оренбург. А еще через месяц было получено известие о разгроме мятежниками крупного правительственного отряда генерал-майора Василия Кара, шедшего на помощь Оренбургу.

«Это кончится виселицами…»

В конце ноября Совет при императрице Екатерине II обсудил положение дел в Оренбургской губернии. В Казань решено было направить генерал-аншефа Александра Бибикова, наделив его большими властными полномочиями.

Впрочем, в высших кругах Петербурга явно не понимали опасности. При обсуждении проекта высочайшего манифеста светлейший князь Григорий Орлов и президент Военной коллегии граф Захар Чернышев заявили, что сравнение Пугачева с Отрепьевым, на чем настаивала хорошо знавшая историю государыня, преждевременно и делает слишком много чести самозванцу.

Y0074

Донской казак станицы Зимовейской Емельян Пугачев, объявивший себя Петром III
Предоставлено М.Золотаревым

Екатерина сразу увидела в этих событиях угрозу для государства. 29 ноября она поделилась своими опасениями с новгородским губернатором Яковом Сиверсом, с которым поддерживала большую и откровенную переписку. «Третьего дни я узнала, что Рейнсдорп [оренбургский губернатор. – В. Л.] вот уже целых два месяца осажден толпою разбойников, производящих страшные жестокости и опустошения, – сообщала Екатерина. – Два года назад у меня в сердце империи была чума, теперь у меня на границах Казанского царства политическая чума, с которою справиться нелегко. Любезный и достойный ваш собрат генерал Бибиков отправляется туда с войсками, прошедшими чрез вашу губернию, чтобы побороть этот ужас XVIII столетия, который не принесет России ни славы, ни чести, ни прибыли. Все же с Божиею помощию надеюсь, что мы возьмем верх, ибо на стороне этих каналий нет ни порядка, ни искусства. Это сброд голутьбы, имеющий во главе обманщика, столь же бесстыдного, как и невежественного. По всей вероятности, это кончится виселицами. Какая перспектива, господин губернатор, для меня, не любящей виселиц. Европа в своем мнении отодвинет нас ко временам царя Ивана Васильевича – вот та честь, которой мы должны ожидать для империи от этой жалкой вспышки».

Дальнейшие действия «сброда голутьбы во главе с невежественным обманщиком» не заставили себя ждать. 2 декабря в Совете было заслушано донесение о полной неудаче отряда полковника Петра Чернышева, разгромленного мятежниками. Уже 10 декабря Пугачев (по примеру Отрепьева) был предан анафеме. А 23 декабря 1773 года было решено манифестом оповестить все население страны о появлении самозванца.

Эпидемия самозванчества

Пугачев был не первым Лжепетром. Слухи о спасшемся императоре возникли сразу же после похорон Петра III. Уже в конце 1762-го (напомним, смерть Петра пришлась на июль этого года) священник одного из уральских сел провозглашал на ектенье здравие благоверному государю Петру Федоровичу. На следствии он показал, что «по простоте своей» читал по форме, изданной еще 1 января 1762 года. Дело было оставлено без последствий.

В 1764 году в Курской губернии Петром III объявил себя некий купец-армянин Антон Асланбеков: самозванец и несколько поверивших в него крестьян-однодворцев были наказаны плетьми. В Нижегородской губернии беглый рекрут, раскольник Иван Михайлов (Евдокимов) назвался Петром II, а беглый сержант Николай Мамыкин выдавал себя за порученца императора Петра III. В том же 1764-м в Изюмской провинции был арестован беглый солдат Чернышев. Объявить себя Петром III горький пьяница и вор решился не в последнюю очередь по причине совпадения его имени и отчества с теми, что носил покойный император. Самозванец был сослан на каторгу в Нерчинск. Другой пьяница и бродяга, Гаврила Кремнев, кстати тоже беглый солдат, сумел осенью 1765 года прельстить однодворцев нескольких сел Воронежской губернии. Чтобы его схватить, губернатору пришлось посылать усиленный отряд. Причем были взяты под стражу 54 крестьянина из тех, кого Кремневу удалось ввести в опасное заблуждение.

Картина ужасов гражданской войны была набросана Александром Суворовым кратко и сильно:
«Сумасбродные толпы везде шатались; на дороге множество от них тирански умерщвленных»

Еще один самозванец – солдат Федот Богомолов – объявился в марте 1772 года. Он был схвачен и содержался под следствием в Царицыне. В сентябре его сторонники попытались освободить «императора», но были отогнаны. Наказанного кнутом Богомолова отправили на каторгу в Сибирь, но по пути туда он умер. Наконец, в Оренбурге в самый канун мятежа яицких казаков обнаружил себя новый «император Петр III». Капитан Николай Кретов, в отличие от беглых солдат, состоял на действительной службе. Но, как и они, был горьким пьяницей. Переведенный по его просьбе в Оренбургский гарнизон, Кретов, чтобы добыть денег, в июне 1773 года объявил себя царем Петром. Поверивший в него местный купец стал давать деньги «императору», которые тот пропивал. Его арестовали 30 сентября по доносу, когда успехи Пугачева уже давали о себе знать. Кретов даже успел заявить своим сообщникам, что яицкий Петр III – «это какой-нибудь плут и обманщик», «ему верить нельзя».

Как видим, все эти самозванцы отнюдь не были «выразителями социального протеста», как любили характеризовать их советские историки. Они действовали исходя из самых низменных побуждений. По большей части будучи дезертирами, они укрывались от властей, страшась положенного наказания. То есть находились в бегах. Беглым был и Емельян Пугачев.

Казак на роль Петра III

Донской казак станицы Зимовейской, он участвовал в Семилетней войне и войне с Турцией. Был в чине хорунжего на кровопролитном штурме Бендер – важной турецкой крепости, после долгой осады взятой 15 сентября 1770 года войсками под командованием генерал-аншефа графа Петра Панина. Посланный на Дон за лошадьми Пугачев не вернулся в полк. Сначала объявил себя больным, а потом бежал в Польшу и жил у старообрядцев в их знаменитом поселении Ветке, что на Гомельщине. Возвратившись в Россию, скитался, трижды арестовывался, но сумел бежать.

В конце ноября 1772 года скитания привели его на Яик (эта река спустя три года, уже после подавления мятежа, указом императрицы будет переименована в Урал). Своим спутникам и встречным Пугачев стал представляться «купцом из Царяграда» и обещать материально обеспечить бегство яицких казаков с их семьями в турецкие владения, за Кубань. Рассказывал о своих несметных богатствах, о том, как на границе «встретит их турецкой паша» и, «ежели-де понадобитца», «даст еще до пяти миллионов рублей». Слушавший эти сказки отставной казак Денис Пьянов, у которого Пугачев остановился в Яицком городке, возразил: «Статное ль это дело! Вить этаких больших денег не может быть, кроме государя». И последовал поразительный ответ: «Я-де вить не купец, а государь Петр Федорович!»

Y1058

Император Петр III, чья загадочная смерть в июле 1762 года породила эпидемию самозванчества
Предоставлено М.Золотаревым

Сорвалось ли это с языка в приступе возбуждения от собственных вымыслов или было заранее обдуманной ложью, рассчитанной на доверчивость слушателя, трудно сказать. Пугачев ловко использовал сообщенные ему Пьяновым слухи о появившемся в Царицыне «государе Петре Федоровиче», который то ли «скрылся», то ли «ево засекли» до смерти, и заявил: «Я-та де и был в Царицыне, да Бог меня и добрыя люди сохранили, а вместо меня засекли караульнова салдата».

Дальше – больше, последовал рассказ о чудесном спасении во время переворота 1762 года, о многолетних странствиях по Египту, Турции, Польше, Малороссии, России. Пьянов поверил и по повелению «государя» поделился с надежными людьми потрясающей новостью. Главным оставалось намерение «Петра Федоровича» увести казаков в турецкие владения. То есть речь шла о прямой государственной измене, о нарушении присяги. И это в условиях продолжающейся войны с Турцией!

Яицкая казачья вольница

Среда, в которой объявился «чудом спасшийся император Петр Федорович», оказалась более чем благоприятной. Яицкая казачья вольница еще в царствование Елизаветы, укреплявшей центральную власть, лишилась многих давних привилегий. Атаман из выборного превратился тогда в наказного (назначаемого имперской властью). Правительство назначало и судей. Особое раздражение вызвала монополия государства на рыбную ловлю в Яике. Казаки разделились на непокорную войсковую сторону (2800 человек) и на лояльную властям старшинскую (500 человек).

Когда правительство Екатерины потребовало отрядить несколько сот казаков на службу в Кизляр, вспыхнул мятеж. 13 января 1772 года многие казаки послушной, старшинской стороны, в том числе войсковой атаман Петр Тамбовцев, а также приехавший в Яицкий городок генерал Михаил Траубенберг и офицеры его команды были убиты. Только через полгода правительственные войска разгромили мятежников. Войсковой казачий круг (важная привилегия казачьей вольницы) был упразднен. Началось следствие. Самым деятельным из восставших были вырваны ноздри. 85 человек были наказаны кнутом. На этом репрессии закончились, и многих участников мятежа выпустили на поруки. Некоторые тогда предпочли укрыться на дальних заимках. Среди них и оказались будущие сторонники и главные сподвижники Пугачева…

P0979

Суд Пугачева. Худ. В.Г. Перов. 1879
Предоставлено М.Золотаревым

Слух о появлении «царя Петра Федоровича» стал передаваться из уст в уста. В конце августа 1773 года на Узенях собрались девять яицких казаков. Десятым был незнакомец. Он единственный сидел в шапке. Иван Зарубин (по прозвищу Чика), как показывал на следствии беглый казак Иван Пономарев, сказал: «Кланяйтеся! Вить это государь Петр Федорович». «А Толкачев под то слово молвил: «Признавайте его за царя». Потому мы, испугавшись сего и не знав, что делать, тотчас ему и поклонились ниско, – поведал Пономарев. – Но самозванец, не отвечая поклоном и не говоря ни слова, только что смотрел на нас пристально, и потом разошлись всякой по своим местам».

Вожаки, конечно, знали, кем был незнакомец. Есть показания Ильи Ульянова, двоюродного брата Чики, данные им на следствии: «Будучи же в Берде [то есть уже во время осады мятежниками Оренбурга. – В. Л.], слышал он, Ульянов, от Зарубина, от Шигаева и от протчих яицких казаков неоднократно между разговорами, бывши пьяные, что самозванец есть донской казак». Но жажда мести за прошлогоднее поражение была так велика, что решились избрать Пугачева своим предводителем…

C0641

Александр Ильич Бибиков (1729–1774) – главнокомандующий войсками при подавлении Пугачевского восстания
Предоставлено М.Золотаревым

Успехи мятежников, захвативших несколько крепостей и разбивших посланные против них войска, осадивших губернский город Оренбург, войсковую столицу Яицкий городок, Уфу, были столь же значительны, как и неожиданны для них самих. Решающую роль в этих победах сыграло то обстоятельство, что в правительственных войсках большую долю составляли казаки, которые при столкновении с пугачевцами зачастую переходили на их сторону и присягали «императору Петру Федоровичу».

Да и сам Пугачев уже вошел в роль. 1 февраля 1774 года он обвенчался с яицкой казачкой Устиньей Кузнецовой. Торжество состоялось в Яицком городке. Новая «императрица» все же решилась задать мужу законный вопрос: как это «его величество» женится при живой жене Екатерине? И получила ответ: «Какая она мне жена, коли с царства сверзила!»

«Всеобщее негодование»

Посланный на борьбу с мятежниками генерал Александр Бибиков, прибыв в Казань, призвал местное дворянство создать добровольческий корпус и выразил полную уверенность в благополучном преодолении бедствия. Между тем в своих письмах, оценивая положение, опытный администратор не скрывал тревоги. «Не Пугачев важен, да важно всеобщее негодование», – сделал он заключение в послании к одному из своих друзей и честно признался в страхе за солдат, которые могут переметнуться к самозванцу.

C0764

Князь Петр Михайлович Голицын (1738–1775) разгромил Пугачева под Татищевой крепостью 22 марта 1774 года
Предоставлено М.Золотаревым

22 марта генерал-майор князь Петр Голицын разгромил Пугачева под Татищевой крепостью. На следующий день был пойман Хлопуша, беглый каторжник, один из деятельнейших главарей мятежа. 24 марта под Чесноковкой (близ Уфы) подполковник Иван Михельсон разгромил ватаги Чики. И этот сподвижник самозванца оказался в руках властей. 1 апреля Голицын снова бьет Пугачева под Сакмарским городком. Самозванец с небольшой группой сообщников бежит в Уральские горы. Но 9 апреля в Бугульме умирает Бибиков…

Принявший командование старший после него генерал князь Федор Щербатов не сумел толково распорядиться имевшимися силами. Преследуемому Михельсоном Пугачеву, забиравшему по пути артиллерию и людей небольших уральских крепостей и пополнившему свое войско заводскими крестьянами, удалось вырваться из гор, и 12 июля он ворвался в губернский город Казань.

C1151

Иван Иванович Михельсон (1740–1807) прославился своими действиями против восставших и стяжал лавры победителя Пугачева
Предоставлено М.Золотаревым

К счастью, 15 июля Михельсон настиг Пугачева и разгромил его ватаги. Самозванец бежал за Волгу. Но это бегство, по точному определению Александра Пушкина, собравшего, как известно, многие документальные материалы о Пугачевском восстании, напоминало нашествие. Поднялось многочисленное крестьянское население правобережья Волги. У «царя Петра Федоровича» снова была многотысячная армия с артиллерией. Поволжские города сдавались один за другим практически без сопротивления. «Императора» встречали колокольным звоном.

В этой ситуации Екатерина II «объявила свое намерение самой ехать для спасения Москвы», однако ее вовремя отговорили. Для защиты древней столицы перебрасывались три полка: казачий, драгунский и пехотный. Пехоту везли на подводах. Уныние царило в Петербурге. В Москве было введено осадное положение. Готовился к обороне Нижний Новгород. Но 23 июля 1774 года гора свалилась с плеч. Пришло долгожданное донесение от графа Петра Румянцева о заключенном в Кучук-Кайнарджи мире с Турцией. На подавление бунта с дунайского театра военных действий был направлен Александр Суворов

«За ето-де воздастся вам!»

Близился закат пугачевской эпопеи. 24 августа Иван Михельсон настиг армию Пугачева у Солениковой ватаги и нанес скопищу мятежников последний решительный удар (убито 2 тыс., в плен взято 6 тыс. человек, были захвачены обоз и вся артиллерия).

На другой день Михельсон добил у Черного Яра остатки повстанцев. Их предводитель с сообщниками (чуть более 150 человек) бежал за Волгу. Суворов, оценив обстановку, учредил надежные кордоны, чтобы лишить самозванца возможности прорваться в густонаселенные места. Сам же с легкой конной командой устремился в бескрайнюю заволжскую степь ловить беглого «царя».

Картина ужасов гражданской войны была набросана Александром Суворовым кратко и сильно: «Сумасбродные толпы везде шатались; на дороге множество от них тирански умерщвленных». Вывод мастера военного дела также впечатляет: «Большая часть наших начальников отдыхала на красносплетенных реляциях; и ежели бы все были, как господа Михельсон и Гагрин, то разнеслось бы все давно, как метеор». Доблестные штаб-офицеры подполковник Иван Михельсон и премьер-майор Дмитрий Гагрин сумели в своих частях поддержать дисциплину и верность присяге. Значительно уступая мятежникам по численности войск, они всегда смело атаковали и добивались успеха.

Энергичное преследование Суворовым Пугачева ускорило развязку. 8 сентября 1774 года у реки Большой Узень самозванца арестовали его же сообщники.

Пугачев до конца играл взятую на себя роль. Понимая, что наступил конец его власти, он, «помертвев, робким и прерывающимся голосом говорил: «Што ето? Што вы вздумали? На ково вы руки подымаете?». Обезоружив, но не связав своего предводителя, все поехали на собранный казачий круг. Подавляющее большинство казаков одобрили арест и предложение доставить «государя» в Яицкий городок и сдать его властям: пусть разбираются, кто он на самом деле. Из всех только один высказался против ареста. По пути Пугачев несколько раз пытался отговорить своих бывших товарищей, кричал: «Как-де вы смели на императора своего руки поднять? За ето-де воздастся вам, естли не от меня, так есть у меня наследник Павел Петрович!» Казаки остались непреклонны.

«Злодей бодраго духа»

Пугачева, которого сообщники по дороге сдали встреченным казакам, верным присяге, привезли в Яицкий городок в ночь с 14 на 15 сентября. Суворов прискакал туда днем 16-го. К этому времени гвардии капитан-поручик Савва Маврин (член следственной комиссии) уже снял первый допрос. Емельян Иванович сразу признался, что по сговору с яицкими казаками принял на себя самозванство, говорил: «Виноват пред Богом и пред ея императорским величеством, и заслужил все те муки, кои на меня возложены будут, и снесу-де их за мое прегрешение терпеливо».

«Описать того невозможно, – честно отметил Маврин, – сколь злодей бодраго духа. <…> Выговаривает притом смелыми словами, что он не столько виновен, как яицкие казаки, ибо они, хотя сперва и были несколько уверены, что он государь, но после, уповает, приметили ево невежество, а особливо – в неумении грамоте».

В Яицком городке находилось много казаков, пришедших с повинной. Они оставались на свободе. Их численность значительно превышала численность гарнизона. Слухи о привозе «императора» будоражили умы. И Маврин решил предъявить самозванца его недавним сторонникам. Признание Пугачева пред толпой казаков, что он сам донской казак, потрясло собравшихся. В толпе слышны были вопли возмущения, рыдания, вчерашние мятежники проклинали обманщика, из-за которого они впали в грех. Это свидание «царя» со своими подданными подействовало на умы яицких казаков сильнее, чем поражения на поле боя, разорение края, бедствие их семей.

Маврин пытался выяснить причины успехов Пугачева. В протоколе первого допроса сохранилось признание самозванца: «И сам удивляется, что был сперва очень щастлив, а особливо при начале, как он показался у Яицкаго городка, было только согласников у него сто человек, а не схватили. Почему и уповает, что сие попущение Божеское к нещастию России. Что ж до намерения ево итти в Москву и далее, – тут других видов не имел, как-то, естли пройдет в Петербург, там умереть славно, имея всегда в мыслях, что царем быть не мог, а когда не удастся того зделать, – то умереть на сражении: «Вить все-де я смерть заслужил, так похвальней быть со славою убиту!»»

1965a

Пугачев в клетке. Гравюра Хиллерса. Вторая пол. 1770-х
Предоставлено М.Золотаревым

2 октября Пугачев был доставлен Суворовым из Яицкой крепости в Симбирск к графу Петру Панину, который еще в июле был назначен главнокомандующим войсками, действовавшими против бунтовщиков.

Следствие завершилось в Москве. Комиссия пришла к важному заключению. «Естли б не попал» Пугачев на «живущих в расстройке бунтующих душ яицких казаков, то б никоим образом» не смог бы «по своим выдумкам» произвести такой мятеж, случись это в каком-либо другом месте Российской империи.

«Прости, народ православный!»

31 декабря судьи вынесли приговор. Шестеро главарей мятежа – сам Емельян Пугачев, Афанасий Перфильев, Иван Зарубин-Чика, Максим Шигаев, Тимофей Падуров и Василий Торнов – были приговорены к смертной казни. Несмотря на сопротивление многих членов суда, настаивавших на более жестком наказании в отношении и других бунтовщиков, генерал-прокурор князь Александр Вяземский точно выполнил данное ему секретное предписание императрицы – ограничить число приговоренных к смерти пятью-шестью лицами.

10 января 1775 года на Болотной площади в Москве при большом стечении народа состоялась казнь. За воинское оцепление пускали только дворян. Пугачев принял от священника последнее увещевание, при чтении сентенции часто крестился и кланялся и даже произнес срывающимся голосом: «Прости, народ православный; отпусти мне, в чем я согрешил пред тобою… прости, народ православный!»

Победа такого «народного царя», как Пугачев,
при поголовном истреблении дворянства означала бы крах государства с чудовищными жертвами среди народа. Россия была бы обречена на расчленение соседями

Палач отрубил самозванцу голову, что вызвало изумление свидетелей казни. Ведь в зачитанном приговоре было сказано – четвертовать. Советские историки в свое время даже выдвинули версию, что сам палач избавил «народного вождя» от мучений. И это после публикации документов, свидетельствующих, что палач выполнил устное приказание генерал-прокурора, а тот выполнил повеление императрицы!

29063

Казнь Пугачева. Гравюра с картины А.И. Шарлеманя. Сер. XIX века
Предоставлено М.Золотаревым

Четверо сообщников Пугачева были казнены там же, на Болоте. Зарубина-Чику отправили в Уфу, осаду которой он вел, где приговор был приведен в исполнение 24 января. Еще во время мятежа казнены были попавшие в плен главари: Толкачев и Волков – 27 мая в Оренбурге, Хлопуша и Каргин – 18 июля там же, Белобородов – 5 сентября 1774 года в Москве. Были и другие казни. Самое большое их число (а именно 324) пришлось на самые горячие дни бунта. Из захваченных с оружием в руках пугачевцев (более 12 тыс. человек) по окончании мятежа было казнено только 48, сотни наказаны кнутом, плетьми, розгами, шпицрутенами, батогами. Десятки сосланы в Сибирь. Но подавляющее большинство (11 917 человек) было освобождено.

Перечень злодеяний

После захвата власти большевиками в 1917 году Пугачев наряду с другими мятежниками – Болотниковым и Разиным – вошел в своеобразный пантеон «борцов против самодержавия». В Советской России сотни книг, тысячи статей воспевали государственного преступника и его сообщников, проклинали дворянский террор.

А между тем известно, что глава секретных следственных комиссий Павел Потемкин доносил императрице Екатерине из Симбирска: «Не упустил я того, чтоб не изведать: была ль какая система в помыслах и намерениях самозванца, заключая быть оной по изъяснениям злодейских обещаний к народу и по намерению истребить всех дворян. Но усмотрел, что в том вовсе никакой связи не было. Все производимо было случайно и по злости».

Итак, обещание народу счастливой жизни и «истребление всех дворян». В работах советского периода о «Крестьянской войне под руководством Пугачева», даже самых серьезных и документально обоснованных, так и не нашлось места «Ведомости перечневой, сколько каких званий людей злодеями разными образами умерщвлено и сколько каким храмам Божиим касались оные своими неистовствами». Приведем эти данные здесь.

«Страдальческими смертьми замучено: дворян – 67, их жен – 90, обоего пола детей – 94. Перебито до смерти: дворян – 232, их жен – 103, младенцев – 49. Повешено: дворян – 335, их жен – 231, обоего пола детей – 99. Застрелено: дворян – 76, их жен – 16, обоего пола детей – 29. Потоплено: дворянских младенцев – 15. Заколото: дворян – 43, их жен – 13, обоего пола детей – 16. Изрублено: дворян – 43, их жен – 21. Итого, дворян, их жен и детей разными смертьми умерщвлено – 1572.

Повешено: священников – 102, да в ризах с крестами – 4, их жен – 47, дьяков – 25, причетников – 59. Итого, священников и церковнослужителей с их женами истреблено – 237.

Унтер-офицеров и прочих нижних чинов умерщвлено – 118, их жен – 14, разночинцев – 716, их жен – 105, обоего пола детей – 39, канцелярских служителей – 45. Итого, 1037».

И уж конечно, в советских учебниках истории не писали о том, что победа неграмотного «народного царя» при поголовном истреблении дворянства, имевшего не только власть, но и знания, культуру, опыт управления, означала бы крах государства с чудовищными жертвами среди народа. Россия была бы обречена на расчленение соседями.

Но этого не произошло. Летом 1775 года в Москве торжественно были отпразднованы мир с Турцией и внутреннее замирение.

Феномен всемирной истории

В разгар торжеств к графу Григорию Потемкину был доставлен под стражей донской казак Дементий Иванович Пугачев, родной брат Емельяна Ивановича. Ни в каких мятежах он замечен не был, служил исправно. Потемкин распорядился освободить брата государственного злодея, приказав ему впредь именоваться Дементием Ивановым и помалкивать о своем родстве с самозванцем. О предании всего мятежа забвению говорилось в особом манифесте от 17 марта 1775 года. Всем «беглым» и приходящим добровольно с повинной участникам бунта было обещано прощение.

Правительство пошло навстречу крестьянам, стремившимся облегчить свое положение и выбиться в люди. Тот же манифест от 17 марта 1775 года «отрешал от рода сборов»: «с бортей, ульев, соляных вольно-промышленных варниц, с красильного, воскобойного, кожевенного, мыловаренного и других промыслов, с торговых балаганов, полос, скамей, уметов и тому подобных». Манифест от 31 марта 1775 года объявлял о «вспоможении» жителям мест, разоренных бунтом. Указ от 22 ноября 1779 года отменял монополии и разрешал «всем и каждому» «свободно заводить станы всякого рода и на них производить всякого рода рукоделия без других на то дозволений». Указ 1784 года поощрял развитие промышленности. Городовое положение 1785 года разрешало «уездным обывателям», то есть главным образом крестьянам, торговлю своими изделиями в городах.

Россия в царствование Екатерины решила великие исторические задачи. Присоединила Крымское ханство. Стала Черноморской державой. Воссоединила Правобережную Украину. Воссоединила белорусские земли. Протянула руку помощи христианским народам Закавказья. Поразительный рост русской культуры, науки, искусств шел рука об руку с ростом производительных сил страны и численности народонаселения.

Британский флот ходил под парусами, сшитыми из русского холста. Русское железо высочайшего качества способствовало успеху промышленной революции в Англии. Крупнейшая держава Европы – Франция не могла добиться положительного баланса в торговле с Россией. Как написал в 1910 году будущий академик, а тогда всего лишь подающий надежды историк Евгений Тарле, «экстенсивная мощь русской империи в конце ХVIII столетия является одним из важнейших и грандиознейших феноменов всемирной истории».

Автор: Вячеслав Лопатин

«Перьвому – вторая»

сентября 6, 2015

«Медный всадник»: так с легкой руки Пушкина мы зовем знаменитое детище Фальконе. Памятник первому императору России был призван стать зримым символом преемственности власти – от Петра Великого к великой Екатерине

DV029-003

Сразу же после свержения Петра III его женой Екатериной Алексеевной главным из насущнейших дел Екатерины стала задача всемерного обоснования правоты своих действий. По созданной ею впоследствии легенде, ее покойный супруг, оказавшись на троне, первыми же своими шагами сумел показать, до какой степени его правление может стать для России вредоносным. Однако Екатерина не могла не понимать, что за нею-то самой никаких заслуг, которыми она могла бы обосновать произошедшее, пока не имелось. Обоснование такое необходимо было найти. И она его нашла. Любой подданный должен был узнать, что новая государыня – теперь уже Екатерина II – и есть продолжатель дел Петра I, завоевания и свершения которого для нее святы. Одной из самых наглядных форм выражения этой преемственности могла быть установка памятника Петру.

Правда, конная статуя Петра работы Растрелли-отца уже имелась, но, во-первых, чисто зрительно монумент этот никоим образом не выражал нужного Екатерине, а во-вторых, Растреллиев памятник в предыдущие годы по какой-то причине так и не привлек к себе всеобщего внимания. Растрелли-старшего давно уже не было на свете, а бронзовый всадник в античных доспехах чуть не полтора десятка лет все стоял под дощатыми щитами у Троицкого моста, словно чего-то ожидая. Сколь бы ни было такое отношение к этому первому в России памятнику неоправданным, Екатерина не могла позволить себе неосмотрительных действий. Памятник был высокого мастерства, но не такой, какой нужен был ей. И еще, самое главное. Он был – не от нее.

I

Найти скульптора Екатерине помог профессор Парижской академии живописи Дени Дидро. Имя рекомендованного им французского скульптора было Этьен Морис Фальконе. Советовал Екатерине обратиться именно к этому мастеру и Вольтер, вкусу которого она весьма доверяла. Передать Фальконе приглашение императрицы приехать в Санкт-Петербург было поручено русскому послу в Париже князю Дмитрию Голицыну.

Y1026

Этьен Морис Фальконе. Бюст работы Мари Анн Колло
Предоставлено М.Золотаревым

Этьен Морис Фальконе (1716–1791) родился в Париже, в семье столяра, учился скульптуре в мастерской Жан-Батиста Лемуана, с 1744 года состоял членом Академии. Ареной творчества Фальконе в момент получения им приглашения из России был севрский фарфор. И хотя, казалось бы, работы скульптора в предшествующие годы не давали весомых оснований ожидать от него и в дальнейшем каких бы то ни было открытий, но, повторим, его рекомендовал Дидро…

Фальконе был сыном простого столяра, его не отягощали сословные предрассудки. Он жил в ту пору, когда Вольтер и «Энциклопедия» уже завладевали умами всего передового. Пульс новой Франции, который с середины XVIII века звучал все громче, отзывался ритмом своего биения во всех сферах жизни. Искусство не оставалось в стороне.

Фальконе писал Екатерине:
«Древние не в такой мере нас превосходили, они сделали все не так отлично, чтобы нам не оставалось кое-что сделать»

Дидро, рекомендуя русской императрице своего друга-скульптора, не ошибся. Высокое мастерство художника сочеталось в Фальконе со свободой мысли думающего человека. Скульптор чрезвычайно много читал. Широта знаний историка сочеталась в нем с независимостью философа. Предложение же, о котором русский посол оповестил его, было из тех, что поворачивают судьбу. Фальконе предлагалось создать в Петербурге памятник Петру Великому.

Скульптор был далеко не молод. Жизнь человека в XVIII веке по всем параметрам едва ли сравнима с теперешней. Человек раньше взрослел, раньше мужал, но раньше и изнашивался. Фальконе было почти пятьдесят лет. Сталкиваться с задачей столь огромной ему еще не приходилось. Но масштаб предлагаемого окрылял, одновременно ужасая. Успеет ли?

Фальконе не застал Преобразователя, но, приехав в Россию, всюду видел великие следы его трудов. Еще задолго до своего отъезда в Петербург он полемизировал со сторонниками буквального копирования и канонизации методов античной скульптуры. Позже Фальконе писал об этом Екатерине II: «Древние не в такой мере нас превосходили, они сделали все не так отлично, чтобы нам не оставалось кое-что сделать».

II

Фальконе приехал в Петербург в 1766 году и прожил там двенадцать лет. Жизнь эта не была простой. Достаточно представить себе реакцию тех, как чиновников, так и высокопоставленных лиц, кто искал повод найти изъян в работе независимого, но стойко отстаивающего свои принципы скульптора. Он прибыл в Петербург не один, с ним вместе приехала его ученица Мари Анн Колло, скульптор-портретист, задачей которой было при изготовлении памятника добиться портретного сходства.

В феврале 1767 года Канцелярия строения домов и садов распорядилась о разборке Временного Зимнего дворца на Невском проспекте. Место освобождалось для мастерских Фальконе. Мастерских строилось две: одна для предварительных работ, вторая, значительно большего размера, для создания модели в натуральную величину. Бывшую дворцовую кухню переоборудовали в жилье скульптора.

Судя по всему, Фальконе довольно быстро удалось войти в русскую жизнь, и годы, проведенные им в городе на Неве, – это один из наиболее показательных примеров того, каким благотворным метаморфозам порой подвергалось творчество иностранных зодчих и скульпторов, когда, по тем или иным причинам оставив родину, они надолго оказывались в Петербурге.

Y1027

Портрет Мари Анн Колло. Худ. Пьер Этьен Фальконе (сын Этьена Мориса Фальконе)
Предоставлено М.Золотаревым

В истории жизни Фальконе сквозит нечто, являющееся общим для биографий многих художников, работавших в России, но приехавших из других стран. Это и оба Растрелли, и Винченцо Бренна, и Джакомо Кваренги, и Чарльз Камерон, а несколько позже и Огюст Монферран. Все эти талантливейшие люди попали в Россию отнюдь не с детства, да и приглашены они были уже как опытные, проверенные творчеством мастера, однако наивысшие их достижения относятся именно к тем годам, когда они отдавали свой талант России.

III

Параллельно с историей рождения бронзовой скульптуры императора-всадника развивалась и история ее каменного пьедестала. И эти операции, если иметь в виду драматизм сюжетов обеих, стоят друг друга.

О поисках подходящей каменной скалы дано было объявление в газете «Санкт-Петербургские ведомости». Как и предполагалось, люди, которым были известны окрестности Петербурга, нашлись. И в начале сентября 1768 года крестьянин Семен Вишняков, занимавшийся поставками строительного камня, сообщил, что знает, где поблизости от Лахты (сейчас это северо-западная часть Петербурга) лежит в лесу расколотая молнией гранитная скала, известная как «Гром-камень». Осматривать скалу поехал сам Фальконе и то, что увидел, горячо одобрил. Вишняков получил 100 рублей.

Камень был огромным. Кратчайший же путь до берега Финского залива, где его можно было погрузить на баржу, проходил большей частью по сырой низине. И пока что, откопав камень со всех сторон, его лишь осматривали, прикидывая, с чего начинать, командир сводного полка капитан Палибин готовил рабочую силу. Солдат и крестьян под начало капитана к зиме было собрано около полутысячи. Вдоль уже размеченной будущей просеки к берегу залива стали расти избы и казармы.

Яма вокруг камня, когда окрест него все расчистили от деревьев и кустов, а сам камень окопали, получилась глубиной сажени в две. Но глаз страшится, а руки делают: от камня отскребли мох и по трещине, оставленной молнией, забивая в щель железные клинья, отъединили огромный осколок. Однако и без отколотой части камень казался громадным. Размеры его в переводе на метры были примерно таковы: 13,5 на 6,7 на 8,2.

На предложение наилучшего способа доставки камня на Сенатскую площадь объявлен был конкурс. Проект транспортировки столь огромного монолита привлек всеобщее внимание, вызвав изумление по всей Европе. Победителем в конкурсе стал грек Мартьен Карбури (он же Ласкари, он же Деласкари), предложивший передвигать платформу с погруженною на нее скалой на бронзовых шарах, катящихся по желобам. Ходили упорные слухи, что Карбури проект этот у кого-то ловко и за гроши перекупил, но так или иначе, а награда в семь тысяч рублей досталась именно ему.

Y1022

В 1768 году поблизости от Лахты была найдена расколотая молнией гранитная скала, называемая «Гром-камнем»
Предоставлено М.Золотаревым

12 марта 1769 года с помощью воротов и рычагов солдаты и крестьяне подняли скалу из котлована и поставили на бревенчатую платформу, под которой были обитые медью бревна-катки. И пока одна часть людей занималась подъемом камня и установкой его на платформу, другая уже рубила просеку к берегу Финского залива.

Однако попытка начать передвижение платформы немедленно показала всю опасность такой поспешности. Уже начались оттепели, а до берега было больше восьми верст. Места же впереди лежали низменные, участками и болотистые. Ничего не оставалось, как ждать морозов. Все лето дорогу укрепляли. Засыпали ямы, срезали бугры, с полосы убирали траву, опавшие листья и мох, чтобы с холодами грунт быстрее и глубже промерз. От больших деревьев по бокам дороги оставляли пни для веревок от воротов. Там, где не было деревьев, с теми же целями через каждую сотню саженей вбивали сваи. Наконец, наступили холода, пробы показали, что грунт промерз на четыре фута, и 15 ноября платформу с камнем стронули с места. Движение началось.

IV

В городе же тем временем продвигалось главное дело – труд Фальконе. Работа над моделью была начата 1 февраля 1768 года, а окончена в июле 1769-го. До следующего мая ее переводили в гипс и отделывали.

Иногда горожанам выпадало увидеть кое-что из этапов работы французского скульптора непосредственно. К примеру, одним из них были многочисленные зарисовки всадника, взлетающего на крутой помост.

Кавалерист должен был, взлетев на помост, поставить коня на дыбы.
Фальконе у открытого окна набрасывал схваченное движение…

«Когда я задумал вылепить его, как он завершает свой галоп, вставая на дыбы, – писал Фальконе, – этого не было в моей памяти, еще меньше в моем воображении, чтобы я мог на него полагаться. Чтобы создать точную модель, я советовался с природой. Для этого я велел построить площадку, которой я придал тот же наклон, который должен был иметь мой постамент. Несколько дюймов больше или меньше в наклоне произвели бы значительные изменения в движении животного. Я заставил скакать всадника не один раз, а более ста различными приемами на разных лошадях».

П.И.Мелиссино

Скульптору позировал полковник, впоследствии генерал Петр Мелиссино (1726–1797), известный своим удивительным сходством с Петром Великим
Предоставлено М.Золотаревым

Кавалерист (чаще всего эту роль исполнял полковник Петр Мелиссино, внешностью и комплекцией сходный с Петром I) должен был, взлетев на помост, поставить коня на дыбы. Фальконе у открытого окна набрасывал схваченное движение… Затем знаком просил повторить увиденное только что.

V

В первый день скалу протащили на расстояние саженей в двадцать пять. Несколько десятков людей с железными шестами сторожили равновесие ползущего камня, используя шесты как страховочные подпорки. В передвижении скалы участвовало около четырехсот человек, количество людей на рычагах воротов зависело от характера пути – ровное место, уклон, подъем. На трудных участках число воротов удваивалось, на подъемах – утраивалось.

Во все время движения скалы не прекращалась на ней и работа сорока каменотесов, отсекавших заведомо лишнее. Приютилась тут и инструментальная мастерская, был даже кузнечный горн для исправления инструмента, а сзади ползли на салазках ящики со всем тем, что могло понадобиться каменотесам. Сигналы рабочим отсюда же, с камня, подавались двумя барабанщиками.

Огромный камень полз к заливу. Посмотреть на это движение приезжало и приходило множество людей. Люди дивились громадности камня и подбирали на память осколки серого гранита, остававшиеся позади проползшей следующий десяток саженей глыбы. В Петербурге в эти месяцы возник даже особый промысел: из осколков будущего пьедестала изготовляли детали подсвечников и пресс-папье. В моду вошли набалдашники тростей из серого гранита.

VI

В январе 1770 года увидеть своими глазами передвижения «Гром-камня» прибыла в Лахту Екатерина II. Увиденным императрица осталась удовлетворена. В честь происходящего велено было отчеканить медаль с надписью: «Дерзновению подобно. Генваря, 20. 1770».

Y1029

20 января 1770 года посмотреть на передвижение «Гром-камня» приезжала Екатерина II
Предоставлено М.Золотаревым

Надпись относилась к тем, кто передвигал скалу. Но подобные же слова императрицы могли быть адресованы и другому сгустку событий тех дней. Именно в эти дни через Гибралтарский пролив в Средиземное море эскадра за эскадрой входил российский Балтийский флот. Приближался решающий этап Архипелагской экспедиции, важнейший из этапов Русско-турецкой войны 1768–1774 годов.

Если допустить, что одновременность начала транспортировки «Гром-камня» с началом движения русской эскадры по Средиземному морю была простым совпадением, придется признать и то, что для гениальных режиссеров и реальная жизнь умеет выстроиться, как театр.

VII

Двумя месяцами позже приезда в Лахту императрицы «Гром-камень» был доставлен на берег Финского залива. Расстояние в восемь верст было преодолено за четыре с половиной месяца (с 15 ноября 1769 года по 27 марта 1770-го). О весе камня источники сообщают разное. Как наивысший указывается – 2400 тонн, как наименьший – 1500. И еще множество раз повторяется, что это якобы самый тяжелый камень-монолит, когда-либо подвергавшийся транспортировке. Ни подтверждая, ни опровергая сказанное, призываем тем не менее помнить, что описанное происходило два с половиной века назад, когда не было еще ни плавучих подъемных кранов, ни электросварки, ни гидравлических домкратов. До паровой машины Уатта оставалось лет пятнадцать. И были лишь веревки, блоки, врожденное понятие о плече рычага да умелая хватка бывалых мужиков.

Y1031

Медаль «Дерзновению подобно» на перевозку монолита под памятник Петру I. 1770
Предоставлено М.Золотаревым

К прибытию камня на берег залива здесь уже достраивали длинную, наклонно уходящую в воду дамбу. Лед в заливе, потемневший, с прошлогодним тростником, торчащим насквозь, еще стоял у берега. Для транспортировки камня Адмиралтейством был построен прам – плоскодонное судно, 180 футов в длину, 66 в ширину и 17 в вышину. Такие строились для размещения в них пушек. Прошло несколько дней, и прам, для простоты назовем его баржей, стали готовить к погрузке. Баржу подвели вплотную к пирсу и, чтобы села на дно, заполнили водой. Затем в нее по размерам скалы уложили решетку из бревен. Борт баржи, прилежащий к пирсу, возвышался над ним. Борт временно разобрали. Затем на решетку при помощи воротов начали помалу опускать «Гром-камень». Но когда после этого воду стали из баржи откачивать, то нос и корма ее заметно поднялись, а средина, придавленная камнем, не поднялась. Доски стонали, и кое-где открылась течь. Автором технического решения новой проблемы выступил опять, якобы, тот же Карбури. Есть и другие свидетельства. Сообразительность грека сомнению не подлежит, но при погрузке безотлучно был и корабельный мастер Григорий Корчебников, по чертежам которого и строилась баржа-прам. И именно он сказал уверенно, что оный груз его судну по силам, другое дело, что, раз доски гнутся, тяжесть необходимо распределить по всему дну равномерно. А для того под камень на всю длину судна надобно положить длинные бревна. Так что камень снова пришлось приподымать… И бревна были подложены.

VIII

Во второй половине мая 1770 года модель памятника Петру I была открыта для всеобщего обозрения, и за две недели мастерскую Фальконе посетило множество горожан. Мнения порой различались кардинально. Каждое критическое слово скульптор воспринимал болезненно, хотя хвалебные отзывы преобладали. Среди высоко оценивших работу была и сама императрица, посоветовавшая Фальконе не обращать внимания на мнения людей, не понявших сути и смысла созданной им скульптуры.

Серьезное раздражение Екатерины вызвало, правда, то обстоятельство, что, трижды не согласившись с тем, как скульптор вылепил голову всадника, она так и не видит удовлетворяющего ее результата. Спасла положение учителя Мари Анн Колло, предложившая свой эскиз, пришедшийся императрице по вкусу.

За выполненную работу Мари Анн Колло была принята в члены Российской Академии художеств, а кроме того, Екатерина II назначила ей пожизненную пенсию в 10 000 ливров. Награда, которой девушка была удостоена за эту работу, говорила еще и о том, что очередной этап размеченной императрицей огромной программы мог считаться выполненным в срок.

IX

Шли недели, и уже кончалась весна. Воду из баржи откачали, баржа с камнем поднялась. А императрица дважды уже запрашивала, второй раз со строгостию: долго ли еще? По тому же, как спрашивала, понятно становилось, что камень нужен не вообще, а к какому-то определенному дню.

Известия с театра войны на юге доходили в Петербург на вторую неделю, а от греческих островов и на третью, и были они такими, что лето это 1770 года казалось для России совершенно особенным…

Дела против турок, третий год шедшие ни шатко ни валко, вдруг круто переменились. Успехи были как на суше, так и на море. Уже к началу весны, когда до лета было еще далеко, русский десант, сошедший с кораблей, совместно с восставшими греками овладел Мизитрой и Аркадией…

Работа же вокруг «Гром-камня» не прекращалась. День за днем его, стоящего посередь баржи, закрепляли упорами и растяжками. Тем временем повалило на вторую половину лета, к концу пришел август, и начался сентябрь. По утрам уже пробирала свежесть. Близился день отправки, ждали знака императрицы.

Знак, надо думать с посыльным, был подан. И в раннее солнечное утро, когда залив словно застыл в зеркальном спокойствии, две военные галеры медленно повлекли баржу по заливу к устью Невы. Скала, оставаясь камнем, по начертанному Екатериной плану с каждым часом все более становилась и чем-то еще.

X

Каков Петербург в конце лета, когда так особенна уже чернеющая синева Невы и столь сказочными кажутся его береговые дворцы, стоящие в золоте и багрянце еще не опавших кленов и лип, опишут поэты, родители которых могли быть свидетелями екатерининского царствования. Для того же, с каким значением постамент памятника вплывал в город, основой, верно, были средиземноморские дела прошедшего лета.

ОБЯЗАТЕЛЬНО (М

«Медный всадник» во время блокады Ленинграда был укрыт мешками с землей и песком, обшит бревнами и досками. 1941 год
Предоставлено М.Золотаревым

Лето же 1770 года, повторим, даже для царствования Екатерины было особенным. Известия об июльских победах донеслись до Петербурга к середине августа. Но победы шли теперь одна за другой. Только за один месяц со средины лета генерал-фельдмаршал Петр Румянцев трижды разбил турок: сражения были при Рябой Могиле, Ларге и Кагуле. А уже упомянутые эскадры Балтийского флота, собравшись вместе у греческих островов под командой Григория Спиридова и Самуила Грейга, учинили 26 июня в Чесменской бухте полный разгром всего турецкого флота. Мало того, так еще и взяли в призы несколько кораблей. При Спиридове и Грейге был и граф Алексей Орлов, брат любезного императрице князя Григория. Тогда правильнее сказать, что не граф был при адмиралах, а они при нем. Важно другое: Россия пресекла Турции все морские пути из снабжавших ее африканских владений – Туниса и Египта. Острова же Тенедос, Лемнос, Митилена, Парос и несколько других были захвачены русскими десантами в самое короткое время. Европейская дипломатия, только что безотрывно следившая за нарастанием вражды Англии к Франции из-за американских колоний, повернула голову к Средиземноморью. С прибытием русских кораблей здесь все, похоже, слишком быстро менялось…

XI

Огромная скала, увидеть которую приезжало множество людей даже в лес, вплывала в город. Развернуть баржу с «Гром-камнем» на средине Невы, перед Зимним дворцом, так, чтобы камень виден был с берегов как в фас, так и в профиль, доверено было командирам галер.

До этих пор, пока баржу с громадной скалой тянули, да еще и против течения, могло случиться что угодно, что скомкало бы все задуманное императрицей. После входа баржи из Малой в Большую Неву опасность случайностей отпала.

Баржу теперь не нужно было тянуть, течение само влекло ее к нужному месту. И две огромные галеры по бокам (по полутораста гребцов каждая) с этой минуты превращались из буксиров в почетный эскорт. То были символические минуты. Когда скала для памятника Петру проплывала мимо окон Зимнего дворца, на берегах, казалось, толпился весь Петербург. Зрелище было для горожан, Екатерины в Зимнем не было: в эти дни праздничные приемы проходили в Петергофе и Царском Селе. А дни были особые: 22 сентября отмечалась восьмая годовщина дня коронации императрицы.

Любой подданный должен был узнать, что новая государыня
– теперь уже Екатерина II – и есть продолжатель дел Петра I, завоевания и свершения которого для нее святы

Согласимся, что среди всего известного к нашему времени о характере и натуре Екатерины II нет-нет да и проскальзывает иногда то, что можно назвать биением театральной жилки. И хотя пьесы, вышедшие из-под пера императрицы, не пережили автора, зато Екатерине, как немногим монархам, удавалось не без успеха театрализовать самые разноплановые аспекты своего царствования. Чего стоят хотя бы ее плавание по Волге или, тут мы забегаем вперед, театрализованное путешествие в Крым? Появление же «Гром-камня» перед Зимним дворцом в годовщину ее коронации и в дни грандиозных успехов в самой судьбоносной из русско-турецких войн – один из таких спектаклей.

Огромная светло-серая скала, которую уже увидел весь Петербург, играла свою очередную, но все еще промежуточную роль в задуманной Екатериной пьесе. Камень плыл к тому месту, где определено ему было навсегда встать, – между Адмиралтейством и Сенатом. Камень прибывал вовремя и совершенно рассчитанно. На следующий день, 23 сентября, праздновался еще один праздник – день святого Петра.

XII

Сгрузить скалу у Сенатской площади так же, как ее погружали, было здесь невозможно из-за большой глубины Невы, и потому в месте выгрузки в дно пришлось забивать сваи. Их вбили заранее, в шесть рядов, потом обпилили на глубине восьми футов. Теперь, когда баржу с камнем заполнили водой, она опустилась на эти обпиленные сваи. И с нее, уже устойчиво вставшей, скалу стали медленно вытягивать блоками… Скопление желавших увидеть небывалое зрелище было огромным.

Происходило это 26 сентября 1770 года. «Гром-камень» стоял на берегу. А еще через две недели, 11 октября, камень был переставлен на то место, где находится и сейчас. Перемещение скалы весом в 1600 тонн было наконец закончено. Вокруг скалы поставили леса. И началась ее обработка.

XIII

Фальконе не был профессиональным литейщиком, но и приехавший из Франции специалист-литейщик Бенуа Эрсман не взялся выполнить отливку всадника, назвав затею сумасшествием. Отказывались и другие, и тогда Екатерина рекомендовала Фальконе осуществить отливку самому. Это же рекомендовал и Иван Бецкой, по придворной иерархии человек, к ведомству которого относился труд Фальконе. Деваться было некуда, не принять предложения императрицы скульптор не мог и вместе с пушечных дел мастером Емельяном Хайловым принялся за подготовку. Предварительный этап предполагал подборку сплавов и многочисленные пробы. Три следующих года скульптор фактически овладевал профессией литейщика. Отливать всадника начали в 1774 году.

Сложность этой работы была чрезвычайной. Вопросы устойчивости, равновесия; диктуемая при этом разная толщина стенок отливки – на все эти вопросы Фальконе и Хайлов должны были ответить заранее…

У императрицы не всегда доставало времени узнавать, как движется дело Фальконе. Вспыхнувший на реке Яик казацкий бунт второй год полыхал теперь уже на Нижней и Срединной Волге. Пугачев, всклепавший на себя имя якобы чудесно спасшегося императора Петра III, еще не был пойман.

XIV

Авария в литейной произошла при первой же попытке литья. Струя раскаленной бронзы, прорвав край желоба, едва не стоила жизни многоопытному мастеру Емельяну Хайлову. Опасность угрожала и самому Фальконе. Тем не менее значительная часть отливки статуи все-таки осуществилась, хотя исправление случившегося и потребовало еще нескольких месяцев.

Однако как эта неудача, так и промедления в ее исправлении неуклонно и все более портили отношения императрицы и Фальконе. Скульптору, несколько раз называвшему Екатерине сроки завершения работ, раз за разом не удавалось выполнить своих обещаний.

Императрице же все трудней давалось то величавое спокойствие, с которым она когда-то призывала Фальконе не обращать внимания на чужие мнения. По Европе третий год разъезжала самозванка, выдавая себя за княжну Тараканову – дочь императрицы Елизаветы и Алексея Разумовского.

ОБЯЗАТЕЛЬНО С1903

Крестный ход на Сенатской площади в день празднования 200-летия Санкт-Петербурга. 16 мая 1903 года
Предоставлено М.Золотаревым

Фальконе же был чрезвычайно раним… И тем не менее, несмотря на все ухудшающееся отношение к нему как императрицы, так и чиновников, он нашел в Петербурге талантливых помощников, и в конце концов вторая заливка прошла успешно. Но терпение императрицы, очевидно, уже истощилось. В помощь Фальконе был направлен А. Сандоц, часовых дел мастер, одной из работ которого до того было восстановление после пожара часов на колокольне Петропавловского собора. Сандоц тщательно отчеканил поверхность памятника, фактически выполнив работу скульптора, а на место Деласкари были назначены архитектор Юрий Фельтен и асессор К. Крок.

В 1778 году в своем последнем письме к Екатерине II Фальконе наконец докладывал об окончании работ. Здесь же он опровергал толки о недостаточной устойчивости скульптуры. Но на это письмо императрица уже не ответила. Вернуть себе расположение императрицы Фальконе суждено не было. Без этого же дальнейшее пребывание в Петербурге представлялось ему бессмысленным и тягостным. И в начале сентября 1778 года, уничтожив малую модель памятника, Фальконе вместе с Мари Анн Колло покинул город. Памятник Петру был последней из скульптур, созданных мастером.

XV

Доведением работ до конца руководил Юрий Фельтен. Под его руководством «Гром-камню», превратившемуся в пьедестал, была придана окончательная форма. Установкой скульптуры руководил архитектор Федор Гордеев.

По повелению Екатерины II на постаменте были сделаны надписи на латинском и русском языках:

PETRO primo
CATHARINA secunda
MDCCLXXXII

и
ПЕТРУ перьвому
ЕКАТЕРИНА вторая
лета 1782.

…ПЕРЬВОМУ – ВТОРАЯ. Таким вот образом императрица, без сомнения, подчеркнула приверженность петровским реформам.

Открытие памятника Петру I, приуроченное к столетию вступления Петра на престол, состоялось 7 августа 1782 года.

Многолюдство было великим, хотя с самого утра шел дождь, и полотна с картинами гор и утесов, которыми памятник был задрапирован, насквозь промокли. К полудню небо прояснилось, выстроились полки лейб-гвардии. Екатерина прибыла к Сенатской площади на шлюпке в четвертом часу и, поднявшись на балкон здания Сената, дала знак к открытию памятника. Щиты упали – и открылся могучий всадник на вздыбленном коне. Загрохотали пушки Петропавловской крепости, Адмиралтейства и кораблей на Неве. Стоявшие на площади полки под барабанную дробь торжественным маршем двинулись по набережной Невы. Императрица в короне и порфире взирала на происходящее с балкона.

Y1033

Открытие памятника Петру I на Сенатской площади в Санкт-Петербурге. Гравюра А.К. Мельникова
Предоставлено М.Золотаревым

По случаю открытия памятника, на которое Фальконе не был приглашен, была выпущена медаль. Две таких медали с изображением памятника – золотую и серебряную – Екатерина послала Фальконе. Вручил их скульптору князь Дмитрий Голицын. Фальконе не мог сдержать слез.

Происходило это за полгода до того, как с ним случился апоплексический удар. Разбитый параличом, последние восемь лет жизни Фальконе провел в постели. За ним ухаживала Мари Анн Колло, ставшая женой его сына. В 1791 году жизнь замечательного художника оборвалась. Смерть его тогда мало кто заметил. По Франции катились волны Великой французской революции. Россия опять, уже четвертый раз за это столетие, воевала с Турцией.

Автор: Михаил Глинка

Путешествие из Петербурга в Сибирь

сентября 6, 2015

225 лет назад увидела свет самая запретная книга русской литературы – «Путешествие из Петербурга в Москву» Александра Радищева. Почему Екатерина II решила, что ее автор – «бунтовщик хуже Пугачева», и покарала его по самому высшему разряду?

Scan1891

Александр Радищев. Миниатюра неизвестного художника XVIII века
Предоставлено автором

Вряд ли Радищев предполагал, что тучи вокруг него сгустятся с такой скоростью. Только в начале июня 1790 года он стал дарить свое «Путешествие» знакомым, как уже 30 июня его арестовали и поместили в Петропавловскую крепость. Еще через три недели последовал смертный приговор, а 4 сентября – указ Екатерины II: казнь она заменила 10-летней ссылкой в Илимский острог в Сибири.

Как значилось в высочайшем указе, писатель «оказался в преступлении противу присяги его и должности подданного изданием книги под названием «Путешествие из Петербурга в Москву», наполненной самыми вредными умствованиями, разрушающими покой общественный, умаляющими должное ко властям уважение, стремящимися к тому, чтоб произвести в народе негодование противу начальников и начальства, и, наконец, оскорбительными и неистовыми изражениями противу сана и власти царской». Так печально закончилась для автора попытка бесцензурного выпуска своего творения. Впрочем, в истории «Путешествия», пожалуй одного из самых знаменитых произведений русской литературы, это был лишь эпизод.

«Душа моя страданиями человечества уязвлена стала»

Александр Николаевич Радищев родился в 1749 году в семье потомственного дворянина, владевшего 1700 душами крепостных крестьян. С молодых лет будущий автор «Путешествия» достаточно успешно делал карьеру. В возрасте 14 лет он стал воспитанником Пажеского корпуса – привилегированного учебного заведения для придворных.

Пажи прислуживали во дворце самой императрице, и в 1766-м Екатерина II лично включила юного Александра в число лучших учеников корпуса, направляемых на обучение в Лейпцигский университет. В 1771 году после окончания университетского курса Радищев вернулся на родину. Он служит в Сенате, затем в дивизии генерала Якова Брюса, позднее в Коммерц-коллегии. С 1780 года основным местом его работы становится Петербургская таможня, которую он и возглавил спустя девять лет, в октябре 1789-го. В 1783 году Радищев получил чин коллежского советника. Чиновником Александр Николаевич был необычным: неоднократно вступался в разбирательствах за обиженных и, главное, совершенно не брал взяток. Именно эти качества привлекли к нему внимание президента Коммерц-коллегии графа Александра Воронцова, который стал другом и покровителем Радищева.

Работали в домашней книгопечатне Радищева его подчиненные,
служащие Петербургской таможни, и дворовые крепостные люди. Свободолюбивая книга создавалась подневольным трудом

Тем временем в печати один за другим начали появляться литературные опыты чиновника. В числе таковых – перевод книги аббата Габриеля Бонно де Мабли «Размышления о греческой истории, или О причинах благоденствия и несчастия греков» (1773), «Житие Федора Васильевича Ушакова» (1789), статья «Беседа о том, что есть сын Отечества» (1789), вышедшая в журнале «Беседующий гражданин».

К работе над своей главной книгой Радищев приступил еще в начале 1780-х. Выбранный им способ повествования – рассказ путешественника о коротких встречах по пути его следования – позволял вплетать в канву произведения самые разные эпизоды.

Среди картин, нарисованных писателем, – целый ряд свидетельств жестокой эксплуатации крепостных крестьян, случаи зверских физических и моральных издевательств, сексуального насилия помещиков в отношении их «крещеной собственности», которые чередуются с повествованиями о невозможности добиться справедливого судебного решения, об уродливости системы рекрутского набора. Или просто с рассказом о полном равнодушии местного начальства к судьбе гибнущих пассажиров на прогулочной лодке. Отдельные главы посвящены описанию несовершенства системы дворянского образования и яростным филиппикам против цензуры. «Я взглянул окрест меня – душа моя страданиями человечества уязвлена стала», – написал Радищев в самом начале произведения.

Тема взаимоотношений помещиков и крепостных красной нитью проходит через все «Путешествие». Писатель не жалеет красок для обличения дворянского сословия: «Звери алчные, пиявицы ненасытные, что крестьянину мы оставляем? то, чего отнять не можем, – воздух. Да, один воздух. Отъемлем нередко у него не токмо дар земли, хлеб и воду, но и самый свет. Закон запрещает отъяти у него жизнь. Но разве мгновенно. Сколько способов отъяти ее у него постепенно! С одной стороны – почти всесилие; с другой – немощь беззащитная».

Scan1897

Петербургская биржа и таможня. Гравюра И. Елякова с рисунка М. Махаева

Если внимательно читать «Путешествие», становится понятно, что его автор скорее советует дворянам ограничить свои аппетиты, чтобы предотвратить ужасы бунта, подобного пугачевскому, нежели зовет крестьян к топору. Да и план освобождения крестьян, изложенный в главе «Хотилов», очень умеренный, постепенный, рассчитанный на долгую перспективу. И хотя Ленин назвал Радищева «первым русским революционером», в реальности самой «революционной» в этом произведении была язвительная обличительная риторика, а вовсе не политическая программа.

«Путешествие» справедливо относят к такому литературному направлению, как сентиментализм. Главная задача его приверженцев – сформировать у читателя определенное ощущение от текста, пробудить его чувства. Следует сказать, что Радищев был несомненно талантливым писателем: созданная им панорама всеобщего неблагополучия и безысходности вызывала отторжение, острое нежелание принимать таковым мир, потребность в переменах в социальной и политической жизни, стремление к ним. Недаром многие декабристы на следствии не скрывали: вольнолюбивые идеи они почерпнули из сочинения Радищева.

Плод «вольного книгопечатания»

Писатель яростно критиковал окружающую действительность, а между тем сам выход его книги в свет стал возможным благодаря просветительской политике Екатерины II. 15 января 1783 года она издала знаменитый указ «О вольных типографиях», позволявший всем желающим организовывать полиграфические предприятия. До этого типографии могли открываться либо при государственных учреждениях, либо лицами, получившими специальную привилегию. Указом императрицы сразу же воспользовалось около двух десятков предпринимателей в Санкт-Петербурге и Москве.

Решил прославиться на ниве книгопечатания и таможенник Радищев. У привилегированного типографа Иоганна (Ивана) Шнора он купил печатный станок и небольшое количество наборных литер. Все это было размещено в одной из комнат его частного дома. Интересно отметить, что работали в домашней типографии Радищева его подчиненные, служащие Петербургской таможни, и дворовые крепостные люди. Свободолюбивая книга создавалась подневольным трудом.

Впрочем, в организации типографии нарушения закона, естественно, не было. Известны и другие случаи, когда книгопечатни заводились дворянами в своих имениях. Так, отставной бригадир Иван Рахманинов печатал в Казинке под Тамбовом сочинения Вольтера, а поэт-любитель Николай Струйский тиражировал в усадебной типографии собственные творения.

00000025

Типография. Гравюра XVIII века
Предоставлено автором

Указ «О вольных типографиях» предписывал, чтобы все издания, выходившие в свет, подвергались цензуре, осуществлять которую должны были управы благочиния (местные органы полиции). Вот это-то положение и нарушил Радищев. В конце 1788 года петербургский обер-полицмейстер Никита Рылеев подписал рукопись «Путешествия», разрешая произведение к печати, хотя даже не прочитал ее. Но после этого писатель продолжил работать над книгой, увеличив ее объем примерно на 40%, введя новые главы, изменив смысл некоторых эпизодов. Таким образом, в печатную версию попал значительный пласт текста, вообще не предъявленный цензорам.

В последних числах мая 1790 года тираж «Путешествия», составивший примерно 650 экземпляров, был готов. Радищев начал дарить книгу знакомым, среди которых, кстати, был известный поэт Гавриил Державин, а также передал 50 экземпляров для продажи в Гостином Дворе книготорговцу Герасиму Зотову. За месяц успело разойтись по читателям около 30 экземпляров радищевского сочинения. Но главным в его судьбе стало то обстоятельство, что среди них оказалась сама императрица.

Венценосная читательница

Екатерина II была одной из самых активных читательниц своего времени. Это подтверждают, в частности, ее мемуарные «Записки», из которых следует, что к систематическому чтению государыню подтолкнуло одиночество, на которое она была обречена при дворе Елизаветы Петровны. Будущая императрица быстро проделала путь от романов к серьезной литературе. Среди авторов, упоминаемых в «Записках», фигурируют знаменитые философы и писатели древности, в том числе Плутарх, Цицерон, Платон и Тацит, а также властители дум Европы тех лет – Вольтер и Монтескье. Чтению великая княгиня Екатерина Алексеевна уделяла утренние часы и послеобеденное время. Такому же расписанию стремилась следовать и в годы своего правления. «Я встаю ровно в 6 часов, читаю или пишу до 8 часов», – сообщала она в одном из писем.

Интересовали Екатерину и новинки отечественной литературы, и вскоре после начала распространения «Путешествия из Петербурга в Москву» один из экземпляров радищевского сочинения оказался на рабочем столе императрицы. Каким образом это произошло, до сих пор точно неизвестно. Однако понятно, что кто-то передал ей книгу, предварительно настроив государыню против автора. Об этом свидетельствуют дальнейшие события. По мнению Александра Сергеевича Пушкина, в «Путешествии» «первые страницы чрезвычайно скучны и утомительны». Но Екатерина, прочитав только 30 страниц, уже сделала заключение о характере всего произведения.

Scan1898

Титульный лист первого издания главной книги Радищева
Предоставлено автором

26 июня 1790 года статс-секретарь императрицы Александр Храповицкий записал в своем дневнике: «Говорено [государыней. – А. С.] о книге «Путешествие от Петербурга до Москвы». Тут рассевание заразы французской, отвращение от начальства; автор мартинист [представитель одного из направлений масонства. – А. С.]; я прочла 30 стр. Посылка за Рылеевым [обер-полицмейстером. – А. С.]. Открывается подозрение на Радищева».

Екатерина II начала составлять замечания на книгу Радищева. Первые же их строки повторяют оценку, зафиксированную Храповицким. «Намерение сей книги на каждом листе видно, – пишет императрица, – сочинитель оной наполнен и заражен французским заблуждением, ищет всячески и выищивает все возможное к умалению почтения к власти и властем, к приведению народа в негодование противу начальников и начальства. Он же едва ли не мартинист; или чево подобное, знание имеет довольно, и многих книг читал. Сложения унылаго и все видит в темначерном виде, следовательно чернажелтого вида. Сие примечание сделано при 30 странице».

Последующие комментарии лишь конкретизируют эту общую оценку произведения Радищева, которого, по убеждению государыни, «французская революция <…> решила себя определить в России первым подвизателем». Участь писателя, очевидно, была предрешена императрицей, давшей следствию и суду вполне определенные установки.

Но в чем причина такой жесткой реакции? Ведь фактически впервые человека приговаривали к смертной казни не за действия, а за литературный текст. Ситуация тем более удивительная, что сама Екатерина неоднократно высказывала заимствованные у просветителей мысли о вреде деспотизма и крепостного права, вела переписку с Вольтером и беседы с Дидро, которого принимала у себя в Петербурге.

По всей видимости, реальных причин как минимум две. Во-первых, коренным образом изменилась обстановка в Европе. Еще за два-три года до выхода в свет книги Радищева изложенные в ней мысли выглядели бы, конечно, радикальными, но все же укладывающимися в общий просветительский тренд, которому симпатизировала императрица. Однако в условиях начавшейся во Франции революции они стали восприниматься как прямой призыв к смене существующего государственного устройства. Не случайно тема Французской революции не раз всплывает в замечаниях Екатерины на полях «Путешествия», а сам автор крамольного произведения представляется ей чуть ли не агентом мятежного Парижа.

Если внимательно читать «Путешествие», становится понятно,
что его автор скорее советует дворянам ограничить свои аппетиты, чтобы предотвратить ужасы бунта, подобного пугачевскому, нежели зовет крестьян к топору

Во-вторых, императрица была лично обижена книгой. Ведь в ней нельзя было найти ни одного светлого эпизода. Получалось, что вся почти 30-летняя работа Екатерины по благоустройству российского общества оказалась бесплодной. Россия, если судить по «Путешествию», являла собой царство нищеты, угнетения и произвола. Государыне ситуация виделась, разумеется, в несколько ином свете. В одном из примечаний она утверждает: «То не оспоримо, что лутчее сюдбы наших крестьян у хорошова помещика нет во всей вселенной».

Scan1893

Наказание батогами дворового в присутствии помещика. Гравюра Х. Гейслера. Конец XVIII века
Предоставлено автором

На ум ей даже пришло, что основой для создания столь резкой критической книги послужила какая-то личная причина. «Скажите сочинителю, что я читала ево книгу от доски до доски и, прочтя, усумнилась, не зделана ли ему мною какая обида», – писала императрица.

«Прошу матернаго ея помилования»

Замечания Екатерины II стали основой для следствия, ведение которого было поручено руководителю Тайной экспедиции Степану Шешковскому. 30 июня 1790 года Радищева арестовали и доставили в Петропавловскую крепость. Очевидно, что незадолго до ареста писатель получил информацию о сгущавшихся над ним тучах, а потому успел уничтожить некоторые свои бумаги и практически весь тираж «Путешествия», хранившийся в его доме.

Следствие продолжалось менее месяца. На вопрос: «С каким намерением писали вы сию книгу?» – Радищев отвечал, что главное его «намерение в сочинении сей книги состояло в том, чтоб прослыть писателем и заслужить в публике гораздо лучшую репутацию, нежели как об нем думали до того». В целом неудачливый автор признавал свою вину: «Я вижу теперь очень ясно, что оная моя книжка наполнена столь гнусными, дерзкими и развратными выражениями, что я, почитая себя достойнейшим всякаго от ея величества истязания, прошу единственно матернаго ея… помилования».

Уже 24 июля Палата уголовного суда вынесла Александру Радищеву смертный приговор, который 8 августа был утвержден Сенатом. Спустя почти месяц Екатерина по случаю заключения мира со Швецией заменила казнь 10-летней ссылкой в Сибирь.

Scan1889

Вид Илимска, куда по указу Екатерины II был сослан Александр Радищев. Гравюра XVIII века
Предоставлено автором

В илимской ссылке Радищев пробыл до смерти императрицы. Павел I разрешил писателю вернуться в Европейскую Россию и жить в имении. Окончательно его реабилитировал Александр I, возвративший автору «Путешествия» дворянство, награды и чин. В августе 1801 года Радищев начал служить в Комиссии составления законов, где по-прежнему проявлялся его вольнолюбивый нрав. Один из сослуживцев вспоминал: «Он при каждом заключении [на обсуждаемые законы. – А. С.], не соглашаясь с нами, прилагал свое мнение, основываясь единственно на философском свободомыслии». Председатель комиссии граф Петр Завадовский однажды в разговоре с Радищевым указал на «слишком восторженный образ мыслей» и напомнил ему о Сибири. Писатель впал в депрессию и покончил жизнь самоубийством. Смерть наступила 12 сентября 1802 года.

У книг своя судьба

Habent sua fata libelli («Книги имеют свою судьбу») – гласит латинское изречение. История «Путешествия» – яркое тому подтверждение. На протяжении более чем 100 лет оно было, пожалуй, самым запретным произведением русской литературы, беспощадно преследуемым цензурой. Но именно это обстоятельство обеспечило ему устойчивый интерес со стороны читающей публики. Как будто сбылись рассуждения Радищева о бессмысленности цензуры: «Запрещать дурачество есть то же, что его поощрять. Дай ему волю; всяк увидит, что глупо и что умно. Что запрещено, того и хочется. Мы все Евины дети».

Как мы помним, из тиража первого издания «Путешествия» разошлось не более 30 экземпляров. При этом некоторые из них екатерининские «урядники благочиния» сумели отобрать у владельцев. Редкость в сочетании с крамольным содержанием превратила первое издание произведения в самую дорогую и желанную книгу для многих поколений российских библиофилов. Иметь его означало обладать библиотекой экстра-класса.

Scan1894

Крестьяне работают в поле. Гравюра XVIII века
Предоставлено автором

Пушкин писал о «Путешествии»: «Книга, некогда прошумевшая соблазном и навлекшая на сочинителя гнев Екатерины, смертный приговор и ссылку в Сибирь; ныне типографическая редкость, потерявшая свою заманчивость, случайно встречаемая на пыльной полке библиомана или в мешке брадатого разносчика». Тем не менее сам Александр Сергеевич заплатил 200 рублей и стал владельцем экземпляра «Путешествия» с личными пометками Екатерины II, по которому велось следствие в Тайной экспедиции.

Менее удачливые читатели были вынуждены довольствоваться рукописными копиями. Сегодня в различных библиотеках и архивах известно около 100 списков «Путешествия». По степени популярности в рукописной книжности XIX века оно уступает только стихотворной пьесе Александра Грибоедова «Горе от ума».

В 1853 году Александр Герцен основал в Лондоне Вольную русскую типографию. Посчитав книгу Радищева достойной применения в революционной пропаганде, в 1858-м он выпустил «Путешествие из Петербурга в Москву» в одном томе с сочинением консервативного историка Михаила Щербатова «О повреждении нравов в России». Издание осуществлялось по одной из рукописных копий: печатного экземпляра 1790 года найти не удалось. Язык произведения был сильно поновлен.

А в самой России цензурные злоключения «Путешествия» продолжались. К примеру, в 1872 году известный литературовед и библиофил Петр Ефремов приступил к изданию двухтомного собрания сочинений Радищева. В первый том он включил «Путешествие», но напечатанный им тираж был практически полностью уничтожен цензурой.

Удачливый издатель и несчастный библиофил

Удача сопутствовала лишь Алексею Суворину, одному из крупнейших издателей конца XIX века, редактору популярной консервативной газеты «Новое время». Решив заработать на запретном произведении, в 1888 году он добился разрешения выпустить «Путешествие» ограниченным тиражом в 100 экземпляров. Из них 45 – на слоновой бумаге малого формата (по цене 25 рублей за книгу); 30 – на японской бумаге малого формата (50 рублей); 25 – на японской бумаге большого формата (60 рублей).

Редкость в сочетании с крамольным содержанием
превратила первое издание «Путешествия» в самую дорогую и желанную книгу для многих поколений российских библиофилов. Иметь его означало обладать библиотекой экстра-класса

Суворину необходимо было подлинное издание 1790 года для перепечатки. С огромным трудом ему удалось уговорить крупнейшего московского библиофила Павла Щапова предоставить на время его экземпляр прекрасной сохранности. А дальше события приняли трагический оборот. Работники суворинской типографии не поняли ценности и уникальности книги, по которой делали набор. Для удобства сначала они расшили ее по листам, а затем по мере набора своего варианта и вовсе выкидывали их в корзину. Узнав о случившемся, Суворин втайне от Щапова начал спешно искать другой экземпляр «Путешествия» 1790 года, предлагая за него 300 рублей. Охотников не находилось. Тогда пришлось придать историю огласке, поместив в газете «Русские ведомости» объявление о том, что за безукоризненный экземпляр сочинения Радищева готовы заплатить невероятную цену – 1500 рублей. Щапов от расстройства слег. Наконец один из петербургских коллекционеров уступил Суворину книгу за 1000 рублей. Щапов принял ее взамен утраченной, но нервное потрясение все же дало о себе знать, вскоре он умер.

Scan796

Объявление с предложением 1500 рублей за первое издание «Путешествия» Радищева в газете «Русские ведомости». 1888 год

Суворинское издание «Путешествия» стало отрадой для библиофилов, но широкому распространению произведения способствовать не могло.

От «революционера» к «болезненной сексуальности»

Либеральные свободы, дарованные Манифестом от 17 октября 1905 года, открыли «Путешествию» широкую дорогу к читателю: в 1906-м увидели свет сразу восемь изданий запрещенной Екатериной II книги.
После Октябрьской революции 1917 года большевики включили Радищева в пантеон борцов с самодержавием. Его имя оказалось в списке революционеров, память о которых предполагалось увековечить установкой монументов. В сентябре 1918-го в Петрограде на открытии первого памятника Александру Радищеву нарком просвещения Анатолий Луначарский сказал: «Это был революционер во весь рост, не знавший компромиссов с крепостниками и тиранами». Однако интересно отметить, что, используя имя писателя в пропагандистских целях, большевики до середины 1930-х годов не переиздавали его главный труд. Впрочем, позднее «Путешествие» многократно выходило в свет во всевозможных вариантах – от академического собрания сочинений до массовых изданий «Школьной библиотеки».

Вот уже 225 лет «Путешествие из Петербурга в Москву» находится в центре общественного внимания, идеологических споров разных эпох. Яркий образец радикальной литературы, эта книга пережила периоды тотального запрета и безграничной апологетики. Сегодня появляются новые трактовки наследия Радищева. Например, Ольга Елисеева, чья книга о писателе только что вышла в серии «Жизнь замечательных людей», подчеркивает: «Мы не считаем вопрос о крепостном праве главным для Радищева. Напротив, двигателем его творчества была болезненная сексуальность, причудливо преломившаяся в условиях крепостной действительности». Ее причина – венерическое заболевание, перенесенное Радищевым в бурные годы студенчества в Лейпциге, а последствия – фантазии, в которых автор и читатели испытывали возбуждение от самой возможности принудить крепостную к сексуальным контактам. Изучение сексуальной составляющей «Путешествия», безусловно, интересно, хотя очевидно, что для всесторонней оценки книги его явно недостаточно.

Думается, что мы все еще стоим перед задачей найти «Путешествию» и его создателю адекватное место в истории отечественной литературы, не обожествляя и не проклиная. Размышляя об этом, следует помнить слова Пушкина, которыми он завершил статью «Александр Радищев». По его мнению, мысли Радищева «не имели никакой нужды быть облечены в бранчивые и напыщенные выражения и незаконно тиснуты в станках тайной типографии, с примесью пошлого и преступного пустословия». «Они принесли бы истинную пользу, будучи представлены с большей искренностию и благоволением, – писал поэт, – ибо нет убедительности в поношениях, и нет истины, где нет любви».

Автор: Александр Самарин, доктор исторических наук

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Западов В.А. История создания «Путешествия из Петербурга в Москву» и «Вольности» //
Радищев А.Н. Путешествие из Петербурга в Москву. Вольность. СПб., 1992 (серия «Литературные памятники»)
Елисеева О.И. Радищев. М., 2015 (серия «ЖЗЛ»)

Галерея Екатерины

сентября 6, 2015

Образ российской императрицы вдохновлял художников, принадлежавших к разным эпохам и поколениям

07-Якоби

Инаугурация Императорской академии художеств 7 июля 1765 года. Худ. В.И. Якоби. 1889
Предоставлено автором

Почти три с половиной десятилетия царствования Екатерины II ее портреты писали ведущие художники, причем как отечественные, так и зарубежные мастера, приезжавшие в Россию. Парадные и не очень парадные, они должны были служить определенным целям. Живописцы прославляли правление Екатерины Алексеевны, представляли ее мудрой и просвещенной монархиней, создавали желаемый образ. Целый ряд композиций носил подчеркнуто аллегорический характер, на других императрица показана почти в домашней, непринужденной обстановке – и все вместе они составили внушительную галерею образов, ярких и чрезвычайно интересных.

Надо сказать, что далеко не все работы живописцев нравились заказчице. Так, императрица с горьким юмором отозвалась о портрете, созданном Александром Рослином, заметив, что на нем она скорее похожа на шведскую кухарку. Не пришелся ей по душе и портрет кисти Владимира Боровиковского, на котором она изображена в повседневной одежде на прогулке в Царскосельском парке (этот портрет стал особенно известен благодаря «Капитанской дочке» Пушкина).

Рослин

Портрет Екатерины II. Худ. А. Рослин. 1776–1777
Предоставлено автором

Образ императрицы, которую называют Великой, оставался значимым для русского искусства и после ее смерти – не в такой степени, конечно, как образ Петра I, но все же. Четко прослеживаются два периода такого художественного интереса – это вторая половина XIX века, время после великих реформ Александра II, и начало XX столетия, Серебряный век. Но вначале о прижизненной галерее царицы.

Улыбка принцессы Фике

Первый портрет Екатерины, когда она еще не была Екатериной, а была весьма скромной принцессой Анхальт-Цербстского дома, принадлежит кисти Анны Розины де Гаск (урожденной Лисевской, 1713–1783) – представительницы целой семьи живописцев (из которой наиболее известна ее младшая сестра, художница Анна Доротея Тербуш-Лисевская – одна из выдающихся «муз» живописи XVIII века).

На портрете мы видим Софью Августу Фредерику Анхальт-Цербстскую в 11-летнем возрасте, но уже этот детский образ ясно показывает черты характера будущей российской государыни. Принцесса Фике (таково было ее домашнее прозвище) смотрит на зрителя внимательно и в то же время как бы высокомерно. Тонкие сжатые губы усиливают это впечатление. И вместе с тем здесь впервые появляется особенность, отличающая потом почти все портреты Екатерины, – ее фирменная улыбка. Вообще художники XVIII века старались писать портреты улыбающихся моделей, когда работали на заказ. Улыбка облагораживала, делала образ привлекательнее. Другое дело, что далеко не всем она шла.

Улыбка Екатерины – это нечто большее, чем просто улыбка согласно портретной традиции. Это инструмент ее политики, ее общения, один из очень многих, но немаловажный. Если мы обратимся к воспоминаниям о ней современников, то в большинстве случаев найдем описание именно этой доброжелательной, милостивой, располагающей к себе улыбки. А уж пленять сердца Екатерина умела виртуозно. С улыбкой она вошла и в русскую классическую литературу. При создании двух самых знаменитых образов императрицы на страницах художественных произведений – в «Капитанской дочке» и «Ночи перед Рождеством» – Пушкин и Гоголь используют даже одинаковые слова: у русской царицы голубые глаза и легкая улыбка, так умевшая покорять все вокруг.

Себе на уме

Но время шло. Девочка стала невестой наследника российского престола и приехала в Россию. И вскоре она уже – великая княгиня Екатерина Алексеевна. Сохранилось несколько ее портретов того периода.

Каравак-45

Портрет великой княгини Екатерины Алексеевны. Худ. Л. Каравак. 1745
Предоставлено автором

Автором одного из первых был француз Луи Каравак (1684–1754), получивший известность как придворный портретист еще при Петре I. За долгие годы в России он перерисовал практически всех членов императорской фамилии, не стала исключением и юная Екатерина Алексеевна, которую художник изобразил в излюбленной манере – словно окутанной легкой дымкой. Для этого портрета характерно сдержанное очарование, и немалую роль в этом сыграла едва заметная улыбка, которую сумел уловить мастер, однако ему удалось показать и не слишком открытую и искреннюю натуру будущей императрицы. Она, что называется, себе на уме – качество, угадываемое позднее и другими живописцами.

09-Гроот -Екатерина Алексеевна

Портрет великой княгини Екатерины Алексеевны в охотничьем костюме. Худ. Г. К. Гроот. 1740-е
Предоставлено автором

Очень милы портреты работы Георга Кристофа Гроота (1716–1749), представлявшего Екатерину в разной обстановке, в частности на охоте. На них великая княгиня всегда улыбается, а лицо ее несколько заострено. На полотнах же Пьетро деи Ротари (1707–1762) Екатерина, напротив, чрезвычайно неинтересна: это полная дама, умиротворенно и даже немного отрешенно взирающая на зрителя, хотя округлость лица делает ее образ довольно приятным. Данный портретный тип впоследствии был воспроизведен Иваном Аргуновым (1729–1802), учеником Ротари, и Алексеем Антроповым (1716–1795), изобразившим Екатерину восседающей на троне, со скипетром и державой, в 1766 году. В застывшем образе императрицы тут совсем мало жизни. Наконец, та же Анна Розина де Гаск написала семейный портрет Петра и Екатерины с мальчиком-пажом (в этой манере был исполнен и их парный портрет Гроотом): здесь статичность образов наследника российского престола и его супруги придает картине выхолощенный характер.

В поисках канонического образа

В первое десятилетие царствования Екатерины ее придворным художником был датчанин Вигилиус Эриксен (1722–1782). Именно он наряду с итальянцем Стефано Торелли (1712–1780) создавал официальный, канонический образ императрицы. Многочисленные портреты Эриксена отличают плоскостной характер и слабая выразительность. Екатерина на них выглядит статичной куклой, как правило, с отстраненным выражением лица: ее черты не слишком привлекательны, а улыбка скорее натянута. Более неестественное изображение и представить себе сложно. Даже весьма оригинальный портрет императрицы в шугае и кокошнике оставляет не лучшее впечатление: смотрящая на нас пожилая женщина не внушает особой симпатии.

Эриксен-верхом

Портрет Екатерины II верхом. Худ. В. Эриксен. После 1762
Предоставлено автором

Но несмотря на столь сдержанную творческую манеру художника, Екатерина II любила портрет работы Эриксена, где она изображена в момент переворота на любимом коне Бриллианте, в платье по форме Преображенского полка. По-видимому, он отвечал той необходимой героизации, которая была чрезвычайно важна для императрицы при упоминании о «революции» 1762 года. Торелли же создавал в основном аллегорические полотна с изображениями Екатерины, канонизировав образ императрицы в виде Минервы, а на парадных портретах его кисти, отметим, государыня выглядит более живо, чем на картинах Эриксена. Однако на написанном Торелли портрете в русском платье она кажется совершенно серьезной (даже без улыбки) и производит скорее не слишком благоприятное впечатление.

0 T

Портрет Екатерины II. Худ. Ф.С. Рокотов. 1763
Предоставлено автором

Каноническим можно назвать портрет императрицы в профиль, созданный Федором Рокотовым (1735(?)–1808) вскоре после ее коронации, в 1763 году: именно этот ее образ является одним из наиболее известных. Екатерина II восседает на троне со скипетром в протянутой руке, мягкие черты лица делают ее профиль одухотворенным, а сама принятая ею поза скорее легкая, нежели тяжеловесная, – благодаря всему этому и создается ощущение некоего порыва, обращенности вперед, не вполне ожидаемое от парадного портрета. Императрица как бы устремлена в будущее, к планам и преобразованиям. Этот портрет, бесспорно, одна из самых больших удач в галерее официальных образов государыни. Впоследствии Рокотов создал и ее портрет со знаками ордена Святого Георгия. На нем Екатерина одновременно и величественна, и очаровательна: ее милостивая улыбка обращена к верноподданным.

Шведский художник Александр Рослин (1718–1793), работавший в России во второй половине 1770-х годов, – тот самый, что написал столь не понравившийся заказчице портрет. Представляется, что портрет этот действительно самый неудачный из всех по производимому им эстетическому впечатлению: Екатерина кажется обрюзгшей старушкой, а улыбка не столько придает ей очарование, сколько выражает некоторую брезгливость. Портрет Рослина копировал Карл Людвиг Христинек, очевидно смягчивший черты образа царицы.

Аллегории на заданную тему

Можно сказать, что классический улыбающийся и весьма привлекательный образ Екатерины в живописи родился в начале 1780-х годов, то есть примерно в середине ее царствования. Он и вошел в историю. Верные черты в ее репрезентации были наконец-то найдены.

30-Бромптон

Портрет Екатерины II. Худ. Р. Бромптон. Около 1782
Предоставлено автором

Уже в 1782 году совершенно очаровательный, светлый и одухотворенный образ императрицы создает Ричард Бромптон (1734–1783), блестящий английский живописец, на несколько лет ставший придворным художником государыни. Пожалуй, это самый живой портрет Екатерины из всех когда-либо написанных.

Но свое законченное воплощение величественная приятность государыни получила, конечно, на портретах работы Дмитрия Левицкого (1735–1822), среди которых выделяется образ Екатерины-законодательницы в храме богини Правосудия (1783). Эта вторая волна аллегорических изображений императрицы во многом была инициирована Николаем Львовым – архитектором, поэтом, музыкантом, рисовальщиком и гравером, а также другом Левицкого.

Портрет Екатерины II законодательницы.preview

Портрет Екатерины II – законодательницы в храме богини Правосудия. Худ. Д.Г. Левицкий. 1783
Предоставлено автором

По сути, Львов и предложил «программу» этого полотна. Екатерина предстает здесь не в одеяниях античной богини – покровительницы наук и искусств, а в классицистическом образе триумфатора, законодательницы и радетельницы о благе подданных. Светлый хитон жрицы символизирует чистоту ее помыслов и дел; лавровый венок и морской пейзаж с кораблями – военные победы и успехи на ниве дипломатии; маки, сжигаемые на алтаре Фемиды, – неусыпное попечение о правосудии, а орел с перунами придает величественному образу черты сходства с Юпитером. При всей их официальности портреты Левицкого (а существует несколько их вариантов и повторений) отличает создание образа мягкой, милостивой, ободряющей окружающих и в то же время уверенной в себе царицы, и, кстати, улыбка, которую столь блистательно умел передать этот живописец, играет тут очень важную роль.

13SYMBOLS.AT.UA

Портрет Екатерины II в дорожном костюме. Худ. М. Шибанов. 1787
Предоставлено автором

Конец 1780-х в портретной галерее Екатерины представлен ее портретом в дорожном костюме кисти бывшего крепостного, художника Михаила Шибанова (биографические сведения о нем крайне скудны), написанным во время ее знаменитого путешествия в Крым (1787). Этот портрет интересен своим камерным, «домашним» характером, и императрица смотрит на нем как-то грустно и даже несколько удивленно. Такой вариант ее репрезентации вряд ли соответствовал уже сложившейся официальной традиции живописного изображения царицы, и его наличие в галерее образов государыни показательно.

04-Екатерина-Чесма

Екатерина II на прогулке в Царскосельском парке (с Чесменской колонной на фоне). Худ. В.Л. Боровиковский. 1794
Предоставлено автором

Наконец, в последние годы жизни Екатерину запечатлели Иоганн Баптист Лампи Старший (1751–1830) и Владимир Боровиковский (1757–1825), хотя у последнего есть и более ранний парадный портрет императрицы. Обе эти работы не понравились стареющей монархине. Лампи попытался подхватить эстафету Левицкого, изобразив Екатерину, указывающую на аллегорические фигуры Крепости и Истины. Но царица выглядит здесь грузной и тяжеловесной, ее лицо – одутловатым, и в целом оно производит скорее отталкивающее впечатление (это лишь в незначительной степени было скорректировано живописцем на другом парадном портрете Екатерины). Портрет кисти Боровиковского (известен в двух вариантах) показывает императрицу в сугубо «домашних» условиях – на обычной прогулке в Царскосельском парке, но при этом и он не лишен аллегоричности (фоном на одном из вариантов является Чесменская колонна, на втором – Кагульский обелиск). Императрица шествует, опираясь на трость, в сопровождении любимой левретки Земиры, сдержанно улыбается, что вызывает симпатию, возникающую во многом и благодаря окружающей ее прелестной неофициальной обстановке. Именно это приятное впечатление послужило Пушкину основой для создания известного эпизода повести «Капитанская дочка» (поэт был знаком с портретом по гравюре Николая Уткина, очень популярной в его время).

Scan789

Екатерина II. Бюст работы Ф.И. Шубина
Предоставлено автором

Классический образ Екатерины в скульптуре был создан Федором Шубиным. Бюсты его работы представляют нам императрицу столь же привлекательной, милостивой и улыбающейся, как и картины Левицкого.

Екатерина из XIX века

Посмертная изобразительная слава Екатерины началась лишь в 1860-х. Это была эпоха столетия ее царствования. В русской исторической живописи того времени образ великой императрицы XVIII века, по всей видимости, впервые появляется на сугубо ученической картине польского художника Ивана Миодушевского, учившегося в Императорской академии художеств в Санкт-Петербурге. Картина была написана в 1861 году по академической программе, а за ее эскиз автор был удостоен большой серебряной медали. Это «Сцена из «Капитанской дочки» А.С. Пушкина», изображающая момент вручения императрицей письма Маше Мироновой о помиловании Петра Гринева. Бытовая сценка литературного характера разворачивается в покоях Екатерининского дворца в Царском Селе в присутствии неестественно малолетнего Павла Петровича и княгини Екатерины Дашковой. Облик государыни здесь скорее близок к тем, что мы видим на портретах Лампи, но существенно облагорожен.

00-2-Федоров Екатерина

Императрица Екатерина II у М.В. Ломоносова. Худ. И.К. Федоров. 1884
Предоставлено автором

Еще два произведения, рисунок 1880 года Алексея Кившенко (1851–1895) и картина малоизвестного художника Ивана Федорова, созданная в 1884-м, посвящены одному и тому же событию – посещению Екатериной II Михаила Ломоносова в 1764 году. В обоих случаях императрица в светлом платье, сопровождаемая свитой, сидит и внимательно слушает объяснения великого ученого.

На картине известного исторического живописца Валерия Якоби (1833–1902) показана церемония инаугурации Академии художеств в 1765 году. Это полотно было создано в 1889-м к 125-летию академии. Здесь художник представил зрителям не только саму императрицу, но и большое число придворных, видных деятелей культуры и искусства эпохи ее правления (Панина, Разумовского, Дашкову, Бецкого, Сумарокова и многих других). В процессе работы он обращался к известным портретам этих деятелей, а его Екатерина словно бы сошла с парадного профильного полотна Федора Рокотова.

Любопытно, что на стенах зала, где разворачивается торжество, Якоби «развесил» картины екатерининского времени, в том числе аллегорические портреты императрицы кисти Торелли (в образе Минервы) и Левицкого (в образе жрицы богини Правосудия), хотя ни того, ни другого портрета в 1765 году еще не существовало.

00-0-Ге

Екатерина II у гроба императрицы Елизаветы. Худ. Н.Н. Ге. 1874
Предоставлено автором

Без сомнения, самым знаменитым произведением русской исторической живописи, где образ Екатерины не просто присутствует, а играет одну из главных ролей, является картина Николая Ге (1831–1894) «Екатерина II у гроба императрицы Елизаветы» (1874). Эта чрезвычайно интересная с композиционной и колористической точки зрения работа показывает Екатерину в трауре: в сопровождении Дашковой она следует к гробу Елизаветы Петровны, который, впрочем, не обозначен. Это движение на первом плане контрастирует с уходящим вдаль в глубине картины Петром III, также сопровождаемым придворными, причем контраст достигается не только разными векторами двигающихся групп и соотнесением планов полотна, но и цветовым решением. Фигура Екатерины освещена пламенем свечей, а выражение ее лица, холодное и даже надменное, – она как бы ухмыляется своей сдержанной улыбкой – демонстрирует ее безусловное превосходство над ситуацией, что не очень-то располагает зрителя к героине картины.

30.05.2010 St. Petersburg. Katharine die gro–Øe am Nevskij Prospekt

Памятник Екатерине II в Петербурге. Скульптор М.О. Микешин. 1873
Предоставлено автором

А годом ранее, в 1873 году, в Петербурге перед Александринским театром был открыт памятник Екатерине II. Его автор Михаил Микешин (1835–1896) уже один раз изобразил великую императрицу – на памятнике Тысячелетию России в Новгороде: там она, возлагающая лавровый венок на голову склонившегося перед ней Григория Потемкина, представлена среди многих выдающихся деятелей русской истории. Теперь же Микешин создал памятник самой Екатерине, но композиционное решение новгородского монумента, которое оказалось чрезвычайно удачным, использовал и здесь.

Горделиво улыбающаяся императрица возвышается как скала, окруженная поясом своих соратников. Микешин блестяще передал самую суть екатерининского правления: она – в умело подобранной монархиней плеяде орлов, которые и составили ее славу. Это решение надолго определило композиционную традицию екатерининских монументов империи: таков памятник ей в Одессе (1900), таков же – в Екатеринодаре, как назывался современный Краснодар (1907, проект все того же Микешина). Везде императрица возвышается над зрителями, и везде она не одна. Впечатление от петербургского монумента, а в большей степени от самой личности царицы превосходно выразил замечательный поэт Алексей Апухтин в стихотворении «Недостроенный памятник».

Vyiezd-Ekaterinyi-II-na-sokolinuyu-ohotu.-1902

Выезд Екатерины II на соколиную охоту. Худ. В.А. Серов. 1902
Предоставлено автором

Начало XX века принесло интерес к частной жизни императрицы. На экслибрисе, выполненном Анной Остроумовой-Лебедевой (1871–1955) для Сергея Казнакова, Екатерина (угадывается лишь ее силуэт) изображена с одним из своих фаворитов лунной ночью в Камероновой галерее Царскосельского парка. А на рисунке Валентина Серова (1865–1911), созданном для знаменитого издания Николая Кутепова по истории царской и императорской охоты, мы видим императрицу выезжающей вечером на соколиную охоту. Вполоборота она повернулась к нам, оглядываясь на сопровождающего ее фаворита. Эта «вечерняя» Екатерина Серебряного века завершает галерею ее художественных образов, созданных в старой России.

Автор: Евгений Пчелов, кандидат исторических наук

Между пушкой и единорогом

сентября 6, 2015

Помилуйте, неужели блистательную Северную Семирамиду можно не только воспевать в панегириках? Неужели и она попадала в смешное положение? Пришла пора блеснуть модным остроумием «времен очаковских и покоренья Крыма»

прусский боксер

Карикатурист Уильям Дент в феврале 1791-го уподобил европейских монархов популярным в те годы британским боксерам. И даже по его рисунку видно, что императрица Екатерина выступала в более тяжелом весе, чем ее оппонент – прусский король Фридрих Вильгельм II

Величие по-екатеринински – это не помпезность. Императрица не любила пышных церемоний и лицемерных светских восклицаний, стремилась к непринужденному общению, которое немыслимо без шутки. Она вершила великие дела играючи, с улыбкой. По крайней мере хотела, чтобы именно такой ее знали подданные. И в памяти потомков хотела остаться не в напыщенной позе, а с веселой усмешкой. Ведь это высший пилотаж для политика – в любой ситуации сохранять лицо, держать осанку, владеть собой. Победительная улыбка!.. Но молва не всегда была справедлива к императрице. То и дело про русскую Афину Палладу говорили в духе Александра Герцена: «Историю этой дамы нельзя читать при дамах». И недоброжелательных анекдотов про нее немало.

Слово из трех букв

Самая известная колкость, адресованная Екатерине, связана с русским правописанием. Дело в том, что слово из трех букв богоподобная Фелица писала с тремя ошибками: «исчо» вместо «еще». Если это и правда, нужно иметь в виду, что в те времена написание слова не устоялось и вряд ли кто из вельмож – даже самого русского происхождения – избегал подобных ошибок. Да и анекдотчики по большому счету были благосклонны к матушке Екатерине Алексеевне.

Крылатыми становились остроты самой императрицы, в том числе и многозначительные дипломатические намеки. Недаром австрийский фельдмаршал принц Шарль де Линь, изрядный острослов, немало щей съевший в России, говорил: «Петербургский кабинет совсем не так огромен, как заключает о нем Европа, он весь помещается в голове Екатерины».

Вот вам пример. Отношения Российской и Британской империй нередко ухудшались. Не раз в лондонском парламенте в адрес России звучали угрозы. Во время одного из таких кризисов английский посол лорд Витворт попросил у императрицы аудиенции и был приглашен во дворец. Когда он входил в кабинет, любимый пудель Екатерины с сильным лаем бросился на него. Дипломат заметно смутился, отпрянул. «Не бойтесь, милорд, – успокоила его императрица, – собака, которая громко лает, не кусается и неопасна». Намек! После такого намека и переговоры не нужны: суровое предостережение прозвучало в форме шутки.

В другой раз Витворт подарил Екатерине огромный телескоп, которым она громко восхищалась. Придворные, желая угодить государыне, спешили наводить прибор на небо и уверяли, что довольно ясно различают горы на Луне.

– А я вижу не только горы, но даже лес. Кажется, сосновый, – сказал архитектор и поэт Николай Львов, когда очередь дошла до него.
– Вы возбуждаете во мне любопытство! – доверчиво воскликнула Екатерина, поднимаясь с кресла.
– Торопитесь, государыня, – предупредил Львов. – Лес уже начали рубить. Вы не успеете подойти, а его и не станет.

Бедная вдова

Россия в те времена беспрестанно воевала. И матушке-императрице нередко приходилось общаться с людьми военными, многие из которых понятия не имели о правилах светского этикета. Впрочем, такое общение доставляло ей удовольствие.

Генерал Федор Шестаков, прослужив более 40 лет, ни разу не наведывался в Петербург и приехал туда только по случаю отставки – за документами, необходимыми для пенсиона.

Статс-секретарь Александр Храповицкий представил Шестакова императрице. Увидев старого полководца впервые, Екатерина удивилась, поскольку полагала, что знает всех своих генералов, и, не сдержавшись, заметила:

– Как же так вышло, что я до сих пор ни разу вас не видала?
– Да ведь и я, матушка-царица, тоже вас не знал,
– простодушно выпалил старый солдат.
– Ну, меня-то, бедную вдову, где знать! А вы все же генерал!

Этот диалог стал едва ли не самым популярным анекдотом екатерининского времени.

В другой раз попался императрице боевой генерал, решительно лишенный таланта красноречия. Разговор не клеился, и Екатерина попыталась выручить служаку таким вопросом:

– Никогда я не могла хорошенько понять, какая разница между пушкой и единорогом?
– Разница большая, – с готовностью ответил генерал. – Сейчас доложу Вашему Величеству. Вот извольте видеть: пушка сама по себе, а единорог сам по себе.
– А, теперь понимаю, – с улыбкой сказала императрица.

Отважный адмирал Василий Чичагов прославился победами над шведским флотом. В 1789–1790 годах он заставил признать поражение самого короля Густава III.

Гроза морей, Чичагов любил крепкое словцо. За храбрость адмирала осыпали наградами. Когда он приехал в Петербург, Екатерина пожелала немедленно видеть славного флотоводца. Ее предупреждали, что адмирал почти не бывал в хороших обществах, иногда употребляет неприличные выражения и может не угодить ей рассказом. Но государыня осталась при своем желании. И вот Чичагов явился в Зимний дворец. Екатерина приняла его в кабинете и, посадив против себя, вежливо сказала, что готова слушать. Старик начал…

Не имея привычки вещать в присутствии царствующей особы, он робел, но постепенно все больше оживлялся и наконец впал в такую экзальтацию, что махал руками и горячился, как при разговоре с равным себе. В описании решительной битвы достигнув момента, когда неприятельский флот обратился в бегство, адмирал все забыл, бранил трусов шведов, причем употреблял такие слова, которые, как тогда говорили, «можно слышать только в толпе черного народа». «Я их… я их!..» – кричал он. Вдруг старик опомнился, в ужасе вскочил с кресел, повалился перед государыней.

– Виноват, матушка, Ваше Императорское Величество…
– Ничего, Василий Яковлевич, продолжайте, я ваших морских терминов не разумею,
– улыбнулась Екатерина.

Тост за честных людей

Графиня Александра Браницкая однажды заметила, что императрица берет нюхательный табак левой рукой, и спросила:

– А отчего же не правой, Ваше Величество?
– Как царь-баба, часто даю целовать правую руку и нахожу непристойным всех душить табаком,
– молниеносно парировала Екатерина.

У всесильного Григория Потемкина был племянник Давыдов, на которого Екатерина, как назло, не обращала никакого внимания. Князю Таврическому это казалось обидным, и он решил упрекнуть государыню в том, что она не только никогда не дает его родственнику поручений, но и вовсе не общается с ним, не одаривает словом. Та отвечала, что Давыдов так глуп, что, конечно, перепутает всякое поручение. И вскоре, проходя с Потемкиным через комнату, где среди придворных вертелся и Давыдов, Екатерина обратилась к последнему:

– Подите посмотрите, пожалуйста, что делает барометр.

Давыдов поспешно отправился в комнату, где висел барометр, и, возвратившись оттуда, доложил:

– Висит, Ваше Величество!

Улыбнувшись, императрица шепнула Потемкину:

– Ну что ж, теперь ты видишь, что я не ошибаюсь.

Немало анекдотов связано с добродушием Екатерины. Подданные хотели видеть ее щедрой, даже непрактичной. И пересказывали, например, такую историю.

Однажды в Царском Селе императрица, проснувшись ранее обыкновенного, вышла в дворцовую галерею подышать свежим воздухом и увидела у подъезда нескольких слуг, которые торопливо нагружали телегу казенными съестными припасами. Диковинные фрукты, мясо, вина – все шло в ход. Екатерина долго наблюдала за этой работой, оставаясь незамеченной. Наконец подала голос, чтобы кто-нибудь из воришек подошел к ней. Слуги оторопели, совершенно растерялись. Императрица повторила зов, и тогда один из охотников до царского вина предстал перед ней, трепеща от страха и смущения.

– Что вы делаете? – спросила Екатерина. – Вы, кажется, нагружаете свою телегу казенными припасами?
– Виноваты, Ваше Величество, – бросился ей в ноги несчастный.
– Ну так уезжайте поскорее, иначе не ровен час увидит обер-гофмаршал, вот уж тогда вам жестоко достанется!

Екатерина ценила в вельможах сарказм. Как-то раз за обедом зашел разговор о ябедниках. Императрица предложила тост за честных людей: «Да будет так, чтобы все кляузники и воры исчезли с лица земли, а честные благоденствовали!» Все подняли бокалы, один лишь степенный граф Кирилл Разумовский не дотронулся до своего. Заметив это, государыня поинтересовалась, почему он не доброжелательствует честным людям. «Боюсь, мор будет», – отвечал немало повидавший на веку Разумовский.

Особый жанр – политическое остроумие. Такие шутки предназначены не только для истории, но и для распространения за рубежом, чтобы вся Европа знала о мудрости русской монархини. Афоризм на экспорт! Однажды в присутствии Екатерины наследник Павел Петрович читал депеши из революционной Франции. Король шел на уступки, вольнодумцы захватывали власть в Париже… В негодовании Павел воскликнул: «Я бы давно все прекратил пушками!»

Екатерина промолвила: «Ты кровожадный дурак! Неужели не понимаешь, что пушки не могут воевать с идеями?»

Подвиг Севастополя

сентября 6, 2015

160 лет назад, на рубеже лета-осени 1855 года, завершилась героическая оборона Севастополя – самая яркая и драматическая эпопея времен Крымской войны. Немногие выжившие в боях защитники покинули город. Но Севастополь все равно остался русским…

J0675

Отражение бомбардировки англо-французского флота со стороны Александровской батареи 5 октября 1854 года. Художник Ф.А. Рубо. 1905
Предоставлено М.Золотаревым

Севастополь с востока на запад прорезан глубокой извилистой бухтой. Много лет для Черноморского флота она была заботливой матерью. Здесь на верфях рождались величественные боевые парусники. Отсюда они уходили в дальние плавания. Сюда возвращались, чтобы рабочие их подлатали, отремонтировали. Тут боевые корабли пережидали шторма…

Гибель флота

Севастопольская бухта знала Черноморский флот в дни его славы. 11 сентября 1854 года она стала свидетельницей его гибели.

В 6 часов утра у входа в бухту были затоплены пять линейных кораблей и два фрегата. Морские офицеры стояли на берегу, наблюдая за смертью своих судов. Некоторые плакали. У других были каменные лица. Чуть погодя на дне бухты рядом со своими братьями упокоились еще шесть исполинов: три линейных корабля и три фрегата.

Так было надо. Беспощадный враг обступил южную часть города – в ту пору ее называли Корабельной стороной. С моря Севастополь блокировал громадный англо-французский флот. Он имел подавляющее превосходство в кораблях и орудиях. В его составе числились новейшие суда – технически более совершенные, чем лучшие боевые единицы Черноморского флота России.

Начальник штаба флота вице-адмирал Владимир Корнилов предложил пойти в самоубийственную атаку. Пусть флот ждет смерть! Но он все-таки погибнет в бою, с честью, нанеся глубокие раны неприятелю.

Командование русских сил в Крыму отдало другой приказ. Оно не желало бессмысленно терять морских офицеров и матросов, имевших высокую боевую выучку. Поэтому последовало распоряжение затопить крупные корабли у входа в бухту с тем, чтобы они своими корпусами преградили доступ в нее противнику. Орудия сняли и поставили на оборонительных сооружениях. Экипажам теперь предстояло драться на суше.

Но это все было потом. А в начале очередной русско-турецкой войны за Кавказ и Северное Причерноморье, разразившейся в 1853 году, ничто не предвещало беды…

Борьба за Черное море

Начало боевых действий принесло русскому флоту два триумфа. Оба навсегда вошли в историю военно-морского искусства.

Y1013

Бой пароходофрегата «Владимир» с турецким пароходом «Перваз-Бахри» 5 ноября 1853 года. Худ. А.П. Боголюбов
Предоставлено М.Золотаревым

5 ноября 1853 года новейший пароходофрегат «Владимир» столкнулся в открытом море с османским боевым пароходом «Перваз-Бахри». «Владимиром», на борту которого находился сам адмирал Корнилов, командовал капитан-лейтенант Григорий Бутаков. Бутаков и Корнилов видели: против девяти владимирских орудий турецкий пароход может использовать свои десять. Но они решительно атаковали врага.

Два часа шла артиллерийская дуэль. Бутаков лучше проводил маневрирование, его артиллеристы чаще добивались попаданий. «Владимир» заходил к неприятельскому судну с кормы, где турки, как заметили русские, не успели выставить пушки, и наносил повреждения огнем. В итоге «Перваз-Бахри» спустил флаг. Этот приз на буксире доставили в Севастополь. Там пароходу было дано новое название – «Корнилов».

Столкновение «Владимира» и «Перваз-Бахри» осталось в анналах мировой истории флота как первый бой паровых судов. Победу одержал Андреевский флаг.

А 18 ноября 1853 года эскадра под командованием вице-адмирала Павла Нахимова напала на флот турок, пережидавший непогоду в Синопской бухте.

Нахимов располагал шестью линейными кораблями и двумя фрегатами, имея в сумме 720 орудий. Но в главном бою артиллерия фрегатов не участвовала, поэтому реальная боевая сила эскадры составляла менее 650 стволов. В Синопской бухте укрывались семь османских фрегатов и семь иных судов, в числе которых – два боевых парохода. Турецкая артиллерия была представлена приблизительно 500 орудиями.

J0673

Синопский бой 18 ноября 1853 года. Худ. А.П. Боголюбов. 1860
Предоставлено М.Золотаревым

Русская эскадра последовательно потопила, взорвала и сожгла 13 из 14 боевых единиц противника. Ее бортовая артиллерия заставила замолчать береговые батареи, полностью разгромив их.

Российская империя действительно обладала достаточной мощью, чтобы сокрушить Турцию. Однако за турок вступились великие державы Европы. Их не устраивала активная внешняя политика России в Европе и на Кавказе. А российский Черноморский флот – дисциплинированный, хорошо обученный и возглавляемый решительными адмиралами – с годами превращался во все более грозную силу. В нем начали видеть серьезную фигуру, которую следует как можно скорее убрать с доски большой политики.

Весной 1854 года Великобритания и Франция вступили в войну на стороне Турции. Австрия оказала им дипломатическую поддержку. Впоследствии к коалиции присоединилось Сардинское королевство.

Уже в сентябре англо-французская армада высадила десант на побережье Крыма. Сошедшая на берег армия вторжения состояла из 62 тыс. человек. Она двинулась к Севастополю. Русский корпус, значительно меньший по численности, отважно преградил ей дорогу. Но, потерпев поражение на реке Альме, должен был отступить.

Несколько дней спустя передовые части противника появились под Севастополем.

Подготовка к обороне

Севастополь – сердце Черного моря. Город строился так, что все в нем было рассчитано на нужды флота. Он имел сильные укрепления, но только по берегам бухты. Тамошняя артиллерия призвана была защищать корабли и портовые сооружения. Никто не предполагал, что Севастополь подвергнется нападению с суши. Турки не располагали для того достаточными ресурсами, а вторжения на полуостров половины Европы русские стратеги не предвидели.

Поэтому со стороны сухого пути у города не было ни защитных стен, ни фортов, ни земляных валов – ничего! Приближение англо-французской армии заставило возводить оборонительную линию буквально на пустом месте и с лихорадочной быстротой.

За считанные дни выросло семь высоких земляных бастионов. Их устроили так, чтобы атакующий неприятель попадал под перекрестный огонь. Каждый из бастионов мог оказывать огневую поддержку одному-двум соседним. Два самых мощных – 2-й и 3-й – составляли оборонительную линию на юго-восточном направлении. Рядом с выступом 2-го бастиона, обращенным в сторону врага, располагалась господствующая высота – Малахов курган. Его оборону возглавил незаурядно храбрый человек – контр-адмирал Владимир Истомин.

C0927b

Контр-адмирал Владимир Иванович Истомин (1809–1855)
Предоставлено М.Золотаревым

Именно к этому времени относится трагедия затопления флота. Как ни парадоксально, она вдохнула жизнь в защиту города. Сотни морских орудий вошли в состав батарей на земляных бастионах. Здесь использовали даже цистерны для пресной воды, снятые с кораблей. Их приспособили под пороховые погреба.

Именно флот, разоружив корабли, оборонял город. Большинство его защитников были матросами и морскими офицерами. Основные силы русской армии стояли за пределами Севастополя. Они прикрывали город, чтобы не допустить его обхода. Из лагеря союзников по всему Крыму расползались отряды, стремившиеся захватить населенные пункты и крепости. Им противодействовал командующий русской армией генерал князь Александр Меншиков. Формально он возглавлял все военные и морские силы Крыма. Но истинными организаторами обороны Севастополя стали Нахимов, Корнилов и Истомин. Все – соратники и ученики адмирала Михаила Лазарева.

Бои за город

Армия союзников обложила город с юга и расставила артиллерию. Вражеское командование уверяло свои правительства: через несколько дней Севастополь спустит флаг! Бомбардировка и решительный штурм были запланированы на 5 октября 1854 года.

Утром началась канонада. Били не только полевые пушки. К городу приблизился коалиционный флот, и могучая бортовая артиллерия также обрушила огненный смерч на севастопольские бастионы.

В ответ ударила русская артиллерия. Стараниями адмирала Лазарева комендоры были приучены к пальбе с необыкновенной для того времени частотой. Офицерам даже приходилось отдавать приказ стрелять реже! Орудия раскалялись до такой степени, что их нужно было поливать водой. Воду к батареям таскали ведрами простые горожане, в том числе женщины.

Тяжелые корабельные пушки, поставленные на землю, наносили ужасающий урон. Легкая полевая артиллерия союзников явно им проигрывала. Искусные комендоры превосходили в умении своих сухопутных коллег.

J0497a

Вице-адмирал Владимир Алексеевич Корнилов (1806–1854)
Предоставлено М.Золотаревым

В ходе той, первой бомбардировки города на Малаховом кургане получил смертельное ранение адмирал Корнилов. Он успел только сказать: «Отстаивайте же Севастополь!» – и потерял сознание. На перевязочном пункте он пришел в себя, причастился и послал предупредить жену. Умирая, адмирал призвал Бога на помощь Севастополю.

Севастопольская оборона не дрогнула. Командование укреплениями принял Павел Нахимов.

Корабли коалиции одновременно с полевой артиллерией ударили по городу с моря. Но в связи с натянутыми отношениями между союзными адмиралами и рассредоточением англо-французского флота в разных бухтах хорошо спланированная операция превратилась в разрозненную малоуправляемую дуэль с береговыми батареями.

Русские же артиллеристы отвечали меткой стрельбой. Через несколько часов начали выходить из строя корабли неприятеля. Rodney («Родни») сел на мель. Spiteful («Злобный») получил столько пробоин, что едва не утонул. К вечеру кораблям, которые все еще вели бой, приказано было отходить. Повреждения, полученные ими в поединке с русской береговой артиллерией, оказались столь значительными, что противник решил больше не рисковать своим флотом. Потом до самого конца осады он ни разу не выводил его на боевые позиции.

Итог первой бомбардировки ошеломил неприятеля. Штурм пришлось отменить.

Морская стихия

Осенью 1854 года вокруг Севастополя происходили события, заставлявшие союзников всерьез задуматься о том, не снять ли им осаду.

Через неделю после первой бомбардировки русские войска нанесли им поражение у Балаклавы.

Затем Меншиков перешел в наступление основными силами армии. Он повел солдат на позиции неприятеля восточнее Севастополя, под Инкерманом. Это сражение решало многое. Победа в нем позволяла русским войскам поставить противника в катастрофическое положение.

Однако на сей раз наступление развивалось не столь удачно, как у Балаклавы. Благодаря дальнобойным нарезным ружьям вражеские стрелки издалека образовывали страшные бреши в русской пехоте. Последняя в массе своей была вооружена гладкоствольными ружьями и потому могла отвечать эффективным огнем, лишь сблизившись с противником. К тому времени русские полки оставляли за собой длинный шлейф из окровавленных тел…

Меншиков потерпел поражение.

Но тут Севастополю, городу моряков, помогла сама морская стихия. 14 ноября разразился невиданной силы шторм, жертвой которого стал неприятельский флот. Погибли десятки кораблей. Потери от черноморской бури были велики: казалось, союзники проиграли большую баталию на море.

Наступила поздняя осень, а за ней зима. Неприятель страдал от холода и болезней. Потери на флоте привели к перебоям в снабжении. Враг вел инженерные работы: ставил новые батареи и рыл траншеи, стремясь приблизиться к севастопольским бастионам. Но по ночам в его окопы врывались матросские команды из числа защитников города, которые выводили из строя технику, брали пленных, разрушали возведенные сооружения. Севастопольцы беспрестанно устраивали вылазки, причем и более значительными силами.
Нахимов приказал оставшимся кораблям Черноморского флота прикрывать защитников города своими пушками. Особенно пригодились шесть пароходофрегатов и четыре малых парохода. Обладая малой осадкой, они могли подплывать вплотную к берегу и бить по противнику с близкого расстояния. Всего на них стояло 84 орудия, которым постоянно находилась работа.

Новый натиск

Положение города стало изменяться к худшему весной 1855 года.

Армия вторжения пополнилась свежими войсками и многочисленными орудиями. В начале марта при обстреле Камчатского люнета погиб адмирал Владимир Истомин.

А в конце марта союзники начали вторую бомбардировку Севастополя. Канонада длилась 10 суток. Командование неприятеля несколько раз назначало день штурма. Но батареи обороняющегося города неизменно огрызались огнем, и штурм отменяли. Враг не решался вести атаку на артиллерийские позиции русских, пока они не подавлены, а подавить их не получалось.

Усилив свои батареи, союзники опять бомбардировали Севастополь в мае, с еще большей силой. 26 мая они все-таки решились на штурм. 40 тыс. бойцов было брошено на оборонительные сооружения у Килен-балки. Однако надежды на то, что артиллерия русских принуждена наконец к молчанию, не оправдались. По словам одного из участников того боя, их встретил ураган картечи. Лишь выложив мозаику из трупов, неприятель захватил три передовых укрепления.

061

Вице-адмирал Павел Степанович Нахимов (1802–1855)
Предоставлено М.Золотаревым

Оттуда союзнические войска двинулись на Малахов курган. Там огнем артиллерии руководил сам Нахимов. Из Севастопольской бухты по наступающим била бортовая артиллерия русских кораблей.

Атаку утопили в крови. Павел Нахимов бросил подошедшие свежие силы в контратаку. На время удалось отбить Камчатский люнет, но под натиском двух французских дивизий его вновь оставили. К концу дня обе стороны были до такой степени измотаны, что боевые действия прекратились. Укрепления на Килен-балке перешли к неприятелю, а Малахов курган по-прежнему контролировали русские войска.

5 июня началась новая бомбардировка Севастополя. Англо-французская артиллерия к тому моменту уже превосходила все, что ей мог противопоставить осажденный город. Утром 45 тыс. солдат и офицеров пошли на приступ 1-го, 2-го и 3-го бастионов. Им противостояло всего 20 тыс. бойцов.

Волна за волной накатывала вражеская пехота на русские бастионы. Убитые оставались на поле боя, живые бросались в атаку, шагая по их телам. Огонь нахимовских комендоров не прекращался. К вечеру на подступах к русским позициям лежало несколько тысяч мертвецов. Каждый пятый из тех, кто штурмовал в тот день бастионы Севастополя, был либо убит, либо ранен, либо пленен.

Адмирал Нахимов трезво оценивал положение. Да, город отбил два штурма. Но силы союзников увеличиваются, а гарнизон тает, и крупных пополнений не предвидится. Севастополю уготована горькая участь, понимал Нахимов, его некем удержать. Однако это не избавляет от исполнения воинского долга – защитники будут сражаться, пока есть хоть малейшая возможность. Адмирал на долгие месяцы стал душой обороны Севастополя. Он проявлял такую отвагу на позициях, что нижние чины порой насильно отводили его в безопасное место. 28 июня 1855 года на Малаховом кургане Павел Нахимов был ранен в голову, пуля пробила череп и вышла у затылка. Севастопольцы лишились своего вождя. Душа обороны отлетела от города.

Малахов курган

Русская армия пыталась помочь истекающему кровью Севастополю.

Еще зимой, 5 февраля, турецкий корпус, занявший Евпаторию, подвергся атаке. Но сил для успешного штурма явно недоставало, и русские отступили. За это император Николай I сместил Меншикова. На смену ему пришел генерал князь Михаил Горчаков. Он решил поставить под угрозу правый фланг армии, осаждавшей Севастополь. Сконцентрировав 58 тыс. человек, 4 августа Горчаков повел наступление у реки Черной, но ничего не добился, потеряв много людей.

Y1012

Началась очередная бомбардировка города. К тому времени союзники располагали громадным превосходством в артиллерии и живой силе. Они накрывали русские позиции ковром из бомб и ядер, от которых нигде не было спасения. Казалось, преисподняя разверзлась, смерть царит повсюду. Каждый день пребывания на бастионах стоил отважному гарнизону 2–3 тыс. бойцов.

Но они все еще дрались. Не хватало пороха, пуль и ядер. Приходилось под огнем противника собирать его же пули, чтобы было чем заряжать ружья. Тем не менее пушки Севастополя продолжали издавать грозный рык.

27 августа 1855 года коалиционная армия пошла на приступ. Когда у защитников заканчивались заряды, метали камни. Там, где враг достигал русских бастионов, завязывалась рукопашная. В дело шли штыки и топоры. Атаки неприятеля удалось отбить везде, кроме Малахова кургана.

Малахов курган – ключевой пункт севастопольской обороны.

На исходе августа русское командование сконцентрировало там 2,5 тыс. защитников. Исправными оставались восемь орудий.

После усиленной артподготовки в обеденный час французские батальоны устремились к Малахову кургану. Желая выиграть время, их командир, генерал Патрис де Мак-Магон, запретил давать сигнал к бою. Офицеры перед атакой синхронизировали часы и повели солдат вперед в назначенное время.

Защитники потеряли несколько драгоценных мгновений, не понимая, точно ли враг идет в новую атаку, ведь сигнала не прозвучало. А когда Малахов курган обрушил на противника губительный огонь, было уже поздно. Бойцов Мак-Магона от русских укреплений отделяло всего 25 метров. Они преодолели это расстояние быстро и без больших потерь. Ворвавшись на курган, французы ринулись занимать артиллерийскую позицию.

Закипела жестокая рукопашная. Наступающие имели явное превосходство в силах. Они раздавили сопротивление.

Но взять Малахов курган вовсе не означало удержать его. Трижды русские резервы бросались в штыки под страшным огнем неприятеля. К вечеру курган и подступы к нему превратились в город мертвых. Трупы лежали в несколько слоев, кровь текла ручьями, отовсюду слышались вопли раненых. Русские, защищая и отбивая эту позицию, потеряли четверть гарнизона – по разным подсчетам, от 11,5 тыс. до 13 тыс. человек. Мак-Магон расплатился за победу жизнью 10 тыс. французов.

Резервы для контрударов иссякли.

Город на краю империи…

Стало ясно, что участь Малахова кургана решена.

А значит, и вся система севастопольской обороны разваливается. Без этой высоты защищать город невозможно. Попытки продолжать сопротивление приведут к печальному результату: враг разрежет русские позиции и уничтожит обороняющие их силы по частям. Генерал Горчаков отдал приказ вывести гарнизон из-под удара. Его распоряжение выполнили молниеносно. Оставшиеся в живых защитники перешли по мосту на Северную сторону города. Они взорвали укрепления Южной стороны, щедро политые кровью за последние месяцы, и затопили последние боевые суда.

Никто не видел тогда в потере Севастополя краха всей войны. Да, потеря тяжелая, но это всего лишь один город на краю империи, база флота, которого уже не существует.

За месяц до оставления Севастополя Кавказская армия под командованием генерала Николая Муравьева осадила османскую крепость Карс. Ни мощные укрепления, ни сильный гарнизон не спасли турок. После отчаянного сопротивления, продлившегося несколько месяцев, Карс капитулировал. 30 тыс. гарнизона, то есть целую армию, Турции пришлось занести в графу боевых потерь.

Обе противоборствующие стороны – Российская империя и евро-турецкая коалиция – были сильно истощены. Поэтому в январе 1856 года начались переговоры. После падения Карса Россия могла рассчитывать на почетные условия. Но русские дипломаты проявили слишком много уступчивости.

Император Николай I скончался 18 февраля 1855 года. На трон взошел его сын, Александр II. Не имея отцовского опыта, он подписал Парижский мирный договор, означавший дипломатическое поражение. Россия теряла незначительный клочок территории – Южную Бессарабию. Хуже другое: наша страна лишалась права иметь на Черном море собственный флот и крепости. Понадобилось 15 лет, чтобы добиться отмены этого унизительного условия.

DV045-075

Собор Святого Владимира – усыпальница выдающихся адмиралов Российского флота – Лазарева, Корнилова, Нахимова и Истомина, памятник героям обороны Севастополя 1854–1855 годов
Предоставлено М.Золотаревым

Падение Севастополя не было воспринято в русском обществе как позор. Напротив, защитников города славили за беспримерное мужество. 349 дней они противостояли превосходящим их силам мощнейших держав Европы! Оборона Севастополя, несмотря на ее печальный исход, вошла в летопись русской военной истории как героическая страница, подвиг, достойный памяти и уважения.

На центральном холме Севастополя стоит величественный собор Святого Владимира, сооруженный из инкерманского камня. Там погребены тела прославленных адмиралов: Лазарева, Корнилова, Истомина и Нахимова. Сколько уж лет минуло со времен великой обороны, но нет в городе места, которое севастопольцы почитали бы больше, чем это…

Автор: Дмитрий Володихин, доктор исторических наук

Мятежник поневоле

сентября 6, 2015

 Своим решением подавить «Корниловский мятеж» Временное правительство предопределило исход октябрьского переворота, приведшего к власти большевиков

11

В августе 1917 года генерала Лавра Корнилова встречали в Москве как спасителя России
Предоставлено М.Золотаревым

Впрочем, был ли это мятеж? Ведь, несмотря на всю свою харизматичность, генерал Корнилов не обладал чрезмерным честолюбием и никогда не вынашивал планов государственного переворота с целью установления личной власти. Он и в политику-то попал почти случайно.

Генерал от инфантерии

18 июня 1917 года началось последнее наступление российской армии в Великой войне. 8-я армия под командованием Лавра Корнилова наносила вспомогательный удар на Галич, прикрывая главный удар 7-й и 11-й армий, и вступила в бой 25 июня, после того как основные силы прорвали фронт врага.

К этому времени выяснилось, что развить первоначальный успех 7-я и 11-я армии не в состоянии, и тяжесть главного удара легла на 8-ю. Корнилов, добившись почти двукратного превосходства в живой силе и технике (особенно в тяжелой артиллерии), в течение 26–27 июня разгромил части австро-венгерской армии и занял Галич, у стен которого его дивизия сражалась в начале войны. А 28 июня был взят Калуш, и вскоре войска закрепились на реке Ломнице.

Успех 8-й армии не остался незамеченным. Сотни солдат и офицеров были награждены Георгиевскими крестами, в полки из Петрограда направились делегации для вручения почетных знамен. Сам Корнилов получил звание генерала от инфантерии.

Но достижения на фронте развить не удалось. Войска понесли большие потери, срочно требовались резервы. Факты неповиновения офицерам имели место даже в ударных частях. В телеграмме капитану Митрофану Неженцеву, командиру 1-го ударного отряда 8-й армии, Корнилов отмечал: «До меня дошли слухи, что мои ударные батальоны <…> пришли в полное расстройство и отказываются исполнять свой долг. Объявите всем ударникам, что я не допускаю и мысли, чтобы среди них оказались предатели и изменники. Примите все меры к установлению порядка».

Корнилов должен был укрепить власть Временного правительства,
окончательно ликвидировать двоевластие, покончить с «безответственным влиянием большевиков» на армию и тыл

Между тем очевидный успех наступления корниловской армии произвел впечатление на правительственных функционеров. Комиссар 8-й армии штабс-капитан Максимилиан Филоненко и комиссар Юго-Западного фронта Борис Савинков телеграфировали премьер-министру и военному министру Александру Керенскому о необходимости назначения Лавра Корнилова на должность командующего всем Юго-Западным фронтом. Савинков подчеркивал, что «успех этот обусловлен не только стратегическими талантами генерала Корнилова <…>, но и умением заставить солдат повиноваться отдаваемым приказаниям, что было редкостью в других армиях Юго-Западного фронта». Ведь если ему удалось организовать и подчинить себе армию, то он наверняка справится и с фронтом.

10 июля Керенский утвердил назначение Корнилова. Однако повлиять на ситуацию на фронте новый командующий уже не мог. Части 7-й и 11-й армий практически безо всякого давления со стороны противника начали откатываться назад. Полковые, ротные и батальонные комитеты принимали решения об отходе в тыл. Немецкое командование незамедлительно воспользовалось слабостью 11-й армии, начав 6 июля контрудар под Тарнополем (ныне Тернополь). Тарнопольский прорыв решил печальный для России исход кампании 1917 года.

На смену Брусилову

Вскоре отступление 11-й, а затем и 7-й армии превратилось в «неудержимое бегство». Подтвердились худшие опасения Корнилова. Напрасны оказались все принесенные жертвы; все надежды, возлагавшиеся на успех наступления, рушились в одночасье. «Армия обезумевших темных людей, не ограждаемых властью от систематического разложения и развращения, потерявших чувство человеческого достоинства, бежит. <…> Меры правительственной кротости расшатали дисциплину, они вызывают беспорядочную жестокость ничем не сдерживаемых масс. <…> Смертная казнь спасет многие невинные жизни ценой гибели многих изменников, предателей и трусов» – так твердо и прямолинейно описывает ситуацию Корнилов в телеграмме Керенскому от 11 июля.

Требовалась уже не «демократизация армии», а наведение элементарного военного порядка. И Корнилов стал его наводить. Несколько публичных казней заметно укрепили дисциплину – смертная казнь на фронте в отношении дезертиров и мародеров официально была восстановлена 14 июля. Этому предшествовали приказ от 9 июля о применении оружия за неповиновение и революционную агитацию и от 10 июля – о запрещении митингов в войсках. Что же касается военных действий, то, понимая невозможность наступления, Корнилов принял решение выравнивать линию фронта, чтобы избежать окружения. Ему удалось спасти Юго-Западный фронт от катастрофы, но была потеряна почти вся Галиция. Войска закрепились на реке Збруч, отбили атаки немцев и начали готовиться к новым боям.

Провал июньского наступления и общее падение боеспособности армии стали предметом обсуждения на специальном совещании командующих фронтами и членов Временного правительства в Ставке 16 июля. Одним из острых вопросов было назначение нового Верховного главнокомандующего. Прежний главковерх – Алексей Брусилов – уже не отвечал изменившимся реалиям. И тогда Савинков выдвинул кандидатуру Корнилова.

Первые шаги главковерха

18 июля Корнилов, пробывший в должности командующего фронтом всего неделю, был утвержден Верховным главнокомандующим Русской армии. Его карьера достигла зенита. Его полномочия оказались огромны. Но сила его власти во многом зависела от той социальной, политической опоры, на которую приходилось рассчитывать Корнилову.

«Революционная демократия» в лице Савинкова, назначенного управляющим военным министерством, и Филоненко, ставшего комиссаром при Верховном главнокомандующем, надеялась с помощью Корнилова укрепить власть Временного правительства, совершенно ликвидировать двоевластие, покончить с «безответственным влиянием большевиков» на армию и тыл. Эти намерения в целом разделял и Керенский, стремившийся к упрочению своих позиций премьера и военного министра, однако не имевший достаточной воли к борьбе с «контрреволюцией слева».

Кроме того, все сильнее и настойчивее проявлялась новая политическая сила, также видевшая в Корнилове своего будущего лидера. Керенский называл ее «контрреволюцией справа». Эта сила опиралась на общественно-политические и деловые организации либерального лагеря, остатки правых, монархических структур и военные союзы, из которых наиболее влиятельным стал Союз офицеров армии и флота. Из этих элементов позднее и сложилось Белое движение. Ставка главнокомандующего в 1917 году волею истории оказалась военно-политическим центром, из которого выросло Белое дело.

Суть «корниловской программы» июля-августа того года сводилась к трем основным положениям, связанным исключительно с условиями войны, а именно: введению смертной казни в тыловых частях, милитаризации транспорта и заводов, выполняющих военные заказы, и четкому определению полномочий комитетов и комиссаров и сужению их прав при расширении дисциплинарной власти офицерства.

Корнилов не был сторонником военной диктатуры, но в обстоятельствах войны и угрозы распада армии он, как Верховный главнокомандующий, считал необходимым сосредоточить в своих руках максимально возможный объем полномочий. Еще при вступлении в должность Корнилов заявил, что он несет «ответственность перед собственной совестью и всем народом», что наведение порядка в армии и стране – его долг гражданина и Верховного главнокомандующего.

При вступлении в должность главковерха Корнилов заявил,
что он несет «ответственность перед собственной совестью и всем народом»

В наиболее развернутой форме эта «программа» была изложена в докладной записке от 10 августа 1917 года, для обсуждения которой генерал специально приезжал в Петроград на заседание правительства. Кроме мер по усилению военной дисциплины в записке шла речь об улучшении санитарного состояния и продовольственного снабжения армии, а также о необходимости культурно-просветительной работы в войсках в виде открытия «школ грамотности» и «запрещения карточной игры и распития спиртных напитков». Заключительная часть записки посвящалась милитаризации промышленности и транспорта.

«Во имя победы»

Предложения Корнилова требовали от правительства действий. Каковы они будут – зависело уже от премьер-министра. С середины августа события развивались стремительно, и в унисон с корниловской запиской делали заявления многие политики и военные.

D125.I-314-2

Московское государственное совещание, проходившее в августе 1917 года, стало своеобразным смотром политических сил
Предоставлено М.Золотаревым

Своеобразным смотром политических сил стало Московское государственное совещание, проходившее с 12 по 15 августа 1917 года. Общий вывод доклада Корнилова в целом совпадал с вышеупомянутой запиской: правительство должно взять на себя «решимость и твердое непреклонное проведение намеченных мер» по «оздоровлению фронта и тыла во имя победы».

Будущий идеолог Белого движения, выдающийся русский философ Иван Ильин считал: «Теперь в России только две партии: партия развала во главе с Керенским и партия порядка, вождем которой должен быть генерал Корнилов». Едко, но довольно точно определил суть ожиданий, связанных с Корниловым, поэт Александр Блок: «Корнилов есть символ; на знамени его написано: «Продовольствие, частная собственность, конституция не без надежды на монархию, ежовые рукавицы»».

123

Философ Иван Александрович Ильин (1883–1954) писал летом 1917 года: «Теперь в России только две партии: партия развала во главе с Керенским и партия порядка, вождем которой должен быть генерал Корнилов»
Предоставлено М. Золотаревым

Но Лавр Корнилов не стремился к единоличной власти во что бы то ни стало. После совещания в Москве, вернувшись в Ставку, он при активной поддержке Савинкова и Филоненко продолжил работу по претворению в жизнь своей «программы». За это время управляющему военным министерством с большим трудом удалось добиться согласия Керенского на утверждение смертной казни в тылу. Савинков считал это крупным успехом и надеялся, что в ближайшем будущем он заставит премьер-министра признать и остальные требования Ставки, прежде всего о введении законов о комитетах и комиссарах. «Керенский принципиально высказался за необходимость твердой власти в стране, и, таким образом, открывалась возможность попытаться поднять боеспособность армии», – отмечал он.

Возможные сценарии

К 20-м числам августа, также при непосредственном участии Савинкова и Филоненко, было разработано несколько проектов реорганизации кабинета министров. Проект единоличной диктатуры Верховного главнокомандующего (им мог быть и Корнилов, и Керенский) был отвергнут по причине «недемократичности». Проект директории («малого военного кабинета») во главе с Керенским и в составе Корнилова, Савинкова и Филоненко считался наиболее подходящим, поскольку сочетал в себе возможности оперативного руководства и пользовался популярностью в обществе.

Третий проект предполагал создание коалиционного правительства – так называемого Совета народной обороны. На заседании в Ставке 25 августа обсуждался его предварительный состав. В совете должны были участвовать такие известные военные и политики, как адмирал А.В. Колчак (в качестве управляющего морским министерством), Г.В. Плеханов (министр труда), А.И. Путилов (министр финансов), С.Н. Третьяков (министр торговли и промышленности), И.Г. Церетели (министр почт и телеграфов), планировалось даже введение в кабинет «бабушки русской революции» Е.К. Брешко-Брешковской.

Председателем совета должен был стать Корнилов, а его заместителем – Керенский. Савинков и Филоненко получали портфели военного министра и министра иностранных дел соответственно. Вероятно, этот вариант, при известной договоренности между Корниловым и Керенским относительно поста премьера, мог реализоваться с наибольшей эффективностью.

DV043-117

Александр Керенский, с 5 мая по 1 сентября 1917 года занимавший пост военного и морского министра во Временном правительстве, на смотре войск Царскосельского гарнизона. 6 июня 1917 года
Предоставлено М.Золотаревым

Но был еще один вариант, предусматривающий объявление в Петрограде военного положения, создание петроградского генерал-губернаторства и формирование Особой армии, в которую должен был войти петроградский гарнизон.

Такой сценарий развития событий устроил бы Корнилова гораздо больше. Ведь тогда сразу решались бы не только военные, но и политические проблемы. Можно было убить двух зайцев, выведя наконец «революционный гарнизон» на борьбу не с мифическими врагами революции в тылу, а с реальными на фронте и окончательно ликвидировав советы.

25 августа – уже без согласования с правительством – был заготовлен проект приказа о введении в Петрограде осадного положения (комендантский час, цензура, запрет митингов и демонстраций, разоружение частей гарнизона, оказывающих сопротивление, военно-полевые суды). Вечером того же дня в Ставке еще раз обсуждался список участников Совета народной обороны и говорилось о директории Керенский – Корнилов – Савинков в качестве высшей формы управления страной до созыва Учредительного собрания.

Таким образом, начиная легальные действия по переброске частей к Петрограду (после позорной сдачи Риги 20 августа врагу открывалась дорога на столицу), Корнилов готовился также к объявлению военного положения в городе, созданию директории и Совета народной обороны, отправил к Петрограду казаков и горцев 3-го конного корпуса под командованием генерала Александра Крымова, предполагал использование боевых отрядов Союза офицеров армии и флота. Некоторые нарушения плана, согласованного с Савинковым и Керенским, не казались главковерху преступными. Напротив, они представлялись ему необходимыми для укрепления порядка. При этом Корнилов продолжал подчеркивать свою лояльность правительству, хотя и не считал премьер-министра способным на решительные действия ради победы в войне. Савинков потом писал: «26 августа программа генерала Корнилова была накануне осуществления. Разногласия между генералом Корниловым и Керенским как будто были устранены. Как будто открывалась надежда, что Россия выйдет из кризиса не только обновленной, но и сильной».

«Страшные слова»

Но Керенский думал иначе. Скрытое недоверие к военщине, выработавшееся еще во времена студенчества, физические страдания (в 1916 году он перенес тяжелую операцию по удалению почки и испытывал страшные боли), нервное напряжение летних месяцев, антипатия к в высшей степени деятельному главковерху – все эти факторы влияли на премьера, готового поверить в любую политическую интригу, даже самую абсурдную.

344

Борис Викторович Савинков (1879–1925)
Предоставлено М.Золотаревым

В конце августа 1917 года Керенский «почувствовал» заговор, но не мог найти весомых доказательств его существования. Решающим аргументом, убедившим Керенского в наличии тщательно планируемого мятежа, стала печально известная «миссия В.Н. Львова».

Подробности визита бывшего обер-прокурора Святейшего синода в Ставку, его последующие рассказы о готовящемся «перевороте» достаточно полно изложены в исследовании историка русского зарубежья, профессора Оксфордского университета Георгия Каткова «Дело Корнилова». После подавления «Корниловского мятежа» Владимир Львов трижды менял свои показания в ходе следствия, выяснилось также, что он имел проблемы с психическим здоровьем. Но он-то и произнес те самые «страшные слова», которые боялся и вместе с тем ожидал услышать Керенский: Корнилов собирается арестовать весь состав Временного правительства, готовит военный переворот и не пощадит ни советы, ни правительство.

В действительности Львов обобщил те обрывки разговоров, свидетелем которых он стал во время своего визита в Ставку 24–26 августа. Там и вправду звучало немало критики в адрес Керенского. Но воображение больного Львова нарисовало настолько ужасающий образ «русского Кавеньяка», окруженного свитой палачей-реакционеров, что самолюбивый премьер-министр просто испугался. Прав был Савинков, когда в ответ на вопрос следователя об измене генерала Корнилова заявил, что нужно «поправить квалификацию преступления», ведь «речь идет не об измене генерала Корнилова, а об испуге министра Керенского».

«Я ему революции не отдам» – этот резкий ответ премьера радикально изменил политическую ситуацию в России. 28 августа после экстренного заседания правительства был принят указ Правительствующему сенату: «Верховный главнокомандующий генерал от инфантерии Лавр Корнилов отчисляется от должности Верховного главнокомандующего с преданием суду за мятеж». Уже на следующий день начала свою работу созданная Чрезвычайная следственная комиссия под руководством главного военно-морского прокурора Иосифа Шабловского.

Нетрудно представить себе реакцию Корнилова на столь неожиданное решение премьера. Сперва недоумение, подозрение, что присланная телеграмма (без номера и за простой подписью «Керенский») – провокация, фальшивка. Затем обида, негодование, возмущение предательством, тягостное ощущение совершенно незаслуженных обвинений. Его, человека, жертвовавшего ради России своей жизнью, обвинили в государственной измене, объявили внутренним врагом! Всю его подчеркнутую лояльность Керенскому, «революционную» искренность в одночасье превратили в мятеж, за который следовало судить…

«Мне лично ничего не надо»

Ответные действия Корнилова не заставили себя ждать. В «Воззвании к казакам», в частности, говорилось: «Я, генерал Корнилов, сын казака-крестьянина, заявляю всем и каждому, что мне лично ничего не надо, кроме сохранения Великой России, клянусь довести народ, путем победы над врагом, до Учредительного собрания». Воззвание также обвиняло Временное правительство «в нерешительности действия, в неумении, неспособности управлять, в допущении немцев к полному хозяйничанью внутри нашей страны».

После таких обращений Корнилов окончательно становился на путь борьбы с существующей политической системой. Он противопоставлял высшую военную власть высшей гражданской, и каждый в результате оказывался перед выбором, с кем идти.

Впоследствии в литературе этот шаг главковерха трактовался с диаметрально противоположных позиций. С точки зрения одних, «Корниловский мятеж» прервал путь России к демократии, совершенно разложил армию, разрушил с таким трудом создаваемые структуры «гражданского общества». Другие считают: «Корнилов дерзнул, восстал и погиб», «бросил клич во спасение России», но был предан «фигляром» Керенским и ушел как истинный «рыцарь без страха и упрека».

Y1008

Борис Савинков (на фото в центре), летом 1917 года комиссар Юго-Западного фронта, а затем управляющий военным министерством, исполнял роль «передаточного звена» между Керенским и Корниловым (на фото слева)
Предоставлено М.Золотаревым

Достаточно интересная оценка роли Корнилова в 1917 году была дана в некрологе, опубликованном анонимным автором в рижской газете «Сегодня» в 10-летнюю годовщину трагической гибели генерала: «Может быть, из всех русских генералов Корнилов был тем вождем, который имел все данные для того, чтобы возглавить революцию. Не в том смысле, чтобы плыть покорно по ее стихийному течению, а в том, чтобы ввести ее в русло государственности и ослабить ее разрушительный бег. Безграничная смелость, широкая популярность в армии, умение действовать на массы, самоотвержение, глубокая любовь к родному народу, отсутствие партийных шор – все это как будто предопределяло роль Корнилова-вождя, роль Корнилова как организатора государственных сил, как противовес революционному хаосу… Очень многие левые, не исключая и государственно мыслящих социалистов, ждали выступления Корнилова, видели в нем совсем не представителя грядущей реакции, а вождя демократии».

Так или иначе, но конфликт между Ставкой и Петроградом в условиях растущей напряженности в стране, преступной, антигосударственной деятельности большевиков, общего экономического кризиса и военных поражений мог привести только к тому результату, о котором генерал Николай Головин написал 20 лет спустя: «Корнилов вместе с Керенским играли на руку своим общим врагам – большевикам, окончательно расчленяя Русскую армию на две враждебные части, которые впоследствии будут называться одна Белой, а другая Красной армией. Керенский подрывал веру солдатского лагеря в патриотические намерения офицерства… Корнилов окончательно подрывал в офицерстве идею Временного правительства, его хотя бы некоторой легитимности. 26 августа предрешило 26 октября 1917 года».

В политической изоляции

Но мосты к примирению были сожжены. Возможность совместных действий правительства и армии в борьбе с большевизмом была упущена.

0130

Вождь мирового пролетариата, загримированный под финского рабочего. Владимир Ульянов (Ленин) в Разливе. Август 1917 года
Предоставлено М.Золотаревым

На кого теперь мог опереться Корнилов? Приказу военного министра Керенского о сдаче главного командования он не подчинился. Командующие фронтами и чины Ставки отказывались нарушить воинскую этику, не соглашаясь принять пост главковерха. Но и безусловной поддержки Лавр Корнилов не получил. Лишь командующий Юго-Западным фронтом генерал Антон Деникин заявил о своем согласии со Ставкой и обвинил правительство в «возвращении на путь планомерного разрушения армии и, следовательно, гибели страны». Командующие Северным, Западным и Румынским фронтами послали в Петроград сдержанные телеграммы, в которых, возражая против отставки Корнилова, призывали «сохранить армию от раскола» и не допустить «гражданской войны», а командующие Кавказским фронтом и Московским военным округом подтверждали свою верность Временному правительству.

Союз офицеров армии и флота, прямо заявлявший о своей готовности оказывать помощь главковерху, на деле ограничился публикацией 28 августа обращения в поддержку Корнилова. Правда, и этого было достаточно, чтобы обвинить офицеров в мятеже.

Что касается «ударной силы корниловщины» – 3-го корпуса генерала Крымова, то анализ материалов следствия показывает, что никто (!) из чинов корпуса – от командира до рядового – не считал, что идет на Петроград для «свержения Временного правительства». Узнав о конфликте Ставки и правительства, корпус отказался от «участия в братоубийственной войне».

Y1006

Пока Керенский сводил счеты с Корниловым, ситуация в Петрограде накалялась с каждым днем
Предоставлено М.Золотаревым

Помощь со стороны «общественных деятелей» также была ничтожной. 27 августа Корнилов распорядился отправить на Дон к атаману Алексею Каледину своего ординарца Василия Завойко, однако донское правительство не поддержало главковерха. Остались в стороне и Павел Милюков с Михаилом Родзянко.

Оказавшись по существу в одиночестве, Корнилов уже не видел смысла в бесплодном противостоянии с правительством и подчинился отставке и аресту. После нервного напряжения последних дней августа, бессонных ночей и безрезультатных переговоров в нем произошел душевный надлом. Исчезла вера в возможность что-либо изменить, эмоциональный подъем сменила глубокая усталость.

А был ли заговор?

Арестованных по «делу о мятеже» отправляли в город Старый Быхов, где размещали в здании бывшей женской гимназии.

Следственная комиссия продолжала собирать материал, но уже в начале октября, через месяц работы, стало ясно, что версия заговора-мятежа не подтверждается имеющимися фактами.

Чрезвычайная следственная комиссия пришла к заключению:
версия заговора-мятежа не подтверждается имеющимися фактами

Итоговая формулировка была следующей: «Генерал Корнилов не поручал В.Н. Львову требовать, а тем более в ультимативной форме, от Временного правительства передачи ему, генералу Корнилову, всей полноты гражданской и военной власти <…>, а лишь высказал свое мнение по вопросу <…> о наилучшей реорганизации правительства в целях создания сильной власти, причем настаивал на том, чтобы все конкретные меры в этом направлении были приняты с согласия Временного правительства. Комиссия приходит к заключению, что существование заговора лиц, объединяющихся генералом Корниловым и ставивших своей целью изменение существующего строя и свержение Временного правительства, представляется по делу недоказанным».

I0641

Войска генерала Лавра Корнилова, так называемые «мятежники», сдают оружие. Через два месяца к власти в России придут большевики
Предоставлено М.Золотаревым

Более того, в ходе расследования стала очевидной провокационная, по существу, роль Львова и абсолютно лишенная здравого смысла оценка действий главковерха со стороны Керенского. Дальнейшая работа комиссии могла привести к серьезному политическому скандалу. Но как раз в этот момент к власти в Петрограде пришли большевики. Скандала не состоялось…

Между тем в отечественной историографии, да и в массовом сознании, понятия «Корнилов» и «мятеж» на долгие годы стали синонимами.

Автор: Василий Цветков, доктор исторических наук

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Катков Г.М. Дело Корнилова. М., 2002
Комаровский Е.А. Генерал от инфантерии Л.Г. Корнилов // Белое движение. Исторические портреты. М., 2006. С. 11–46
Цветков В.Ж. Лавр Георгиевич Корнилов // Вопросы истории. 2006. № 1. С. 55–84

Нацизм в законе

сентября 6, 2015

80 лет назад в германском Нюрнберге были приняты беспрецедентные по жестокости расовые законы. Евреев лишили политических и гражданских прав, фактически объявив людьми второго сорта. Нюрнбергские законы стали одной из самых страшных вех истории нацизма

Germany Nazi Storm Troopers

AP Photo/ТАСС

Очередной съезд НСДАП, назначенный на сентябрь 1935 года, не обещал особых сенсаций. Адольф Гитлер задолго до начала форума назвал его Съездом свободы – в честь восстановления всеобщей воинской повинности и, соответственно, «освобождения» от условий Версальского мира.

Также накануне в прессу просочилась информация о том, что на съезде нацисты планируют сделать собственный партийный флаг со свастикой в центре государственным флагом Германии.

Пятница, 13-е

Тем внезапнее был раздавшийся вечером в пятницу 13 сентября звонок в МВД Германии с требованием немедленно отправить в Нюрнберг трех главных «расовых экспертов». Дальше были сутки напряженной работы и выматывающих споров в ходе подготовки расовых законов. В воскресенье Гитлер огласил их перед съездом. Причем когда дело дошло до конкретных положений, радиослушатели, следившие за трансляцией, услышали лишь мелодии нацистских маршей: только присутствовавших в зале депутатов посвятили в детали новых установлений.

Согласно статье второй «Закона о гражданстве рейха» гражданином мог быть лишь тот, кто обладает «германской или родственной ей кровью и кто своим поведением доказывает желание и способность преданно служить германскому народу и рейху». «Закон об охране германской крови и германской чести» запрещал как «осквернение расы» брак и внебрачное сожительство между евреями и «гражданами германской или родственной ей крови», наем евреями домашней прислуги из женщин «германской или родственной ей крови» моложе 45 лет, а также вывешивание евреями национального флага Германии и использование тканей сходной расцветки.

Немцы не потому выбрали нацистов, что были антисемитами,
а потому стали антисемитами, что привели Гитлера к власти

Фактически Нюрнбергские законы оформили лишение евреев всех политических и гражданских прав. Всевозможные подзаконные акты завершили этот процесс. Так, постановлением от 14 ноября 1935 года были установлены категории евреев и «лиц с примесью еврейской крови», а также введено понятие «неариец».

Всего на основе этих законов было издано 12 постановлений, которые закрыли евреям доступ практически ко всем должностям и профессиям, ограничили свободу их передвижения; сначала еврейским мужчинам и женщинам с нееврейскими именами предписывалось проставить в паспорта «Израиль» или «Сара» и т. д., а затем и просто для их удостоверений личности была введена обязательная отметка Jude (еврей).

Nuremberg_laws

Нюрнбергские законы: специальные таблички разъясняли, кто мог отныне считаться немцем, а кто нет – в зависимости от количества еврейских предков, а также какие браки теперь недопустимы
Предоставлено автором

В соответствии с подзаконными актами евреи должны были декларировать собственность с целью недопущения ее сокрытия; устанавливался запрет на лечение еврейскими врачами арийцев; фирмы, которыми владели евреи, должны были вывешивать специальное объявление – «еврейская фирма». Вскоре тех, кто имел в собственности предприятия, обяжут передать их арийцам. Евреев лишат гражданства, назовут подданными и отберут паспорта.

В 1936 году аналогичные меры были распространены и на цыган.

И тем не менее тогда некоторые представители еврейской общины выдохнули с облегчением: после нескольких лет неопределенности и направленного против них насилия они надеялись, что их жизнь пойдет пусть и не по самому комфортному, но установленному порядку.

Самая ассимилированная община

Сегодня трудно это представить, но немцы, которые в 1930-м, 1932-м и 1933-м голосовали за НСДАП, видели в нацистах чуть ли не единственную защиту от надвигавшегося хаоса. Главной угрозой им казались коммунисты, обещавшие Германии революцию по типу большевистской и располагавшие отрядами рабочей молодежи. У Гитлера были свои боевики – Stürmabteilung (штурмовики), и стычки между ними в начале 1930-х стали повседневностью многих крупных промышленных городов.

Об антисемитизме лидера нацистов и его соратников было хорошо известно. Но кому-то это только импонировало, другие не видели в этом большой проблемы: уж чем-чем, а нелюбовью к евреям тогдашнюю Европу было не удивить. Спекуляции на тему соответствующих корней то советского коммунизма, то англосаксонского капитализма были общим местом и в пивных, и в университетских аудиториях. Богатые спонсоры нацистов, в свою очередь, рассчитывали получить барыш от давления на еврейских предпринимателей.

На маниакальный характер убеждений Гитлера никто особого внимания не обращал.

Спокойны были даже некоторые представители еврейской общины. К моменту прихода нацистов к власти немецкие евреи являлись самой ассимилированной еврейской общиной в Европе, многие из них жили по немецким традициям и успели основательно забыть о корнях.

Действительно, несмотря на то что еще в имперские времена в рейхстаге существовала Антисемитская партия, остро еврейский вопрос в Германии не стоял. По крайней мере по сравнению с соседними государствами. Численность евреев в Германии в начале 1930-х годов, по самым смелым оценкам, не достигала и миллиона человек – это чуть больше процента от 65-миллионного населения всей страны. Скажем, к востоку от Германии, в Польше, евреев было 3,5 млн, и это почти 10% населения. К западу, во Франции, их было еще меньше, чем в Германии, но там со времен дела Дрейфуса, когда офицер еврейского происхождения был оклеветан и обвинен в шпионаже, межнациональные трения имели куда большую силу.
Лион Фейхтвангер точно подметил тогдашние настроения в немецкой еврейской среде. «Сам он не был ни евреем, ни христианином, ни семитом, ни арийцем, – охарактеризовал писатель одного из героев своего романа «Семья Опперман». – Он был ларингологом, ученым, настолько верящим в науку, что у него не оставалось даже презрения, гнева или сострадания к авторам и последователям расовой теории».

stc3bcrmer-karikatur-streicher

Еженедельник Der Stürmer регулярно пичкал своих читателей низкопробными антисемитскими карикатурами

Другой герой романа задает почтенной публике, собравшейся на ужин к Опперманам (происходит это незадолго до прихода нацистов к власти), риторический вопрос: «Разве большинство немецких евреев не ассимилировалось настолько, что лишь от их доброй воли зависит признать или не признать себя евреями?»

Зловещие предупреждения младшей из Опперманов, 17-летней Рут, казались этим уважаемым господам лишь подростковой экзальтацией. «У вас у всех замечательные теории, вы так умно все объясняете, вы все решительно знаете. А те не знают ничего; пусть их теории глупы и противоречивы, – им на это наплевать, зато они знают твердо, чего хотят. Они действуют, – убеждала она. – И я говорю тебе, дядя Жак, и тебе, дядя Мартин: они свое сделают, а вы останетесь на бобах». Так, собственно, и произошло.

«Холодный погром»

Как пишет современная американская исследовательница Клаудия Кунц, немцы не потому выбрали нацистов, что были антисемитами, а потому стали антисемитами, что привели Гитлера к власти. От него ждали наведения порядка на улицах германских городов, быстрого восстановления экономики, тяжело пострадавшей от Великой депрессии, и разрыва условий несправедливого, как казалось подавляющему большинству, Версальского мира.

Но не прошло и нескольких месяцев после прихода к власти нацистов, как новый рейхсканцлер Германии дал волю своему антисемитизму. 1 апреля 1933 года по всей стране был объявлен однодневный бойкот еврейских товаров. Чтобы немец-ариец не ошибся, на многих еврейских магазинах появилась шестиконечная звезда с надписью внутри – Jude. В дальнейшем этот знак – звезду Давида – евреи должны будут носить на своей одежде (к 1941 году это правило распространится даже на крещеных евреев и детей старше шести лет).

Перед нацистской пропагандой была поставлена задача максимально вовлечь в эту акцию немецкого обывателя. Газеты пестрели лозунгами вроде «Всемирная еврейская кампания против Германии!», «Евреи – наше несчастье!», а уличные плакаты призывали немцев не покупать ничего у евреев. Однако широко разрекламированная кампания против евреев (не только торговцев, но и адвокатов, врачей) имела далеко не те результаты, на которые, по всей видимости, рассчитывали ее организаторы.

Даже ревностные нацисты встретили бойкот с некоторым недоумением, не очень понимая, кого именно надо бойкотировать и громить, ведь еще не было даже определено, кого, собственно, считать евреем. Еще меньше понимания вызвала эта кампания у немецких обывателей, не собиравшихся во имя «чистоты нации» отказываться от своей привычки покупать товары у знакомых евреев.

Убедившись, что бойкот не находит горячей поддержки среди рядовых немцев, нацисты сменили тактику. Началась эпоха так называемого «холодного погрома»: евреев стали вытеснять из различных сфер государственной и общественной жизни. В том же апреле 1933 года был принят «Закон о гражданской службе», запрещавший всем неарийцам занимать государственные должности.

Это означало, что отныне евреям был закрыт доступ не только к службе в муниципальных и общественных органах, но и, например, к преподавательской работе, причем в любом образовательном учреждении – от начальной школы до университета. Евреев лишили права трудиться в большинстве отраслей индустрии развлечений и информации, в том числе на радио и эстраде, в театре и опере.

Исключение сделали только для ветеранов Первой мировой войны еврейской национальности: на них по настоянию президента генерал-фельдмаршала Пауля фон Гинденбурга апрельские законы вскоре перестали распространяться.

Эта поправка Гинденбурга, а также равнодушие большинства немцев к бойкоту породили у многих евреев ощущение скорого возвращения жизни в мирную колею. Им казалось, что речь идет о некоей популистской кампании, которой все и закончится.

«Расовый психоз»

Но это была иллюзия. Нацисты не стали повторять ошибок первых месяцев пребывания у власти: очередная волна гонений на евреев готовилась тихо, исподволь, без броских афиш.

Против евреев заработала бюрократическая машина. И в большей степени именно она, а не оголтелые молодчики, довела «еврейский вопрос» до «окончательного решения».

Прежде всего рейхсканцлер последовательно, шаг за шагом уничтожал один за другим элементы демократического государственного устройства. Самому Гитлеру были предоставлены чрезвычайные полномочия. И уже весной 1933 года были запрещены Коммунистическая и Социал-демократическая партии, а к концу года, в соответствии с «Законом об обеспечении единства партии и государства», НСДАП осталась единственной легально действующей политической силой в стране.

Тогда же было фактически ликвидировано федеративное устройство Германии, и земли лишились всякой самостоятельности. Официально запрещены были забастовки, уничтожены профсоюзы, замененные Германским трудовым фронтом.

В августе 1934 года скончался Гинденбург, после чего было объявлено, что пост президента ликвидируется, а Гитлер становится единоличным главой государства, фактически диктатором. Тем временем набирала мощь репрессивная машина, и в первую очередь тайная полиция – гестапо.

Все это «закручивание гаек» привело к тому, что недовольные и жертвы режима лишены были возможности выразить какой-либо легальный протест. Они оставались один на один с государством, все более превращавшимся в пресловутый аппарат насилия.

На этом фоне нацистская пресса развернула разнузданную кампанию против евреев, которых называли источником всех бед немецкого народа. Большинство немцев, как можно судить по источникам того времени, относились к подобного рода чтению без особого внимания и даже с брезгливостью, но кровожадность нацистских радикалов на местах оно, безусловно, возбуждало. Результатом стало усиление насилия в отношении евреев, рост числа митингов антисемитской направленности.

Дошло до того, что летом 1935 года некий сотрудник гестапо, отправлявший отчет о состоянии дел в городке Билефельде на северо-западе Германии, не нашел других слов для описания очередной акции, кроме как «расовый психоз».

Вера в «научное» знание

Рядовых немцев постепенно приучали к мысли, что евреи – «другие». Их ни в чем не убеждали примитивные агитки, но традиционная немецкая вера в научное знание сделала свое дело. Оказалось, что достаточно было облечь пропаганду в псевдонаучную форму, чтобы многие с нею быстро согласились. В итоге простой народ поверил «образованным» людям.

Достаточно было облечь пропаганду в псевдонаучную форму,
чтобы многие с нею быстро согласились. В итоге простой народ поверил «образованным» людям

Наконец, на службе у нацистов был и «мировой опыт»: в респектабельной прессе то и дело ссылались на американские законы против смешанных браков, о квотах на иммиграцию и о расовой сегрегации. Вот вам, мол, и решение. То, что евреи не отличались от остальных граждан Германии ни цветом кожи, ни в массе своей воспитанием и даже религией, в расчет не бралось: главным было заставить общество искать «чужих» среди «нас».

N—årnberg, Reichsparteitag, RAD-Appell

70 тыс. зрителей следили за плац-парадом 150 тыс. эсэсовцев и штурмовиков во время съезда НСДАП

Объективно против немецких евреев сработал и начавшийся в стране экономический рост. Если в первые месяцы нацистской власти обыватели еще думали, как им выжить, а потому не одобряли бойкот более дешевых еврейских магазинов, то к лету 1935 года дела у многих немцев пошли в гору и они уже были не против возможности поживиться за счет конкурентов из числа евреев.

Долгие годы в историографии доминировало мнение, что Нюрнбергские расовые законы стали внезапной импровизацией самого Гитлера. Оно перекочевало на страницы исторических исследований из свидетельств немецких юристов и ученых, работавших в нацистские времена.

Между тем источники неумолимо показывают, что внезапным был лишь момент издания законов, а их разработка велась все два с половиной года пребывания нацистов у власти. Самое активное участие в ней принимали и респектабельные исследователи, и уважаемые правоведы.

Вина интеллектуалов

Хотя так называемая «расовая наука» и не смогла найти каких-либо убедительных доказательств наличия у евреев специальных физиологических отличий от арийцев, провластные эксперты, проигнорировав принципы научной добросовестности, смело действовали во имя идеологических установок. За годы, проведенные в многочасовых совещаниях и жарких дискуссиях, они сумели облечь патологический антисемитизм нацистских вождей в рутинную бюрократическую форму.

Так, например, Ганс Глобке предложил запретить браки евреев с арийцами, а также выдвинул идею об обязательном ношении евреями отличительных знаков. Все это, кстати, не помешало ему впоследствии стать ближайшим советником западногерманского канцлера Конрада Аденауэра.

Другой «расовый эксперт», Бернхард Лёзенер, который был в числе консультантов Гитлера в дни партийного съезда 1935 года, после войны писал в мемуарах: «Поистине адские преследования евреев в последующие годы стали страшной реальностью не благодаря, но скорее вопреки Нюрнбергским законам».

Ответом ему могут служить слова немецкого филолога еврейского происхождения Виктора Клемперера, который лишь чудом сумел пережить нацизм: «Если бы однажды стало по-другому и судьба побежденных оказалась бы в моих руках, я отпустил бы весь народ и даже некоторых из вождей, которые, вероятно, могут иметь честные намерения и не ведают, что творят. Но интеллектуалов я бы повесил всех, а профессоров на метр выше, чем остальных; они должны были бы болтаться на фонарях столько, сколько позволили бы соображения гигиены».

Впрочем, тогда, в первые дни после издания, Нюрнбергские законы особого внимания не привлекли. Зарубежная пресса, уставшая писать о преследовании евреев в рейхе, сообщила о них в телеграфном стиле, а собственно немецкую куда больше интересовало придание свастике государственного статуса.

Западноевропейские державы по-прежнему видели в Гитлере опасного авантюриста, которого, однако, можно использовать в борьбе с пугавшим их гораздо сильнее большевизмом. В Москве на нацистов также по-старому смотрели исключительно как на врагов коммунистического движения, этническая доктрина здесь мало кого волновала.

До начала Второй мировой войны оставалось чуть меньше четырех лет, до Ванзейской конференции, на которой был взят курс на «окончательное решение еврейского вопроса», – чуть больше шести.

Автор: Дмитрий Карцев

Что почитать:

Пленков О.Ю. Третий рейх. Нацистское государство. СПб., 2004
Кунц К. Совесть нацистов. М., 2007

Блицкриг в Маньчжурии

сентября 6, 2015

70 лет назад – в сентябре 1945 года – завершилась длившаяся менее месяца Советско-японская война. Она началась по многочисленным просьбам союзников

Ñîâåòñêî-ÿïîíñêàÿ âîéíà, 1945 ãîä

После разгрома гитлеровской Германии Красной армии предстояло еще воевать в Маньчжурии. Харбин, берег реки Сунгари. Август 1945 года
Фотохроника ТАСС

Просьбы к советскому руководству об оказании помощи в войне против Японии, а потом и о вступлении с ней в войну звучали от членов антигитлеровской коалиции, в первую очередь от американского президента Франклина Рузвельта, еще в 1942 году. Положительный ответ Иосиф Сталин дал лишь в 1943-м, на Тегеранской конференции, а официальное соглашение по этому вопросу было подписано в Ялте 11 февраля 1945 года. Пообещав вступить в войну с Японией через два-три месяца после капитуляции Германии и окончания войны в Европе, Сталин заручился поддержкой США и Великобритании в том, что после разгрома самураев нашей стране будут переданы южная часть Сахалина и все прилегающие к ней острова, а также Курилы.

Сказки самураев

Принятое в Ялте решение не было сюрпризом для руководства Японии. Это уже позже, во времена холодной войны, японские политики и журналисты с одобрения Запада стали обвинять Советский Союз в вероломстве.

Они до сих пор уверяют весь мир в том, что СССР, заключив 13 апреля 1941 года пакт о нейтралитете с Японией, который сам Токио якобы честно соблюдал, в 1945-м вдруг ни с того ни с сего нанес японцам «удар в спину».

В годы Великой Отечественной войны слушать такие сказки самураев не желали ни в Москве, ни в Вашингтоне, ни в Лондоне. Союзники прекрасно понимали, что, сосредоточив у советских границ миллионную Квантунскую армию, Япония существенно облегчала участь Германии. Квантунская армия сковывала наше командование в маневре, вынуждая держать на Дальнем Востоке крупные силы, способные дать отпор в случае неприятельской агрессии. Правда, нападения так и не последовало, но отнюдь не по причине миролюбия Страны восходящего солнца.

Летом 1941 года, сразу после вторжения германских войск в СССР, Генеральный штаб и Министерство армии Японии разработали комплекс мероприятий, направленных на форсирование подготовки к наступательным операциям против Советского Союза. В японских секретных документах план получил наименование «Кантогун токусю энсю» («Особые маневры Квантунской армии»), сокращенно «Кантокуэн». В ходе «особых маневров», как признал японский военный историк Фудзивара Акира, «была осуществлена небывалая в истории армии мобилизация», при этом проводились маневры «не из предосторожности, а для того, чтобы быть готовыми в любой момент начать войну». «Нападения Японии на СССР не произошло потому, что она не имела уверенности в победе над сильным в военном отношении Советским Союзом», – отмечал историк.

Если бы угрозы японской агрессии не существовало, то переброска войск с Дальнего Востока на советско-германский фронт позволила бы приблизить разгром Третьего рейха и сократить потери в войне – и наши, и союзников…

Тезису о добросовестном выполнении Токио договоренностей с Москвой противоречат и другие факты. Например, многочисленные задержки японцами советских судов. Более того, в результате атак японских подлодок и авиации было потоплено несколько советских транспортов, моряки погибли. И это называется честным соблюдением договора?

К 1944 году в Токио осознали, что за акты «миролюбия» рано или поздно придется расплачиваться. Историк Анатолий Кошкин пишет:

«В связи с этим среди японского руководства стали высказываться предложения попытаться «заинтересовать» советское правительство уступками, на которые могла бы пойти Япония в обмен на сохранение СССР нейтралитета и согласие выступить посредником в переговорах о перемирии с США и Великобританией. Перечень таких уступок первоначально был разработан японским МИД еще в сентябре 1944 года».

Уступки планировались существенные. Среди прочего японцы готовы были пойти на расширение советского влияния в Китае и других районах, демилитаризацию советско-маньчжурской границы, использование Советским Союзом Северо-Маньчжурской железной дороги, признание советской сферы интересов в Маньчжурии, отмену Антикоминтерновского пакта. А кроме того, на передачу СССР Южного Сахалина и Курильских островов. То есть все это можно было получить, не сделав ни выстрела!

Но Сталин на сепаратную сделку с Японией не пошел, оставшись верным договоренностям, достигнутым с Франклином Рузвельтом и Уинстоном Черчиллем в Тегеране и Ялте.

Эшелоны идут на восток

Подготовка к войне со Страной восходящего солнца началась заранее. Маршал Советского Союза Александр Василевский вспоминал: «То, что мне придется ехать на Дальний Восток, я впервые узнал летом 1944 года. После окончания Белорусской операции И.В. Сталин в беседе со мной сказал, что мне будет поручено командование войсками Дальнего Востока в войне с милитаристской Японией. <…> Как только закончилась Восточно-Прусская операция, я был отозван Ставкой с 3-го Белорусского фронта… 27 апреля я включился в работу над планом войны с Японией».

Маршал Советского Союза Александр Василевский, 1965 год

Маршал Советского Союза Александр Михайлович Василевский (1895–1977)
Фотохроника ТАСС

Главнокомандование советскими войсками на Дальнем Востоке было создано три месяца спустя – директивой Государственного комитета обороны (ГКО) от 30 июля 1945 года. Еще через три дня был организован штаб Главного командования. Главнокомандующим стал Александр Василевский, членом Военного совета – генерал-полковник Иосиф Шикин, начальником штаба – генерал-полковник Семен Иванов.

Заблаговременно, еще 13 апреля, ГКО СССР принял постановление о мероприятиях по улучшению работы железных дорог Дальнего Востока и Сибири. Был сформирован специальный округ железных дорог, куда вошли Восточно-Сибирская, Забайкальская, Амурская, Красноярская, Дальневосточная и Приморская дороги. Назначение на пост начальника округа получил заместитель наркома путей сообщения Виктор Гарнык, который прибыл в центр округа – Читу – в День Победы, 9 мая.

Из европейской части СССР на Дальний Восток командировали 2400 машинистов, 2900 помощников машинистов, 3100 паровозных слесарей.

В результате проведения комплекса мероприятий и напряженного труда железнодорожников пропускная способность железных дорог от Новосибирска до Владивостока (5949 км) возросла с 24 до 30 пар поездов в сутки, а от Карымской до Борзи (247 км) – с 12 до 16 пар. Маршал Василевский констатировал, что только за четыре месяца 1945 года (май-август) на Дальний Восток и в Забайкалье поступило примерно 136 тыс. вагонов с войсками и грузами, а за период с апреля по сентябрь включительно – 1692 эшелона. Из них 502 эшелона были выделены стрелковым соединениям и частям, 261 – артиллерийским, 250 – бронетанковым войскам, 679 – на перевозку инженерных и других частей и соединений, а также грузов.

Утаить от внимательного и заинтересованного взора самураев столь крупную переброску вооруженных сил СССР на Дальний Восток было невозможно. Уже весной сотрудники аппарата военного атташе в Москве доложили в Токио: «Ежедневно по Транссибирской магистрали проходит от 12 до 15 железнодорожных составов… В настоящее время вступление Советского Союза в войну с Японией неизбежно. Для переброски около 20 дивизий потребуется приблизительно два месяца».

Колоссальную работу по подготовке к войне проделал начальник Главного управления тыла РККА генерал армии Андрей Хрулёв. В частности, было принято решение активно использовать местное продовольствие и фураж. Герой Советского Союза писатель Владимир Карпов подсчитал:

«Только с подсобных хозяйств Забайкальского фронта было собрано такое количество овощей, картофеля и хлебного зерна, на подвоз которого из центральных районов страны потребовалось бы 28 тыс. железнодорожных вагонов. К началу войны обеспеченность фронтов составляла от 16 до 68 суточных норм питания. Причем для войск, находившихся на марше, были предусмотрены продукты, наиболее устойчивые в хранении и не требующие большого расхода воды на их кулинарную обработку».

С 1 июня по решению ГКО СССР от 8 мая 1945 года войсковые части на Дальнем Востоке и в Забайкалье были переведены на нормы питания и денежного довольствия действующей армии.

«Предвидя трудности транспортного обеспечения наступательных операций, Ставка Верховного главнокомандования выделила в помощь Забайкальскому фронту две транспортные авиационные дивизии, которым пришлось доставлять войскам не только боеприпасы и горючее, но даже воду для личного состава и животных», – отмечал в своей книге генерал-лейтенант технических войск, доктор военных наук Иван Ковалёв.

План блицкрига

К 7 августа стратегическая группировка для наступательной операции насчитывала 1 577 725 человек, 26 137 орудий и минометов, 5556 танков и самоходно-артиллерийских установок, 3446 боевых самолетов. Были образованы три фронта.

Советская стратегическая группировка насчитывала более 1,5 млн человек,
свыше 26 тыс. орудий и минометов, более 5,5 тыс. танков и самоходно-артиллерийских установок, почти 3,5 тыс. боевых самолетов

Забайкальский фронт под командованием маршала Советского Союза Родиона Малиновского должен был нанести удар по неприятелю с запада, 1-й Дальневосточный под командованием маршала Советского Союза Кирилла Мерецкова – с востока, а 2-й Дальневосточный генерала армии Максима Пуркаева – с севера. С территории Монголии готовилась перейти в наступление советско-монгольская конно-механизированная группа генерала Иссы Плиева. К участию в кампании были привлечены и военно-морские силы страны. Непосредственное руководство ими на Дальнем Востоке Ставка возложила на главнокомандующего ВМС СССР адмирала флота Николая Кузнецова.

Маршал Мерецков рассказывал в мемуарах:

«С прибытием на Дальний Восток полевых управлений армий, а также войсковых соединений началась интенсивная подготовка войск и штабов к предстоящей операции. Тут возникли различные трудности. Они объяснялись в основном тем, что многие соединения с их командирами и штабами не имели опыта боевых действий, так как в течение всего периода Великой Отечественной войны находились на Дальнем Востоке. Теперь нужно было за небольшой промежуток времени познакомить их с приобретенным нами опытом войны на западе и обучить дальневосточников сноровистым и решительным действиям в сложной боевой обстановке, чтобы они не уступали своим товарищам, прибывшим с советско-германского фронта. В свою очередь, последних надо было ввести в курс действий применительно к своеобразным условиям обороны противника, а также местности и погоды в Приморье. В течение мая и июня проводились интенсивные учения рот, батальонов, полков, бригад, дивизий и корпусов; усиленно отрабатывались действия войск в наступательном бою с прорывом сильно укрепленной оборонительной полосы. Учениями, как правило, руководили те старшие начальники, которые имели боевой опыт».

План предстоящей кампании предполагал нанесение нескольких глубоких ударов, рассекавших Квантунскую армию на части. Основные операции имели комбинированный характер. Два главных удара в направлении Чанчуня (Синьцзина) должны были совершить Забайкальский фронт (из района Тамцак-Булакского выступа, через безводные пустыни и труднодоступный горный хребет Большой Хинган) и 1-й Дальневосточный фронт (из Приморья, через хорошо укрепленные районы, тайгу и горные хребты). Далее перед частями Забайкальского фронта ставилась задача повернуть на юг, к Ляодунскому полуострову. Были также запланированы вспомогательные удары. Один из них Забайкальский фронт наносил от Аргуни на юго-восток, а встречный удар – 2-й Дальневосточный фронт из района Благовещенска. В результате кольцо окружения противника замыкалось возле Цицикара. 2-му Дальневосточному фронту предстояло наступать и южнее, из района Биробиджана на Харбин. Сюда же от озера Ханка должны были продвигаться части 1-го Дальневосточного фронта. Их соединение отрезало от баз японские войска, которые попадали в окружение на территории периметром 1400 км.

8

Указания от Сталина получил и адмирал Кузнецов. Перед Тихоокеанским флотом СССР стояли следующие задачи: 1) не допустить высадки японского десанта в Приморье и проникновения японских ВМС в Татарский пролив; 2) нарушить коммуникации японских ВМС в Японском море; 3) наносить авиаудары по японским портам при обнаружении скопления там военных и транспортных судов противника; 4) поддерживать операции сухопутных сил по занятию военно-морских баз в Северной Корее, на Южном Сахалине и Курильских островах; 5) быть готовым к возможной высадке десанта на Хоккайдо.

Успех наступления в значительной мере зависел от того, окажется ли первый удар неожиданным для противника. Начальник Оперативного управления Генштаба РККА генерал Сергей Штеменко свидетельствовал:

«Внезапность начала войны на Дальнем Востоке зависела прежде всего от сохранения в секрете степени готовности советских войск. С этой целью был разработан и строжайшим образом соблюдался особый режим перегруппировок. Срок начала боевых действий никому, конечно, не объявлялся. Возможность достижения внезапности таилась также и в необычном порядке сосредоточения материальных средств. Мы считали, что враг, хотя и узнает о поставках союзников, все же непременно завысит сроки наших перевозок по единственной в Сибири железной дороге».

Разгром Квантунской армии

На Потсдамской (Берлинской) конференции «большой тройки» (советскую делегацию возглавлял Иосиф Сталин, американскую – президент США Гарри Трумэн, британскую – сначала Уинстон Черчилль, а с 28 июля сменивший его на посту премьер-министра Англии Клемент Ричард Эттли) 26 июля была принята и опубликована Потсдамская декларация США, Великобритании и Китая. Союзники призвали Японию капитулировать.

Поскольку японцы отказались это сделать, принудить их должна была главная ударная сила антигитлеровской коалиции – Красная армия. 8 августа Советский Союз присоединился к Потсдамской декларации и объявил войну милитаристской Японии.

ОТОДЗО

Командующий Квантунской армией генерал Ямада Отодзо (1881–1965)

Несмотря на то что к началу военных действий Квантунская армия уже не была миллионной, она оставалась серьезным противником. Ею командовал опытный генерал Ямада Отодзо. Начальником штаба был генерал-лейтенант Хата, ранее служивший военным атташе в СССР.

Маршал Кирилл Мерецков вспоминал, как начиналась решающая битва с врагом:

«1-я Краснознаменная и 5-я армии составляли ударную группировку фронта. Они должны были атаковать противника после мощной артподготовки. Но произошло неожиданное: разразилась гроза, хлынул тропический ливень. Перед нашими войсками находились мощные железобетонные укрепления, насыщенные большим количеством огневых средств, а тут разверзлись хляби небесные… Наша артиллерия молчит. Замысел был такой: используя боевой опыт Берлинской операции, мы наметили атаковать противника глухой ночью при свете слепящих его прожекторов. Однако потоки воды испортили дело. Как быть?

А время идет. Вот наступил час ночи. Больше ждать нельзя. Я находился в это время на командном пункте генерала Белобородова. <…> Несколько секунд на размышления – и последовал сигнал. Советские воины бросились вперед без артподготовки. Передовые отряды оседлали узлы дорог, ворвались в населенные пункты, навели панику в обороне врага. Внезапность сыграла свою роль. Ливень позволил советским бойцам в кромешной тьме ворваться в укрепленные районы и застать противника врасплох. А наступательный порыв наших войск был неудержимым. Так, отряд 26-го стрелкового корпуса, пройдя по глухой тайге 40 км, уже 10 августа овладел городом Мулин (Бамяньтун). Японцы стали отходить, но наши передовые отряды, вклиниваясь между японскими частями, разобщали их действия, рвали связь и дезорганизовали оборону».

В успешном начале наступления, отмечает историк Анатолий Александров, «большую роль сыграли пограничные соединения Забайкальского, Хабаровского и Приморского пограничных округов генералов Шишкарева, Никифорова и Зырянова. Они находились в оперативном подчинении командующих соответствующими фронтами и действовали вместе с основными войсками. Специально сформированные и натренированные отряды нападения пограничных войск первыми форсировали Аргунь, Амур и Уссури, прорывались к опорным пунктам и гарнизонам противника, ликвидировали их, обеспечивая продвижение вперед основных войск. Таких отрядов численностью от 30 до 75 человек было сформировано в пограничных округах более 320».

Помимо вражеского сопротивления солдатам Забайкальского фронта довелось преодолевать горный хребет Большой Хинган. Военный корреспондент Николай Богданов описал солдатские тяготы тех дней:

«Бойцам приходилось втаскивать на горы не только свою амуницию и оружие – пришлось тащить пушки, подталкивать машины. Труден был подъем, но еще труднее оказался спуск. Каждая пушка тянула книзу, грозила сорваться в пропасть или в горный поток. Тысячи бойцов спускали орудия на канатах. В горах бушевали проливные дожди. Негде было согреться и обсушиться. В долинах войска попадали в топкие трясины».

Несмотря на такие препятствия и непогоду, 11 августа части 6-й гвардейской танковой армии генерала Андрея Кравченко преодолели Большой Хинган. В следующие дни, отражая яростные контратаки, войска фронта продолжали быстро продвигаться на юго-восток – на Чанчунь. Вскоре части Квантунской армии были вынуждены отойти через реку Ялу в Корею.

Успешно наступали и 1-й и 2-й Дальневосточные фронты, прорвавшие оборону противника. И хотя в районе крупного города Муданьцзян и в ряде других мест Квантунская армия оказывала упорное сопротивление, оно было сломлено за несколько дней. Мощная японская группировка была расчленена и разгромлена. Давая оценку впечатляющей победе Красной армии, военный историк Николай Шефов подчеркнул: «Маньчжурская операция осуществлялась на фронте в 5 тыс. км. По размаху и результатам она не имеет равных в истории Второй мировой войны».

«Маньчжурская операция осуществлялась на фронте в 5 тыс. км.
По размаху и результатам она не имеет равных в истории Второй мировой войны»

Этот грандиозный успех наступления, а не атомные бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки, обеспечил союзникам победу. Профессор Калифорнийского университета в Санта-Барбаре, этнический японец Хасегава Цуёси признал в одном из интервью, что «именно вступление Советского Союза в войну оказалось решающим фактором в принятии японским руководством решения о выходе из войны». В противном случае японцы не сложили бы оружия.

«Сторонники «партии войны» продолжали развернутую по всей стране подготовку населения к отпору врагу… Создатель отрядов смертников-камикадзе, заместитель начальника Главного морского штаба вице-адмирал Ониси Такидзиро, категорически выступая против капитуляции, заявлял на заседании правительства: «Пожертвовав жизнями 20 млн японцев в специальных атаках, мы добьемся безусловной победы»», – пишет Анатолий Кошкин.

Ñîâåòñêî-ÿïîíñêàÿ âîéíà, 1945 ãîä

Сопротивление Квантунской армии было сломлено за несколько дней. Уже в середине августа японцы стали массово сдаваться в плен
Фотохроника ТАСС

Далеко не все враги сложили оружие даже после того, как император Хирохито объявил подданным о решении прекратить войну. Когда утром 18 августа на острове Шумшу начал высаживаться советский десант, он был встречен огнем. Бойцы сразу же вступили в ожесточенную схватку с японцами. Немало десантников полегло у высоты 171. Так, старшина 1-й статьи Николай Вилков закрыл своим телом одну амбразуру двухамбразурного дота, а краснофлотец Петр Ильичёв – вторую. Там же, на Шумшу, атаку японских танков ценой жизни остановили лейтенант Александр Водынин и старший сержант Иван Кобзарь.

Иногда звучит вопрос: надо ли было брать Курильские острова штурмом? Хасегава Цуёси дал на него исчерпывающий ответ:

«Решение Сталина занять Курильские острова, на мой взгляд, было продиктовано желанием обеспечить и гарантировать безопасность восточных границ Советского Союза… Думаю, Сталин был абсолютно прав относительно того, что без физической оккупации этих островов союзники совсем не обязательно сдержат свои обещания».

«Сталин был абсолютно прав относительно того,
что без физической оккупации Курильских островов союзники совсем не обязательно сдержат свои обещания»

Ñîâåòñêî-ÿïîíñêàÿ âîéíà, 1945 ãîä

18 августа 1945 года советский десант начал высадку на островах Шумшу и Парамушир Курильской гряды
Фотохроника ТАСС

По той же причине 28 августа началась Южно-Курильская десантная операция, в ходе которой отличился капитан 3-го ранга Павел Чичерин. Его десантники заняли группу островов Малой Курильской гряды – Зеленый, Полонского, Танфильева, Юрий, Анучина, Демина и более мелкие острова. В память о герое в феврале 2005 года решением правительства России безымянной бухте, расположенной в южной части Охотского моря, ограниченной мысами острова Танфильева, было присвоено наименование «бухта Чичерина».

Воздушный десант высадился и в Порт-Артуре. 23 августа под троекратный салют над крепостью взвился красный флаг. Комендантом Порт-Артура стал командующий 39-й армией генерал-полковник Иван Людников.

Разбив Квантунскую армию, советские солдаты не только внесли решающий вклад в разгром милитаристской Японии, выполнив тем самым свой союзнический долг, но и взяли реванш за поражение в Русско-японской войне 1904–1905 годов. Низкий им поклон и вечная слава!

Автор: Олег Назаров, доктор исторических наук

Что почитать?

Иванов М.И. Япония в годы войны. Записки очевидца. М., 1978
Черевко К.Е. Серп и молот против самурайского меча. М., 2003
Александров А.А. Великая победа на Дальнем Востоке. Август 1945 года: от Забайкалья до Кореи. М., 2004
Кошкин А.А. Россия и Япония. Узлы противоречий. М., 2010

«Холодная война началась в Хиросиме»

сентября 6, 2015

Финальным аккордом Второй мировой войны стала атомная бомбардировка Хиросимы и Нагасаки, после которой Япония подписала капитуляцию. Споры об этой трагедии не утихают до сих пор. Главный научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, доктор исторических наук Виктор Мальков убежден, что военной необходимости в применении ядерного оружия у американцев не было

_DSC6853

Виктор Мальков
Фото Натальи Львовой

– Были ли необходимы бомбардировки с военной точки зрения?

– Этот вопрос остается открытым. Большинство, я бы сказал, трезвых аналитиков, в том числе в США, считают, что это была избыточная мера. Но нам сегодня, конечно, легко рассуждать, а вот если мы встанем, как американцы любили говорить (не знаю, как сейчас), в их галоши, то поймем, почему военному командованию это казалось необходимым.

Война в Европе кончалась. США выступали с инициативой привлечения Советского Союза к участию в войне на Дальнем Востоке, чтобы гарантировать разгром японцев в кратчайшие сроки. Соответствующие обязательства Сталин давал в Тегеране и Ялте.

По расчетам американских военных, без СССР война продлилась бы еще два года. Причем на Японских островах, на территории собственно Японии, где, как предполагалось, камикадзе будут насмерть бороться за каждый клочок своей земли.

И это, как считали в американских штабах, могло повлечь очень большие потери… Чтобы их избежать, и необходимо было чудодейственное или, лучше сказать, чудовищное оружие.

«Таково возмездие американцев за Пёрл-Харбор»

– Очень большие потери – это примерно сколько?

– Назывались разные цифры. Речь шла о 500–700 тыс. и даже о 1,5 млн американских солдат. Как известно, за все предыдущие годы Второй мировой войны США потеряли не больше 400 тыс. человек.

Еще раз хочу подчеркнуть, ведь наши историки часто не учитывают, что вот эта «дополнительная», назовем условно, война, а именно этот вариант просчитывали американцы, могла идти уже один на один – Япония против Соединенных Штатов. Предположим, Сталин бы сказал: знаете, страна истощена, у нас потери такие, что не можем и все. Вы же не открывали второй фронт до 1944 года? Не открывали. Вот и мы имеем моральное право закончить войну в Берлине. И кстати, такая идея была – не начинать войну с Японией вовсе. Ее высказывали некоторые наши дипломаты.

Линкольн Калифорния тонет в ПХ

Во время атаки на Пёрл-Харбор 7 декабря 1941 года японцы потопили семь американских кораблей, в том числе линкор California (на фото)

Нужно еще учитывать, что в последние годы Второй мировой западные союзники перешли к тактике ковровых бомбардировок, сметающих все до основания, включая, естественно, жилые кварталы, учреждения, транспортную инфраструктуру. Такая практика применялась с конца 1943 года в Европе и Японии. Токио, например, потерял значительно больше населения и претерпел больше разрушений, чем Хиросима и Нагасаки, вместе взятые. Притом что Токио американцы бомбили обычными бомбами.

Да и сама идея применения сверхоружия вытекала из общей практики: бьем и уничтожаем все, не думая ни о какой морали. У нас есть такое сверхоружие, которым мы уничтожим парочку густонаселенных городов, и японцы запомнят это на многие поколения вперед.

Взрыв атомной бомбы над Хиросимой

Взрыв атомной бомбы над Хиросимой. 6 августа 1945 года
Фото РИА Новости

Таково возмездие американцев за гибель флота в Пёрл-Харборе. Ведь для них это было страшное поражение: 2,5 тыс. убитых моряков, потопленные корабли – цвет тогдашнего американского флота.

Здесь необходимо добавить, что атомная бомба создавалась в течение минимум пяти лет на деньги, как любят говорить в США, налогоплательщиков, и это были действительно колоссальные деньги. И те, кто ее создавал, должны были убедить американцев, что средства не пропали зря. Тем более что финансирование Манхэттенского проекта шло по секретным каналам. Считалось, что отказ от применения бомбы с этой точки зрения мог обернуться для правительства серьезными неприятностями. В результате в же

ртву всем этим соображениям, в том числе чисто меркантильным, были принесены жизни десятков и даже сотен тысяч обычных японских граждан – не военных, а жителей городов, которые прямого отношения к войне не имели.

«Японцы были готовы капитулировать и до бомбардировок»

– Все сводится к одному: если в начале первого акта на сцене появилось ружье, то в конце последнего оно должно выстрелить…

– Да. Но есть одно но: каким образом оно должно было выстрелить. С разницей в несколько дней бомбили два города – Хиросиму и Нагасаки. Существовал вариант ограничиться Хиросимой, потому что там уже погибли десятки тысяч людей.

Был и еще более гуманный вариант, о нем говорили даже многие ученые-ядерщики, те, кто сам трудился, создавал эту сверхбомбу. Они предлагали: давайте ограничимся демонстрацией.

– Это как?

– А так. Вот мы создали бомбу. Полигон Лос-Аламоса – это пустыня в штате Нью-Мексико. Давайте проведем эксперимент, то есть опытный взрыв, и пригласим представителей крупных держав и журналистов: пускай они посмотрят, что американцы могут сделать с Японией в случае, если она не капитулирует. Нечто подобное, кстати, год спустя американцы сделали на атолле Бикини, куда на испытания пригласили представителей многих стран, включая Советский Союз.

Надо сказать, что на разных вариантах отказа от реальной бомбардировки японских городов настаивали и многие члены правительства Соединенных Штатов.

– Это, конечно, звучит красиво, но ведь в Японии даже после реальных бомбардировок оставались те, кто требовал продолжения войны. Они попытались организовать переворот, когда император согласился на капитуляцию.

– Японцы еще во время Потсдамской конференции, задолго до бомбардировок, готовы были капитулировать. Хотя там и оставалась военная партия (это все-таки страна самураев), большинство понимало, что воевать Япония уже не может. И вот большая секретная делегация японцев прибыла в Берн, в штаб-квартиру Аллена Даллеса, резидента американской разведки – Управления стратегических служб. Они заявили о том, что Япония готова капитулировать. И сам Даллес отправился с этой информацией в Потсдам.

– На тех условиях, которые предлагали Соединенные Штаты?

– С одним исключением. Американцы настаивали на безоговорочной капитуляции, а японцы просили только об одном – сохранить императора. Они объясняли: император для нас – сакральное существо, священное существо, мы не можем отказаться от монархии. Пойдете на эту уступку, и мы тут же капитулируем. В ответ получили: никаких уступок, единственная возможность – безоговорочная капитуляция Японии. Что касается Даллеса, то американское высшее руководство, находившееся в Потсдаме, даже слушать его не стало.

И Черчилль, и Трумэн полагали, что Сталину нужно дать понять,
за кем сохраняется военная мощь, несмотря на успехи Красной армии в Европе

И вот тут самое интересное: после того как они разбомбили Хиросиму и Нагасаки, а Советский Союз вступил в войну, они от этого требования отказались. Император, как вам известно, благополучно существует по сию пору. Так что это была просто-напросто политическая уловка: отказать японцам в их единственном условии, чтобы продолжать готовить бомбовый удар, который без всяких разговоров вывел бы Японию из войны в кратчайший срок, а потом спокойно согласиться на сохранение императора.

«Это был первый акт в политике сдерживания СССР»

– В ходе Потсдамской конференции президент США Гарри Трумэн сообщил Иосифу Сталину, что Америка испытала сверхмощное оружие. Как отреагировал советский лидер?

– Да, Трумэн об этом сообщил. Но в очень краткой реплике в перерыве между заседаниями. И с расчетом на то, что Сталин вообще ничего не поймет.

– А он понял?

– Разумеется, понял. Сейчас уже документально доказано, что Сталин знал о разработках бомбы с 1942 года как минимум, когда наши разведывательные органы передали информацию, что в Англии и Соединенных Штатах ведется работа над новым сверхоружием. И далее, в 1943-м, а особенно в 1944-м, Сталину уже четко предоставляли данные о том, как развивается американский атомный проект. Поэтому он был полностью в курсе дела.

– А зачем Трумэн вообще сказал Сталину о том, что у США теперь есть такое сверхоружие и что они готовятся использовать его против Японии?

– И Черчилль, и Трумэн полагали, что Сталину нужно дать понять, за кем сохраняется военная мощь, несмотря на успехи Красной армии. Она взяла Берлин, она взяла Вену, Будапешт и так далее, СССР контролировал фактически всю Юго-Восточную и Центральную Европу. И в Лондоне, и в Париже уже стали бояться, что Красная армия вот-вот выйдет к Ла-Маншу.

Так что испытания ядерного оружия, а потом и атомная бомбардировка были первым актом в политике сдерживания СССР. Об этом можно говорить прямо. У нас справедливо считают, что холодная война началась именно в Хиросиме и Нагасаки.

При этом Трумэн делал вид, что это вообще мелочь, тем самым снимая вопрос об обсуждении со Сталиным всех возможных последствий атомных бомбардировок Японии.

– Цель сдерживания СССР хотя бы на короткий период была достигнута? Советский Союз впечатлился?

– У нас обычно полагают: мы исходили из того, что «мы не боимся», «у нас есть армия, артиллерия, авиация», «мы разгромили Третий рейх» и все такое. Должен вам сказать: нет, Сталина беспокоил, и очень сильно, вопрос, на кого нацелено это новое оружие.

Peace park statue

Памятник Садако Сасаки, юной жительнице Хиросимы, ставшей жертвой атомной бомбардировки

Другое дело, что все понимали: две бомбы – это всего две бомбы. А для того чтобы нанести урон промышленным центрам Советского Союза, во-первых, требовалось значительно больше бомб, после одного-двух ударов мы могли и выстоять. И сами американские военные, кстати, так считали, хотя паника в СССР, конечно, могла возникнуть. Во-вторых, стратегическому бомбардировщику надо было куда-то возвращаться после бомбардировки, нужно было приземлиться на базе. В случае бомбардировки наших территорий это был бы one way ticket. И далеко не факт, что все согласились бы лететь в направлении Омска, Иркутска, а тем более городов в европейской части. Это уменьшало опасения Москвы: там понимали, что у Советского Союза остается немалый запас времени, чтобы подготовить оборону.

Сразу после Потсдама был учрежден Специальный комитет, который возглавил Вячеслав Молотов, потом его заменил Лаврентий Берия. Впоследствии под эгидой Спецкомитета было создано Первое главное управление, руководство которым было доверено Борису Ванникову и Игорю Курчатову, и они стали уже интенсивно, используя все имеющиеся резервы, развивать советский атомный проект.

– Тем не менее первоначально чувство страха возникло…

– Да, страх был, и некоторое замешательство, связанное с тем, что угроза исходила от наших союзников. Бесспорно. А я вспоминаю себя. Даже помню день 6 августа. Мне было 14 лет, я коренной москвич, мы жили у Кировских Ворот, теперь это Мясницкие Ворота. Я учился в восьмом или девятом классе.

Мы вдруг узнали из газет, что американцы взорвали какое-то невиданное оружие, причем оружие это настолько сильное, что вообще ничего не осталось от целого японского города, названия которого никто не знал. Я это хорошо помню.

По моим ощущениям, чувства вины в американском обществе нет.
Есть мнение, что это принадлежит истории

А потом поползли слухи, что может случиться цепная реакция и что гибелью японского города это не закончится, что реакция распространится и на остальные страны, что это апокалипсис, конец человечества, конец всего – вот именно всего. Поэтому все какое-то время ждали: а следующее сообщение – что будет? Следующее было – Нагасаки.

Тем не менее вот это ожидание чего-то страшного, совершенно невиданного и невероятного затронуло многих советских людей, хотя они и прошли войну или видели ее своими глазами, ну вот как я, допустим…

«Бог мой, что мы наделали?»

– А как восприняли бомбардировку сами американцы?

– Они сначала восприняли события с такой детской радостью: вот мы отомстили за Пёрл-Харбор, наказали японцев. Эйфория наступила: мы всех сильнее, мы показали Японии, а заодно и всему миру, что из себя представляет Америка.

Потом – буквально через год-другой – возникла и достаточно критическая реакция. Началось все с Европы: в Англии, Франции, Италии, где была сильная либеральная, демократическая, гуманистическая традиция, появились очаги возмущения, там начали ставить вопрос о том, является ли такое массовое уничтожение людей нравственным и не следует ли запретить оружие массового уничтожения. И американцы должны были с этим считаться.

Большую роль здесь сыграли Альберт Эйнштейн и Нильс Бор, которые осудили бомбардировку Хиросимы и Нагасаки. Впрочем, не только они, но и их коллеги, те, кто сам был инициатором создания ядерного оружия – первоначально для борьбы с немецким фашизмом. А ведь это действительно сделали те же самые европейцы. Главным образом эмигранты. Лео Сцилард, Эдвард Теллер, Юджин Вигнер – все трое из Венгрии. Эта троица явилась к Эйнштейну еще в 1939 году, и он, уступая им, обратился к президенту США Франклину Рузвельту с их предложениями по разработке атомного оружия.

Жители Хиросимы, пострадавшие от ядерной бомбардировки

Жители Хиросимы, пострадавшие от взрыва
Фото Овчинников / РИА Новости

У того поколения, которое с этим соприкоснулось, возникло чувство вины и, может быть, даже осознания греха. Чтобы далеко не ходить, приведу один пример. Очень критично отнесся к бомбардировке Роберт Оппенгеймер, находившийся на ключевых позициях в Лос-Аламосе, руководивший Манхэттенским проектом. Он откровенно говорил, что виноват в том, что атомная бомба была применена, что десятки тысяч людей погибли и сотни тысяч пострадали. Он отказался поддержать идею создания водородной бомбы. И в 1954 году ему поставили это в вину, когда комиссия конгресса стала разбирать его дело. Его обвинили если не в измене, то как минимум в потворстве противнику, потому что он не поддержал разработку водородной бомбы.

И Оппенгеймер не один такой. Другие ученые, которые были заняты ядерными исследованиями, все покинули Лос-Аламос, как только закончилась война. Сделали свое дело и больше не хотели к этому возвращаться. Миссия завершена.

Экипаж американского бомбардировщика "Enola Gay", сбросившего бомбу на Хиросиму

Экипаж американского бомбардировщика Enola Gay, сбросившего атомную бомбу на Хиросиму
Фото Овчинников / РИА Новости

Или еще случай. В самолете Enola Gay, который нес бомбу на Хиросиму, в кабине находился второй пилот – Роберт Льюис. Увидев разрушение города, он написал на клочке бумаги: «Бог мой, что мы наделали?» Чувствуете? Военный летчик, который знал, что они летят со специальной миссией, как бы придя в себя, смог написать такое.

После того как первая эйфория прошла, где-то с конца 1940-х годов, в 1950-е и 1960-е возникла целая историко-литературная традиция критики этих событий.

– Как сейчас воспринимают бомбардировку Хиросимы и Нагасаки в американском обществе?

– По моим ощущениям, чувства вины, пожалуй, нет. Есть мнение, что это уже принадлежит истории.

«Хозяева положения в Азии»

– А как в Японии относятся к этой трагедии?

– В японском обществе, конечно, все осуждают бомбардировки. Но в то же время там считают, что на протяжении нескольких десятилетий XX века Япония вела агрессивную политику. Милитаристскую, агрессивную политику, которая нашла воплощение уже в конце 1920-х – начале 1930-х годов в нескольких азиатских странах, прежде всего в Китае, где были и отрубленные головы, и сожженные города, и пытки, и все что угодно. И это порождает в большой части японского общества до сегодняшнего момента чувство вины. А Хиросима и Нагасаки, может быть, Божья кара.

– Это то, что позволило Америке включить Японию в сферу своего влияния?

– Да, я думаю, вы отчасти правы. Несмотря на то что японцы стали жертвами ужасных бомбардировок, они ощущают, что это плата за ту агрессивность, которую их страна проявляла с начала XX века. И хотя в День Хиросимы вы можете увидеть слезы десятков тысяч людей, этот народ считает страдание своим внутренним делом. На собственном примере – такое самопожертвование – он хочет показать всему человечеству: не допустите повторения Хиросимы и Нагасаки, ковровых бомбардировок…

– А на послевоенную американскую политику в отношении Японии события в Хиросиме и Нагасаки оказали влияние?

– Соответствующая американская политика сформировалась в годы войны, особенно на ее заключительном этапе, но еще до бомбардировок. Когда стало ясно, что так или иначе американцы будут хозяевами положения в Азии.

Прежде всего они для себя сделали вывод, что отныне должны постоянно контролировать Азиатский регион, поскольку он для них крайне важен. Это западное побережье Соединенных Штатов, это Аляска, то есть это ресурсы и в военно-стратегическом плане чрезвычайно важный регион. Не было и разговора о том, что Японии позволят вести достаточно самостоятельную государственную политику. Американцы были уверены, что если японцы один раз начали войну, то могут и снова развязать ее.

–ê—Ç–æ–º–Ω–∞—è –±–æ–º–±–∞ "–ú–∞–ª—ã—à"

Атомная бомба «Малыш», унесшая жизни тысяч мирных японских граждан
Фото DPA/ТАСС

Исходя из этого США строили свою политику. В первую очередь экономическую. Японцы при скудости ресурсов должны были жить хорошо. Опираясь на свой производственный потенциал, культуру и навыки труда, высочайшую производительность, дисциплину и прочее. С помощью американцев им нужно было создать такую экономику, которая работала бы не только на высшие слои общества, но и обеспечивала бы высокий уровень жизни большинству населения.

После войны генерал Дуглас Макартур играл там, по сути, роль наместника. Он контролировал все и вся. Под его присмотром были проведены либеральные реформы, которые позволили поставить экономику страны на ноги, и выстроены совершенно новые социальные отношения – треугольники «государство – профсоюзы – предприниматели». Они чем-то напоминали реформы «нового курса» Рузвельта.

И в результате именно этот солдафон, разумеется вместе со своими советниками, помог Японии разрешить проблему безработицы, в основном удовлетворить социальные нужды населения, справиться с пережитками феодализма, которые сохранили чисто символическое значение. В этом отношении американцы выполнили свою задачу, преследуя собственные интересы, и выполнили очень успешно. Японцы до сих пор ощущают влияние тех методов, тех приемов, которые были привнесены извне.

Беседовал Дмитрий Карцев

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Мальков В.Л. «Манхэттенский проект». М., 1995
Геркен Г. Братство бомбы. Подробная и захватывающая история создания оружия массового поражения. М., 2008
Смирнов Ю.Н. Ядерный век: взгляд изнутри. Троицк, 2010

«Чтобы мир не попал в преисподнюю»

сентября 6, 2015

В сентябре этого года представители 193 государств соберутся в Нью-Йорке на 70-ю, юбилейную сессию Генеральной Ассамблеи ООН. Созданная по итогам Второй мировой войны, Организация Объединенных Наций стала одним из важнейших механизмов поддержания мира

Здание ООН

Здание ООН в Нью-Йорке
Фото РИА Новости

«Мы, народы Объединенных Наций…» Этими торжественными словами открывается Устав ООН, подписанный 26 июня 1945 года на конференции в Сан-Франциско представителями 50 стран. Устав провозгласил амбициозную цель «избавить грядущие поколения от бедствий войны». 24 октября 1945 года, после завершения процесса ратификации, он вступил в силу.

На пике победы над фашизмом, в обстановке всенародного энтузиазма и ликования (в Москве двумя днями ранее состоялся знаменитый Парад Победы) простые люди, пережившие ужасы самой страшной войны в истории человечества, искренне верили, что наступает эра всеобщего и прочного мира.

В жизни, как и в политике, надежды и разочарования идут рука об руку. Скептики и вовсе считают, что ожидания не должны быть чрезмерными, чтобы избежать больших разочарований. Новый мир, явившийся после той войны, испытал на прочность универсальную организацию, и она это испытание с честью выдержала, несмотря на все упреки в ее адрес, обвинения в неэффективности и даже, как стало модно говорить в наши дни, в «феодализации», или диктате, постоянных членов Совета Безопасности.

Уроки Лиги Наций

Когда победная эйфория времен создания Организации Объединенных Наций улеглась, уступив место мрачным реалиям ядерного века и начавшейся холодной войны между вчерашними союзниками, один из первых американских представителей при ООН Генри Кэбот Лодж-младший из старинного клана бостонской аристократии поучительно заметил осаждавшим его журналистам: «ООН существует не для того, чтобы мы вознеслись в рай, а чтобы мы не оказались в аду».

Как любят в таких случаях говорить американцы, почувствуйте разницу. Кстати, представитель США при ООН был внуком другого Генри Кэбота Лоджа, вошедшего в историю как сенатор, проваливший голосование в конгрессе по Версальскому договору с побежденной в Первой мировой войне Германией. Составной частью того договора являлся Устав Лиги Наций – прообраза ООН и любимого детища тогдашнего президента-демократа Вудро Вильсона

president_woodrow_wilson_portrait_december_2_1912

Президент США Вудро Вильсон (1856–1924) – один из создателей Лиги Наций, предшественницы ООН

Если бы не было Лиги Наций, впервые реализовавшей вековую мечту идеалистов о создании глобальной организации по поддержанию мира, со всеми ее недостатками, и прежде всего неспособностью предотвратить новую мировую войну, то, скорее всего, не было бы и ее преемницы – ООН. Во всяком случае такой ООН, какой мы ее знаем. Просто потому, что создатели Организации Объединенных Наций постарались извлечь уроки из ошибок своих предшественников.

Как считали в Москве, главный урок Лиги Наций заключался в том, что за ее бортом оказались две крупнейшие державы – США и СССР, сыгравшие ключевую (хотя и каждая свою) роль в разгроме Германии и ее союзников в Первой мировой войне. Соединенные Штаты в межвоенный период, не видя для себя больших выгод от вхождения в Лигу, по собственной воле предпочли путь изоляционизма и невмешательства в дела иных государств и потому безучастно поглядывали из-за океана на то, как мир скатывается в неуправляемый хаос. А постреволюционную Советскую Россию в Лигу Наций вначале долго не пускали, подвергли остракизму и исключили из числа победителей в войне, а потом, одумавшись, в 1934 году, когда в Европе «запахло жареным», пригласили в Лигу с тем, чтобы через пять лет демонстративно исключить из нее под предлогом развязывания Зимней войны – между СССР и Финляндией.

Уроки истории не проходят даром. Творцам мироустройства в 1945 году – Сталину, Рузвельту, Черчиллю – было ясно, что новая международная организация безопасности, чтобы быть действенной и эффективной и тем самым отвечать чаяниям народов, должна обладать соответствующим механизмом принятия и претворения в жизнь решений, которым ее предшественница не обладала, уповая на прекраснодушие и убеждение вместо принуждения.

Henry_Cabot_Lodge_II

Генри Кэботу Лоджу-младшему, одному из первых американских представителей при ООН, принадлежат слова: «ООН существует не для того, чтобы мы вознеслись в рай, а чтобы мы не оказались в аду»

При этом каждая из стран «большой тройки», лидеров антигитлеровской коалиции и главных победителей во Второй мировой войне, кроме общих целей разгрома фашизма и организации прочного послевоенного мира имела и свои специфические национальные интересы, продиктованные собственным историческим опытом, геополитическими расчетами, идеологическими мотивами, экономическими и другими факторами.

Американский проект

Обжегшиеся (каждая держава по-своему) с Лигой Наций, тон при обсуждении принципов новой организации задавали СССР и США. В исторической публицистике до сих пор ведутся бесплодные дискуссии, кому из двух государств принадлежит большая часть славы в деле создания ООН.

Спору нет, больше всех идея международной организации безопасности волновала президента США Франклина Рузвельта. Она идеально укладывалась в русло его так называемого «великого замысла» послевоенного «нового мирового порядка», а проще говоря, передела мира на выгодных для Соединенных Штатов началах.

Вашингтон намеревался на новом витке истории осуществить то, что не удалось сделать правительству президента Вильсона по итогам Первой мировой войны. Кстати, тогда Рузвельт весьма болезненно переживал неудачу с Лигой Наций – провал первой крупной попытки выстроить систему американского доминирования в мире. В то время среди западных интеллектуалов, включая и самого создателя теории относительности Альберта Эйнштейна, была популярна идея образования «мирового правительства» под эгидой Вашингтона…

В 1945 году в Вашингтоне считали, что мир наконец созрел,
чтобы принять американское лидерство, инструментом которого и должна была стать новая международная организация

Теперь в США считали, что мир наконец вполне созрел, чтобы принять американское лидерство, инструментом которого и должна была стать новая организация безопасности. «Созрел» во всех смыслах: и из-за выпадения из круга великих держав побежденных государств (прежде всего Германии), и из-за ослабления ближайших американских союзников – Франции и Великобритании, а также заплатившего огромную цену за победу Советского Союза, нуждавшегося в послевоенном восстановлении и, как тогда полагали, неспособного обойтись без внешней помощи.

Британский проект

Словом, все складывалось как нельзя лучше для США. Остальное, как говорится, было делом техники, точнее, дипломатических переговоров, и прежде всего с СССР. Германия была разгромлена, Франции следовало быть благодарной за освобождение от немцев, Великобритания же к тому моменту безоговорочно приняла лидерство Соединенных Штатов в определении внешней и военной политики и могла рассчитывать лишь на снисхождение своего «старшего брата» в вопросах, затрагивавших ее жизненные интересы, в первую очередь в колониальных делах.

Не случайно Уинстон Черчилль, премьер-министр Великобритании, забыв о самолюбии, иронически называл себя «лейтенантом Рузвельта» и скромно подписывал свои послания в Вашингтон словами «бывший военный моряк», намекая на то далекое время, когда сам Черчилль был всемогущим главой английского Адмиралтейства, а Рузвельт всего лишь заместителем морского министра США.

Надо отдать должное политикам тех лет. Это были гиганты под стать стоявшим перед ними задачам, обладавшие талантом смотреть в будущее. Они могли гибко, не переходя определенную грань, отстаивать свои интересы и больше всего ценили умение договариваться и идти на компромиссы, а не завязывать тугие узлы.

Можно понять Черчилля, который в сердцах скажет, когда с окончанием Второй мировой и в США, и в Великобритании к власти придет новая когорта политиков второго ряда, с которыми придется иметь дело Сталину: «После войны гигантов началась война пигмеев». Имел ли он в виду только лейбориста Клемента Эттли, сменившего его летом 1945 года на посту премьер-министра, которого он за глаза называл «овцой в овечьей шкуре»? Вряд ли только его…

Создание мировой организации, достойной великой победы народов над фашизмом, требовало масштабных личностей, способных пренебречь второстепенным ради сохранения главного. Чаще всего это удавалось, хотя и не без трудностей и дипломатической борьбы. Внешне могло показаться, что до определенного момента музыку заказывали американцы, а русским, не говоря уже об англичанах, оставалось лишь принимать к сведению их идеи. Но так было лишь до определенного момента.

Между тем в позиции Рузвельта долгое время не было четкости и определенности. Он колебался между жестким принципом «четырех полицейских» (СССР, США, Великобритания и Китай, разумеется гоминьдановский), призванных управлять всем остальным миром, и аморфной коалицией малых и средних государств, где Соединенные Штаты предполагали проводить нужные им решения в расчете на послушное большинство, прежде всего опираясь на поддержку латиноамериканских стран («латиноамериканский блок»).

Англичане с самого начала были против формулы «централизации» в ущерб правам малых государств, или, как образно выражался Черчилль, защищали право «малых птиц» петь каждой своим голосом. В действительности британский премьер надеялся, что при таком раскладе его держава сможет рассчитывать на голоса стран – членов Британского Содружества, то есть на своеобразную «машину голосования». Как видим, при всей пафосной риторике главным был практический вопрос принятия политических решений, и каждая сторона при этом думала, как бы не оказаться в проигрыше и не дать партнерам, вернее, конкурентам обойти себя.

Советский проект

Стоит ли удивляться, что в Кремле, до поры до времени не всегда поддерживавшем дискуссию с союзниками о создании ООН из-за более неотложных дел на фронте, тем не менее придавали большое значение основополагающим принципам деятельности будущей организации. Надо сказать, что советская позиция с самого начала отличалась последовательностью и определенностью. Не было никаких сомнений в том, что, несмотря на провал Лиги Наций, миру необходима действенная международная организация для регулирования глобальных противоречий и поддержания политического равновесия в послевоенный период.

При этом важно было сохранить единство великих держав – основных членов антигитлеровской коалиции, которое доказало свою эффективность во время войны. Судя по многим свидетельствам, Сталин, при всей его подозрительности к западным союзникам, верил, что это было вполне осуществимо с учетом сложившегося к концу войны соотношения сил, роли Советского Союза в разгроме фашизма, общественных настроений и, разумеется, при условии доброй воли сторон.

СССР, наученный горьким опытом Лиги Наций, вступая в практическую дискуссию о создании Организации Объединенных Наций, изначально уделял большое внимание вопросу о механизме принятия решений и процедуре голосования в Совете Безопасности с тем, чтобы не допустить превращения ООН в орудие чьих-то политических интриг и осуществления эгоистических замыслов в ущерб безопасности государств и выверенному балансу их интересов. Главным, как считали в Москве, был принцип единогласия великих держав.

Справедливости ради стоит отметить, что впервые официально тема создания после войны международной организации безопасности была затронута в Декларации правительства Советского Союза и правительства Польской Республики о дружбе и взаимопомощи от 4 декабря 1941 года. Подписавшие ее стороны исходили из того, что эта организация должна основываться «на объединении демократических стран в прочный союз».

Процедурный вопрос

Следующий крупный шаг был совершен 1 января 1942 года, когда 26 государств подписали Декларацию Объединенных Наций. Проект декларации был подготовлен англо-американской стороной после консультаций с советским правительством, и с учетом сделанных им замечаний были внесены поправки. Долгими оказались поиски яркого названия: были отклонены различные варианты, как, например, «ассоциированные государства», и в конце концов решено было остановиться на предложении Франклина Рузвельта – воодушевляющих словах «Объединенные Нации», которым суждено было сыграть значительную роль не только в процессе консолидации стран в годы Второй мировой войны, но и в заложении основ послевоенного сотрудничества государств.

Отражением действительного положения на мировой политической арене объединившихся против фашизма государств стал порядок подписания декларации. На первое место среди участников антигитлеровской коалиции были поставлены СССР, США, Великобритания и Китай, а остальные страны были перечислены в порядке английского алфавита.

Что касается практических переговоров по разработке Устава ООН, то начало им было положено на Московской конференции министров иностранных дел трех союзных держав – СССР, США и Великобритании – в октябре 1943 года подписанием подготовленной американской стороной Декларации четырех государств по вопросу о всеобщей безопасности. Один из ее пунктов говорил о признании необходимости «учреждения в возможно короткий срок всеобщей Международной Организации для поддержания международного мира и безопасности».

Вопрос о порядке голосования в Совете Безопасности ООН
и сохранении за великими державами права вето был решен на Ялтинской конференции лидеров стран антигитлеровской коалиции

Основная работа по подготовке и согласованию Устава ООН была проведена дипломатами и юристами трех союзных держав – СССР, США и Великобритании (Китай в этих переговорах не участвовал) – в августе-сентябре 1944 года в предместье Вашингтона Думбартон-Оксе, в особняке, принадлежавшем Гарвардскому университету и являвшемся элитным клубом, на кортах которого уже в послевоенные годы частенько можно было встретить советских дипломатов.

Конференция была успешной, но принципиальный вопрос о порядке голосования в Совете Безопасности, или сохранении права вето великих держав, решить не удалось. Для Советского Союза здесь пролегала «красная черта», за которой участие в создававшейся организации было чревато серьезными последствиями и не имело смысла.

Ãðîìûêî À.À., ïîñîë ÑÑÑÐ â ÑØÀ, ïîäïèñûâàåò óñòàâ ÎÎÍ, 1945ã.

От имени Советского Союза Устав ООН на конференции в Сан-Франциско подписал посол СССР в США Андрей Громыко. 26 июня 1945 года
Репродукция фотохроники ТАСС

Вот как разъяснял своему начальству позицию СССР посол Соединенных Штатов в Москве Аверелл Гарриман вскоре после конференции: «Анализируя реакцию Советов, следует иметь в виду, что после революции другие государства относились враждебно или подозрительно к ним или их целям. Хотя русские понимают, что их признают ныне как могущественную мировую державу, они все еще с недоверием относятся к скрытым мотивам большинства государств по отношению к ним. Тем самым у них нет уверенности, что члены Совета Безопасности будут без предубеждения вести себя в спорах, которые могут затрагивать советское правительство».

Рузвельт к этому времени склонялся в своих планах к тому, чтобы сделать основную ставку на Генеральную Ассамблею, основанную на мажоритарной системе, а не на Совет Безопасности. Будущий глава советского МИД Андрей Громыко, в тот момент принимавший самое непосредственное участие в разработке Устава ООН, считал, что позиция США фактически открывала возможность для превращения Организации Объединенных Наций в инструмент навязывания воли одной группы государств другой, и прежде всего СССР как единственному социалистическому члену Совбеза.

Это было не только неприемлемо для конкретного государства, но и подрывало прочность всей создававшейся конструкции. Кто мог предвидеть, каким будет мировой расклад сил, как любил говорить Сталин, спустя годы и десятилетия? Оправдан ли был риск отказа от страховочного механизма для всех крупных игроков? Едва ли…

Принцип единогласия великих держав

Окончательно все вопросы удалось согласовать на Ялтинской конференции в феврале 1945 года. Американская дипломатия вынуждена была отойти от своей позиции в вопросе о голосовании, подрывавшей принцип единогласия великих держав. Рузвельта удалось убедить, что отсутствие права вето в определенных условиях могло обернуться против интересов Соединенных Штатов и вызвать возражения в конгрессе. Призрак президента Вильсона словно витал в Белом доме… Однако предложенный Рузвельтом порядок голосования, предусматривавший разделение возникающих вопросов по их значимости, до конференции не встретил поддержки с советской стороны.

ßëòèíñêàÿ (Êðûìñêàÿ) êîíôåðåíöèÿ, 1945 ãîä

На Ялтинской конференции был окончательно согласован комплекс вопросов, открывших дорогу созданию ООН. Ялта, Ливадийский дворец. Февраль 1945 года
Interfoto / ТАСС

Сталин приберег свое согласие до личной встречи с президентом. Советская делегация пошла навстречу американским предложениям, которые исходили из безусловного единогласия постоянных членов Совета Безопасности по всем важнейшим решениям, относящимся к сохранению мира (включая принятие экономических, политических и военных санкций), и при этом допускали отступление от данного принципа при мирном урегулировании споров. Это была важная уступка советской стороны. На 25 апреля 1945 года было назначено торжественное открытие учредительной конференции ООН в Сан-Франциско. Частью «пакета» стало и неожиданное решение об участии в конференции республик СССР…

Кстати, сегодняшним властям в Киеве, культивирующим антироссийские настроения, нелишне было бы напомнить, кому они обязаны тем, что среди учредителей Организации Объединенных Наций оказалась Украина, в тот период одна из 16 республик, входящих в состав СССР, и, строго говоря, не обладающая полноценным международным суверенитетом. Когда Сталин, в порядке запросной позиции, поднял вопрос об участии всех советских республик в учреждении ООН, чтобы уравновесить преимущества западных союзников при голосовании, это вызвало шок в западных столицах. Поэтому, когда советская делегация пошла на компромисс и согласилась ограничиться двумя республиками – Украиной и Белоруссией, данное предложение получило немедленную поддержку американской стороны.

«Затем госсекретарь США Стеттиниус спросил китайцев,
каково их мнение. Представитель Китая ответил, что оно совпадает с мнением США, хотя делегация США своего мнения еще не высказывала»

Рузвельт умер 12 апреля 1945 года. Смерть помешала ему приветствовать собравшихся со всего света в здании Оперного театра в Сан-Франциско делегатов. За него это сделал его преемник Гарри Трумэн. Уже тогда, на конференции в Сан-Франциско, стало ясно, что принцип единогласия пяти постоянных членов Совбеза (СССР, США, Великобритания, Китай, Франция) страхует международную организацию безопасности от перекосов и предвзятостей. Тяга к созданию однополярного мира угадывалась уже тогда. Обозначились и именитые кукловоды, и кандидаты на роль марионеток.

Так, в ходе заседания 30 апреля представитель Эквадора, например, призвал ни много ни мало «американизировать» мир, чтобы сделать его, как он выразился, справедливым. А в донесении главы советской делегации Андрея Громыко от 6 июня 1945 года рассказывалось о примечательном конфузе, случившемся на совещании с участием госсекретаря США Эдварда Стеттиниуса: «Затем Стеттиниус спросил китайцев, каково их мнение. Сун [гоминьдановец. – А. Б.] ответил, что оно совпадает с мнением США, хотя делегация США своего мнения еще не высказывала».

Право вето

Мир начал делиться на своих и чужих – первый признак назревающего раскола и новой биполярности. В центре событий на конференции оказалась Польша – первая жертва нацистской агрессии, только что освобожденная Красной армией и занятая весной 1945 года реорганизацией своего правительства на основе ялтинских решений. Чтобы повлиять на его состав, Лондон и Вашингтон превратили вопрос о подписании Польшей Устава ООН в предмет недостойного политического торга, предлагая отложить дело в долгий ящик и дождаться окончания формирования нового правительства.

Сейчас об этом в Варшаве не любят вспоминать, но тогда именно Советский Союз добился приглашения Польши в число учредителей ООН в качестве 51-го члена, подпись которого была поставлена, правда, несколько позже. Это был важный шаг к восстановлению польской государственности. 30 апреля на пленарном заседании конференции нарком иностранных дел СССР Вячеслав Молотов заявил: «Известно, что Польша в этой войне занимает почетное место в ряду союзных стран, вкладывающих все свои силы в борьбу против нашего общего врага. Героический польский народ боролся и борется в наших рядах. Он шел и идет на многочисленные жертвы. Всего этого мы никак не можем забыть». Заметим, что это говорилось в тот момент, когда боевики Армии Крайовой стреляли в спину советским солдатам.

United Nations Iran Nuclear Deal

Согласно Уставу ООН, на Совет Безопасности возлагается главная ответственность за поддержание международного мира и безопасности. Одно из заседаний Совбеза. 2015 год
Фото AP / ТАСС

Что интересно, отстояв право вето, или принцип единогласия П-5, как называют постоянных членов Совета Безопасности, Советский Союз, как и позднее его правопреемница Россия, никогда не злоупотреблял этим правом и, судя по статистике, заметно отставал в этом отношении от своих коллег – англосаксов. Блестящий советский дипломат Олег Трояновский, назначенный постоянным представителем СССР при ООН в 70-е годы прошлого века, рассказывал автору этих строк, что он, прибыв в Нью-Йорк, встретился как-то в неформальной обстановке со своим английским коллегой. Выпив по бокалу вина, дипломаты разговорились.

Англичанин, видимо по праву ооновского старожила, несколько покровительственно заметил, что русские, на его взгляд, весьма редко пользуются правом вето, и с несвойственным дипломату откровенным цинизмом добавил: «Это как первый раз изменить жене. Вначале как-то неловко, а потом становится делом привычным».

Право вето, которым лишь в критических ситуациях пользовалась наша страна, не раз спасало мир от больших неприятностей – как в ситуациях вооруженных конфликтов и попыток вмешательства в дела суверенных государств, так и при попытках организации крупных информационных провокаций.

Автор: Александр Борисов, доктор исторических наук, чрезвычайный и полномочный посланник

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Громыко А.А. Памятное. Новые горизонты. Кн. 1. М., 2015

Реформа без жертв и разрушений

сентября 6, 2015

Ровно полвека назад – в сентябре 1965-го – в СССР стартовала косыгинская экономическая реформа, названная так в честь ее инициатора, тогдашнего председателя Совета министров СССР Алексея Косыгина. Могла ли она спасти советскую экономику? Этот вопрос до сих пор не имеет ответа

Леонид Брежнев и Алексей Косыгин, 1970 год

Отношения Алексея Косыгина и Леонида Брежнева были непростыми, но определять историю их совместной работы как противостояние все-таки несправедливо
Алексей Стужин / Фотохроника ТАСС

В истории России хватает непобедимых полководцев, гениальных мыслителей, великих правителей и крупных революционеров. Миссия управленца не столь впечатляющая, но и в череде неулыбчивых персонажей с портфелями попадаются личности, о которых остается прочная и неглумливая память.

Сентябрьский пленум

На сентябрьском пленуме ЦК КПСС 1965 года Алексей Косыгин наметил контуры грядущей восьмой пятилетки. Именно этот доклад и дал старт экономической реформе.

Косыгин к тому моменту возглавлял правительство почти год, а до этого два года курировал подготовку реформы в правительстве Хрущева. Ему удалось воздержаться от скоропалительных шагов и выйти на пленум со смелой, но не авантюрной программой. Ликвидировались, во-первых, самые экстравагантные начинания отставленного Никиты Сергеевича. Вместо совнархозов возвращались министерства с четкими отраслевыми вертикалями. Во-вторых, правительство отказывалось от тотальной плановой централизации. К середине 1960-х экономика разрослась, и становилось все труднее осуществлять тактическое управление из московских кабинетов. Поэтому отныне предприятия должны были активнее участвовать в разработке решений, в том числе по капиталовложениям и ассортименту продукции. К тому же у них появлялся капитал… И в этом – главное нововведение реформы.

Алексей Косыгин

Алексей Николаевич Косыгин (1904–1980) – председатель Совета министров СССР с 1964 по 1980 год
Фото РИА Новости

Вместо плана по валу ключевыми стали показатели реализации продукции, рентабельности производства. План по валу – расчет отгруженной, а не реализованной продукции. Вывезли изделия через заводскую проходную, значит, план выполнен. А ведь заказчик мог их и вернуть… Часто так и случалось: склады были переполнены невостребованными товарами. Реформа же вынуждала производителей изучать спрос, подстраиваться под «возрастающие требования» потребителя. Уже через месяц-другой сотни тысяч производственников ощутили материальную заинтересованность в более интенсивной работе.

Реформа Косыгина или Либермана?

На Западе распространен термин «реформа Либермана». Откуда-то взялась теория, что скромный харьковский профессор Евсей Либерман был теневым стратегом экономической реформы. Затем пустили слух, что на старости лет ученый эмигрировал то ли в Израиль, то ли в США. А Либерман умер в Харькове в 1981-м, на 85-м году жизни. Свою роль в экономических преобразованиях он сыграл, но лидером не был – ни явным, ни тайным.

Реформу готовили на редкость основательно. Замысел секретно обсуждали в Совмине и Госплане еще в начале 1960-х. Хрущев доверил это головоломное дело самому обстоятельному управленцу – Алексею Косыгину, к которому вообще-то относился не слишком тепло. Поминал не без зависти, что Сталин видел в нем будущего премьера.

Словом, на первых порах серьезные товарищи допоздна беседовали, утопая в наркомовских креслах. Потом по инстанциям зашелестели бумаги. Наконец, дискуссия о преобразованиях стала публичной: 9 сентября 1962 года в «Правде» вышла статья Либермана «План, прибыль, премия». Харьковский экономист советовал расширить полномочия предприятий, раскрепостить директоров, дать им возможность расходовать фонды «на нужды коллективного и личного поощрения». В статье реабилитировалось понятие «прибыль», именно на нее предлагалось ориентироваться при составлении плана. Все это прозвучит в докладе Косыгина на пленуме в 1965-м.

Но публикация в «Правде» не появилась бы без одобрения руководства страны – ЦК и Совмина! Косыгин просто привлек к работе Либермана как одного из лучших экспертов. В подготовке реформы также приняли участие академики Василий Немчинов и Леонид Канторович, которые в 1965 году удостоились Ленинской премии (Немчинов посмертно) – «За разработку метода линейного программирования и экономических моделей». В 1975-м Канторович получит Нобелевскую премию по экономике – «За вклад в теорию оптимального распределения ресурсов».

Особый взгляд на будущее советской экономики отстаивал киевский академик Виктор Глушков, автор программы тотальной информатизации хозяйственных процессов. Экономикой, по Глушкову, должны дирижировать машины и те, кто этими машинами управляет. Столь эффектный футуристический план, казалось, был сродни космическому веку. Да и Глушков – сгусток энергии – напоминал Сергея Королева яростной верой в правоту своего выбора, в идею, которая преобразит страну, приблизит общество к коммунизму. Однако когда киевский академик потребовал весомой финансовой поддержки для реализации автоматизированной программы, скептический ум Косыгина запротестовал. Председатель Совмина увидел амбиции ученого, а не сметку хозяйственника. Нет, второго «главного конструктора» бюджет не потянет…

плакат

Агитационный плакат эпохи косыгинских реформ

Управленцы того времени полагали, что хозяйство не стоит безоговорочно доверять экономистам-теоретикам. От науки не отмахивались, но до штурвала ученых не допускали. Во многом именно поэтому было отвергнуто и такое предложение экономистов-математиков по кибернетизации народного хозяйства, как СОФЭ (система оптимального функционирования экономики). В Совмине считали, что управлять индустрией должны не компьютерные волшебники, а директора и инженеры, которые и выдвигались на первые роли. Профессорам оставляли роль вспомогательную.

Команда управленцев

Это поколение повидало и нэп, и индустриализацию, и послевоенные реформы. Догматиками они не были, понимали, что управление – не постоянная величина, а процесс, который следует осмотрительно подстраивать под реалии. В Совете министров собрались прагматики, и «реформа ради реформы» их не интересовала. В отличие от преемников времен перестройки они были свободны и от оглядки на мнение Запада.

Косыгин первым из политиков такого ранга четко осознал, что общество всерьез устало от бесконечного чрезвычайного режима. Устало от безбытного существования со спартанским «походным» скарбом – на пути от социализма к коммунизму. Надо сказать, что преобразования 1965–1970 годов иногда презрительно называют «революцией обывателей». Но разве поколение победителей и их дети не заслужили право на скромный домашний комфорт?

Правительство Косыгина работало слаженно, как оркестр Ленинградской филармонии. Сам премьер любил совещания в кругу главных инженеров и директоров. И каждый директор, которому он хотя бы раз пожал руку, чувствовал себя единомышленником «главного инженера Советского Союза». В итоге Косыгин собрал команду одержимых профессионалов, сторонников поступательного развития, а не шоковой терапии, которым такая задача была по плечу.

Это была едва ли не единственная в истории нашей страны
масштабная экономическая реформа, в ходе которой ни у кого ничего не отнимали, не вырывали из рук

Для министра энергетики и электрификации Петра Непорожнего лозунг «Догоним и перегоним Америку» не был элементом пропаганды. Рабочие совещания он проводил на фоне цветной схемы, которая демонстрировала советские и американские отраслевые показатели. СССР значительно опережал соперника по темпам электрификации. За годы реформаторской восьмой пятилетки была пущена Единая энергосистема европейской части СССР, создана объединенная энергосистема Центральной Сибири. Центральное диспетчерское управление заработало в 1967 году.

Леонид Аркадьевич Костандов и Георгий Панков

Министр химической промышленности СССР Леонид Костандов (на фото в центре) и сегодня остается культовой фигурой для работников отрасли
Фото Маршани / РИА Новости

Как гласит легенда, министр химпромышленности Леонид Костандов однажды явился на день рождения Косыгина с ярким пластмассовым стулом в руках. Подарок вроде бы недорогой, но какой долгожданный, ведь это была полимерная мебель отечественного производства. Вскоре полиэтиленовые пакеты, колготки «вошли в нашу жизнь, как водопровод»… Для тех, кто занят в химической отрасли, Костандов и сегодня, через 30 лет после смерти, фигура культовая, как Непорожний для энергетиков. Еще бы, ведь по объемам производства химическая промышленность СССР вышла на первое место в Европе и на второе в мире. И брали не только количеством, но и передовыми научными разработками.

Одним из старейшин правительства был 60-летний Петр Ломако, который стал наркомом цветной металлургии аж в 1940-м. Они с Косыгиным сработались в годы войны, когда в эвакуацию на Урал перебрасывались заводы. Ломако энергично поддержал реформу. Отныне предприятия сами определяли, какая техника им нужнее. Так, объединение «Северовостокзолото» получило мощные бульдозеры фирмы Caterpillar, а также американские самосвалы. Одновременно правительство озаботилось развитием производства отечественных машин. Через несколько лет БелАЗы уже побивали рекорды грузоподъемности. С такой техникой, например, производительность карьера «Кальмакыр» по горной массе достигла 25 млн тонн в год, то есть приблизительно 70–75 тыс. тонн в сутки! Прежде невиданный результат.

Как наша страна («российское могущество прирастать будет Сибирью», сказал Ломоносов) превратилась в энергетическую сверхдержаву – отдельная тема. Заметим только, что без нового подхода к «материальному поощрению» непросто было бы привлечь сотни тысяч рабочих и служащих к трудам праведным в суровом краю. Грандиозные стройки на Севере и Дальнем Востоке велись и раньше, но после 1965 года там начали хорошо платить. Существенное дополнение к исконным социалистическим стимулам – энтузиазму и принуждению! Крупными добытчиками нефти стали и страны Персидского залива, но советский подход в корне отличался. У нас добыча ресурсов давала толчок развитию технологий и производства – в машиностроении, металлургии, кабельной промышленности… И здесь работала реформа.

«Алёнка» и «Седьмое небо»

Всем известная московская фабрика «Красный Октябрь» включилась в эксперимент в числе первых 48 предприятий. Ее директор Анна Гриненко участвовала во всех совещаниях и учебных семинарах, на которых специалистов готовили к новым правилам игры.

До реформы «Красный Октябрь» по плану должен был ежегодно реализовывать 60 тыс. тонн сладостей на 176 млн рублей. От государства фабрика получала 4 млн рублей в год на зарплаты и минимальные (не больше 1% от годовой зарплаты) премии. Когда требовалось оперативно купить что-то для работы, хотя бы канцелярские скрепки, швабру или гаечный ключ, товарный чек не мог превышать сумму в 5 рублей. И вот пришла самостоятельность. Вместо 5 рублей разрешили тратить аж 100, а главное – 10% прибыли оставлять на предприятии. Из сверхплановой прибыли можно было оставить 25%, но министерство всегда выставляло напряженный план, чтобы исключить значительное его перевыполнение.

385218_original

Один из результатов реформ: в 1966 году у фабрики «Красный Октябрь» появилась новая марка шоколада – знаменитая «Алёнка»

Осязаемые итоги преобразований – новые массовые марки шоколада: «Алёнка» (1966), «Седьмое небо» (1967) и другие, вплоть до «Вдохновения» (1976). В 1970-е, несмотря на волны дефицита, шоколад стал доступнее, чем в прежние времена, к нему уже не относились как к диковинке.

Что такое реформа в действии? К примеру, энгельсское производственное объединение «Химволокно» производило товар, необходимый и промышленности, и частным покупателям в СССР и за рубежом. Ему удалось накопить ту самую прибыль. Результат – 700 тыс. квадратных метров жилья, кинотеатр, семь магазинов, больница, 12 детсадов, пионерский лагерь… Привычные «завоевания социализма» не с неба упали.

Дуумвират

О взаимоотношениях премьера Алексея Косыгина и генсека Леонида Брежнева написано немало. Да, они не притворялись душевными друзьями, а по характеру были антиподами. В конце 1970-х их сотрудничество вошло в полосу кризиса. И все-таки определять историю совместной работы Брежнева и Косыгина как противостояние несправедливо. Косыгину было комфортнее с Брежневым, нежели с Хрущевым, отмечает внук премьера, академик Алексей Гвишиани. Последние советские премьеры Николай Рыжков и Валентин Павлов, работавшие с Михаилом Горбачевым, могли лишь мечтать о столь конструктивных отношениях, которые сложились у Косыгина с Брежневым.

Что же касается Политбюро, то там Алексей Косыгин, разумеется, не тушевался. Как-никак членом ЦК ВКП(б) и кандидатом в члены еще сталинского Президиума ЦК КПСС он стал раньше Суслова и Брежнева. Не случайно первые постхрущевские годы иногда называют «эпохой дуумвирата»: лицом страны считался партийный лидер, но при обсуждении экономических вопросов Косыгин всегда показывал, кто в доме хозяин, и до середины 1970-х Брежнев нередко пасовал перед авторитетом «сталинского наркома».

Известно, что генсек подчас критиковал усилия экономистов с позиций простодушного здравого смысла: «Работать надо лучше – вот и вся реформа». Но только из страстной любви к сенсациям можно расценивать эту реплику как надпись на могильном камне преобразований.

Реформы и повышение уровня жизни

Косыгинская реформа осуществлялась в условиях очередного витка гонки вооружений: напрочь испортились отношения с Китаем, что означало новые расходы на оборону. Но если до и после Косыгина в нашей стране с разной степенью успешности заваривались реформы «за счет населения», то его правительство сумело реализовать перестройку на фоне повышения уровня жизни в СССР. Причем задолго до расцвета нефтегазового экспорта: в те годы в энергетику, наоборот, приходилось вкладывать.

Бурно развивалось строительство так называемого кооперативного жилья, и это тоже было отступлением от скрижалей распределительной экономики. На смену аскетическим пятиэтажкам пришли более комфортабельные типовые дома, с лифтами и мусоропроводом. За 3–5 тыс. рублей (сумма по тем временам, конечно, немалая, но и не заоблачная) можно было приобрести однокомнатную квартиру в московской новостройке. К тому же государство предоставляло пайщикам жилищно-строительных кооперативов практически беспроцентную ссуду в размере до 70% от суммы на срок до 20 лет. Условия по международным меркам немыслимо щадящие.

Но попробовали бы вы тогда в областном городе купить по госцене мясо,
масло или колбасу, да много чего еще. Вряд ли попытка увенчалась бы успехом

Средняя зарплата рабочих и служащих в 1975 году составляла 146 рублей в месяц и продолжала медленно, но верно расти. Кроме того, доходы увеличивались за счет премий, 13-й зарплаты и т. п., поэтому квартиры в кооперативных домах никогда не пустовали.

То есть наша страна получила едва ли не единственную в своей истории масштабную экономическую реформу, в ходе которой ни у кого ничего не отнимали, не вырывали из рук. Эдакая реформа без жертв и разрушений.

Подчеркнем, что резко возросло значение прибыли в управлении экономикой. Ретрограды и сейчас оценивают этот шаг чуть ли не как отступление от коммунистических идеалов. Но ведь речь шла не о прибыли частного собственника, а об общенародном доходе. Появление же фондов социально-культурного назначения и жилищного строительства позволило повысить уровень социального обеспечения.

Стало меньше уравниловки в зарплатах. При этом опасных контрастов удалось избежать. Сегодня на предприятиях бывает так: в совете директоров – «парашюты» по 25 млн, а у руководителей среднего звена – зарплата в 25 тыс. В 1970-х самые высокооплачиваемые специалисты, учитывая привилегии, могли получать лишь в 4 раза больше средней зарплаты. И все-таки признаем: в 1965–1970 годах дух корысти в СССР укрепился, хотя и не достиг критических рубежей. Старики ворчали: куда подевалось братство? Все думают только о карьере, премиях, автомобилях, дачах, загранпоездках…

Проблемы мотивации

Впрочем, элементы рыночного подхода и материальной мотивации присутствовали в советской реальности всегда. Это и нэп, и послевоенное восстановление страны, когда тысячам специалистов платили сдельно, забыв о незыблемости скромных ставок. В этом смысле реформа была типично социалистическая.

Принято сетовать на ограниченность предложенной Косыгиным программы. Дескать, Пражская весна 1968-го напугала кремлевских вождей, и начались жестокие заморозки, в которых погибало все живое. Однако это, по крайней мере применительно к экономике, явное заблуждение.

Все планы сентябрьского пленума 1965-го Косыгин реализовал с образцовой дотошностью. Через два года после пленума по новой системе работало 5500 предприятий. Они давали треть промышленной продукции СССР и почти половину прибыли. К весне 1969 года на эти рельсы встало уже 32 тыс. предприятий, обеспечивая 77% советской продукции! Дальше – больше. В начале 1970-х практически все предприятия страны перешли на новую схему работы. Разве можно считать такую реформу половинчатой или прерванной? Если кого-то не устраивает ее «скромный» размах, приведите пример более масштабных преобразований, только без летального исхода для системы.

За годы восьмой пятилетки национальный доход увеличился на 42%, объем промышленного производства вырос в 1,5 раза, сельскохозяйственного – на 21%. К 1970 году Советский Союз обосновался на высоких позициях в таблице ооновского Индекса развития человеческого потенциала, который считается наиболее авторитетным показателем уровня жизни.

На комбинате "Апатит", 1974 год

Самосвалы повышенной грузоподъемности БелАЗ (на фото вверху) и самолеты-гиганты Ан-22 (внизу) символизировали мощь советской экономики 1970-х

Ñàìîëåò «Àí-22», 1969 ãîä

Впрочем, после «золотой» пятилетки темпы роста экономики стали замедляться. Рост продолжался, но скукоживался. И дело тут не только в оборотной стороне реформы. Демонстрировать подъем в 1970-е годы, когда СССР уже превратился в экономического гиганта, было сложнее, чем в начале ХХ века, в 1930-е или после 1945-го…

Кроме того, проявились и очевидные недостатки реформы: предприятиям было выгодно повышать себестоимость продукции и подчас они добивались этого искусственно. Выходили «новинки», отличавшиеся от прежних товаров не столько качеством, сколько ценой. Правительство пыталось бороться с лукавством предприимчивых директоров, стимулировало (с переменным успехом) рациональный подход к делу. Между тем набирала силу теневая экономика, во многом сводившая на нет старания правительства. Ведь насколько труднее добропорядочному технологу бороться за качество продукции, рассчитывая на премию в 50 или даже 100 рублей, когда сосед-мясник зарабатывает по тысяче в месяц и «Волга» у него генеральская. А государство вроде как в стороне…

Рамки и ограничители

Иногда косыгинскую реформу сравнивают с преобразованиями в Китае в 1980-х, а самого Косыгина называют несостоявшимся советским Дэн Сяопином, а то и вовсе – предтечей китайского коммунистического реформатора. Но, право, различий тут больше, чем аналогий. Главным фактором преобразований в КНР оставалась дешевая рабочая сила. И – минимум социальных гарантий. СССР же в 1965 году отправился в противоположном направлении, да и находился он на более высокой ступени развития, нежели Китай на старте реформ Дэн Сяопина.

Деятели косыгинского поколения подготовили страну к индустриальной экспансии. Советский Союз решительно выходил на мировой рынок – и не в статусе ученика, а с позиций силы, экономической и военно-политической. Помешала Афганская война, потом смутное время, когда насаждались идеалы, далекие от прагматической арифметики. Ушло поколение победителей, и страна не справилась с эмоциями…

Конституция 1977 года подтвердила успех начинаний Косыгина. Статья 16 гласила, что в экономической системе СССР централизованное управление сочетается «с хозяйственной самостоятельностью и инициативой предприятий, объединений и других организаций». «При этом активно используются хозяйственный расчет, прибыль, себестоимость, другие экономические рычаги и стимулы», – подчеркивалось в Основном законе. Эти понятия вошли в обиход в результате реформы, провозглашенной в сентябре 1965-го.

Что же, значит, верной дорогой шли товарищи? Как сказать… Попробовали бы вы тогда в областном городе купить по госцене мясо, масло или колбасу, да много чего еще. Вряд ли такая попытка увенчалась бы успехом. Дефицит – главный спутник советской экономики – ни тогда, ни тем более после преодолеть так и не удалось. Не зря бытует мнение, что, если б не этот проклятый дефицит, Советский Союз все еще прочно стоял бы на ногах…

Но мог ли прагматик и технократ Косыгин двинуться дальше, перешагнув через идеологические ограничители и политические преграды, герметично отделявшие идиллию «развитого социализма» от хаоса «дикого капитализма»? Едва ли. И не потому, что боялся Системы, частью которой сам являлся. Будучи трезвомыслящим человеком, он понимал: выйти за рамки предложенных обстоятельств значило бы разрушить все то, что создавалось десятилетиями. На это он пойти не мог.

Автор: Арсений Замостьянов

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Премьер известный и неизвестный. Воспоминания о А.Н. Косыгине / Сост. Т.И. Фетисов. М., 1997

Гусев В.К. Эпоха реформ. М., 2001

Андриянов В.И. Косыгин. М., 2003 (серия «ЖЗЛ»)

abalkin2

Леонид Абалкин (1930–2011) – академик РАН, заместитель председателя Совета министров СССР (1989–1991)

«Мы получили прекрасную пятилетку – с 1966 по 1970 год. За весь ХХ век были только две такие успешные пятилетки (первая – в 1923–1927 годах), когда повысились эффективность производства, национальный доход, производительность труда, выросли доходы населения. В конце 1960-х у нас даже появился избыток произведенного мяса, и мы арендовали у стран, входивших в Совет экономической взаимопомощи, холодильники, чтобы его хранить. Я советую вам обратиться к фактической статистике того времени. Тогда еще не было предположений, что возможен дефицит. В стране началось массовое кооперативное строительство, привлекались деньги граждан для улучшения их жилищных условий. Дорогостоящие товары продавались в кредит. Это были очень большие перемены. Они качественно отличались от тех, что происходили у нас в 90-е годы прошлого века.

Беда многих реформ 1990-х состояла в некомпетентности самих «реформаторов», незнании ими реальной экономики, ориентации на чисто книжные понятия. Эти преобразования оказались куда более идеологизированными, чем в 1960-х. Иные «реформаторы» до сих пор находятся в плену идеологем, которым все мы, дескать, должны непременно следовать, не считаясь с реальной ситуацией. Например, продолжать «вытеснять государство» из экономики».

Из интервью Леонида Абалкина о деятельности Алексея Косыгина, 2007 год

haidar2

Егор Гайдар (1956–2009) – ученый-экономист, исполняющий обязанности председателя правительства России (июнь-декабрь 1992 года)

«Осознание нарастающих проблем, связанных с неэффективностью советской экономики, в середине 1960-х годов подтолкнуло руководство страны к попытке провести экономические реформы. [Эта] прокламируемая программа мер более осторожна, чем реализованная в Югославии, намечаемая в Венгрии, спустя годы предпринятая в Китае. Тем не менее это последняя серьезная попытка найти пути изменения системы управления советской экономикой, открыть дорогу восстановлению рыночных механизмов, демонтированных на рубеже 1920–1930-х годов, инициированная до начала глубокого кризиса социалистической системы. Трудно сказать, в какой степени это было результатом реформаторских усилий, но восьмая пятилетка (1966–1970) по темпам экономического роста оказалась самой успешной за последние три десятилетия существования СССР. <…>

Все доступные нам социологические исследования показывают нарастание со второй половины 1960-х годов остроты проблем, связанных с недостатком товаров на потребительском рынке. Уже с середины 1960-х годов на большей части территории страны мясо исчезает из свободной продажи. Купить его с этого времени можно лишь в кооперативной торговле или на колхозном рынке по значительно более высокой, чем государственная, цене. Исключение: столица, привилегированные города.

В отличие от рыночной экономики, где естественным ответом на подобную структурную проблему было бы изменение розничных цен, в СССР о таком решении нельзя было и помыслить. В 1930 – начале 1950-х годов основа устойчивости коммунистического режима – страх общества перед властью. В 1960-х годах страх перед массовыми репрессиями уходит в прошлое. Режим воспринимается как данность, но не внушает панического ужаса. На смену прежним формам легитимации режима приходит новый контракт власти и общества: вы – власть, обещаете нам – народу, что не будете отменять введенные социальные программы, даже когда они будут более дорогостоящими, гарантируете стабильность розничных цен на важнейшие товары народного потребления. За это общество готово вас (власть) терпеть, воспринимать как данность, неизбежное зло».

Из книги Егора Гайдара «Гибель империи»

«Не служить, а совершать служение…»

сентября 6, 2015

Сегодня мы вспоминаем выдающегося русского театрального режиссера Георгия Товстоногова, провозгласившего, что без «добровольной диктатуры» не может быть настоящего Театра

Georgy Tovstonogov, 1988

Георгий Александрович Товстоногов (1915–1989)
Фото Юрий Белинский / Фотохроника ТАСС

Георгий Товстоногов по праву считается создателем одного из лучших советских театров: он собрал под крышей знаменитого БДТ – Ленинградского Большого драматического, носившего тогда имя Максима Горького, а ныне носящего имя самого мэтра, – поистине коллекционную труппу.

В судьбе театра изначально заложено нечто драматическое: даже самая долгая жизнь спектаклей когда-то завершается; даже запечатленные на пленку, они не в состоянии передать атмосферы зрительного зала, от которой театральное действо неотделимо… И остается только принимать на веру слова свидетелей происходившего чуда, названного в мемуарных книгах и театроведческих монографиях «легендой».

Выдающийся историк театра и критик Константин Рудницкий писал:

«Связующая, собирательная энергия искусства Товстоногова сомнению не подлежит. <…> Но неоспоримо ведь и другое: в искусстве Товстоногова отчетливо проступают и год от года накапливаются признаки совершенно самобытного дарования, характерные черты большого сценического стиля, отмеченного печатью мощной и оригинальной личности художника. За внешней переменчивостью манеры и несхожестью отдельных спектаклей угадывается упрямое постоянство движения, уводящего далеко от великих учителей и в сторону от самых прославленных современников. За мобильностью очертаний конкретных работ чувствуется нечто неуклонно товстоноговское, никого не повторяющее, ни с чем не совпадающее. <…> Все, что Товстоногов делает, совершается обдуманно, дальновидно. Семь раз отмеряется, один раз отрезается».

Между Тифлисом и Петроградом

Начало жизни Георгия Александровича окутано тайной: в разных источниках указываются разные даты рождения (1913 и 1915 год), местом рождения называются Петербург и Тифлис. Да и с фамилией существует некая загадка. Сестра Георгия Товстоногова Натела рассказывала мне, что в момент, когда семья перебиралась из Петрограда в Тифлис и необходимо было поменять паспорта, их мать, Тамара Григорьевна Папиташвили, воспользовалась ситуацией: ей, женщине крупной, полной, совсем не хотелось носить фамилию мужа – Толстоногова, вот и заменила она всего одну букву…

Т

Тифлис. Здесь прошли детство и молодые годы Георгия Товстоногова

Первый интерес к театру, первое погружение в его атмосферу – все это произошло в Тифлисе. В 1927 году стараниями режиссера Николая Маршака и артиста Константина Шах-Азизова там был создан Первый русский детский театр Закавказья, куда 12-летний Гога Товстоногов попал однажды – и уже навсегда. В стенах театра его интересовало все без исключения: как работают со светом и звуком, как придумывают и выполняют декорации, как происходит работа артиста над образом, как собирается в целое спектакль?

Уже с первых шагов стало ясно, что юный начинающий артист стремится к режиссуре. Тем более что насыщенной и яркой была театральная жизнь Тифлиса 1920-х годов: спектакли Котэ Марджанишвили, Сандро Ахметели вызывали бурную полемику, в которой принимали участие отнюдь не только критики и режиссеры, но и зрители. И на сцене тифлисского ТЮЗа (как вскоре стал называться Первый русский детский театр Закавказья) появился первый спектакль молодого режиссера – водевиль «Предложение» А.П. Чехова, который прошел с успехом.

«Дни Турбиных»

Судьба не оставила выбора: в 1933 году Георгий Товстоногов отправился в Москву и поступил в ГИТИС на курс выдающихся режиссеров Андрея Лобанова и Алексея Попова. Вл. И. Немирович-Данченко очень высоко ценил этих людей как режиссеров, но совсем не меньше и как педагогов, отмечая в них такое ценнейшее качество, как чувство театра – умение бережно соединять жизненную достоверность с театральностью. Много лет спустя, вспоминая о Лобанове, Товстоногов напишет, что тот отличался «поразительной логикой анализа пьесы, логикой хирурга».

Эти слова в полной мере можно отнести и к самому Георгию Александровичу – не только прочитав стенограммы репетиций, но и вспоминая его спектакли разных лет, среди которых были более и менее громкие, но уровень мастерства, глубина анализа неизменно оставались недосягаемо высокими…

Приехав в Москву из Тифлиса, молодой человек попал мгновенно словно за горизонт: бурные полемики между театрами в родном городе, восприятие спектаклей выдающихся грузинских режиссеров – все это отступило на задний план по сравнению с разнообразием, невероятным богатством столичных театров и, конечно, с главным впечатлением, вернее, даже потрясением – от Московского Художественного театра. Первый спектакль, который Товстоногов увидел на этой сцене, казавшейся ему издалека скорее пережившей свою славу, уже несколько замшелой, был «Дни Турбиных». За годы, проведенные в столице, он посмотрел его 11 раз, и это притом, что неустанно посещал едва ли не все театры, существовавшие в Москве в то время. Нужны ли какие-то комментарии?..

Новый самобытный мастер

Тем временем жизнь брала свое: в 1937 году отец Товстоногова был арестован, а Георгий Александрович отчислен с пятого курса как сын «врага народа», и только фраза Сталина о том, что «сын за отца не отвечает», помогла ему восстановиться в институте. Свой дипломный спектакль – «Дети Ванюшина» по пьесе Сергея Найденова – он ставил в Театре русской драмы им. А.С. Грибоедова в Тбилиси (как теперь называли Тифлис). В город детства он и вернулся после окончания ГИТИСа: выпустил несколько спектаклей в ТЮЗе, в Театре русской драмы, начал преподавать в театральном институте.

Но неизбежно должен был наступить – и наступил – момент, когда Товстоногову оказалось тесно в родном городе. Причин, скорее всего, было немало: в воспоминаниях разных людей содержатся глухие намеки на конфликт с всемогущим ректором театрального института и замечательным артистом Акакием Хоравой «на личной почве»; в рецензиях на спектакли Товстоногова появились раздражающие нотки неудовлетворения тем, что он делает, но все это представляется отнюдь не главным. Главным было отсутствие воздуха, простора, которые он ощутил в годы учебы в Москве.

Ленинградский большой драматический театр

Набережная реки Фонтанки, 65 – это здание хорошо знакомо не только петербургским театралам. Чтобы увидеть постановки Товстоногова, люди специально приезжали в Ленинград и буквально штурмом брали БДТ
Фото Рудольф Кучеров / РИА Новости

Однако и здесь все складывалось совсем не радужно. Сначала Товстоногов принял предложение возглавить Московский гастрольный реалистический театр, затем был приглашен на постановку повести молодой журналистки Ирины Ирошниковой «Где-то в Сибири» в Центральный детский театр. И пожалуй, не будет преувеличением сказать, что именно с этого спектакля и начался стремительный взлет режиссера на вершины славы. ЦДТ предложил Георгию Александровичу еще одну постановку, по пьесе «Тайна вечной ночи» Игоря Луковского, а параллельно он стал работать над спектаклем «Где-то в Сибири» в Ленинградском театре Ленинского комсомола – и вскоре возглавил этот коллектив.

Можно было бы достаточно подробно рассказать о периоде творчества Товстоногова до его прихода в БДТ имени М. Горького, потому что первые же его спектакли на сцене Театра Ленинского комсомола утвердили зрителей и критиков в мысли, что в городе на Неве появился крупный, самобытный мастер. Можно было бы вспомнить о постановках Товстоногова и в других ленинградских театрах, в частности о значительном успехе «Оптимистической трагедии» Всеволода Вишневского в Театре драмы имени А.С. Пушкина. Но главным делом всей его жизни суждено было стать именно служению в Большом драматическом, порог которого он впервые переступил в 1956 году, в момент, когда театр переживал очень трудные времена.

«Я несъедобен!»

Он пришел в Большой драматический не просто очередным новым руководителем – к тому времени Товстоногов уже был дважды удостоен Государственной премии СССР и, в том же 1956 году, звания народного артиста РСФСР.

Нельзя сказать, что труппа, привыкшая к частой смене главных режиссеров, отравленная закулисной атмосферой интриг и во многом равнодушием к своим спектаклям, приняла нового главного с распростертыми объятиями. Давно уже стали легендой слова Георгия Александровича на первой встрече с артистами: «Я несъедобен! Запомните это: несъедобен!» А попыток если не съесть, то хотя бы жестоко укусить было немало.

Побеждать эти «чувства недобрые» лаской, лестью, пряником Товстоногов считал ниже собственного достоинства, веря в то, что любая победа режиссера может быть связана лишь с одним – неустанной работой, которую рано или поздно все ощутят общим делом.

Произошло не все и не сразу, но первые же спектакли – «Шестой этаж» А. Жери, «Безымянная звезда» М. Себастьяна, «Когда цветет акация» Н. Винникова – своим широким разнообразием, сменой атмосферы всякий раз на сцене и в зрительном зале, привлекли публику, понявшую, что от Товстоногова в каждом спектакле она получает что-то новое, неожиданное.

В каждом из лучших спектаклей Товстоногова,
вошедших в сокровищницу театрального искусства ХХ века, звучала нота глухого протеста против несвободы, косности, равнодушия

И начался взлет. Тот самый невероятный, стремительный, какой-то поистине космический взлет, который через самое короткое время заставил сначала москвичей, а потом и театралов других городов садиться в поезд, чтобы ехать в Ленинград на один день, штурмовать двери театра, чтобы хоть стоя, с балкона увидеть это чудо. Чудо великого русского психологического театра, основанного на прочном фундаменте лучших традиций, пропущенных через ярчайшую личность выдающегося режиссера…

Здесь нельзя не вспомнить одно имя – Юрия Сергеевича Рыбакова, замечательного театроведа, критика, возглавлявшего очень дорогой некогда для самого широкого читательского круга журнал «Театр», близкого друга Георгия Товстоногова. У Рыбакова была любимая игра: он предлагал своим собеседникам назвать десять бесспорно гениальных спектаклей, которые им довелось увидеть в жизни. Насколько мне известно, до того, чтобы все десять оказались спектаклями Товстоногова, никогда не доходило, но первые четыре-пять мест неизменно оставались именно за ними. И Юрий Сергеевич разводил руками: «Пожалуй, так оно и есть…»

«Он чурался политики сознательно»

Первым из по-настоящему громких стал спектакль «Лиса и виноград» по пьесе бразильского драматурга Гильерме Фигейредо. Он явился своеобразным и очень мощным символом «оттепели», которая была слишком коротка. За словами драматурга отчетливо просвечивала родная, привычная до оскомины реальность с необходимостью умолчаний, с ощущением фатальной несвободы человека, с неизбежностью осознания того, что «независимость непременно влечет за собой одиночество» (как писала критик Марианна Строева), но и того, что рискнуть, решиться на этот шаг все же стоит…

Сцена из спектакля "Лиса и Виноград"

Сцена из спектакля «Лиса и виноград» по пьесе бразильского драматурга Гильерме Фигейредо – одного из самых легендарных в истории БДТ. В роли Эзопа – Виталий Полицеймако, Клеи – Нина Ольхина
Репродукция фотографии / РИА Новости

В каком-то смысле именно пьеса «Лиса и виноград» (вскоре исчезнувшая из репертуара театра, но запечатленная в телевизионном фильме-спектакле, снятом Товстоноговым совместно с Юрием Музыкантом в 1960 году) стала путеводной звездой главного режиссера БДТ. Обозначенные в ней темы явились основополагающими для всего его творческого пути.

Во времена, когда наше общество жило, по выражению А.И. Герцена, «с платком во рту», Георгий Александрович по мере возможностей (а их было слишком мало) противостоял умолчаниям – порой такими жизненно необходимыми намеками, порой идя на сознательные уступки власти ради продолжения существования театра. Тем не менее в каждом из лучших спектаклей Товстоногова, вошедших в сокровищницу театрального искусства ХХ века, звучала нота глухого протеста против несвободы, косности, равнодушия.

«Циником он не был, точно знал, что цинизм убивает творчество на корню.
Он обладал невероятно обостренным чувством зала, духовных запросов и потребностей зрителей. Неколебимо верил в истины психологического театра»

Еще во времена Тифлисского ТЮЗа старшие товарищи Товстоногова – Маршак и Шах-Азизов – отмечали чрезвычайную наблюдательность подростка и его стремление к обобщению. С годами и десятилетиями эти его свойства умножились, сыграв огромную роль в формировании режиссерского почерка Георгия Александровича: он очень чутко слышал порывы и веяния ветра эпохи и всегда соотносил реальность с художественной правдой. Потому и репертуар Большого драматического состоял из названий, которые были не сиюминутными, преходящими, а вечными в самом глубоком понимании.

Юрий Рыбаков очень точно писал о Товстоногове:

«Он и его единомышленники – режиссеры, драматурги, критики – в чрезвычайно неблагоприятных, подчас попросту враждебных обстоятельствах, в накаленной ненавистью ко всякому, даже малейшему инакомыслию обстановке добивались художественных результатов мирового масштаба и сохранили достоинство театрального искусства. История отвела Товстоногову это, а не иное время. Он не избежал и не мог избежать его влияния. <…> Он чурался политики сознательно, борьбы не искал, хотя изредка подписывал письма в защиту гонимых. В партии не состоял, но честно ставил спектакли ко многим юбилейным датам. Его отношение к советской истории было сложным, менялось со временем. <…> Циником он не был, точно знал, что цинизм убивает творчество на корню. Он обладал невероятно обостренным чувством зала, духовных запросов и потребностей зрителей. Неколебимо верил в истины психологического театра и знал, что главное в сценическом искусстве – человек».

В этих словах наиболее точно сформулирована мощь личностной и профессиональной особенности Георгия Товстоногова. Ее нельзя анализировать «по частям», разобрать на отдельные «детали» – можно и необходимо лишь проследить его творческий путь по поставленным им спектаклям.

Овация длиною в полчаса

Àðòèñò Èííîêåíòèé Ñìîêòóíîâñêèé, 1966 ãîä

Роль князя Мышкина для актера БДТ Иннокентия Смоктуновского стала началом блестящей творческой карьеры
Фото Максим Блохин / фотохроника ТАСС

31 декабря 1957 года состоялась премьера спектакля «Идиот» по великому роману Ф.М. Достоевского. Иннокентий Смоктуновский, проснувшийся на следующее утро знаменитым, вспоминал, что аплодисменты после спектакля длились 32 минуты. Вскоре после премьеры известный ученый-филолог Наум Берковский написал слова, оказавшиеся пророческими:

«Спектакль этот уже сейчас есть история, хотя и не пройденная еще. Думаем, его будут называть и помнить, пусть он даже исчезнет из репертуара театра, где он был поставлен. В полках числятся воины, давно ушедшие из жизни, а их по-прежнему называют на перекличке, как если бы они и не собирались выбывать. Так и этот спектакль».

Именно с него, увиденного в детском возрасте по причине того, что ребенка не с кем было оставить дома, началась моя неосознанная, непонятная мне самой тяга в этот театр и – к Достоевскому. Я тогда мало что поняла в сложнейших коллизиях романа, но до сей поры отчетливо помню театральный образ, вошедший в кровь, нервы, душу. И когда вспоминаю о нем – с расстояния десятилетий осознаю подлинное величие театра Товстоногова.

Невозможно в рамках статьи перечислить все вершины творчества Георгия Товстоногова, да и вряд ли нынешние молодые люди примут на веру рассказ о спектаклях. Неблагодарное это дело – описывать театральные постановки: спектакли надо видеть, чтобы пережить, ведь без переживания, полного включения в происходящее на сцене их нельзя оценить.

Тот театр, который исповедовал и проповедовал Георгий Александрович и режиссеры его поколения, ушел почти безвозвратно, лишь легким эхом доносясь до нас сегодня. Увидеть в наши дни на экранах телевизоров можно чаще всего два спектакля БДТ: веселую, изысканную комедию «Ханума» Авксентия Цагарели и «Мещан» Максима Горького.

В «Хануме» никого не оставят равнодушным пластические интермедии и блистательная игра Л. Макаровой и В. Ковель, М. Призван-Соколовой и В. Кузнецова, В. Медведева и Н. Трофимова, В. Стржельчика и Г. Богачева. Фейерверк их ярчайшей театральности, юмора, виртуозного мастерства словно переливается к нам через экран, заставляя вновь и вновь следить за хитрыми перипетиями сюжета комедии.

Сцена из спектакля по пьесе М. Горького "Мещане"

Сцена из спектакля «Мещане». Максим Горький, чье имя носил Ленинградский Большой драматический театр, был одним из любимых драматургов Георгия Товстоногова
Фото Александр Градштейн / РИА Новости

Вторым шедевром по праву стал фильм-спектакль «Мещане» со своим на все времена громко звучащим судом над людьми, проживающими жизнь нелепо и страшно. Даже всего один из выразительнейших эпизодов, когда Татьяна (неповторимая Эмма Попова) с распущенными волосами и сползающей с плеча шалью хлопает в ладони, гонясь за докучливой молью, может и сегодня привести в оцепенение ощущением пустоты и бессмысленности существования…

К сожалению, многие постановки Товстоногова доходят до нас лишь в отрывках – в разного рода телевизионных передачах, посвященных Георгию Александровичу и его прославленному Большому драматическому театру. Это гениальные «Пять вечеров» А.М. Володина, «Божественная комедия» И. Штока, «История лошади» по повести «Холстомер» Л.Н. Толстого, «Три сестры» А.П. Чехова, «Горе от ума» А.С. Грибоедова, «Ревизор» Н.В. Гоголя, «Тихий Дон» по роману М.А. Шолохова, «Король Генрих IV» У. Шекспира, «Три мешка сорной пшеницы» по повести В.Ф. Тендрякова, «На всякого мудреца довольно простоты» А.Н. Островского, «Смерть Тарелкина» по мотивам комедии А.В. Сухово-Кобылина… Рассказ об этих и неназванных спектаклях, будь он подробным и обстоятельным, составил бы книгу. Но… народная мудрость справедливо гласит: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать».

Ðåæèññåð Ãåîðãèé Òîâñòîíîãîâ, 1982 ãîä

Георгий Товстоногов на репетиции спектакля «Мачеха Саманишвили» по одноименной повести Давида Клдиашвили
Фото Юрий Белинский / Фотохроника ТАСС

Искренне жаль тех, кто родился слишком поздно, чтобы увидеть. Но это и для них, сегодняшних молодых режиссеров и зрителей, звучат слова Товстоногова: «Внешне жизнь режиссера протекает так же, как и у всех людей. Но подлинная, настоящая его жизнь, незаметная для окружающих, вся занята только театром. Режиссер все видит, слышит, чувствует под углом своей профессии. Ему и сны снятся не такие, как всем прочим людям. Если нет одержимости – не надо заниматься режиссурой. У подлинного таланта есть потребность отдать его людям, не требуя награды. В театре надо не служить, а совершать служение…»

«На дне»

Последней работой Георгия Александровича в БДТ стала постановка пьесы любимого им Максима Горького «На дне». Вновь, как и прежде, совпадение со временем было прозорливо подмечено режиссером: шел 1987 год, когда, по мнению не одного только Товстоногова, необходимо было вернуть и утвердить мысль о том, что самой главной ценностью жизни является человек и потому особенно важно, как распорядится он своим интеллектом и эмоциями.

«Внешне жизнь режиссера протекает так же, как и у всех людей.
Но подлинная, настоящая его жизнь, незаметная для окружающих, вся занята только театром. Ему и сны снятся не такие, как всем прочим людям»

Реакция на спектакль была неоднозначной: к концу 1980-х стало «хорошим тоном» противопоставлять творчество Товстоногова и Льва Додина, появилось в городе на Неве значительное количество молодых и интересных режиссеров, нашлись критики, не просто намекавшие, но открыто заявлявшие о том, что прославленному мэтру пришло время уступить свое место. Но, как верно отметила театровед Елена Горфункель, «полагая, что «На дне» – главное произведение Горького, Товстоногов поставил его как главное свое произведение», в котором отчетливо прозвучала «свобода последнего высказывания».

Этот спектакль был выстроен в духе всего его творчества, он стал своеобразным подведением итогов жизни, самим режиссером воспринятой как звено непрерывающейся цепочки культурных традиций, а потому поражал объемом философского и культурного кода. Не столько «дно» жизни исследовал Товстоногов в своем спектакле, сколько «дно» человеческой души.

23 мая 1989 года в 18 часов 30 минут Георгий Александрович Товстоногов скончался за рулем своей машины по пути к дому, у Марсова поля, на повороте на Кировский мост. Словно сама судьба остановила его у того места, о котором режиссер говорил: «Когда я вижу это небо, эти краски, всю панораму набережной и дворцов, я счастлив, что живу в этом городе…»

Кончилась эпоха. Великая эпоха русского психологического театра, напоминающая о себе теперь лишь отдельными редкими всполохами.

Нателла Товстоногова

Сестра Георгия Товстоногова Натела Александровна на открытии памятника режиссеру в Санкт-Петербурге. 7 октября 2010 года
Фото Леся Полякова / РИА Новости

В одном из последних интервью Георгий Товстоногов произнес слова, которые все чаще вспоминаются сегодня: «Свобода без моральных тормозов – это гибель нации».

Театровед и критик Анатолий Смелянский писал после похорон режиссера: он «зажег воздух нашего искусства и держал этот воздух зажженным больше тридцати лет». Метафора не просто красивая, но глубокая, ведь и после того, как пламя свечи гаснет, в воздухе надолго остается аромат, и, кажется, бесследно он не исчезает никогда.

Автор: Наталья Старосельская

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Смелянский А.М. Предлагаемые обстоятельства. Из жизни русского театра второй половины ХХ века. М., 1999
Старосельская Н.Д. Товстоногов. М., 2004 (серия «ЖЗЛ»)

«Историчка» на все времена

сентября 6, 2015

В преддверии нового учебного года «Историк» встретился с директором Государственной публичной исторической библиотеки России (ГПИБ) Михаилом Афанасьевым

_DSC2823

Фото Натальи Львовой

Для многих профессиональных историков и просто людей, интересующихся прошлым, «Историчка» давно уже стала знаковым местом. Здесь готовились к экзаменам, собирали материалы для диссертаций или монографий, встречались с учителями и коллегами, приходили узнать, что нового вышло по той или иной теме. За годы существования библиотеки поток желающих приобщиться к историческим знаниям то усиливался, то ослабевал, то вновь достигал масштабов полноводной реки. А потому начать разговор с ее директором мы решили с самого главного – с читателей…

«Учителя – наша любимая аудитория»

– Как изменилась аудитория за те годы, что вы руководите библиотекой?

– Я возглавляю библиотеку очень долго, уже целых 26 лет. За это время, несомненно, произошли изменения, и, более того, в них можно, как в капле воды, увидеть, как менялись наше общество и наша система образования.

Мы постоянно балансируем между двумя центрами. С одной стороны, это серьезный ученый, которому наша библиотека нужна для работы. С другой же – слово «публичная» предполагает широкую аудиторию, и студенчество относится как раз ко второй группе.

На протяжении нашей истории с 1938 года мы видим, как временами доля студентов увеличивается, достигает 70%, а в какие-то моменты студенчество уходит, начинают превалировать ученые и историки-любители.

Библиотечная идеология предполагает, что человек за информацией должен прийти.
Интернет, наоборот, базируется на том, что, где бы ты ни был, информация придет к тебе сама. Главное – вовремя нажать кнопку

В 1990-х наблюдался студенческий бум – из-за отсутствия учебников: новая Россия, новая идеология, новые вузовские программы, а учебники старые. К тому же поднимались новые темы, в гораздо большей степени связанные с дореволюционными публикациями, нежели с советскими. Того же Питирима Сорокина издавали в России, но лишь в начале XX века, а потом только за рубежом. И то и другое было у нас.

Наконец, появились коммерческие вузы, у них своя материальная база отсутствовала, в отличие, к примеру, от МГУ, у которого собственная шикарная библиотека. Новый вуз собирал 20 тыс. студентов, а библиотеки даже не предполагалось.

В общем, студенческая нагрузка на наши фонды в 1990-е годы оказалась колоссальной. И это был очень тяжелый период с точки зрения организации работы: люди приходили и устраивали громкие читки. Одна книжка – и 20 студентов. Не говоря об очередях внизу.

– Сейчас о такой популярности библиотек можно только мечтать…

– Действительно, уже в 2000-х начался спад. Интернетизация процесса получения информации, конечно, сыграла свою роль. Но в настоящее время ситуация стабилизировалась. Как я вижу, внутри студенческого сообщества гуманитариев появилась, а лучше сказать, оформилась группа тех, кому недостаточно интернет-ресурсов, они хотят серьезно работать, поэтому им нужна Историческая библиотека.

_DSC2836

Фото Натальи Львовой

Сейчас они, правда, дискриминированы. Раньше у них был свой читальный зал с подсобным фондом, ориентированным на студенческие запросы. Мы же знаем, что изучается в каждом семестре на исторических факультетах, и все это было представлено в подсобных фондах – очень удобно. Но сегодня общий читальный зал на реставрации и все работают в одном зале. Хотя трудно сказать, кого мы больше дискриминировали: ученых, которым приходится сидеть вместе со студентами, или студентов, у которых пока нет этого подсобного фонда.

– А каково соотношение студентов и научных работников?

– Примерно поровну, доля студентов, может быть, достигает 60%. Если честно, мы предполагали, что во время ремонта у нас не будет студентов вовсе, что мы просто им скажем: извините, идите в другие библиотеки. Но поскольку количество читателей в общем объективно уменьшилось, мы не стали его формально ограничивать, библиотека справляется.

– А что со школьниками и учителями?

– Мы мечтали когда-нибудь восстановить юношеский читальный зал, но, к сожалению, для этого нужны другие помещения, здесь его сделать не получится. Учителя же – наша любимая аудитория, и у нас был отдельный учительский зал. После реконструкции он, наверное, называться учительским уже не будет, поскольку и раньше это было некой формальностью: многие из тех, кто работал в школе, одновременно являлись учеными и, наоборот, ученый приходил в учительский зал, потому что когда-то он был учителем. Но библиотека обязательно продолжит функционировать как центр методической работы. Мы дорожим, в частности, тем, что у нас тут расположена штаб-квартира межрегиональной Ассоциации учителей истории и обществознания.

– Меняется ли читательский интерес от года к году, от десятилетия к десятилетию?

– Если говорить о научных работниках, меняется тематика исторических исследований. Так, на смену изучению социально-политических процессов приходит изучение истории повседневности. Но источники, которыми ученые пользуются, одни и те же. Скажем, журнал «Русский архив» я все равно буду смотреть, занимаюсь ли я социально-политической историей или историей повседневности. И Полное собрание законов Российской империи мне тоже понадобится…

«Идеология интернета является антиподом библиотечной»

– Вы сказали, что количество читателей объективно уменьшилось. На ваш взгляд, с чем это связано?

– Если в 1990-е число наших читателей ежегодно росло на 30%, то где-то с 2005-го и примерно до позапрошлого года мы, наоборот, по 10% теряли. Последние два-три года, даже несмотря на то что у нас ремонт, книговыдача – ключевой показатель – держится на одном уровне, и это уровень приблизительно середины 1990-х.

В

Конечно, мы понимаем, что сегодня основной источник информации, в том числе исторической, – это интернет-ресурсы. А идеология интернета является антиподом библиотечной. Библиотечная идеология предполагает, что человек за информацией должен прийти. Интернет же (особую роль тут играют мобильные устройства) базируется на том, что, где бы ты ни был, информация придет к тебе сама. Главное – вовремя нажать кнопку. Собственно, и мы подстраиваемся под это.

– Каким образом?

– Создаем сервисы, которые позволяют не приходить к нам в библиотеку.

В первую очередь это электронный каталог и электронный заказ. По электронному каталогу читатель – дома или где угодно – подобрал литературу, вошел в личный кабинет, отложил нужные книги, нажал «Заказать» – и книги уже лежат на полке: приходи и читай.

Еще одно направление – электронная библиотека. Основные источники мы стараемся оцифровать и выложить в интернет в открытом доступе. И зачем тогда идти в библиотеку? Ну и наконец, у нас развивается платная электронная доставка документов: вы не нашли это здесь, но знаете, что есть такая, например, хорошая книжка, из дома делаете заказ и вам присылают ее электронную копию. Мы, естественно, не присылаем новейшую литературу, которая подпадает под ограничения авторских прав, но наших читателей интересуют главным образом старые книги, поэтому тут проблем нет.

– Дорого заказать документ? Услуга пользуется спросом?

– Она пользуется спросом сразу у двух сегментов аудитории: это частные лица, причем не только из России, но и из-за рубежа, а также библиотеки, которые заключают с нами договоры и предоставляют оцифрованные копии уже своим читателям. Мы не жалуемся, это одна из основных статей наших внебюджетных доходов.

Что касается цены, то самая дорогая услуга – оцифровка старых газет, это трудоемкая вещь. Стоит она больше 100 рублей за лист. А так – начиная с 10 рублей и выше.

– А что ждет традиционные каталоги на карточках?

– Мы решили, что, когда после реставрации будем восстанавливать интерьеры, часть читательских каталогов (а их было пять, почти два этажа: алфавитный, систематический, предметный, картотеки журнальных статей, также алфавитная и систематическая) мы уберем. Допустим, в алфавитном сегодня смысла нет. Систематический, скорее всего, оставим только для исторических наук.

– Как обстоят дела с финансированием библиотеки? В те времена, когда вы стали директором, денег не было вообще. А теперь?

– Сейчас грех жаловаться. Нынешнее финансирование дает нам возможность полноценно комплектоваться. Нашлись деньги на реставрацию и капитальный ремонт. В последние годы достаточно средств выделялось и на повышение заработной платы: за три года средняя зарплата выросла если не в два раза, то в полтора точно.

– Сколько сегодня получает библиотекарь в федеральной библиотеке?

– Средняя зарплата приближается к 50 тыс. рублей. Меньше 25 тыс. в месяц у нас никто не получает.

«Здесь не было даже капитального ремонта»

– Правильно ли мы понимаем, что реставрация, которая сейчас ведется, первая в истории библиотеки?

– Да. Здесь никогда не было даже капитального ремонта. До 1938 года в этом здании располагалась школа. С того момента, как было принято решение разместить тут библиотеку, до того, как она открылась, прошло всего полгода. Думаю, подготовительные работы провели по минимуму. Что говорить, до недавнего времени у нас были батареи парового отопления начала XX века, туда вода не проходила – так все заросло.

– Когда закончится реконструкция?

– Сейчас идет активный ремонт и строительство, в следующем году, если все будет складываться хорошо, займемся оснащением. Разумеется, мы хотим, чтобы возможностей для работы с электронными ресурсами в обновленной библиотеке стало больше. Будет восстановлена или, точнее, заново сделана транспортная система подачи литературы: она не функционировала 30 лет, после того как пожарные запретили ее из-за аварийного состояния. Уже разработана новая технология. Поскольку у нас библиотека с традицией, мы реставрируем даже часть мебели и старые столы в общем читальном зале. Но я человек осторожный, поэтому думаю, что новоселье мы будем справлять в 2017 году.

– Помимо основного здания у ГПИБ недавно появился филиал – Центр социально-политической истории. Что это такое?

– Первоначально это была библиотека Института марксизма-ленинизма. После крушения советской власти она получила статус государственной и называлась Государственная общественно-политическая библиотека. В прошлом году в рамках идущей по всей стране оптимизации было принято решение присоединить ее к Исторической библиотеке в качестве филиала. И для нас это вполне логичное продолжение работы, потому что советский период уже становится историей.

– Какие фонды там представляют особый интерес?

– Всего там около 2 млн томов. Для сравнения, у нас здесь, в Старосадском переулке, 3 млн 400 тыс.

Литературу, находящуюся в филиале, я бы разделил на две части. Одна, самая интересная, – это тот материал, который собирался для исследователей истории марксизма, истории общественной мысли.

Дело в том, что создатели библиотеки понимали историю общественной мысли, историю марксизма весьма широко. Любое противостояние власти было объектом их исследования. Плюс к тому каждый источник, на который ссылался Маркс или который он цитировал, должен был быть там представлен. То же самое с Лениным и Энгельсом.

ЗС-50-_

Благодаря такому широкому пониманию истории общественной мысли, с одной стороны, и такой конкретной задаче – с другой была собрана очень интересная коллекция, в которой есть, в частности, старейшие печатные издания (хотя инкунабул немного) и крайне редкие печатные издания. Причем редкие иногда потому, что нигде в мире они не сохранялись в том числе по политическим соображениям. К примеру, коллекция мазаринад – памфлетов времен кардинала Мазарини. Или библиотеки эмигрантских организаций конца XIX – начала XX века, библиотека Бунда, библиотека нелегальных изданий, созданная русскими политэмигрантами в Женеве, выкупленная и привезенная сюда.

А вторая часть литературы Центра социально-политической истории – это советский период, который тоже представлен очень полно в своем политическом аспекте. Понятно, что даже если мы возьмем «Краткий курс истории ВКП(б)», переиздававшийся тысячи раз, то найдем здесь самые первые экземпляры в хорошем качестве, прекрасно переплетенные, ведь в библиотеку Института марксизма-ленинизма должно было попасть все самое лучшее.

Этот материал интересен, конечно, и как музейный объект, но нам все-таки хотелось бы найти и установить связь между исследователями, которые занимаются этими темами, и коллекциями, которые есть в нашем распоряжении. В советское время над этими проблемами работали тысячи людей, а сегодня в нашей стране это, естественно, разрозненные группы. Кстати, не меньше, а, может быть, даже больше тех, кто интересуется историей левого движения, историей марксизма, национальных революций, сейчас за рубежом. Мы хотим создать для них максимально комфортные условия работы.

«Самому выбрать хорошую книгу по истории очень сложно»

– Сегодня много говорят о новом всплеске интереса к истории. Вы его заметили?

– Если честно, я не заметил всплеска интереса к истории как таковой. Если говорить о наших читателях, то у них разные интересы. Вот интерес к истории собственной семьи, своей родословной, он очевиден, и начиная с 1990-х годов у нас стабильная аудитория, причем приходят все новые и новые молодые люди, для которых это становится открытием.

Также стабильная аудитория, среди которой, правда, преобладают пожилые люди, – те, кто занимается историей своего края. Понятно, что в Москве это москвоведы, но к нам обращаются и краеведы со всей страны, они просят найти в наших источниках сведения о своем селе, о храме в нем и так далее.

_DSC2818

За пределами библиотеки я вижу интерес к истории скорее в политическом смысле, как к части самоощущения в современном мире. Однако это не приводит к тому, что человек идет в библиотеку за историческими данными. Это лежит где-то в другой сфере, в дискуссиях, в интересе к альтернативным историческим концепциям. Мы это видим, к примеру, по издательской продукции, где альтернативная история встречается все чаще. Издательства, которым нужно выживать, даже если они респектабельные, грешат тем, что печатают такого рода материалы.

Я недавно участвовал в круглом столе под названием «Как выбрать хорошую историческую книгу», и стало ясно, что это очень сложно, потому что в наши дни нельзя ориентироваться даже на какое-то авторитетное издательство.

– Так как же выбрать?

– Здесь вопросов больше, чем ответов. Это, между прочим, часть миссии библиотеки: она должна представить весь диапазон литературы, но при этом в рамках библиографической и консультационной деятельности показать то лучшее, что есть.

Существуют какие-то простые вещи, на которые я сам ориентируюсь как читатель. Культура книги многое говорит о ее качестве. Я смотрю на наличие справочного аппарата. Если автор не дает никаких ссылок на документы, это очень серьезный вопрос к нему. Впрочем, допускаю, что может быть популярная литература, где документам места нет, но тогда должен быть хотя бы список литературы.

В Исторической библиотеке хранится
почти 5,5 млн экземпляров книг, журналов и газет

Далее, сенсационность названия на 90% говорит о том, что к книге нужно отнестись предельно критически, так как здесь возможны два варианта. Либо за этим стоит легкомысленность автора – «Сто великих женщин» или «Самые главные тайны истории России», либо перед нами ситуация, когда у человека сначала появляется концепция, а потом он под нее подбирает материал и начинает что-то доказывать. Наконец, сейчас сложились целые школы альтернативной истории, к этим книгам и отношение соответствующее.

– Вы употребили термин «школа». Думаете, подобного рода концепции могут пережить наше время и своих авторов?

– Вообще, мифологическое сознание, мифологемы гораздо более устойчивы к влиянию времени, чем строгая документальная наука. Расскажу одну историю. На рубеже XIX–ХХ веков жил Николай Морозов, революционер, народоволец. В Шлиссельбургской крепости ему давали читать только библейские писания, и он стал писать книги о том, что теперь зовется «новой хронологией».

Сначала он прочел Апокалипсис и решил, что это все описание звездного неба. Выйдя из тюрьмы, поговорил с астрономами, составил карту звездного неба, как он ее понял, и пришел к выводу, что это было написано сильно позже, чем предполагалось. И опубликовал об этом книгу.

Дальше стал заниматься Христом, и у него получилось, что тот жил в Средние века. Этому Морозов тоже посвятил большую, фундаментальную вещь.

А потом отправил письмо Ленину (простите за вольный пересказ): «Владимир Ильич, есть у меня такое замечательное произведение, как бы мне его опубликовать?» Ленин пишет Луначарскому: «Анатолий Васильевич, я не большой знаток христианства, но вот это достойный человек, посмотрите». Тот посмотрел и отвечает: «Владимир Ильич, это, конечно, чушь несусветная, но, поскольку носит атеистический характер, можно напечатать». И она была напечатана.

Казалось бы, какая тут школа? Но прошло чуть меньше 100 лет, а Морозов не забыт и считается классиком для адептов «новой хронологии». В дальнейшем все это может периодически терять популярность, хотя время от времени обязательно будет снова вспыхивать. Потому что мифологема хороша своей универсальностью и простотой, тем, что она расставляет все на свои места.

– Возвратимся к разговору о влиянии новых технологий на библиотеку. Есть ли риск, что она превратится в книгохранилище, куда ходить, чтобы собственно читать, уже не будут?

– Эта тенденция совершенно очевидна. Библиотекам во всем мире приходится считаться с тем, что таков основной тренд. Однако надо иметь в виду, что чем крупнее библиотека, тем она устойчивее к этой тенденции. Книжный фонд такой библиотеки, как наша, для нескольких поколений вперед является гораздо большей ценностью, нежели просто источник информации.

703

Оцифровать в принципе можно все, что у нас есть, это не очень дорого стоит, и Google сделал это в европейских и американских библиотеках. Так что собственно информационная ценность бумажной книги не столь и велика. Но со временем не утрачивается, а, на мой взгляд, лишь возрастает роль книги как культурного артефакта.

В «Историчке» есть уникальные старые фонды, и они будут только пополняться, потому что с каждым годом увеличивается число книг, которые мы относим к категории редких.

Кроме того, думаю, еще долго будет существовать аудитория, для которой бумажная книга является инструментом проверки аутентичности текстов. Смогут ли взять на себя эту функцию электронные ресурсы – непонятно.

Возьмем архив. Туда можно не ходить вовсе, если материал уже опубликован, но поток исследователей, желающих ознакомиться с оригиналом, не уменьшается. Потому что серьезный ученый обязательно должен проверить публикацию.

То же самое с бумажной книгой. Электронный текст можно фальсифицировать, имитировать, даже просто сидя дома. К тому же массовая оцифровка – это безумное количество неточностей и ошибок, их не всегда легко выявить. Таким образом, есть множество потребностей, которые может удовлетворить только библиотека, сохраняющая благодаря этому свой авторитет и свою аудиторию.

Беседовали Дмитрий Карцев и Владимир Рудаков

Биография «Исторички»

IMG_9823

ГПИБ ведет свою историю от частной библиотеки Александра Дмитриевича Черткова (1789–1858) – историка, нумизмата, археолога и библиофила

В январе 1863 года она начала работать в качестве первой в Москве бесплатной общедоступной библиотеки в особняке Чертковых на Мясницкой улице. В 1875-м ее фонд был положен в основу библиотеки Исторического музея, и в таком виде она просуществовала до 1934 года.

Основными источниками комплектования библиотеки до 1917 года были покупка книг и получение в дар крупных ценных книжных коллекций от библиофилов, историков и ученых других областей гуманитарного знания. С конца XIX века был налажен книгообмен с рядом библиотек Европы, благодаря чему пополнялись фонды иностранной литературы. Значительное поступление в библиотеку старых и редких книг было связано с национализацией частных и общественных книжных собраний, проведенной советским правительством в 1918–1919 годах.

В 1938 году вышло постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «Об организации в Москве Государственной публичной исторической библиотеки» и произошло слияние бывшей библиотеки Исторического музея с Объединенной библиотекой Институтов красной профессуры и рядом других небольших библиотек. Государственная публичная историческая библиотека РСФСР получила тогда отдельное здание в Старосадском переулке, которое занимает и по сей день.

В 1984–1988 годах была сделана пристройка к существующему зданию книгохранения: в новом семиэтажном здании разместился отдел периодики.

С апреля 2014 года в состав ГПИБ входит Центр социально-политической истории, созданный на основе бывшей библиотеки Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС.

21

_DSC2800

Михаил Афанасьев родился 17 августа 1947 года. В 1969-м окончил Московский государственный институт культуры; кандидат педагогических наук; действительный член Международной академии информатизации. С 1969 по 1989 год работал в Государственной библиотеке СССР им. В.И. Ленина; с 1989-го – директор Государственной публичной исторической библиотеки. Награжден медалью «За трудовую доблесть» (1985), орденом Почета (2009).

Царский изограф XVII века

сентября 6, 2015

9 сентября в Государственной Третьяковской галерее открывается выставка выдающегося русского иконописца Симона Ушакова (1626–1686). О знаменитом мастере эпохи царя Алексея Михайловича и самой выставке журналу «Историк» рассказал старший научный сотрудник музея Левон Нерсесян

1

Левон Нерсесян
Фото Натальи Львовой

– Насколько я понимаю, это уже третья за последнее время персональная выставка, посвященная творчеству древнерусских живописцев, которую организовывает Третьяковка.

– Да, таких, как мы их называем, монографических выставок на протяжении последних 15 лет у нас уже было две. В 2002 году, к юбилею росписей Ферапонтова монастыря, мы собрали выставку Дионисия, а в 2010-м – выставку Андрея Рублева.

Такой интерес к великим именам вполне понятен, когда речь идет о древнерусском искусстве, ведь большинство дошедших до нас произведений того времени традиционно анонимны. Тем интереснее понять, по какой причине историческая память потомков все же сохраняет имена некоторых художников, хотя мы далеко не всегда можем сопоставить эти имена с конкретными произведениями, а самих художников рассматриваем как своего рода собирательные образы, выражающие главные эстетические и духовные тенденции той или иной эпохи.

Разумеется, в позднесредневековые времена ситуация заметно меняется и сведений об иконописцах появляется значительно больше, как больше становится и их достоверных произведений, в том числе с авторскими подписями. Тем не менее нам показалось, что будет вполне логично продолжить ряд великих имен и сделать так, чтобы за XVII век у нас отвечал Симон Ушаков, поскольку это действительно самый знаменитый мастер той эпохи, человек, на протяжении долгого времени фактически возглавлявший столичные иконописные мастерские и определивший очень многое в развитии отечественного изобразительного искусства. Можно даже сказать, создатель новой концепции иконного образа.

– Столь масштабная выставка Симона Ушакова пройдет впервые?

– Да, это первая такая выставка. На ней будут представлены работы из Третьяковской галереи, Русского музея, Эрмитажа, Государственного исторического музея, Музеев Московского Кремля и других государственных и частных собраний.

– В рамках выставки вы собрали все сохранившиеся работы Ушакова?

– Ни на одной выставке не получается собрать «всё», потому что часто произведения искусства, в особенности древние иконы, находятся в сложном состоянии сохранности и далеко не всегда могут путешествовать, перемещаться с места на место. Вот почему многие памятники в музейных собраниях имеют статус «невыездных» и никогда не участвуют в выставках. Некоторые же иконы находятся в частных коллекциях, и их владельцы могут быть против того, чтобы выставлять их на всеобщее обозрение; а какие-то – в действующих храмах. Так что при наличии около 50 сохранившихся подписных икон Симона Ушакова у нас на выставке их будет всего 39. Но в каталог мы включили практически все его бесспорные работы.

– Речь идет о работах самого «царского изографа» или, как принято говорить, все-таки Ушакова и живописцев его круга?

– С одной стороны, ответить на этот вопрос в отношении Ушакова значительно проще, чем когда мы говорим о Рублеве или Дионисии, поскольку подписывать иконы в их времена было не принято и мы устанавливаем их авторство либо только по стилю, либо по косвенным историческим свидетельствам (в исключительных случаях – по владельческим или вкладным надписям, содержащим имя художника). В XVII веке отношение к подписям было уже иным: те служили своеобразными «удостоверениями качества», свидетельствовали о личной ответственности мастера за свою работу. У нас есть все основания полагать, что Ушаков, например, почти всегда сам подписывал свои иконы: «Писал государев иконописец Симон Ушаков в лето такое-то». Его почерк мы уже достаточно хорошо узнаем и можем отличить от всех остальных. С другой стороны, если речь шла о крупном заказе, в работе практически всегда принимали участие ученики, в некоторых случаях их имена также фигурируют в надписях на иконах.

inv_28601_red

Спас Нерукотворный. Икона Симона Ушакова. 1661. Государственная Третьяковская галерея

Тем не менее на выставке будет представлено и несколько икон без подписей (или с поздними надписями XIX века), которые по своим художественным приемам вполне могут быть опознаны как ушаковские, – они вынесены в особый раздел. Еще один большой раздел посвящен ученикам Ушакова, а ими были многие ведущие столичные художники следующего поколения. О том, кто именно у него учился, можно узнать по сохранившимся документам в архиве Оружейной палаты: мастер представлял своих учеников на получение звания жалованного иконописца, писал для них рекомендации и ходатайства и т. д. Мы не ставили перед собой задачи показать все дошедшие до нас произведения его учеников, но картина получается вполне развернутая.

– А с какой целью вы привлекли еще и работы «ушаковского круга»?

– С 70-х годов XVII столетия в русской иконописи начинается время абсолютного господства нового стиля, создателем которого можно считать Симона Ушакова. А распространялся и утверждался этот стиль через его учеников – вплоть до 20-х годов XVIII века (именно этим временем датируются самые поздние иконы, представленные на выставке).

– Я хотел бы задать, может быть, слишком простой вопрос. Как вы определяете роль Симона Ушакова в истории древнерусской живописи?

– Хочу сразу сказать, что на этот ваш «простой» вопрос нет простого ответа. Оценки его роли и места в истории русского искусства остаются противоречивыми и неоднозначными с того самого момента, когда творчество Ушакова и его современников попало в поле зрения исследователей, до сегодняшнего дня.

С одной стороны, Ушаков – это неподвергаемое сомнению экстраординарное художественное мастерство, это касается и рисунка, и колорита, и умения «лепить» форму с помощью чередования тончайших живописных слоев. Это блестящее мастерство, конечно же, завораживало уже первых исследователей и продолжает завораживать сейчас. Возвращаясь к выставке, надо сказать, что мы кое-что сделали, чтобы впечатление от его работ усилить: отреставрировали несколько икон, сняли с них потемневшую олифу. Мы хотели, чтобы посетители выставки обязательно увидели, какой перед ними необыкновенно талантливый художник…

– А по поводу чего тогда споры?

– Ну, одного мастерства, как вы понимаете, недостаточно. Оно могло вызывать безусловный восторг в определенном историческом контексте, а именно во второй половине XIX века, когда Ушаковым только начали заниматься всерьез. В то время основная часть древних икон еще находилась под более поздними записями, ведь даже коллекционирование и обслуживавшая его антикварная реставрация только набирали обороты. Древними иконами владели преимущественно старообрядцы, а у образованной публики складывалось ощущение, что икона – это какие-то маловразумительные ветхие изображения, покрытые темной олифой, странные, смутные и дикие, совсем непохожие на ту прекрасную европейскую живопись, которую все тогда любили и которой восхищались. И вдруг обнаружилось, что есть мастер, изображения на иконах которого можно не просто разглядеть (тем более что олифа с XVII века не так потемнела, как с XV столетия), но и увидеть в них качество, ни в чем не уступавшее лучшим образцам европейской живописи и понятное тем людям, которые на этой живописи были воспитаны.

– Но потом ситуация изменилась?

– Все познается в сравнении. По мере раскрытия ранних икон художественные вкусы начали постепенно меняться. Становилось понятно, что древнее искусство не было несовершенным или варварским, а просто строилось на совсем других эстетических принципах, и именно эта прекрасная и одухотворенная древность теперь завораживала и вызывала восхищение. В итоге в творчестве Ушакова и его современников стали усматривать не только отказ от традиционных приемов, но даже некоторое «предательство» по отношению к великому прошлому, переориентацию на внешнее, блестящее, но пустое, уход от того сокровенного духовного содержания, которое хранят в себе древние шедевры.

Md-26

Похвала иконе «Богоматерь Владимирская» (Древо государства Московского). Икона Симона Ушакова. 1663. Государственная Третьяковская галерея

Но это еще не все. Эталонные, идеально отработанные приемы Ушакова как нельзя лучше подходили для последующего воспроизведения, своего рода «тиражирования», которое всегда гарантировало внешний эффект. И многие исследователи стали говорить о создании художником некоего штампа, в плену которого оказался и он сам, и его ученики и последователи. Не случайно уже в начале XX века искусствовед и художник Игорь Грабарь назвал Ушакова «злым гением русской иконописи»…

– Что вы по этому поводу думаете?

– С последним определением точно не соглашусь. Мне трудно спорить о внешнем и внутреннем, духовном и бездуховном: есть там эта таинственная духовная субстанция, или она пропала, или все-таки как-то трансформировалась? Но что касается штампов, то это мнение, как мне кажется, возникло от элементарной невнимательности.

До того момента, когда мы начали заниматься подготовкой к выставке, у меня тоже было, как и у многих, это ощущение некоторой «тиражности». Достаточно вспомнить целые ряды одинаковых по иконографии «Спасов Нерукотворных», принадлежащих как самому Ушакову, так и его многочисленным последователям. Но теперь я каждого «Спаса» знаю «в лицо» и уже никогда не спутаю. В каждом есть какой-то свой тонкий нюанс, свои находки, свои акценты внутри художественного образа.

– А если говорить о сути спора?

– Примирить два этих противоположных мнения, к сожалению, невозможно, как и найти между ними среднее арифметическое. Нужно попытаться выбрать какую-то другую точку зрения, перестать оценивать художественный процесс в категориях «золотого века» и последующего упадка.

Очевидно, что любое время диктует свои задачи, и в этом смысле любой художник – выразитель своей эпохи. Те перемены, которые к середине XVII столетия накопились и в культуре, и в общественной жизни, и в религиозном сознании, должны были неизбежно привести к рождению нового искусства, которое соответствовало бы этим переменам. Оно так или иначе возникало повсеместно, просто Симон Ушаков сумел лучше других ответить на запросы своего времени.

05

Богоматерь Елеуса Киккская. Икона Симона Ушакова. 1668. Государственная Третьяковская галерея

Можно, конечно, попытаться остановить историю, остаться навсегда в «золотом» XV веке (о котором, кстати, не так уж много известно, чтобы быть абсолютно уверенными в том, что он на самом деле был таким «золотым»), а все последующее считать упадком. Наверное, это некая особенность русского сознания – стремление выбрать какую-то точку в прошлом и сказать: «Тогда было хорошо, а вот дальше все стало разваливаться», и неважно, XV это век будет или 1913 год, например…

Но развитие идет дальше, и внутри объективного течения истории неизбежно появляются личности, которые художественно осмысляют и выражают происходящие изменения. Чтобы это сделать, нужно иметь действительно выдающийся талант, и Ушаков был именно такой личностью. Он оказался человеком, наиболее точно соответствовавшим своей эпохе, ее мировоззрению и ее культурной практике.

– Его считают первооткрывателем нового стиля эпохи. Как бы вы определили этот стиль?

– Я бы не стал все сваливать на Ушакова, потому что художественной воли одного человека явно недостаточно для создания стиля эпохи. Но если говорить о самом стиле, его проще всего определить как «живоподобие».

– То есть, иными словами, икона становится более реалистичной?

– Лучше сказать, более приближенной к реальным формам…

– А не к символическим.

– Да. Само слово «живоподобие» взялось из теоретического трактата ярославского иконописца Иосифа Владимирова, о котором мы знаем, что он был другом Ушакова и даже, переехав в Москву, какое-то время жил в его доме в Китай-городе. Очевидно, они что-то обсуждали, вели беседы об искусстве, о том, какое оно есть и каким должно стать, и сделанные ими выводы были впоследствии записаны Иосифом Владимировым и отчасти самим Ушаковым.

При этом под «живоподобием» подразумевалась отнюдь не работа с натуры, которая уже практиковалась в то время в европейском искусстве, а возвращение к тем классическим идеалам красоты, которые художники древности умели сочетать с максимальной одухотворенностью. Потерю этих идеалов Иосиф Владимиров объяснял просто: «живоподобие» было утрачено потому, что художники стали писать плохо. Разучились и обленились (надо сказать, что в своем трактате он употребляет значительно более суровые выражения). А вот если взяться за ум, учиться, делать все хорошо и «по-настоящему», ориентироваться на правильные образцы, все снова станет так, как было в древности, как завещали святые отцы. То есть логика здесь такая же, как у ревнителей древнего благочестия, поиски которых привели к церковной реформе патриарха Никона. Ушаков и его соратники искали то же самое, но только в искусстве.

– Когда идут «на Рублева», понятно, что смотрят: «Троицу», наверное, в первую очередь, потом «Звенигородский чин» и потом уже все остальное. Что, как вы считаете, нужно посмотреть у Ушакова в первую очередь? Мимо каких его икон нельзя пройти, а нужно остановиться, вглядеться и осмыслить?

– Первой я назвал бы не икону, а целую группу икон. Мы уже упоминали о множестве сохранившихся изображений «Спаса Нерукотворного», принадлежащих Ушакову. На выставке их будет семь, причем самый ранний из них датирован 1661 годом, а самый поздний – 1678-м. Это такая сквозная, едва ли не главная тема в ушаковском творчестве, и, конечно, хотелось бы, чтобы зрители внимательно рассмотрели их все и сравнили между собой (мы несколько облегчили эту задачу, поместив большую часть «Спасов» на одну стойку).

Вторая икона – это замечательная «Похвала иконе «Богоматерь Владимирская»» из церкви Троицы в Никитниках, больше известная как «Древо государства Московского». Она в нашей постоянной экспозиции, но если вдруг кто-то ее еще не видел, то сейчас на нее надо обязательно обратить внимание. «Древо» – это совершенно уникальная по сюжету пространная аллегория на темы Священного Царства, находящегося под покровом Христа, Богоматери и всех святых, просиявших на Русской земле.

Мы примерно представляем себе те образцы, на которые ориентировался Ушаков, те источники, из которых он заимствовал отдельные элементы композиции, однако в том виде, в каком она у него сложилась, эта композиция никогда не существовала прежде и не была повторена впоследствии. Икона была исполнена в 1663 году, то есть в то время, когда окончательный разрыв между царем Алексеем Михайловичем и патриархом Никоном был уже неизбежным. В этом контексте ее программа воспринимается как немножко запоздалый и потому утопический образ единения и гармонии, которые могли бы существовать между могущественным православным царем и мудрым патриархом. Зримым образом такого единения являются князь Иван Калита и митрополит Петр, представленные у корней «генеалогического древа» Московского государства, и другие светские и духовные правители, соединенные на его ветвях.

│Ш-VIII- 3413

Христос Вседержитель. Икона Симона Ушакова. 1668. Государственный исторический музей

– И третья икона?

– Одна из замечательных особенностей выставок – возможность соединять разъединенные прежде ансамбли. Вот стояли рядом друг с другом, по обе стороны от Царских врат, в церкви Григория Неокесарийского на Большой Полянке «Богоматерь Елеуса Киккская» и «Христос Вседержитель», написанные в одном и том же 1668 году одним и тем же изографом – Симоном Ушаковым. Впоследствии «Богоматерь Киккская» оказалась в Третьяковке, а «Христос Вседержитель» – в Историческом музее. Сейчас они вновь воссоединились на нашей выставке. И та, и другая иконы – бесспорные живописные шедевры, своего рода вершина развития ушаковского стиля, демонстрирующая то самое исключительное мастерство, которое завораживало тогда и продолжает завораживать теперь.

Беседовал Владимир Рудаков

Выставка «Симон Ушаков. Царский изограф XVII века» продлится до 29 ноября 2015 года.
Адрес: Лаврушинский пер., д. 12, Инженерный корпус, 2-й этаж.
Режим работы: вторник, среда, воскресенье – с 10:00 до 18:00 (кассы и вход на экспозицию до 17:00); четверг, пятница, суббота – с 10:00 до 21:00 (кассы и вход на экспозицию до 20:00); понедельник – выходной.

Что прочитать и что увидеть в сентябре

сентября 6, 2015

ПРИМАКОВ
Млечин Л.М.
М.: Молодая гвардия, 2015

Примаков

Издательство «Молодая гвардия» в серии «Жизнь замечательных людей» выпустило биографию одного из крупнейших политических деятелей современной России Евгения Примакова, скончавшегося после долгой болезни 26 июня этого года. Политический опыт и человеческий авторитет Примакова были огромны. «Безусловно, это был великий гражданин нашей страны, – сказал на церемонии прощания с экс-премьером Владимир Путин. – Его ответственность и чуткая, искренняя забота о людях оставит в наших сердцах неизгладимый след. Таким и был Евгений Максимович: порядочным, благородным человеком».

Автор книги – известный журналист-международник Леонид Млечин – провел множество бесед с самим выдающимся политиком, а также с людьми, знавшими Примакова на всем протяжении его жизни – от учебы в Тбилиси до последних лет. «Мои собеседники были очень откровенны», – признает Леонид Млечин. Значительная часть этих бесед легла в основу жизнеописания Евгения Максимовича. Также были использованы многочисленные интервью Примакова, мемуары российских и зарубежных политиков и дипломатов, другие документы и свидетельства. В результате книга получилась фактурной, в лучших жэзээловских традициях, с характерной для этой серии интонацией – симпатией к герою, не переходящей, однако, в оду или панегирик.

Пытаясь разобраться в политическом феномене экс-премьера, автор книги обращает внимание на его человеческие качества, которые не только по причине его личных свойств, но и в силу специфики работы Примакова часто оставались за кадром. «Ему не очень хотелось выдвигать себя на первые роли, – свидетельствовали его старые друзья. – Показывать: вот как я умею работать, искать популярности – это не его стиль».

«Евгений Максимович Примаков вовсе не был таким, каким его видели на экранах телевизоров. Мрачный человек с одутловатым лицом и в темных очках, который сидел в президиуме или стоял за спиной президента, ничего общего не имел с тем Примаковым, которого знали его друзья и близкие, – пишет Леонид Млечин. – На самом деле Примаков был веселым и энергичным человеком, рассказывал остроумные анекдоты, любил застолье, хранил верность товарищам и писал лирические стихи».

В книге автор приводит слова одного из давних товарищей Примакова: «Дружеские отношения он ставил выше любых политических разногласий и в жизни многих людей сыграл прекрасную роль. Он хранил память об уже ушедших друзьях и никогда в жизненной суматохе не забывал об их семьях».

Возможно, именно поэтому один из друзей экс-премьера так объяснил причины политического успеха Примакова: «Секрет его успеха – в его деловых качествах и в таких трудноописываемых способностях, как умение общаться с людьми. <…> Он не лез к начальству, не набивался в друзья. Но способен был показать свою полезность, в том числе и в выдвижении идей». Автор книги о Примакове, однако, отмечает: «Главный талант Евгения Максимовича – организаторский. Он мог с одинаковым успехом управлять любым коллективом – учеными, разведчиками, дипломатами, министрами. Умел командовать – обладал всеми необходимыми для этого качествами. Но умел и слушать людей. А еще умел подбирать кадры».

Предисловие к биографии Евгения Примакова написал Сергей Степашин, в мае 1999 года сменивший Примакова на посту главы российского правительства. «Он с достоинством воспринял решение президента Ельцина об отставке. «Серега, – первым сообщил он мне, – тебе предложат пост председателя правительства. Я поддержал твою кандидатуру»», – вспоминает те дни Степашин.

«Я любил очень этого человека, – пишет Степашин. – По работе – удивительный дипломат, потрясающий руководитель, человек с чувством собственного достоинства. При этом никого никогда не унижал, не подводил, никого не сдавал. Он ненавидел предателей, но никогда не позволял личностным факторам влиять на работу».

Все эти качества личности и создали то, чем обладал Евгений Примаков на протяжении всей своей долгой и плодотворной жизни и что осталось навсегда, – Репутацию. Которая, как выясняется, дороже денег, крепче и долговечнее земных уз.

КОЛЛЕКЦИЯ, ЗАБЫТАЯ НА ВЕК. ПАМЯТНИКИ НУМИЗМАТИКИ ИЗ МУЗЕЯ РУССКОЙ ИСТОРИИ ЗА ГРАНИЦЕЙ ПРИ СВЯТО-ВЛАДИМИРСКОМ БРАТСТВЕ
18 августа – 11 октября
Государственный музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина
Москва, ул. Волхонка, 12

1

Выставка, открывшаяся в главном здании ГМИИ им. Пушкина, посвящена музею, основанному в 1890 году в Берлине при старейшем православном благотворительном обществе Германии. Сегодня от коллекции, составлявшей более 2 тыс. произведений искусства, сохранилась лишь нумизматическая часть – остальное не пережило двух мировых войн. На выставке будет представлено около 300 экспонатов. Это русские и европейские медали, монеты разных стран и эпох, жетоны, миниатюры, а также архивные документы и фотографии. Наибольший интерес вызывают медали на религиозные сюжеты богемского мастера Никеля Милича и известного немецкого медальера Себастьяна Дадлера. Редкими являются и такие награды, как знак отличия военного ордена Святого Георгия для прусских союзников – участников Наполеоновских войн (1796–1815), немецкие и голландские медали.

ИСТОРИЧЕСКИЙ МУЗЕЙ. АРХИТЕКТУРА. ИНТЕРЬЕРЫ
Датиева Н.С.
М.: Исторический музей, 2015

Гимкнина

В августе этого года исполнилось 140 лет со дня закладки первого камня главного здания Государственного исторического музея, расположенного по адресу: Москва, Красная площадь, дом 1. Это здание, являющееся одной из самых ярких столичных построек в стиле модерн, само по себе представляет интерес для посетителей, ведь архитектор Владимир Шервуд в своем проекте совершенно особенным образом переосмыслил архитектурные традиции России. Книга знакомит с историей проектирования и строительства здания музея, рассказывает о памятниках, послуживших прототипами при разработке проектов архитектурных форм и декора каждого исторического зала.

СВЕТСКИЙ ЛУБОК. КОНЕЦ XVIII – НАЧАЛО XX ВЕКА
20 августа – октябрь
Русский музей
Санкт-Петербург, Михайловский замок, ул. Садовая, 2

Михайловский замок

На лубок как на культурное явление обычно смотрят с некоторым пренебрежением, а слово «лубочный» стало синонимом «воспринимаемого с восторгом примитивного». Между тем светские лубочные картинки, которые когда-то украшали квартиры мещан и небогатых купцов, жилища ремесленников, мастеровых людей и городской бедноты, комнатки почтовых станций, дома бедных дворян и низших офицерских чинов, дают объемное представление об интересах русского народа. И вовсе не случайно лубочную живопись высоко ценили художники-авангардисты начала XX века. Около 100 работ из собрания Русского музея расскажут посетителям об истории светского лубка и эволюции бытовавших в нем сюжетов почти за полтора столетия. Многие из уникальных гравюр и литографий, представленных на выставке, экспонируются впервые.

ЧЕЛОВЕК НА ВОЙНЕ
25 августа – 30 сентября
Государственный музей политической истории России
Санкт-Петербург, ул. Куйбышева, 2–4

человек на войне

Выставка в Музее политической истории даст возможность взглянуть на самую страшную войну в нашей и мировой истории с точки зрения обычного человека. Фотографии известных мастеров – Б.П. Кудоярова, Г.И. Лугового, Я.Н. Халипа, Н.И. Хандогина, И.А. Фетисова – запечатлели ту повседневность, где даже невоенные сцены обнажают тонкую грань между жизнью и смертью. С работами профессионалов перекликаются фотографии, созданные непрофессиональными фотографами – ветеранами войны, передавшими в музей фотоснимки из своих личных архивов. Через объективы фотокамер экспозиция знакомит и с действиями партизанских отрядов, и со сражениями Красной армии, и с бытом и трудовыми буднями женщин, детей и стариков в тылу, и с событиями на втором фронте, открытом союзниками.

АЗБУКИ ИВАНА ФЕДОРОВА, ЕГО УЧЕНИКОВ И ПОСЛЕДОВАТЕЛЕЙ
Немировский Е.Л.
Пятигорск: Снег, 2015

азбуки

Школьный «Букварь», или «Азбука», – предмет, хорошо знакомый каждому с детства. Но мало кто помнит, что за привычным учебником для начального образования стоит более чем 400 лет истории. Новая книга известного книговеда, автора более 100 научных и научно-популярных книг, доктора исторических наук Евгения Львовича Немировского погружает читателя в мир ранних русских и славянских «Азбук». Среди их создателей – такие выдающиеся деятели культуры, как первопечатник Иван Федоров и поэт Симеон Полоцкий. В книге подробно рассказывается об истории изданий, эволюции содержания и особенностях художественного оформления, а также о судьбе сохранившихся экземпляров «Азбук», увидевших свет в XVI–XVII веках. Издание хорошо оформлено и богато иллюстрировано.

Подготовили Дмитрий Карцев, Александр Самарин

Сколько можно учиться?

сентября 6, 2015

Ответить на этот вопрос мы попросили человека, который учится всю свою долгую и необычайно насыщенную событиями жизнь

–ü—Ä–µ—Å—Å-–ø–æ–∫–∞–∑ –≤—ã—Å—Ç–∞–≤–∫–∏ "–†–∏—Å—É–Ω–∫–∏ —Ñ—Ä–∞–Ω—Ü—É–∑—Å–∫–∏—Ö –º–∞—Å—Ç–µ—Ä–æ–≤ –∏–

Ирина Антонова, президент Государственного музея изобразительных искусств имени А.С. Пушкина
фото Илья Питалев / ТАСС

Меня иногда спрашивают, очевидно имея в виду мое долголетие: «Какие капли, лекарства вы принимаете?» Но такой вопрос не про длительность жизни. Это вопрос про то, как поддерживать жизнь, что тоже, безусловно, нужно. Однако, наверное, это не самое главное. А главное, на мой взгляд, это сохранение активного интереса к жизни.

В какой-то момент я заметила, что некоторые знакомые мне люди как-то слишком рано начали уходить в себя: перестали посещать выставки, ходить в театры, слушать музыку, читать новую литературу. У меня была замечательнейшая приятельница, доктор наук, умнейший человек, тридцать лет мы работали вместе, но потом она ушла на пенсию. Как-то раз я ей звоню, говорю: «Ты ведь любишь этого артиста, сейчас у него новая роль, давай пойдем!» – Нет, не соглашается: «Ты знаешь, у меня болят ноги». – «Я приеду за тобой на машине, – предлагаю, – и я тебя верну домой, так что от тебя не потребуется никаких усилий». – «Нет, не смогу», – отвечает. Наверное, тогда я и поняла: это была не немощь. Это была потеря интереса к предмету…

В моей жизни очень важную роль играют книги. Я начала читать рано. Когда я была маленькая, мы жили с отцом в Германии и у нас было очень много книг дома. Отец специально не занимался моим воспитанием, но он давал мне книжки, которые оставили след в моей душе на всю мою жизнь. Это были Пушкин, Лермонтов, и при этом я не читала приключенческих книжек, что, конечно, жаль.

Зато я читала Диккенса. Я всем мамам говорю: как только ребенок в состоянии уже понимать что-то, давайте ему читать Диккенса. Там очень много самого главного. Там вырабатывается позиция в жизни, там открываются многие человеческие качества, необходимость которых ребенку не объяснишь просто так. Когда в «Лавке древностей» я читала, как Нелли и дедушка уходили из города, я обливалась слезами. Но потом ночью я зажигала свет и перечитывала этот кусок – у меня была потребность сопереживать. Это очень важно, как мне кажется, для формирования маленького человека…

Позднее пришло время для Тургенева, Гончарова, Толстого, Шекспира и Стендаля. Потом пришла очередь драматургии – я до сих пор очень большой читатель драматургии. Я полюбила Островского и прочла все его пьесы, потом Чехова, Ростана. Мне нравилось читать пьесы, понимать, как выстраиваются диалоги и мысленно принимать в них участие. Потом пришел Горький. Я его всего прочла. И очень многое у него ценю. «Жизнь Клима Самгина» – необыкновенно важный для меня роман, важный для понимания времени, эпохи. Если честно, я больше доверяю в данном случае Горькому и тому, что он написал, чем каким-то историческим опусам на тему русской революции…

И сегодня я активно пользуюсь библиотеками, но там читаю научную литературу. Научное чтение стало обязательным с университета. Ну а как же? Ведь выходит новая литература чисто научного плана. Я стараюсь эту литературу знать.
Меня часто спрашивают, чего в своей жизни я еще не видела, какие произведения искусства хотела бы посмотреть. Конечно, я много ездила по миру и многое видела, но при этом есть множество мест и вещей, которые я хотела бы увидеть. Впрочем, как-то, в очередной раз отвечая на этот вопрос, я вдруг поймала себя на мысли, что даже не по первому, а по сотому или двухсотому разу поехать в Эрмитаж – это тоже каждый раз открытие. Да что там Эрмитаж! По своему музею, в котором служу с мая 1945-го – вот уже 70 лет, и из них больше полувека директором, тоже вдруг идешь по залам – и что-то новое открывается. И думаешь: «Как же я этого раньше не увидела?»

Музей как книга. А книги очень важно перечитывать. Я очень люблю Толстого. И для меня Толстой – это мир, открытый мне. «Анна Каренина», может быть, самый великий его в художественном плане роман. Читаешь и думаешь: «Боже ты мой, я не помню этого, значит, я что-то пропустила, не поняла, а это тут есть!» Потом снова читаешь, и каждый раз находишь что-то новое. Думаю, с этим каждый сталкивался, когда соприкасался с великими произведениями великих авторов. Вот уже действительно неисчерпаемость искусства!

Но это не только неисчерпаемость искусства. Это неисчерпаемы вы сами. Потому что вы развиваетесь, вы живете и вы что-то, чего раньше не понимали, обнаруживаете и начинаете понимать…

Ирина Антонова, президент Государственного музея изобразительных искусств имени А.С. Пушкина