Archives

К читателям — июль

июля 18, 2015

«Европейская стабильность как русский проект» – мы не случайно вынесли эти слова на обложку нашего летнего, а потому сдвоенного номера

glavred_1

200 лет назад, в сентябре 1815 года, три победителя Наполеона, три европейских монарха – русский, австрийский и прусский – создали Священный союз. Душой альянса был Александр I, чья армия незадолго до этого триумфально вошла в Париж. В союз отказалась вступить лишь «старая», но не очень «добрая» Англия: «свобода рук» и возможность играть на противоречиях Старого Света стали для нее более интересным проектом, чем европейская безопасность как таковая…

Александр же стремился создать не просто альянс победителей, а новый миропорядок, в основе которого лежали бы не только геополитические интересы, но и христианские ценности. Именно так он и мыслил себе будущую Европу – без войн и революций. Именно поэтому и призвал в партнеры разгромленную Францию.

Утопия, скажете вы? В каком-то смысле, конечно, утопия. Жизнь, а вернее сказать, политика внесла свои коррективы в замыслы российского императора: уже к середине века ценности отошли на второй план, уступив место интересам. А сама система европейской безопасности рухнула с первыми залпами Крымской войны.

Впрочем, урок Священного союза не только в том, что прагматический расчет в политике надежнее романтических устремлений. Ведь расчет расчету рознь. И в погоне за тактическими дивидендами легко разучиться отвечать на системные вызовы.

Европа с Россией, без России или против России? И что лучше, что безопаснее для обеих? В разные эпохи Запад давал разные варианты ответов на эти вопросы. И каждый раз, когда судьбы континента решались без и тем более вопреки России, «старушка Европа» вынуждена была платить за это по самому гамбургскому счету.

Что ж, история время от времени повторяется. Европа вновь пытается нащупать свой путь без России. И вновь за пределами континента есть центр силы, которому выгодно это размежевание и который создает противоречия, чтобы потом на них играть.

А что же сама Европа? Неужели, как и раньше, она готова платить непомерно высокую цену за чужие геополитические амбиции? Или все-таки ценность европейской стабильности возобладает над евро-атлантическим интересом?

Владимир Рудаков, главный редактор журнала «Историк»

Александр и La Sainte-Alliance

июля 19, 2015

200 лет назад по инициативе российского императора Александра I была предпринята попытка установить новый мировой порядок

Открытка с изображением императора Александра I

Император Александр I Благословенный (1777–1825). Почтовая открытка, выпущенная в России в начале XX века
Изображение РИА Новости

Личность Александра Благословенного остается одной из самых сложных и таинственных в русской истории. «Сфинкс, не разгаданный до гроба», – отозвался о нем князь Петр Вяземский. Александровская эпоха была, возможно, наивысшим взлетом России, ее золотым веком. Не будет большим преувеличением сказать, что тогда Петербург был столицей Европы и судьбы мира решались в Зимнем дворце.

Современники называли Александра I царем царей, победителем Антихриста, освободителем Европы. Европейские столицы с восторгом приветствовали царя-освободителя: население Парижа встречало его цветами, главная площадь Берлина получила его имя – Александерплац. Тонкий и дальновидный политик, великий стратег, дипломат и мыслитель – Александр Павлович был необыкновенно одарен от природы. Его глубокий и проницательный ум признавали даже враги. «Он неуловим, как морская пена», – говорил о нем Наполеон.

Как же после всего этого объяснить, что царь Александр I остается одной из самых оклеветанных фигур русской истории? Долгие годы его – победителя Наполеона – объявляли бездарностью, а разбитого им Наполеона – военным гением. Похоже, Александру Благословенному не могут простить его победы над «глобальной революцией» и тоталитарным мировым порядком…

Попытка возвысить человечество

Глобальная война, развязанная революционной Францией, продолжалась два десятилетия и по-настоящему заслуживает названия Первой мировой – как по своему размаху, так и по длительности.

Рассадником разрушительной идеологии была Франция. Век Просвещения, а точнее, помрачения закончился революцией, гильотиной, террором и мировой войной.

Богоборческая и антихристианская основа нового порядка была очевидна современникам. В 1806 году Святейший синод Русской православной церкви предал Наполеона анафеме за его гонения на Западную церковь. Во всех храмах Российской империи (православных и католических) Бонапарт был объявлен Антихристом и врагом рода человеческого. Зато европейская и русская интеллигенция приветствовала его как нового мессию, который сделает революцию всемирной и объединит под своей державой все народы.

После разгрома Великой армии во избежание новых войн, подобных тем, что вел французский император, Александр выдвинул идею создания коллективного договора безопасности, гарантом которого стал Священный союз (La Sainte-Alliance) при руководящей роли России.

Главным на Венском конгрессе был вопрос о предотвращении войн на континенте. Логика Александра была ясна: кто зло попускает, тот сам зло творит. Зло не знает ни границ, ни меры, поэтому противостоять силам зла нужно всегда и везде. Внешняя политика является продолжением политики внутренней, и как не бывает двойной морали – для себя и для других, так нет политики внутренней и внешней. Православный царь и во внешней политике не мог руководствоваться иными нравственными принципами.

Будучи неофициальным лидером Венского конгресса, Александр Павлович пригласил побежденную Францию к участию в работе конгресса на равных с другими государствами и выступил с невероятным предложением о строительстве новой Европы на основе евангельских принципов. Никогда еще за всю историю Евангелие не становилось фундаментом международных отношений.

Православный царь предложил всем монархам и правительствам Европы отказаться от национального эгоизма и макиавеллизма во внешней политике и подписать Акт Священного союза. Важно отметить, что сам термин «Священный союз» по-немецки и по-французски звучит как «Священный завет», что усиливает его библейское значение.

Акт Священного союза был подписан русским императором Александром I, австрийским императором Францем I и прусским королем Фридрихом Вильгельмом III 14 (26) сентября 1815 года. Текст был составлен лично Александром и только слегка подправлен императором австрийским и королем прусским.

Три монарха, представлявшие три христианские конфессии – православие, католицизм и протестантизм, обратились к миру в преамбуле:

«Торжественно заявляем, что настоящий акт не имеет другой цели, кроме как желания перед всем миром явить свое непоколебимое намерение избрать правилом, как во внутреннем управлении своими государствами, так и в отношениях с другими правительствами, заповеди Святой религии, заповеди справедливости, любви, миролюбия, которые соблюдаются не только в частной жизни, но должны руководить политикой государей, будучи единственным средством упрочения человеческих учреждений и исправления их несовершенства»

«Не нам, Господи, не нам…»

С самого возникновения Священного союза Александра I обвиняли в идеализме, мистицизме и мечтательности. Но он не был ни мечтателем, ни мистиком; Александр был человеком глубокой веры и ясного ума и любил повторять слова из Книги притчей Соломоновых:

«Я, премудрость, обитаю с разумом и ищу рассудительного знания. Страх Господень – ненавидеть зло; гордость и высокомерие и злой путь и коварные уста я ненавижу. У меня совет и правда; я разум, у меня сила. Мною цари царствуют и повелители узаконяют правду; мною начальствуют начальники и вельможи и все судьи земли»

(Прит. 8:12–16).

Для Александра I история человечества была проявлением Промысла Божия, Богоявлением в мире. На медали, которой награждали русских воинов-победителей, были выбиты слова «Не нам, не нам, а имени Твоему», позаимствованные из Псалтыри: «Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дай славу» (Псал. 113:9).

Вплоть до смерти Александра в 1825 году главы европейских правительств собирались на конгрессы для согласования своей политики. На конгрессе в Вероне царь сказал министру иностранных дел Франции и известному писателю Франсуа Рене де Шатобриану:

«Считаете ли вы, что, как говорят наши враги, Союз лишь слово, прикрывающее амбиции? <…> Больше нет политики английской, французской, русской, прусской, австрийской, а есть только общая политика, ее-то ради общего блага и должны принять народы и цари. Мне первому следует проявить твердость в принципах, на которых я основал Союз».

В книге «История России» французский поэт и политический деятель Альфонс де Ламартин отмечал:

«Такова была идея Священного союза, идея, которую оболгали в ее существе, представляя ее низким лицемерием и сговором о взаимной поддержке для угнетения народов. Долг истории – вернуть Священному союзу его истинное значение».

В течение почти 40 лет Европа не знала войн. Наполеоновский дух воскреснет с племянником Наполеона I – Наполеоном III, который с помощью революции захватит трон. При нем Франция в союзе с Англией, Турцией, Пьемонтом и при поддержке Австрии развяжет войну против России. Европа Венского конгресса закончится в Крыму, в Севастополе.

Многие важные истины можно постичь от противного. Попытки отрицания часто приводят к утверждению. Последствия нарушения мирового порядка хорошо известны: Пруссия разбивает Австрию и, объединив германские государства, громит Францию в 1870 году. Первая мировая война станет фактически продолжением франко-прусского конфликта. А следствием Первой мировой – самая разрушительная в истории человечества Вторая мировая война.

Священный союз Александра I явился благородной попыткой возвысить человечество. Это единственный пример бескорыстия в области мировой политики, когда Евангелие стало уставом в международных делах.

В заключение хочется привести слова Гете, сказанные о Священном союзе в 1827 году, уже после смерти Александра Благословенного: «Миру необходимо ненавидеть что-нибудь великое, что и подтверждалось его суждениями о Священном союзе, хотя еще не задумывалось ничего более великого и более благодетельного для человечества! Но чернь этого не понимает. Величие ей нестерпимо».

Автор: Андрей Рачинский, доктор истории, Национальный институт восточных языков и цивилизаций (Париж)

Эпоха европейской стабильности

июля 19, 2015

После завершения Наполеоновских войн идея европейской стабильности на многие десятилетия легла в основу международных отношений

1385258595-1

Старая Вена. Худ. Р. Мозер

Перед победителями Бонапарта – монархами России, Австрии, Пруссии, Великобритании – стояли серьезные вопросы. Какой будет теперь Европа? Как гарантировать прочный мир после четверти века практически беспрерывных войн? И как при этом извлечь из одержанной победы наибольшие выгоды для своей страны? Для решения этих европейских проблем и был созван Венский конгресс (1814–1815).

Как заметил британский историк XX века Эрик Хобсбаум, «наше поколение столько раз эффектно терпело поражение в основной задаче международной дипломатии – избежании крупных войн, что сейчас с большим уважением оглядывается на государственных деятелей и методы 1815–1848 годов». Действительно, архитекторам той Европы – Европы, настрадавшейся в пламени Наполеоновских войн, – многое удалось.

Венская система

Три документа – Заключительный акт Венского конгресса, Акт Священного союза и Парижский мирный договор – легли в основу послевоенного устройства Европы, которое получило название Венская система и фактически просуществовало до Крымской войны.

Вот его основные черты.

Первое. За счет Франции, лишившейся всех наполеоновских завоеваний, державы-победительницы перекроили карту Европы в соответствии со своими политическими интересами. Новые границы не всегда учитывали интересы национальные, что создало очаги напряженности в Польше, Нидерландах (составленных из Голландии и южных, бельгийских провинций), на славянских и итальянских землях Австрии и т. д. Однако это был первый опыт системы договоров между европейскими государствами, которая закрепляла границы между ними на длительное время. Венская система оказалась более долговечной, чем, например, завершившая Первую мировую войну Версальская.

Второе. На трон во Франции, Испании, Пьемонте, Неаполе и в некоторых мелких германских государствах возвращались свергнутые революцией монархи, олицетворяющие восстановление прежнего строя и призванные гарантировать спокойствие и порядок.

Третье. Сохранение сложившейся системы должен был обеспечивать союз монархов Европы, образующий христианское братство с единой армией, готовой выступить в случае любой угрозы восстанавливаемому мироустройству. Принцип поддержки старого монархического порядка как основы политической стабильности назвали принципом легитимизма.

А.С. Пушкин оставил поэтические воспоминания о той эпохе:

Вы помните, как наш Агамемнон
Из пленного Парижа к нам примчался.
Какой восторг тогда пред ним раздался!
Как был велик, как был прекрасен он,
Народов друг, спаситель их свободы!

Кстати, считается, что именно после 1815 года вошел в употребление термин «Европейское сообщество». Однако новое европейское здание выстраивалось непросто…

Съезд победителей

К 1 (12 по новому стилю) октября 1814 года в столице Австрийской империи собрались два императора, четыре короля, более 200 светлостей и высочеств – представителей небольших герцогств и княжеств, а также почти 500 дипломатов и официальных лиц. Приехали и представители побежденной Франции. Русскую делегацию возглавлял Александр I.

Считается, что в Вене российский император показал себя искусным и тонким дипломатом. «Невзирая на великое число чиновников российского дипломатического корпуса, находящихся в Вене, Государь сам занимается беспрестанно делами, относящимися до конгресса. В затруднительных случаях, где уполномоченные его встречают противоречие, он лично ведет переговоры – не токмо с монархами, но даже с министрами их, которые проводят с ним наедине по несколько часов в его кабинете в жарких спорах. Мне часто случается приглашать к его величеству Меттерниха, Веллингтона, Каслри, Талейрана и других и слышать из другой комнаты весьма продолжительные и громкие их разговоры и споры, из коих господа сии выходят со столь пламенными лицами, что принуждены бывали отирать с них пот» – так писал о заботах императора в те дни его личный адъютант, будущий официальный историограф войн с Наполеоном Александр Михайловский-Данилевский.

WOA_IMAGE_1

Венский конгресс. Гравюра XIX века

О чем же так жарко спорили на конгрессе? Прежде всего о том, как разделить наследство поверженной Франции и перекроить границы Европы в пользу держав-победительниц. Александр I требовал передачи России польских земель вместе с Варшавой – территории недавнего Герцогства Варшавского, созданного Наполеоном на востоке Европы и являвшегося французским протекторатом. Он говорил британскому министру иностранных дел Роберту Каслри: «Я завоевал герцогство, и у меня есть 480 тыс. солдат, чтобы его защитить».

Антирусский сговор

Этому, естественно, противились Англия, Франция и Австрия. Они даже заключили тайный договор против России и Пруссии, намереваясь ограничить территориальные притязания обеих. Три державы условились на переговорах действовать согласованно.

Их оборонительный союз подразумевал, что каждая из сторон в случае опасности других обязана посредством дружеского вмешательства предупредить нападение, а если бы такие меры не помогли, то выставить армию в 150 тыс. человек. «Я не допущу, чтобы Россия перешла Вислу, имела в Европе 44 млн подданных и границы на Одере», – заявил французский министр иностранных дел Шарль Морис де Талейран. Договор стал его крупным дипломатическим успехом: он вернул свою страну в число важнейших европейских игроков.

Возникла реальная угроза, что вся Европа объединится против России, однако, как только речь заходила о территориальных приобретениях, противоречия между другими государствами оказывались не менее острыми. Франция опасалась усиления Австрии, поскольку издавна соперничала с ней в Северной Италии; Австрия опасалась усиления Пруссии, поскольку боролась с ней за господство в Центральной Европе; Пруссия стремилась укрепиться на берегах Рейна и ревниво относилась к будущим границам Франции…

Три документа – Заключительный акт Венского конгресса, Акт Священного союза и Парижский мирный договор
– легли в основу того устройства Европы, которое получило название Венская система и фактически просуществовало до Крымской войны

Несмотря на тяжело продвигающиеся переговоры, дела в австрийской столице постоянно прерывались увеселениями: выездами и прогулками, спектаклями и парадами, концертами и особенно балами, которые давали в честь друг друга представители всех европейских государств. Балов было так много, что конгресс прозвали «танцующим», а на вопрос: «Как идут дела в Вене?» – остряки отвечали: «Дела стоят, хотя конгресс и танцует».

Неторопливость и веселье резко пошли на убыль, когда в Вену (прямо на очередной бал) пришло шокирующее известие: Наполеон, который после падения Парижа по решению союзных монархов был отправлен в почетную ссылку на остров Эльба у Апеннинского полуострова, бежал оттуда и высадился во Франции! Его армия быстро растет и движется на Париж, не встречая сопротивления!

den42_klein_001f

Известие о бегстве Наполеона с острова Эльба и его высадке в бухте Жуан 1 марта 1815 года вызвало шок у участников Венского конгресса

Кстати, именно от Наполеона Александр I узнал о тайном договоре Англии, Франции и Австрии. Король Людовик XVIII столь стремительно покидал Париж, что забыл этот секретный документ на столе в кабинете. Наполеон немедленно отправил трактат в Вену российскому императору. Он ожидал, что тот будет потрясен и в рядах коалиции начнется разлад. Александр действительно был потрясен, но отреагировал как истинный дипломат. Он вызвал к себе австрийского министра иностранных дел Клеменса фон Меттерниха, показал ему бумагу и спросил: «Известен ли вам этот документ?»

Один из хитрейших политиков Европы так растерялся, что не смог найти ответа. Насладившись создавшейся немой сценой, Александр сказал: «Пока мы оба живы, об этом предмете никогда не должно быть разговора между нами. Нам теперь предстоят другие заботы. Наполеон возвратился. Наш союз отныне должен быть крепче, нежели когда-либо». С этими словами он бросил антирусский договор в пылающий камин! Коалиция была спасена. Союзникам пришлось просто забыть о многих противоречиях и резко ускорить работу конгресса.

Союз трех императоров

27 мая (8 июня) 1815 года, незадолго до поражения Наполеона при Ватерлоо, уполномоченные восьми государств – России, Австрии, Великобритании, Испании, Португалии, Франции, Пруссии и Швеции – подписали Заключительный акт Венского конгресса, к которому в течение пяти лет присоединились еще 33 государства.

России отошла значительная часть Польши (хотя и не все земли, на которые претендовал российский император). Александр I намеревался создать там образцовую конституционную монархию под русским покровительством. На деле же Россия на ближайшие 100 лет получила в лице Польши недружелюбную, а то и прямо враждебную территорию. Поляки стремились к созданию независимого национального государства, а Венский конгресс вообще слабо учитывал интересы отдельных наций. Во главу угла ставилось поддержание политического равновесия между пятью крупнейшими европейскими державами: Россией, Великобританией, Францией, Австрией и Пруссией.

14 (26) сентября 1815 года – уже после того, как Наполеон был во второй раз повержен, – три монарха Европы (русский, прусский и австрийский) «во имя Пресвятой и Нераздельной Троицы» заключили Священный союз. Акт союза объяснял, кто и как будет поддерживать в Европе новый порядок, установленный Заключительным актом Венского конгресса. Для Александра «Пресвятая и Нераздельная Троица» была символом альянса между православием (Россия), протестантизмом (Пруссия) и католицизмом (Австрия).

00bf3df9779656cb6f52e013b0b9ef2ac11ef21f

Заключи­тельный акт Венского конгресса

Судьба же побежденной Франции была окончательно решена 8 (20) ноября 1815 года, когда в Париже был подписан мирный договор между ней и Россией, Великобританией, Австрией и Пруссией. Страна возвращалась в свои границы 1790 года и должна была выплатить значительную контрибуцию. На несколько лет (до 1818 года) во Франции оставались оккупационные войска союзников, в том числе русский корпус во главе с героем Наполеоновских войн Михаилом Воронцовым.

Союз трех императоров уже тогда вызывал неоднозначную реакцию. Вот как писал об этом Александр Михайловский-Данилевский: «Союз сей составляет теперь предмет замысловатых критик либеральных писателей, которые господствуют над умами; они утверждают, что он имеет целью препятствовать просвещению и водворению представительных правительств в различных государствах. Не будучи отнюдь защитником деспотизма и невежества, я с ними, однако же, вовсе не согласен… Когда все колеблется и ничто не ручается за спокойствие, когда не может существовать ни надежное обладание собственностью, ни семейное счастье, ибо в войне погибает то отец, то супруг, то сын, то и сами науки не могут процветать. Что Священный союз не препятствует водворению представительных правительств, то доказал сам Александр конституциею, дарованной им Польше…»

Эпоха конгрессов

Механизмом решения возникающих проблем международного масштаба стала система конгрессов, которые регулярно созывались в Европе с 1818 по 1822 год. Это можно назвать попыткой заседания нового «общеевропейского правительства».

Первый конгресс, состоявшийся осенью 1818 года в Аахене («общеевропейской столице» во времена Карла Великого), вынес решение о выводе союзных оккупационных войск из Франции и принятии этой страны в «четверной союз» на равных правах. Появился термин «большая пятерка»: Россия, Австрия, Пруссия, Франция и Великобритания.

Тогда же была подтверждена одна из главных идей Венской системы – «взаимное страхование государей против их народов» – и определена высшая международная обязанность правителей «предохранять власть от крушения путем избавления народов от их собственных заблуждений».

Через два года, осенью 1820-го, представители пяти ведущих европейских держав собрались на новый конгресс в Троппау в Силезии (ныне Опава, Чехия), к зиме 1821 года плавно перетекший в третий конгресс в Лайбахе (ныне столица Словении Любляна). Их необходимость была вызвана потрясением европейского порядка – революциями, сравнительно легко и бескровно совершившимися в Испании и итальянских государствах (это тогда «Тряслися грозно Пиренеи – волкан Неаполя пылал…», как писал А.С. Пушкин). Имя испанского революционера Риего стало символом удачного и бескровного военного мятежа. Итальянское слово «карбонарий» с невинным переводом «угольщик» получило всеевропейскую известность как синоним слова «заговорщик».

001

Александр I

В Троппау и Лайбахе было решено использовать военную силу для восстановления прав короля Обеих Сицилий. Для этого требовалось согласие «большой пятерки» и не требовалось согласия властей в Неаполе, охваченном революцией. Австрийские войска были объявлены «европейской армией» и отправлены в поход на Неаполь и Пьемонт. Александр I некоторое время пытался отстаивать идею мирного урегулирования конфликта, предлагал варианты ведения переговоров с карбонариями, но постепенно стал все больше склоняться к интервенции.

Дело в том, что гвардейский ротмистр Петр Чаадаев привез в Троппау крайне неприятную весть о солдатском бунте в Петербурге. В октябре 1820 года гвардейцы Семеновского полка отказались подчиняться начальству, что на фоне общего революционного настроения в Европе было воспринято императором как результат деятельности собственных карбонариев. Александр вызвал с Кавказа генерала Алексея Ермолова, чтобы поставить его во главе 100-тысячной армии, готовящейся вторгнуться в Италию в случае расширения революционных волнений. Однако вмешательства русских войск не понадобилось. Власть легитимных монархов Италии была восстановлена австрийскими штыками.

Оставалась проблема революции в Испании. Этот вопрос стал главным на последнем, самом представительном конгрессе Священного союза – Веронском (осень 1822 года). Александр I говорил о возможности введения в страну русской армии. В конце концов «от имени Европы» в испанские дела разрешено было вмешаться французскому королю. В результате через год в стране воцарился прежний порядок.

бал венский конгресс

Венский конгресс недаром называли «танцующим»: деловые переговоры постоянно прерывались роскошными балами и другими увеселениями

В Вероне окончательно выяснилось, что если о подавлении революций ведущие европейские державы могут договориться, то вынести решения по другим вопросам у них не получается. Так, не пришли они к единому мнению относительно запрета работорговли и признания независимости бывших испанских колоний.

Но болезненнее всего Александр I воспринял отказ европейских держав от поддержки Греческого восстания, хотя он был продиктован именно строгим следованием идеям Венской системы. После подавления итальянских и испанской революций восставшая Греция попала в центр внимания. Попытка русского царя созвать подобие конгресса по греческим делам в Петербурге зимой-весной 1825 года оказалась довольно блеклой. По этому вопросу единства у европейских монархов не было, каждый преследовал свои интересы. Весной 1825-го, вместе с этой конференцией, ограничившейся декларативными дипломатическими заявлениями, завершилась «эпоха конгрессов».

Завещание брата

Перед своей последней поездкой на юг империи Александр I оставил брату Николаю нечто вроде завещания, в центре рассматриваемых вопросов которого была проблема безопасности Европы и России как ее важной части.

«В Европе повсюду революционное настроение умов. Оно проникло в Россию, хотя и притаилось, – наставлял император своего преемника. – Мы должны при помощи Божественного Провидения усугубить свою бдительность и свое рвение. Государи ответственны перед Богом за сохранение порядка и благоустройства среди своих подданных. Тебе, любезный брат, предстоит довершить важное дело, начатое мной основанием Священного союза царей».

николай 1

Николай I

Николай I трепетно относился ко всему, что считал завещанием старшего брата, и выполнял его заветы с особым тщанием. Но при этом черты характера и взгляды нового императора не могли не придавать своеобразия российской внешней политике. Не обладая дипломатическим даром Александра, не умея так тонко вести политическую игру на европейской шахматной доске, Николай делал упор на военный авторитет России в Европе. А это не вызывало восторга у других монархов.

Для понимания внешнеполитических воззрений Николая I крайне важна его записка «Моя исповедь» 1830 года. Император писал ее не для показа, а для себя. Под впечатлением новой, «подлой», как он сам говорил, французской революции Николай приводил в порядок свои мысли, выстраивая на бумаге логическую последовательность собственных идей.

«Географическое положение России, – отмечал он, – до такой степени благоприятно, что в области ее собственных интересов ставит ее в почти независимое положение от происходящего в Европе: ей нечего опасаться; ее границы удовлетворяют ее; в этом отношении она может ничего не желать, и, следовательно, она ни в ком не должна возбудить опасений».

При этом Николай считал политику Австрии и Пруссии не соответствующей духу Священного союза, ибо эти страны слишком многое делали ради своей выгоды, но против общей (как ее понимал российский император). Не договариваясь с Россией, они признали нового французского короля, возведенного на трон революцией, а также независимость Бельгии от Нидерландов. Границы Европы стали меняться. «Господи Боже, неужели это союз, созданный нашим бессмертным монархом?» – восклицал Николай. И все-таки вывод его был таков: «Сохраним этот священный огонь неприкосновенным, <…> сохраним для торжественного мгновения, которого никакая человеческая сила не может ни избежать, ни отдалить, – мгновения, когда должна разразиться борьба между справедливостью и силами ада. Это мгновение близко, приготовимся к нему, мы – знамя, вокруг которого в силу необходимости и для собственного спасения вторично сплотятся те, которые трепещут в настоящем времени».

Революционные события 1830 года заставили Николая сохранять «священный огонь» с поправкой на меняющуюся ситуацию в Европе.

Горькая пилюля

Главным изменением в политике ведущих европейских держав стал отход от принципа «вмешиваться не спросясь». «Мы признали самый факт независимости Бельгии, – говорил Николай, – потому что его признал сам нидерландский король». Точно так же Петербург признал французского короля, после того как это сделали в Лондоне, Берлине и Вене. «Это решение есть горькая пилюля, которую я обязан проглотить», – писал Николай I брату Константину.

Тем не менее он сильно опасался, что революционная Франция вновь отправится завоевывать соседние территории, устранять «несправедливость» Парижского мирного договора 1815 года за счет Пруссии и Австрии. Это свидетельствует о том, что Николай, как и Александр, не сомневался: силы зла, начав революцию в одной стране, не преминут экспортировать ее по всему миру. Как бы в подтверждение начались восстания в германских государствах: народ требовал либеральной конституции. Николай I сосредоточил в Польше огромную армию, готовую выступить в поддержку Австрии и Пруссии против Франции и (или) Бельгии. Дипломатический циркуляр трех держав Священного союза напоминал Франции об их обязанности силой оружия устанавливать порядок в Европе и уничтожать во всякой стране общего врага, то есть революцию. Возникла угроза новой общеевропейской войны – во имя принципов Священного союза. Ее осуществлению помешало Польское восстание 1830–1831 годов…

После 1815 года вошел в употребление термин «Европейское сообщество»
и был отлажен специальный механизм для решения проблем международного масштаба

Когда к 1833 году Европа на время успокоилась, Николай добился новых соглашений между Россией, Австрией и Пруссией, касающихся принципов Священного союза. Монархи подтвердили свою готовность «поддерживать власть везде, где она существует, подкреплять ее там, где она слабеет, и защищать ее там, где на нее открыто нападают».

Однако было оговорено, что монарх любого из договаривающихся государств имеет право (но не обязан) позвать на помощь соседей в случае внешних или внутренних угроз, а соседи могут удовлетворить или отвергнуть просьбу «сообразно собственным интересам и обстоятельствам». Это стало важным отличием от идей 1815 года: принцип вмешательства был сильно ограничен.

Кроме этого, сам круг действия союза сузился до размеров Центральной Европы: из него фактически выпали Испания, Португалия, Франция, Бельгия. Великобритания же, защищенная морями и флотом, всегда проводила самостоятельную политику. Все это привело к тому, что Николай I не имел возможности вмешиваться в дела европейских стран в прежних масштабах. При всей симпатии, например, к претенденту на испанский трон дону Карлосу он мог оказывать ему только финансовую поддержку. Когда же встал вопрос о новом наведении порядка в Испании (где борьба за престол привела в 1830-х к гражданской войне) силами французских войск, Россия выступила против этого.

Между тем в Центральной Европе политика вмешательства оставалась эффективной. Именно с согласия трех держав сначала (в 1836–1841 годах) был оккупирован, а затем (в 1846-м) присоединен к Австрии Краков – «последний осколок польской вольности». Три государства – владельца польских земель сочли город рассадником революционных настроений и заняли его, используя как предлог одно из крестьянских восстаний в Галиции (его квалифицировали как вспышку революционной заразы).

Но пиком такой политики стали революции 1848–1849 годов.

«Седлайте своих коней!»

О начале новой французской революции в России стало известно 22 февраля (5 марта) 1848 года, прямо на балу у наследника, завершающем масленичную неделю.

Биограф Николая I, историк Николай Шильдер так описывал события того вечера: «Залы были наполнены как блеском огней, так и блеском туалетов; взгляд на беззаботно танцующую массу людей мог породить уверенность, что находишься в вечном царстве мира и счастья. Но вдруг раскрываются двери шумной залы; взоры всех устремляются туда, и через дверь выходит на середину залы император, с сумрачным видом, с бумагой в руке, подает знак, музыка обрывается на полутакте, и танцующее общество по его мановению замирает в безмолвной неподвижности. После нескольких секунд боязливого ожидания услышали, как Государь громовым голосом сказал: «Седлайте своих коней, господа! Во Франции провозглашена республика!»»

737567554

В 1848 году революционный пожар вновь охватил Европу

Что и говорить, казалось, в европейский мир снова ворвался 1789 год. Это мгновение Николай и счел тем самым, «когда должна разразиться борьба между справедливостью и силами ада». Однако его немедленный порыв отправить 300-тысячную армию к границам Франции был остановлен разумным доводом: у России нет таких денег, чтобы воевать в Европе. Пример антинаполеоновской коалиции, на который ссылались император и его любимый фельдмаршал Иван Паскевич, не годился. Тогда средства выделяла Великобритания, а теперь, уверяли трезвые головы, «не дадут ни гроша».

«Я не хочу трогать других, но и не дозволю трогать себя»
– так четко и по-военному лаконично сформулировал Николай I суть внешней политики России

Пришлось искать компромисс между духом Священного союза и современной политической реальностью. Было решено сдерживать революционный пожар, не давая ему распространяться по Европе. «Я хотел бы оставить французов истреблять друг друга сколько им угодно, – пояснял свой отказ от агрессии Николай I, – мы же должны ограничиться тем, чтобы мешать им распутаться и подавлять всякие попытки к революции в Германии».

В ходе главного эпизода Варшавского восстания

Восстание 1830 года поставило крест на проекте польской автономии

370-тысячная русская армия сосредоточилась у западных границ и до поры до времени выжидала развития событий. Весь 1848 год русские дипломаты терпеливо разъясняли манифест царя, истолкованный на Западе как призыв к вооруженному вмешательству. Именно так в Европе трактовались слова: «Мы готовы встретить врагов наших, где бы они ни предстали, и, не щадя себя, будем <…> защищать честь имени русского и неприкосновенность пределов наших».

Министр иностранных дел Карл Нессельроде лично втолковывал европейцам: «Россия не намерена вмешиваться в правительственные преобразования, которые уже совершились или последуют. Пусть народы Запада ищут в революциях этого мнимого благополучия, за которым они гоняются. Пусть каждый из этих народов по своему произволу избирает тот образ правления, который признает наиболее себе свойственным. Россия, спокойно взирая на таковые попытки, не примет в них участия».

Такая политика России – признание права наций на самоопределение – была в Европе новостью. Николай I избрал оборонительную тактику, очертив свою зону ответственности: Австрия – Пруссия – Россия. «Я не хочу трогать других, но и не дозволю трогать себя» – вот его позиция в 1848 году.

Закат эпохи

Именно в это время на Западе за Россией утвердилось прозвище «жандарм Европы»…

Весной 1849 года русская армия двинулась в Европу (кстати, впервые переброска части войск осуществлялась по железной дороге). Дело в том, что тогда совсем юный австрийский монарх Франц Иосиф (тот самый, что через 65 лет начнет Первую мировую войну!) осознал критическое положение своей империи.

Венгры провозгласили независимость; на их стороне сражались отряды, руководимые участниками Польского восстания 1830–1831 годов. Скоро можно было ожидать нового польского мятежа, пламя которого с большой степенью вероятности захватило бы и российскую часть Польши. Поэтому Франц Иосиф, в полном согласии с договоренностями 1833 года и общим духом Венской системы, обратился за помощью к Николаю I. Тот заметил, что «не вмешался бы, ежели бы не видел в мошенниках в Венгрии не одних врагов Австрии, но врагов всемирного порядка и спокойствия». Он двинул в Венгрию, «на потушение мятежа», войска во главе со своим опытнейшим полководцем Паскевичем, которого император снабдил инструкцией всего из трех слов: «Не щади каналий».

Александр I намеревался создать в Польше образцовую конституционную монархию
под русским покровительством, однако на ближайшие 100 лет Россия получила в ее лице недружелюбную, а то и прямо враждебную территорию

Летом 1849 года русская армия спустилась с карпатских перевалов в тыл венграм, сражавшимся с австрийцами. Теряя солдат не столько в боях, сколько от холеры, Паскевич устремился в погоню за втрое слабейшими повстанцами. Через два месяца венгерская армия капитулировала. Кроме военной помощи Россия предоставила Австрии субсидию в 6 млн рублей. Австрийская империя была спасена от, казалось бы, неминуемого распада, чтобы всего через пять лет «отплатить» России враждебным нейтралитетом, во многом решившим судьбу Крымской войны. Николай и подумать не мог, что уже в 1850 году австрийский премьер Феликс Шварценберг скажет: «Мы еще удивим мир своей неблагодарностью!»

Именно после событий 1848–1849 годов Российская империя сочла возможным относиться к Австрии и Пруссии как к младшим партнерам по Священному союзу. Благодаря личному вмешательству Николая I была предотвращена попытка Пруссии занять принадлежавшие Дании герцогства Шлезвиг и Гольштейн (1850). По его настоянию было подписано Ольмюцкое соглашение между Австрией и Пруссией (тоже 1850 год). Это на какое-то время сняло напряжение в нараставшем соперничестве двух держав за лидерство в Центральной Европе (возможно, на 15 лет отодвинуло назревавшую войну), но в памяти Пруссии договор остался как Ольмюцкий «позор».

Николай I информирует о восстании в Польше 1830

Николай I сообщает гвардии о вспыхнувшем восстании в Польше

На рубеже 1840-х и 1850-х противодействие Николая стремлению Пруссии усилиться и возглавить объединение Германии вызвало охлаждение российско-прусских отношений. По распоряжению императора граф Нессельроде летом 1848 года написал ноту, в которой говорилось, что объединение Германии «в том виде, в котором его желала жаждущая нивелировки и территориальных расширений демократия, рано или поздно вовлечет ее в состояние войны с соседями».

Неготовый к компромиссам, Николай I отстаивал свои внешнеполитические взгляды до конца. В результате к началу 1850-х внешняя политика России привела к неприязни сразу четырех крупнейших европейских государств: Великобритании, соперничество с которой на Востоке (в Турции и Иране) и в Греции вскоре определит ход международных событий на ближайшие десятилетия; Франции, которую Николай считал рассадником революции и нового монарха которой, Наполеона III, отказался признать за равного; Австрии, для которой спокойствие славянских провинций и контроль над Балканами были важнее чувства благодарности за 1849 год, и Пруссии, планам которой стать во главе объединения Германии Россия активно препятствовала.

Так круг друзей стал кольцом соседей. Эпоха Венского конгресса заканчивалась.

Автор: Дмитрий Олейников, кандидат исторических наук

ИЗ ПОСТАНОВЛЕНИЙ ВЕНСКОГО КОНГРЕССА

«Герцогство Варшавское, за исключением тех областей и округов, коим в нижеследующих статьях положено иное назначение, навсегда присоединяется к Российской империи. Оно в силу своей конституции будет в неразрывной с Россией связи и во владении императора всероссийского, наследников его и преемников на вечные времена. Его императорское величество предполагает даровать по своему благоусмотрению внутреннее устройство сему государству, имеющему состоять под особенным управлением. <…> Поляки, как российские подданные, так равномерно и австрийские и прусские, будут иметь народных представителей и национальные государственные учреждения, согласные с тем образом политического существования, который каждым из вышепоименованных правительств будет признан за полезнейший и приличнейший для них, в кругу его владений».

ИЗ АКТА СВЯЩЕННОГО СОЮЗА

«Статья I. Соответственно словам Священных Писаний, повелевающих всем людям быть братьями, три договаривающиеся монарха пребудут соединены узами действительного и неразрывного братства, и, почитая себя как бы единоземцами, они во всяком случае и во всяком месте станут подавать друг другу пособие, подкрепление и помощь; в отношении же к подданным и войскам своим они, как отцы семейств, будут управлять ими в том же духе братства, которым они одушевлены, для охранения веры, мира и справедливости.

Статья II. Посему единое преобладающее правило да будет, как между помянутыми властями, так и между подданными их, приносить друг другу услуги, оказывать взаимное доброжелательство и любовь, почитать всем себя как бы членами единого народа христианского, поелику три союзные государя почитают себя аки поставленными от Провидения для управления тремя единого семейства отраслями».

КОРПУС ВОРОНЦОВА

Dawe,_Mikhail_Vorontsov

Герой Наполеонов­ских войн граф Михаил Семенович Воронцов (1782–1856)

Русский оккупационный корпус, насчитывавший 45 тыс. человек, прибыл в Париж для расквартирования в первых числах 1816 года. Местные жители встречали войска с понятной тревогой. Сначала их страхи как будто подтвердились: было совершено несколько актов насилия. Но командующий Михаил Воронцов железной рукой навел порядок: виновные были наказаны прогоном сквозь строй и в дальнейшем в корпусе царила образцовая дисциплина. После этого Воронцов ввел правило разбирать все конфликты строго по закону, уже без применения палок. Также он учредил школы для младшего офицерского состава и наладил доставку писем из России. Перед возвращением на родину он велел собрать сведения обо всех долгах, сделанных офицерами за время пребывания в Париже. В сумме получилось 1,5 млн рублей ассигнациями. Воронцов сам погасил долг, продав родовое имение.

КАК РОССИЯ СТАЛА «ЖАНДАРМОМ ЕВРОПЫ»

Историк Мартин Малиа в конце XX столетия признал: «Вторая четверть XIX века стала временем по преимуществу очерняющей Россию западной литературы. Именно тогда появились те негативные стереотипы и суждения относительно России, которые сохранились и до наших дней».

Прямота внешнеполитических заявлений русского царя Николая I на фоне общепринятой сдержанности и утонченности европейского дипломатического языка не вызывала восторга на Западе. Кроме того, значительную роль в формировании восприятия России как восточной деспотии, прямо угрожающей свободе европейцев, сыграли тысячи эмигрировавших в Европу участников Польского восстания 1830–1831 годов. Консерватизм Николая пришелся на эпоху либерализации Европы, для которой Россия с ее приверженностью Венской системе международных отношений становилась символом Старого порядка. Все это заметно повлияло на то, что «расправа над Польшей не была прощена Европой».

В парижском особняке Ламбер князь Адам Чарторыйский, когда-то один из «молодых друзей» императора Александра I и российский министр иностранных дел, а потом председатель правительства восставших поляков, создал «посольство» несуществующего государства и негаснущий очаг распространения неприязни к России.

Символом очерняющей Российскую империю литературы того времени стала книга маркиза Астольфа де Кюстина «Россия в 1839 году». Как многие западные и прозападные публицисты, Кюстин вроде бы целил в самодержавие, а попадал в Россию: «Прощение было бы опасным уроком для столь черствого в глубине души народа, как русский. Правитель опускается до уровня своих дикарей подданных; он так же бессердечен, как они, он смело превращает их в скотов, чтобы привязать к себе; народ и властитель состязаются в обмане, предрассудках и бесчеловечности. Отвратительное сочетание варварства и малодушия, обоюдная жестокость, взаимная ложь – все это составляет жизнь чудовища, гниющего тела, в жилах которого течет не кровь, а яд. Вот истинная сущность деспотизма».

Правительство в России было обеспокоено поиском достойного ответа на нашумевшую книгу-памфлет. Николай I, некогда принимавший де Кюстина и благосклонно беседовавший с ним, познакомившись с книгой, не стал скрывать: «Вся вина лежит только на мне, ведь я покровительствовал этому негодяю». Впрочем, мнения частных лиц казались императору не заслуживающими особого внимания: в 1835 году он наставлял наследника Александра (будущего Александра II): «Пренебрегай ругательствами и пасквилями, но бойся своей совести!»

Официально было решено «взирать на все, что публикуется о России, с совершенным равнодушием, нимало не заботясь ни о каких толках и слухах», поскольку, как заметил в том же 1839 году глава российского МИД граф Карл Нессельроде, «русофобия пройдет, как прошли другие безумства нашего века».

Когда прусские родственники посоветовали царю: «Вам надо завести орган, предназначенный для того, чтобы опровергать ту клевету, которая, несмотря на цензуру, постоянно подымает голову», Николай I лаконично ответил: «Я никогда в жизни не унижусь до того, чтобы начать спорить с журналистами». При этом император четко определил свою позицию в данном вопросе: «Хотя я плачу презрением за все личности [то есть личные нападки. – Д. О.] ко мне партикулярных лиц, никогда не потерплю, чтобы в лице моем могли обижать Россию даром те, кои представляют правительство».

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Дебидур А. Дипломатическая история Европы. 1814–1878. Ростов-на-Дону, 1995
Хобсбаум Э. Век революции: Европа, 1789–1848. Ростов-на-Дону, 1999
Олейников Д.И. Николай I. М., 2012 (серия «ЖЗЛ»)

Новые границы Старого Света

июля 19, 2015

Одним из важнейших вопросов, обсуждавшихся на Венском конгрессе, был вопрос о государственных границах. И это неудивительно, ведь в результате Наполеоновских войн политическая карта Европы изменилась до неузнаваемости

5407448

Российская эскадра под командованием вице-адмирала Ф.Ф. Ушакова, идущая Константинопольским проливом 8 сентября 1798 года.
Худ. М.М. Иванов. 1799

В начале XIX века в Наполеоновские войны оказались вовлечены практически все страны Европы. В итоге к 1812 году Франция, ставшая империей, обрела огромные территории. Кроме того, многие земли переходили от одного государства к другому, менялись монархи и обладатели целого ряда владений – и все это под влиянием и непосредственным управлением Наполеона Бонапарта.

Так, он венчал коронами почти всех своих ближайших родственников, ставя их во главе завоеванных и создаваемых государств, а также связывая династическими браками со многими дворами Европы. Например, своего пасынка, Евгения Богарне, Бонапарт сделал вице-королем Италии и женил на принцессе Баварской, а младший брат французского императора, Жером Бонапарт, получил не только Вестфалию, но и принцессу Вюртембергскую в жены.

Наполеон

Портрет Наполеона.
Худ. Андреа Аппиани. 1805

Поражение Франции перечеркнуло эту систему. Вместо нее великим державам (кстати, это понятие родилось именно тогда, в Вене) предстояло выстроить новый порядок государственных отношений – более эффективный и, как казалось, способный надолго установить мир в Европе.

Изначально Венский конгресс должен был стать своего рода дополнением к Парижскому миру 1814 года, определявшему основные изменения в Европе. Но, вопреки ожиданиям Клеменса Меттерниха, министра иностранных дел Австрии и хозяина всего мероприятия, конференция продолжалась не шесть недель, а девять месяцев. Вполне возможно, что, если бы не бегство Наполеона с острова Эльба, Венский конгресс мог бы продлиться еще дольше из-за споров и раздоров его участников. Лишь возвращение сосланного императора в Париж ускорило подписание итогового документа.

Великая проигравшая держава

Великие державы поначалу отнеслись к Франции снисходительно: ее границы устанавливались по состоянию на 1 января 1792 года. Она лишалась почти всех территорий, завоеванных после Великой французской революции, но сохраняла Авиньон, несколько небольших графств и некоторые приграничные земли. Также французам возвращались почти все колонии, оккупированные англичанами. А самое главное – Франция не была обязана платить контрибуцию.

evropa_1789-1794

Европа в 1789 — 1794 годах

Мягкость союзников к поверженному противнику можно объяснить расположением российского императора Александра I, который в то время увлекался либеральными идеями и хотел доказать, что если он и отнял у Франции ее завоевания, то вовсе не собирается «поработить» ее. Но был здесь и здравый дипломатический расчет: Россия теперь не опасалась угрозы со стороны Франции и вместе с тем хотела, чтобы та сохранила суверенитет и целостность, чтобы быть в состоянии противостоять Пруссии и Австрии на континенте, а Великобритании на море.

Условия мира для Франции были бы еще жестче,
если бы не русская дипломатия

Однако все кардинально изменилось после 100-дневного возвращения Наполеона к власти. Согласно мирному договору, подписанному в ноябре 1815 года, для Франции устанавливались теперь уже границы 1790 года, она лишалась важных стратегических пунктов, в частности Саарбрюккена (отходил Пруссии), Филиппвиля и герцогства Бульонского (их получали Нидерланды), а также теряла право сюзеренитета над Монако. Наконец, на нее была наложена контрибуция в 700 млн франков.

Впрочем, второй Парижский мир мог быть еще жестче, если бы не русская дипломатия, которая попыталась смягчить условия для Франции: по настоянию Александра I контрибуция была снижена с 800 млн до 700 млн франков. Вскоре Франция присоединилась к Священному союзу и даже заняла место в ряду великих держав – тоже не без помощи России.

Под британским львом

Из всех держав-победительниц наибольших успехов на Венском конгрессе добилась Великобритания. В территориальном отношении это выразилось в сохранении за нею многих завоеваний эпохи Наполеоновских войн. Наиболее значимыми здесь были островные владения, полученные англичанами, что немаловажно, с помощью Российской империи, в том числе после блистательных побед русско-турецкого флота под командованием вице-адмирала Федора Ушакова (за успешное взятие Ионических островов он был произведен Павлом I в адмиралы).

Мальта, форт Святого Ангела

Форт Сан-Анджело на Мальте. До 1798 года остров принадлежал ордену иоаннитов

Кроме того, Великобритания в 1800 году захватила Мальту – тот самый остров, который Павел I, бывший в то время великим магистром Мальтийского ордена, планировал сделать русской военно-морской базой в Средиземноморье. Англичане, отбив Мальту у Наполеона, отказались возвращать остров ордену, что спровоцировало серьезное напряжение в российско-британских отношениях, едва не окончившееся войной (ее предотвратила только смерть Павла, в связи с чем и существует версия об «английском следе» в его убийстве).

Два этих островных владения позволяли Великобритании полностью контролировать ситуацию в Средиземном море. Значимость данных приобретений была настолько высока, что английская дипломатия сравнительно легко пошла на возвращение Франции остальных захваченных у нее в ходе войн территорий.

Важными стремлениями Великобритании были максимальная нейтрализация Франции и создание рычагов давления на нее в виде сопредельных государств. Вот почему усилиями английской дипломатии серьезно возвысился Ганновер, провозглашенный королевством в личной унии с Великобританией (фактически это означало присоединение к последней на правах автономии). Отныне Георг III, а потом и его преемники Георг IV и Вильгельм IV носили титул короля Ганновера.

Впрочем, после них королевство все-таки обрело независимость: по его законам престол не могла занимать женщина, а в Лондоне сувереном стала королева Виктория. Тем не менее на этапе Венского конгресса это был серьезный успех Великобритании, не просто закрепившейся на континенте, но и сделавшей это в непосредственной близости от потенциального противника – Франции. Успех был упрочен созданием дружественного англичанам Королевства Нидерландов.

Царство Польское

Но если ограничить аппетиты Франции Великобритании удалось весьма ощутимо, то попытки проделать то же самое с Россией потерпели фиаско. Британский министр иностранных дел Роберт Каслри не смог противостоять стремлению императора Александра I получить польские земли и воссоздать польское государство в рамках Российской империи. Также провалились попытки оспорить русские приобретения в Финляндии, Бессарабии и на Кавказе.

Evropa_1811-1814

Европа 1811 — 1814 годов

Образованное Наполеоном из прусских и австрийских земель, населенных поляками, Герцогство Варшавское было французским протекторатом. Вопрос о принадлежности этих территорий стал одним из самых острых на конгрессе в Вене: Великобритания, Австрия и Пруссия охотнее всего вернулись бы к границам после Третьего раздела Польши 1795 года. Но Александр I был непреклонен и требовал для России как державы – победительницы Наполеона, внесшей решающий вклад в его низвержение, всей территории Герцогства Варшавского. Былые союзники едва не перессорились окончательно, однако России в целом удалось отстоять свои интересы. Заключительный акт Венского конгресса гласил: «Герцогство Варшавское, за исключением тех областей и округов, коим в нижеследующих статьях положено иное назначение, навсегда присоединяется к Российской империи».

Из всех держав-победительниц наибольшие выгоды для себя сумела извлечь Великобритания.
Мальта и Ионические острова давали ей контроль над Средиземным морем

Территориями, отделенными от русской части Польши, были Торунь и Познань, отошедшие Пруссии, а также Краков с округом, который превратился в крохотную Краковскую республику, находившуюся под совместным протекторатом России, Австрии и Пруссии (позднее она станет частью Австрийской империи). Александру I предоставлялось право установить для Польши по своему усмотрению особое управление.

обложка конституции

Обложка конституции Царства Польского. 1815 год

Стоит отметить, что сами поляки, мечтая о возрождении национального государства, практически не противились присоединению к России. Они знали, что Александр готовит специальную конституцию для Царства Польского (именно такое название получили эти новые земли в составе Российской империи). Используя дарованные им широкие полномочия, поляки думали в результате полностью отделиться и возродить независимое государство.

Генерал-лейтенант Александр Михайловский-Данилевский, находившийся в Вене при Александре I, заметил следующее: «Жители Варшавского герцогства, с которыми я имел случай разговаривать дорогою, ожидают с нетерпением определений конгресса, полагая, наверное, что королевство Польское будет восстановлено, они основывают надежды свои наиболее на благорасположении к ним Государя».

Jan_Henryk_Dbrowski_1

Ян Генрик Домбровский (1755–1818) был одним из тех поляков, кто перешел на русскую службу

Однако речь вовсе не шла о полном восстановлении Польши – а лишь о присоединении польских земель к Российской империи, хотя и с широкой автономией. Со временем энтузиазм поляков сменился разочарованием: Царство Польское они стали называть Конгрессовой Польшей или просто Конгрессовкой. Собственную конституцию, сейм, валюту и другие вольности поляки потеряют после восстания 1830–1831 годов. Но тогда, в Вене, результаты конгресса представлялись им неплохими и они были весьма расположены к России. К примеру, небезызвестный Ян Генрик Домбровский, чьи подвиги воспеты в гимне Польши – знаменитом Jeszcze Polska nie zginęła, в последние годы своей жизни находился на русской службе.

Опасаясь за всю Галицию…

Правда, одна территориальная потеря по итогам Венского конгресса у России все-таки была – Тарнопольский округ в Восточной Галиции.

Находящийся ныне на Украине город Тернополь в то время именовался Тарнополем, и в 1809 году по Шёнбруннскому миру он вместе с округой перешел от Австрии к России – это была компенсация Александру I за участие России в войне против Австрии на стороне Франции. Поскольку Шёнбруннский мирный договор был аннулирован в Вене, австрийцы, получив назад земли от Франции, потребовали обратно и Тарнополь. Русская дипломатия предпринимала попытки сохранить округ за Россией, но безуспешно: Австрия боялась, что это станет первым шагом к присоединению всей Галиции к Российской империи.

В итоге земли с населением в 400 тыс. человек пришлось вернуть императору Австрии Францу I. Впрочем, австрийская часть Центральной Польши, отторгнутая в пользу Герцогства Варшавского по тому же миру 1809 года, назад к Австрии не вернулась и вошла в состав Царства Польского под управлением России. Таким образом, Тарнополь стал для Российской империи минимальной платой за желаемое решение польского вопроса.

image001

Европа после Венского конгресса. 1815 год

Польша в обмен на Тернополь – тогда такое могло казаться выгодным с точки зрения размера территорий и их исторического значения. Однако уже в то время некоторые участники конгресса предвидели, чем данное приобретение может обернуться для России.

В этом аспекте интересно мнение прусского канцлера Карла Августа Гарденберга, который в письме Роберту Каслри заметил: «Сила России скорее ослабеет, чем увеличится от этого нового Польского королевства, под скипетром одного с нею государя находящегося». Как показала история, он был недалек от истины: Польша на долгие годы стала «головной болью» для Петербурга. При этом продвижение России в Галиции было остановлено, а сама Галичина подверглась значительному австрийскому влиянию, результатом чего оказался рост русофобских настроений, господствующих на Западной Украине, в том числе и в Тернополе, до сих пор.

На руинах империи

Германия, к тому времени уже несколько веков переживавшая раздробленность, на Венском конгрессе своего положения принципиально не изменила. Рыхлая, ничего на деле не значившая Священная Римская империя германской нации была окончательно упразднена Наполеоном в 1806 году. Великие державы не захотели ее восстанавливать, но и сильная Германия никому из них (включая побежденную Францию) не была выгодна.

В результате на руинах империи был создан Германский союз – такая же непрочная конфедерация из 39 государств разного статуса и значения, среди которых решающую роль играли наращивавшая силы Пруссия и председательствовавшая в союзе Австрия.

Нельзя сказать однозначно, какими стали итоги Венского конгресса для Пруссии. С одной стороны, не была осуществлена главная цель – присоединение к ней всей Саксонии. Этому категорически противились австрийцы, не желавшие иметь сильную Пруссию у своих границ. Было здесь и военно-стратегическое обоснование: прусская корона могла получить доступ к горным переходам в Богемию, что обернулось бы для Австрии наличием постоянной угрозы на северных рубежах.

После долгих переговоров Пруссия под давлением союзников была вынуждена удовлетвориться лишь 60% территории и 40% населения Саксонии. Кроме того, она потеряла почти все свои польские владения в пользу России и уступила Ганноверу (то есть фактически британскому королю) часть Восточной Фрисландии.

С другой стороны, Пруссия все же немало усилилась: она вернула себе Познань, присоединила шведскую часть Померании с центром в Штральзунде, Данциг (современный Гданьск) с округой и некоторые другие территории.

Но самое важное приобретение состояло в закреплении на левом берегу Рейна: прусскими стали Кёльн, Кобленц, Аахен, Трир и еще несколько крупных городов. Крайне невыгодным такой расклад оказался для Франции, к которой Пруссия теперь придвинулась вплотную. И это действительно очень помогло пруссакам во время войны с французами в 1870–1871 годах. Впоследствии приобретение Рейнланда также существенно облегчило Пруссии задачу объединения вокруг себя Германии, так как у нее были центры для сплочения земель на обоих берегах Рейна. Получается, что именно на Венском конгрессе закладывались основы будущей консолидации Германии вокруг Прусского королевства, шаг за шагом присоединявшего немецкие земли. Кстати, в отличие от Австрии, заботившейся в первую очередь о взращивании собственной многонациональной империи.

Разделяй и властвуй

Государство династии Габсбургов благодаря Венскому конгрессу стало одним из главных политических центров Европы. Однако, подчеркнем еще раз, если Пруссия в Вене начала путь к объединению немецких земель вокруг себя, то Австрия избрала совершенно иной вектор развития.

Формально председательствуя в Германском союзе, она набирала силу за счет соседних новоприобретенных территорий, населенных отнюдь не одними германоговорящими народами. В составе габсбургских земель находились теперь немецкие наследственные владения и королевство Богемия (они параллельно являлись частью Германского союза), Венгрия, Галиция. Помимо Тарнопольской области, возвращенной Россией, Австрия присоединила к себе бывшее венецианское владение – Далмацию, полосу земли вдоль Адриатического моря до не имевшей выхода к морю Черногории. Последняя претендовала на Боку Которскую, где население хотело объединения с Черногорией. Глава Черногории, митрополит Петр Негош, обратился за помощью к Александру I, но отстоять интересы черногорцев в Вене не удалось: остальные державы-победительницы считали, что Россия создаст в Боке Которской свой форпост.

Между тем главным приращением Австрии по результатам Венского конгресса стали итальянские земли на севере и в центре Апеннинского полуострова, что позволило Габсбургам доминировать в Италии. Наполеоновское Итальянское королевство, впервые за столетия объединившее многие земли на полуострове, было уничтожено и вновь разбито на множество частей. Некогда значимая Венеция вместе с герцогством Миланским составили Ломбардо-Венецианское королевство (это название придумал сам Франц I).

рим начало 19 векаa

Рим, площадь перед Пантеоном. Гравюра XIX века

Кроме того, существенная часть Италии попала под власть родственников австрийского императора. Так, вторая супруга Наполеона, Мария Луиза Австрийская (дочь Франца I), сохранила за собой Парму, а эрцгерцог Фердинанд III (родной брат Франца I) вернул себе Тоскану и получил некоторые другие мелкие территории. Тем самым Австрия могла полностью контролировать ситуацию на Апеннинском полуострове: часть земель находилась под непосредственным управлением императора и при этом многие государства в Италии фактически стали австрийскими сателлитами. Как и в Германии, для австрийцев раздробленность здесь была залогом могущества: старый принцип divide et impera («разделяй и властвуй») работал безотказно.

Были и некоторые потери Австрии после Венского конгресса: область Брейсгау перешла к Бадену, также ощутимым ударом стало отделение Австрийских Нидерландов (современной Бельгии) в пользу новообразованного Королевства Нидерландов. В Италии австрийцам пришлось возвратить папе римскому Романью. Однако все это имело малое значение в сравнении с крупными австрийскими приобретениями.

Даже позже, когда немецкие и итальянские земли объединятся в национальные государства, для Австрии территориальное расширение по-прежнему останется важным политическим направлением. Последним актом на этом пути станет оккупация Боснии и Герцеговины в 1878 году. Австрия, не участвовавшая в Русско-турецкой войне тех лет, получила их за свой нейтралитет и в дальнейшем, в 1909-м, аннексировала. К чему эта аннексия привела уже через пять лет, в 1914 году, – хорошо известно.

Названия старые – содержание новое

Если раздробленность Германии и Италии фактически подтверждалась Венским конгрессом, то Швейцария и Нидерланды, напротив, упрочили свое единство и независимость, а также расширили владения.

Конгресс закрепил положение Швейцарии как неприкосновенного и нейтрального государства: великие державы, включая Россию, решили предоставить и гарантировать ей статус нейтралитета. Теперь она состояла из 22 кантонов, из которых три были новыми: Валлис, Женева и Невшатель. Кроме того, Австрия и Сардиния уступили Швейцарии некоторые небольшие территории. Корни знаменитого швейцарского нейтралитета и уклонения от участия в войнах (после наполеоновской эпохи на территории Швейцарии ни разу не велись боевые действия), а также современные границы Конфедерации произрастают именно из решений Венского конгресса.

Создание Королевства Нидерландов, в состав которого вошли не только земли бывшей Республики Соединенных провинций, но и Австрийские Нидерланды, было более всего выгодно Великобритании – как одно из средств давления на Францию. Не чуждым оказалось новое королевство и России, закрепившей связи с ним династическим союзом: в 1816 году супругой наследника нидерландского престола (будущего короля Виллема II) стала великая княжна Анна Павловна – сестра Александра I.

Однако эта идея объединения, как выяснилось, была неудачной: через 15 лет бывшие австрийские владения восстали и создали собственное государство – Бельгию. Сыграл свою роль конфликт протестантов, составлявших большинство на севере, и доминировавших на юге католиков. Но даже это разделение не решило проблему до конца: теперь на повестку дня стал языковой вопрос в Бельгии, который и в ХХ веке не был разрешен, несмотря на федерализацию страны. Сегодня этот конфликт по-прежнему актуален и вполне может привести к распаду Бельгии на две части с последующим их присоединением к соседним государствам – Франции и Нидерландам.

Наполеоновский маршал в Стокгольме

Решения Венского конгресса коснулись и Скандинавии. В наибольшем выигрыше оказался… бывший французский маршал Жан Батист Бернадот. Пламенный гасконец, долгие годы хранивший верность Наполеону и женатый на его бывшей невесте Дезире Клари, в 1810-м он был призван в Швецию в качестве регента, а позднее стал королем под именем Карла XIV Юхана. Его потомки и сегодня правят в Стокгольме.

Jean-Baptiste-Jules_Bernadotte,_Prince_de_Ponte-Corvo

Жан Батист Бернадот (1763–1844) – маршал Франции, в 1818–1844 годах король Швеции и Норвегии Карл XIV Юхан, основатель династии Бернадотов

Почувствовав перемены, в 1812 году он разорвал отношения со своим отечеством и заключил союз с Россией, за что и был вознагражден в Санкт-Петербурге орденами Андрея Первозванного и Святого Георгия I степени, а в Вене – норвежской короной (де-юре ее получил Карл XIII, а затем унаследовал Бернадот). Между тем к шведам потом так и не вернулись назад владения в Померании с городом Штральзундом (напомним, эти земли по решению Венского конгресса отошли к Пруссии), не говоря уже о Финляндии, оставшейся тогда за Российской империей.

Дания же, как союзница Наполеона, понесла потери: помимо переданной Швеции Норвегии она лишилась крохотного, но стратегически важного острова Гельголанд над устьем Эльбы – его получила Великобритания. Но еще больше проиграли норвежцы: они так и не смогли восстановить государственную независимость и вынуждены были согласиться на шведско-норвежскую унию, которая будет разорвана только в 1905 году.

В общем, как писал в докладе от 12 февраля 1815 года генеральный секретарь конгресса Фридрих Генц, «громкие фразы о «переустройстве социального порядка», «обновлении политической системы Европы», «постоянном мире, основанном на справедливом распределении сил», и т. д. и т. п. произносились с целью успокоить толпу и придать этому торжественному собранию некоторый вид достоинства и величия; но истинной целью конгресса был дележ наследства побежденного между победителями».

Автор: Никита Брусиловский

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Шедивы Я. Меттерних против Наполеона. М., 1991
Достян И.С. Венский конгресс (1814–1815) и восточный вопрос // Балканские исследования. Вып. 18. М., 1997
Шимов Я.В. Австро-Венгерская империя. М., 2003

Война и мир

июля 19, 2015

Что легло в основу Венской системы, какова ее роль и почему Европа все-таки скатилась к противостоянию – в годы Крымской и Первой мировой войн? Об этом в интервью журналу «Историк» размышляет один из ведущих западных специалистов по истории России, профессор Лондонской школы экономики Доминик Ливен

Британский историк Доминик Ливен

Доминик Ливен
Фото LEHTIKUVA PEKKA SAKKI / TASS

– Каковы были мотивы создателей Венской системы, какие цели ставились перед конгрессом?

– Мир и стабильность. Вот две главные цели, которые преследовали великие державы-победительницы. Стабильность в первую очередь в международных отношениях. Она была важнее всего, но не только. Создатели Венской системы исходили из того, и это было вполне обоснованно, что, например, революция – особенно во Франции, конечно, но и в любой другой державе – может стать источником международного напряжения. Они ведь видели то, что случилось в 1790-х, когда Французская революция создала такие силы, такие серьезные трения внутри страны, что они привели к взрыву в половине Европы. И потому для них внутренняя и внешняя стабильность были тесно взаимосвязаны.

Политики-реалисты

– В чем заключалась, с вашей точки зрения, принципиальная новизна Венской системы по сравнению с предыдущими – с Вестфальской в частности?

– Должен сразу сказать, что для меня самое важное – как раз не новизна того, что удалось сделать в Вене. Еще до Французской революции и Наполеоновских войн в Европе сложилась многосторонняя система международных отношений, было достигнуто определенное равновесие между пятью-шестью великими державами. Вся суть наполеоновского дела по большому счету состояла в попытке разрушить эту традиционную европейскую систему, добиться некой гегемонии, возможно, даже создать империю. Тут тоже ничего особенного: в условиях гегемонии единого центра власти существовали Восточная Азия, Америка, Южная Азия. Но для Европы это было чем-то новым. Между тем попытка уничтожить европейскую, скажем так, многополярность провалилась. И послевоенная система в основах своих оказалась схожа с той, что сложилась до войн.

На протяжении практически всего XIX века в Европе
распространялся либерализм и параллельно росло идеологическое отчуждение от России. Оно только усиливалось тем фактом, что Российская империя стала самой мощной страной на континенте

Безусловно, определенные – и важные – изменения произошли. Прежде всего система равновесия пяти великих держав стала прочнее, чем до революции, то есть она теперь в большей степени походила именно на систему. Появились некоторые писаные правила, некоторые конвенции, было зафиксировано положение послов, некоторые другие элементы международного права.

– Как бы вы оценили эффективность Венской системы: решала ли она поставленные задачи сохранения мира и стабильности?

– На мой взгляд, в общем и целом да. В том числе потому, что ее создатели были политиками-реалистами. Система была основана на победе над Францией, и для того, чтобы защитить эту систему, они создали военный союз, изначально направленный против любой попытки Франции разрушить новый дипломатический колосс. Этого, к примеру, не сделали страны-победительницы после Первой мировой войны, когда также произошли существенные территориальные изменения, распад империй и все прочее. Но договоры, которые оформили новую систему после 1918 года, были лишены всяких гарантий соблюдения, никакого военного союза создано не было.

Конгресс

Сослав Наполеона на остров Эльба, российский император Александр I, король Пруссии Фридрих Вильгельм III и австрийский император Франц I решали судьбы послевоенной Европы

Характерно, что при этом державы-победительницы начала XIX века не отнеслись к Франции как к завоеванной стране, не наказывали поверженного противника за «грехи». Они не выбросили ее из международных отношений, совсем наоборот. Франция опять стала великой державой, равным членом европейской системы. А с Германией после Первой мировой войны поступили совершенно не так.

Венские триумфаторы не ошиблись ни в том, ни в другом. Они защитили договоры и территориальные изменения от посягательств Франции, заключив военный союз. Но в то же время отнеслись к ней очень справедливо: требовали на самом деле вовсе не много денег в качестве контрибуции, не отбирали никакие исконно французские земли, сохранили за Францией статус великой державы.

– Может быть, так произошло впервые в истории: в основу Священного союза были положены не только интересы стран-участниц, но и некоторый идеологический базис…

– Я бы подчеркнул, идеологический и одновременно этический. После того как целое поколение европейцев выросло в обстановке ужасов войны, страшных страданий, принесенных ею, российский император хотел учредить союз, который основывался бы не только на геополитике, не только на интересах великих держав, но также и на какой-то этической системе. В конечном счете это могли быть лишь принципы христианской веры, других годных для победителей-монархов тогда просто не существовало. Ну не ждать же было, в самом деле, что они построят международную систему на республиканских ценностях или принципах всеобщей демократии.

По окончании Первой мировой войны тоже было чувство, что после огромных потрясений нужна стабильность, базирующаяся не только на единстве интересов, но и на общности этических принципов. Но возникли уже две, а потом и три различных идеологии – американский либерализм, советский коммунизм и затем фашизм. Создать международную систему на трех столь разных идеологиях, конечно, невозможно.

После же победы над Наполеоном все великие державы разделяли единые христианские принципы и веру. Я не хочу сказать, что этот момент был ключевым, но он играл важную роль, об этом не стоит забывать.

И безусловно, многое определила личность Александра I. Без него Священный союз просто не возник бы. То есть было бы некое объединение консервативных династий Центральной и Восточной Европы, но без этой примеси идеологии, без опоры на идеалы христианства. Это была, вне всяких сомнений, идея российского императора.

Россия, Британия и другие

– Насколько монолитна была элита в России в своих представлениях о внешней политике?

– Существовали различные взгляды и в обществе, и даже, в общем-то, в правительственных кругах. Была, например, политика министра иностранных дел при Александре I Николая Румянцева и политика самого императора. Последний больше интересовался Европой и европейской проблематикой, а министр ориентировался на отношения со славянскими народами – я бы назвал его славянофилом от дипломатии. И мне думается, что национальная политика для России тогда – это балканское направление, взгляд на юг, это политика, связанная не только с мыслью о русских интересах, но также о русской идентичности. Кстати говоря, многие руководители российской дипломатии были выходцами из Прибалтики, а Карл Нессельроде и вовсе из Германии.

Карл Васильевич Нессельроде

Карл Васильевич Нессельроде – министр иностранных дел России с 1816 по 1856 год

– Британский министр иностранных дел Роберт Каслри как-то назвал Священный союз «образцом утонченного мистицизма и бессмыслицы». Каким было отношение Великобритании к этой системе международных отношений?

– Конечно, Каслри видел и в словах, и в идеалах Александра I мистификацию, а не реальную политику. Но важнее тут отношение Каслри и Великобритании в целом к самому консервативному союзу династий Восточной и Центральной Европы, в котором присутствовала какая-то идеологическая вражда британского либерализма.

Castlereagh_Lawrence_NPGLondon

Лорд Роберт Стюарт Каслри – министр иностранных дел Великобритании с 1812 по 1822 год

Противостояние русскому деспотизму
никогда не было для Великобритании главным, но оно служило хорошей идеологической ширмой, за которой, безусловно, скрывались конкретные интересы и страх перед Россией

Кроме того, очень большое значение имеет стремление Великобритании, которое было всегда, разделить европейские державы, поскольку сплоченная Европа – это, разумеется, до известной степени угроза британским интересам. По крайней мере, она могла бы стать угрозой, возможно, даже существованию Британии. По этой причине последняя старалась разъединять европейские державы и играть с одной страной против другой. Это основа британской внешней политики XIX века с точки зрения представлений о национальной безопасности и собственных интересах.

– Можно ли говорить о том, что результатом разгрома Наполеона, то есть создания Венской системы, стало лидерство России в послевоенной Европе? И что со временем борьба с этим лидерством стала основной заботой других держав, участвующих в Священном союзе?

– Опять же нужно уточнить. Главный победитель эпохи Наполеоновских войн – это Великобритания. Потому что то, что Наполеон начал делать в Европе и не успел, Британия успела сделать в мире вообще. Важно помнить, скажем, что государственные доходы Британской Индии в 1816 году, когда Великобритании принадлежала где-то половина Индостана, были выше, чем государственные доходы Российской и Австрийской империй.

– Вместе взятых?

– Нет, все-таки по отдельности. И Великобритания в то время в военном отношении только укрепила свою всемирную империю. Тогда были сделаны самые важные завоевания в Индии, тогда, после упадка Испанской империи, была создана неофициальная английская империя в Южной Америке. Тогда же было достигнуто доминирование в Юго-Восточной Азии. Значит, это именно Великобритания – великий или самый великий победитель.

Россия в известной мере победитель номер два. И если говорить о континентальной Европе, то, несомненно, Россия – первая из всех. Но крайне значимым для нее был союз с Пруссией, который обеспечивал ее могущество на континенте. Этот союз, между прочим, просуществовал до 90-х годов XIX века, и Пруссия никогда не боролась против первенства России. Совсем наоборот. Даже во время Крымской войны это был единственный оставшийся верный союзник.

Сатитрическая карта Европы

Жизнь Европы после Венского конгресса. Сатирическая картинка XIX века. Звероподобный персонаж (справа) с окровавленным ножом – это Россия, наводящая ужас на мирных обывателей

При этом британцы практически с того самого момента, как была побеждена Франция, смотрели на Россию как на главного соперника. Более того, это можно было заметить даже раньше: уже в 80-х годах XVIII века Великобритания начала противоборствовать нарастанию русской мощи. В XIX веке это связано, конечно, с защитой Индии.

В свою очередь, Франция становится противником России после падения Бурбонов в 1830 году. А окончательно – когда вернулись Бонапарты. И Крымская война в какой-то степени – это бой-реванш против Российской империи за 1812 год, война и началась отчасти из-за внутриполитических задач нового бонапартистского режима во Франции.

Единственный существовавший способ
мирного разрешения кризиса конца XIX – начала ХХ века – это союз между Германией и Россией. Но представить такой союз было крайне трудно

История с Австрией – самая важная и самая трагичная. Ведь Россия последовательно оказывала поддержку австрийской монархии до 1848 года и во время Венгерской революции. А концом Венской системы, основной причиной ее краха явилось то, что Австрия поддержала французов и британцев в Крымской войне против России.

Можно предположить, что и без того Венская система была бы сокрушена уже следующим поколением политиков из-за соперничества между Пруссией и Австрией в немецком вопросе, но на практике получилось так, что именно Крымская война подтолкнула процесс объединения Германии.

Восточный вопрос

– А какова связь между Крымской войной и объединением Германии?

– До нее существовал союз России, Пруссии и Австрии, в котором Петербург играл первую скрипку и служил гарантом «неединства» Германии. То есть именно Россия защищала не только внутреннее, как в 1849 году, но и международное положение Австрийской империи. Но после Крымской войны они, естественно, стали врагами. И в значительной степени как раз из-за позиции России Австрия в 1866-м боролась одна против Пруссии и проиграла, а в 1870 году, в свою очередь, Пруссия осталась наедине с Францией и выиграла, потому что австрийцы знали, что, если они пойдут войной против Пруссии, Россия немедленно нападет на них.

– Почему именно восточный вопрос и вообще проблема проливов и Константинополя оказались камнем преткновения между Европой и Россией?

– Как я уже говорил, для французов и Наполеона III лично эта война была прежде всего символом реванша. То есть сами по себе проливы роли не играли, не были причиной для конфликта с Россией – это был вопрос престижа бонапартизма, вопрос внутриполитического развития. Одновременно Франция желала, чтобы на нее снова смотрели как на первую страну в Европе.

У Великобритании своя история, для нее это более важный вопрос. Оттоманская империя, борьба за проливы для Британии в известной мере связаны с глобальным соперничеством с Россией в Азии, с защитой Индии. Конечно, все это было несколько преувеличено, но действительно серьезно. Кроме того, для Великобритании в большей степени, чем для Франции, это еще и идеологический вопрос противостояния русскому деспотизму. Такое противостояние никогда не было для Британии главным, но оно служило хорошей идеологической ширмой, за которой, безусловно, скрывались конкретные интересы и страх перед Россией.

Теперь самое важное – Австрия. Для нее завоевание Российской империей проливов означало повышение российского престижа на Балканах, появление русского флота в Восточном Средиземноморье и, возможно, в Адриатике. Ей нужно было выбирать: либо поддержка в немецком вопросе, либо проливы без русских. И она свой выбор сделала.

– Складывается впечатление, что многие стереотипы, связанные с негативным восприятием России, возникли как раз в середине XIX века – начиная с «жандарма Европы» и так далее.

– Именно так.

– Почему?

– Я бы подчеркнул прежде всего, что в Европе довольно давно распространилось мнение, что Россия – страна нецивилизованная, что она не принадлежит к европейскому дому. Это еще XVI век. Жители Западной Европы смотрели на русских примерно так же, как на турок. Да, христианская, но это православие, это не наше христианство. Странные нравы и обычаи. Было чувство, что Россия вне Европы или по крайней мере только отчасти Европа, что это некая «другая» Европа в лучшем случае.

ГригорийШукаев-Бой на Малаховом кургане в Севастополе в 1855 году

Бой на Малаховом кургане в Севастополе в 1855 году.
Худ. Г.Ф. Шукаев. 1856.
С Крымской войной закончилась эпоха Венского конгресса

Несомненно, европеизация русской элиты в XVIII веке несколько уменьшила это чувство, но оно никогда не исчезало полностью. После Французской революции, на протяжении практически всего XIX века, в Европе распространялся либерализм и параллельно росло идеологическое отчуждение от России, поскольку она оставалась форпостом деспотизма. Причем отчуждение лишь усиливалось тем фактом, что Российская империя стала самой мощной страной на континенте. Подавление Польского восстания 1830–1831 годов и интервенция в Венгрию в 1849-м, разумеется, также способствовали нарастанию враждебности.

Таким образом, геополитика оказалась тесно связанной с идеологией. При этом и в том и в другом аспекте в центр противостояния попала Великобритания.

– Если резюмировать, каковы были причины распада Венской системы?

– В первую очередь политика Австрии, которая привела к Крымской войне в той форме, которую мы знаем. Но сыграло свою роль и внутреннее развитие европейских стран. Это, в частности, как я уже говорил, возвращение к власти во Франции Бонапартов и политика бонапартизма. Но в более общем смысле важен рост национализма в Европе, особенно в Германии.

В конечном счете союз, сложившийся между прусской монархией и германским национализмом, стал роковым для Венской системы. Потому что Венская система – это прежде всего объединение династий, а в Европе уже торжествовал национализм и давление общественного мнения становилось все сложнее сдерживать. Очень характерно, что уже объединившаяся Германия, после всех перипетий, выбрала в качестве главной союзницы Австрию. Это во многом было связано именно с внутренним идеологическим развитием нового немецкого общества.

Россия же долгое время оставалась в категориях династической политики. В итоге разразилась Первая мировая война со всеми ее катастрофическими последствиями.

Единственный существовавший способ мирного разрешения этого кризиса – союз между Германией и Россией. Без него война была почти неизбежна, но и представить такой союз было крайне трудно.

– Вообще у нас бытует мнение, что чуть ли не главная историческая ошибка российской политики конца XIX – начала XX века состояла в том, что ставка в итоге была сделана на союз с Англией и Францией, на Антанту, а не на Германию…

– Я только что опубликовал книгу об этом на 400 страниц. Знаете, очень непростой для меня вопрос. В целом я согласен, но были и весьма серьезные причины, почему российско-германский союз провалился. И тут вина не одних лишь русских государственных деятелей.

– Каковы же эти причины?

– Во-первых, Германия после объединения – с ростом своей экономики – стала самой мощной страной в континентальной Европе. И понятно, что опасность германской гегемонии была одной из очень важных причин для союза России с Францией.

Во-вторых, сама политика Германской империи была далеко не миролюбивой по отношению к России.

В-третьих, напомню, что растущее влияние национализма и усиление роли гражданского общества в целом – что в Германии, что в России – оказались в результате не в интересах мира. Династическая политика в русско-германских отношениях была более мирной, более разумной, чем популистская. Но защититься от таких мощных течений в обществе было крайне сложно – как германскому, так и российскому правительствам.

И в-четвертых, я бы просто сказал, что падение Оттоманской империи и угроза распада Австрийской империи положили начало огромнейшему кризису всей системы международных отношений. Особенно в Восточной и Центральной Европе, но и в Европе вообще. И в таких условиях сохранить мир было невероятно трудно. Эти процессы привели к слишком сильной дестабилизации.

– Как вы считаете, внимание России к восточному вопросу, к Константинополю и проливам, было оправданно, учитывая, что всего через несколько десятилетий после окончания Первой мировой войны фокус международной политики совершенно сместился?

– Безусловно, проливы были очень и очень важны для России. И в стратегическом, и в экономическом смысле. Я хочу подчеркнуть, что проливы были для России важнее, чем Суэцкий канал для британцев и Панамский канал для американцев, потому что и у британцев, и у американцев существовали другие возможности выйти в мировой океан, а у России альтернатив фактически не было.

Ведь юг России, Украина – это центр русской экономики до Первой мировой войны, экспорт шел и не мог не идти через проливы.

И все же, даже несмотря на это, не стоило преувеличивать их значение, поскольку в конечном счете проливы – это выход в закрытое море. Средиземное море – закрытое. Не случайно Муссолини говорил, что без Гибралтара и Суэца Италия никогда не будет великой державой, потому что она выходит только к закрытому морю. И значит, даже если бы все мечты русских славянофилов, русских великодержавников сбылись, если бы Россия захватила проливы и Константинополь, ее международное положение на самом деле не сильно улучшилось бы. И конечно, британцы не так боялись завоевания Россией проливов, как она этого завоевания желала.

Да, в геополитическом смысле Российская империя была в гораздо более неблагоприятном положении, чем другие страны Европы, потому что весь ее экспорт можно было заблокировать в течение нескольких минут передвижениями британского флота. И можно, разумеется, кричать, что это несправедливо, но ведь геополитика и справедливость – это совсем разные истории. Знаменательно, что в русских министерствах это понимали, только вот в обществе игнорировали данный факт, проливам продолжали придавать преувеличенное значение и мечтать о них. Что в конце концов обернулось трагедией для страны.

Беседовал Дмитрий Карцев

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Ливен Д. Российская империя и ее враги с XVI века до наших дней. М., 2007
Ливен Д. Россия против Наполеона: борьба за Европу, 1807–1814. М., 2012

Дней минувших анекдоты…

июля 19, 2015

Анекдот XIX века – вовсе не то, к чему мы привыкли с века прошлого. Это история забавная, смешная, курьезная или просто любопытная, однако преподнесенная в ироническом ключе. Но главное, перед нами не придуманный сюжет, а пересказанная быль…

Napoleons_Exile_to_Elba3

Фортуна изменчива: вчера ты был властелином Европы и жил во дворце Фонтенбло, а сегодня едешь в ссылку на далекий остров Эльба. Так английский карикатурист XIX века изобразил поражение Наполеона и триумф антифранцузской коалиции

В современных политических анекдотах гораздо больше сатиры, к тому же их, как правило, сочиняют для общей потехи, не слишком задумываясь об историческом правдоподобии. А в старину, в онегинские времена, анекдот – это непременно чье-то свидетельство, воспоминание, хотя подчас и изменившееся в пересказах. То есть остроумные пересуды с опорой на чьи-либо мемуары или просто устойчивые слухи.

Что может быть сладостнее в застолье, в досужей болтовне, чем занятные рассказы об известных людях и событиях? Знатоком и ценителем таких анекдотов был Александр Пушкин, который усердно вел записи под названием Table-talk – исторические анекдоты для застольных бесед. А его герой Евгений Онегин

… дней минувших анекдоты
От Ромула до наших дней
Хранил он в памяти своей.

В дни Венского конгресса Евгению Онегину было 20 лет. Самое время для острословий! Несомненно, он слышал те случаи и пересуды, о которых мы поведем речь. Постараемся взглянуть на политические события 1814–1815 годов глазами светского повесы, внимательного к острым нюансам.

Изящество стиля

Анекдоты часто попадали в оборот из мемуаров. Так, многие анекдотические сюжеты о Венском конгрессе и дипломатии Александра I мы знаем из воспоминаний французского дипломата Огюста де Шуазель-Гуфье. Но в мемуары те же самые истории то и дело попадали из пересудов – и тут уж поди определи, что было раньше – яйцо или курица.

Победа над Бонапартием и Венский конгресс в известном смысле стали реваншем аристократии над честолюбивым третьим сословием. Это отражалось и на стиле поведения победителей, и на модном остроумии того времени. У революционеров и бонапартистов – ярость, целеустремленность, громкая риторика, романтический образ бури и натиска. У реставраторов монархии – непринужденность, изящество, налет изысканного меланхолического сентиментализма.

Российский император Александр I являлся воплощением такого аристократизма. Галантность для него была важнее грозного величия. Потому и не посвящал ему Бетховен тревожных аккордов. Недаром в 1814-м самым популярным в Европе анекдотом был такой.

Прогуливаясь по Парижу, русский царь прошелся и по Вандомской площади. А там, на длиннющей колонне, все еще стояла статуя Наполеона. Победитель не повелел свергнуть ее, а только бросил мимоходом: «Если б я забрался так высоко, то боялся бы, чтоб у меня не закружилась голова…» А когда французские роялисты вознамерились разгромить колонну – остановил их. И снова – без напора, всего лишь несколькими изящными фразами: «Беру эту колонну под свое покровительство! А статую заменим на изображение Мира». Когда французы предложили Александру присвоить его имя Аустерлицкому мосту, он уклонился от подобного реванша: «Не трудитесь. Довольно и того, чтобы все знали, что я проехал по нему со своей армией». Правы французы: стиль – это человек.

Когда российский император узнал, что французские инвалиды, наполеоновские ветераны, грустят, что победители отобрали у них боевые трофеи, он решил снова проявить аристократическое благородство. «Я похлопочу за вас, храбрецы!» – сказал Александр и тут же приказал своим генералам вернуть им 12 пушек. Старым воинам необходимы любимые игрушки. Что это, благотворительность?.. Конечно, император действовал не без расчета. Он знал, что такие деяния быстро превращаются в анекдот и получают нужный резонанс. Французы полюбили русского царя…

Последняя шутка де Линя

В таком ореоле «Агамемнон среди монархов» прибыл на конгресс. Немало забавных историй сохранилось о том, как Александр инкогнито путешествовал по Европе, разгуливал по австрийской столице в дни конгресса. Тогда в Вене жили и сестры императора. Они устраивали балы и приемы, на которых Александр Павлович забывал про этикет, держался свободно, постоянно изобретая эффектные шутки.

Однажды русский царь вышел к гостям в платье и бриллиантах великой княгини Екатерины Павловны. Все поразились удивительному семейному сходству. И разумеется, хохотали до упаду.

Почти 80-летний принц Шарль де Линь так прокомментировал нравы венских переговорщиков: «Умеют развлекаться! Им недостает только церемониального шествия, которым сопровождают погребение имперского фельдмаршала. Что ж, я, пожалуй, устрою им такую потеху». И действительно, он умер до окончания конгресса. Предсмертное пророчество называли последней шуткой де Линя.

Не менее популярна была и такая острота об участниках конгресса: «Датский король пьет за всех, вюртембергский – ест за всех, прусский – думает за всех, баварский – говорит за всех, русский император любит за всех, а австрийский – за всех расплачивается!»

Про Нарышкиных и Лопухина

Веселые нравы царили и внутри русской делегации. В Австрии при императоре находился князь Павел Петрович Лопухин. Про него говорили: «Столь же глуп, сколь красив». Однажды Александр послал его с деликатным поручением. Вернувшись, Лопухин все переврал, а потом острословы пересказывали вывод императора: «Что же, и я дурак, что вас послал».

Участвовал в работе конгресса и Дмитрий Львович Нарышкин – вот уж поистине гроссмейстер анекдотического ордена! Шутник, озорник, циник, не боявшийся насмешек. Уж он-то, знаток парадоксов, хорошо понимал, что осмеяние нередко помогает карьере. 50-летний Нарышкин был значительно старше своей красавицы жены и дальновидно смирился с двойственным положением при дворе и при супруге. Петербург не знал более образцового рогоносца! Мария Антоновна Нарышкина, урожденная княжна Святополк-Четвертинская, была и любовницей, и близким другом императора.

Все дети Марии Антоновны, в том числе рожденные от Александра I, носили фамилию Нарышкина. Однажды в Вене, на заседании конгресса, император спросил своего любимца о здоровье детей, а тот, не моргнув глазом, осведомился: «О каких детях, ваше величество, справляетесь? О моих или о ваших?» Так в австрийской столице родился ставший самым известным русский анекдот 1815 года.

Рассказывали, что в те же дни император прислал Дмитрию Львовичу книгу, в которую вплетены были 100 тыс. рублей ассигнациями. Нарышкин поручил передать Александру глубочайшую признательность и просил отметить, что «сочинение очень интересное и желательно получить продолжение». Государь не мог оставить столь остроумный ответ без награды и вторично прислал Нарышкину книгу с вплетенными в нее 100 тыс., но приказал фельдъегерю добавить, что «издание закончено».

Не менее легендарной личностью был брат знаменитого рогоносца, обер-камергер Александр Львович Нарышкин. Наследник огромного состояния, он всегда ходил в долгах как в шелках… Жил с размахом, любил роскошь, славился щедростью – как тут не появляться долгам? Широкую известность получила история о нем, допускающая некоторую вольность в изложении фактов. После взятия Парижа Александр I пожаловал своему тезке Нарышкину звезду ордена Святого Александра Невского с бриллиантами. Звезда оценивалась тогда примерно в 30 тыс. рублей, и Александр Львович поспешил заложить ее в ломбард, чтобы расплатиться с долгами. А тут, как на беду, был назначен прием, на котором обер-камергер Нарышкин просто обязан был присутствовать при всех регалиях.

Что делать? Деньги уже истрачены, и достать их, чтобы выкупить знак ордена, совершенно негде. Тогда Нарышкин обратился к камердинеру императора и каким-то чудом сумел растопить его сердце, чтобы тот дал ему на время праздника звезду императора. Камердинер выдал Нарышкину новую звезду с бриллиантами, которая стоила уже 60 тыс. рублей, но с клятвенным обещанием немедленного ее возврата сразу же после окончания приема.

Беззаботный обер-камергер явился во дворец при новой звезде, на которой сразу же остановил свое внимание государь. Александр тотчас приметил четыре очень крупных бриллианта, которые поразительно напомнили ему его собственную новенькую звезду. Император отозвал Нарышкина в сторону: «Вот странность, мой друг, вы носите звезду точь-в-точь такую, какую я недавно получил от моего ювелира». Нарышкин смутился, пролепетал нечто бессвязное и тем самым усилил подозрения Александра, который продолжал: «Не знаю, ошибаюсь ли я, но скажу вам прямо: полагаю, что это именно моя звезда. Сходство просто поразительное!»

Нарышкин сконфузился и поведал царю о своей проделке. Он был согласен на любую кару, но просил помиловать добросердечного камердинера. Александр тут же смягчился и милостиво ответил обер-камергеру: «Успокойтесь. Поступок ваш не настолько важен, чтобы я не умел его простить. Однако мне самому негоже уже носить этот орден. Право, остается подарить его вам – с условием, чтобы я вперед не подвергался подобным заимствованиям моих вещей». Вознагражденная находчивость – разве это не материал для анекдота?

«Страсть к путешествиям, мой друг»

Но самым популярным объектом политических анекдотов был другой участник Венского конгресса – Шарль Морис де Талейран-Перигор. Он стал символом вельможной изворотливости и цинизма. «Вовремя предать – значит предвидеть!» – это крылатое изречение Талейрана в Советском Союзе нередко повторяли, не указывая автора. Ведь его произнес один из героев завоевавшей любовь зрителей кинокомедии «Гараж»…

Когда в Париже после реставрации Бурбонов собрали палату депутатов, это было жалкое зрелище. Бонапартистов удалили, и оказалось, что судьбу страны решают лучшие из худших… Кто-то воскликнул: «Разве может такой сброд спасти Францию?» Талейран на это заметил: «Кто знает? Ведь спасли же гуси однажды Рим…»

А Дмитрий Львович Нарышкин был дальним родственником Талейрана – по немецкой графской линии. На Венском конгрессе, в час отдыха, он спросил у знаменитого циника:
– Дядюшка! Скажите, чего, собственно, Наполеон искал в России?
Талейран, хладнокровно продолжая играть в карты, ответил:
– Страсть к путешествиям, мой друг, страсть к путешествиям.
И это была лучшая острота Венского конгресса.

Мифы о Французской революции

июля 19, 2015

Долгие годы Французская революция конца XVIII века, положившая начало эпохе Наполеоновских войн, именовалась не иначе как Великая, а ее последствия для Франции оценивались как весьма и весьма прогрессивные. Кто только не приложил руку к формированию такого рода представлений: и французские либеральные историки, и русская демократическая интеллигенция, и, конечно же, большевики. Между тем сегодня очевидно: такое прочтение французского прошлого – не более чем миф

Prise de la Bastille (The Storming of Bastille), 1789Jean-Pierre-Louis

С реставрацией Бурбонов во Францию вернулся долгожданный мир. Страна, более четверти века находившаяся в непрестанной войне со своим прошлым, со своими гражданами и со всей Европой, наконец-то смогла вздохнуть спокойно. Вздохнуть – и подвести итог тому, что случилось с ней после 1789 года.

Переформатирование памяти

У современников Французская революция XVIII века оставила тяжелые воспоминания: экономическая разруха, террор, кровопролитные войны…

Входили, правда, в революционное наследие и так называемые принципы 1789 года: суверенитет народа, равенство граждан перед законом, свобода личности, слова и совести, неприкосновенность собственности, единая система налогообложения, признание естественных прав человека и проч. Однако поклонники этих принципов – либералы – в начале эпохи Реставрации (1815–1830) составляли явное меньшинство. У большинства же французов, переживших революцию, ее заманчивые лозунги и благие обещания неизменно ассоциировались с печальной реальностью.

Но постепенно в общественную жизнь пришло новое поколение, для которого революция была уже не лично пережитым опытом, а преданием минувших дней.

Если Франция в XVIII веке представляла собою
богатую, экономически процветающую страну, то финансовое положение ее монархии было достаточно сложным. Устаревшая финансовая система не могла обеспечить растущие потребности

Чтобы сделать ее образ привлекательным для молодежи, талантливые (и тоже молодые) либеральные историки Луи-Адольф Тьер и Франсуа-Огюст Минье описали в своих трудах революцию как неизбежный результат всего предшествующего развития страны. Суть их трактовки состояла в том, что средний класс, сила которого неуклонно крепла на протяжении нескольких столетий, возглавил движение народа против деспотизма королевской власти и доминирующего положения дворянства. Именно средний класс разрушил прогнивший Старый порядок и открыл дорогу к установлению нового, прогрессивного мироустройства.

P1744

Полет аэростата братьев Монгольфье 19 сентября 1783 года в Версале в присутствии королевской четы и 130 тыс. зрителей
Предоставлено М.Золотаревым

Такое переформатирование памяти оправдало себя: участники всех последующих французских революций, которых на протяжении XIX века оказалось еще немало, вдохновлялись образом именно этой, первой революции, которую они считали олицетворением прогресса.

Русский культ Французской революции

В России либеральная интеллигенция XIX века пошла еще дальше, сотворив, по определению Александра Герцена, «культ Французской революции» и рассматривая ее как провозвестие светлого будущего и своей страны.

Интересно, что нигде больше, кроме России, эту революцию не додумались называть Великой – даже у нее на родине. А у нас и поныне нередко можно услышать отголоски этого былого культа в употреблении замшелого понятия-анахронизма «Великая французская революция», давно отвергнутого профессиональными историками.

В самой же Франции трактовка революции как перехода от склоняющегося к упадку Старого порядка к современному обществу получила в XIX–XX веках дальнейшее развитие в либеральной историографии, а затем, с некоторыми нюансами, и в трудах исследователей, принадлежавших к тем или иным направлениям социалистической мысли. Характерной стала принятая историками-марксистами чеканная формулировка: «В результате буржуазной революции Франция перешла от феодализма к капитализму».

Воздействие революции на экономику Франции
чаще всего определяют теперь ни больше ни меньше как катастрофу

Во второй половине ХХ века сторонники такой интерпретации провозгласили ее классической. Впрочем, столь удивительная «самоканонизация» отнюдь не свидетельствовала об абсолютной уверенности самих приверженцев в бесспорности трактовки. Как раз наоборот, именно тогда все ее ключевые положения подверглись атаке со стороны историков так называемого критического направления.

Первым предложил критически взглянуть на все то, что ранее беспрекословно принималось на веру, английский историк Альфред Коббен. В 1954 году он выступил с лекцией, которая так и называлась – «Миф Французской революции».

Впоследствии классическая трактовка происшедшего тогда во Франции подверглась скрупулезному критическому анализу в работах французских, американских, немецких, а с 1980-х годов и российских исследователей.

Сегодня картина революции, случившейся на исходе XVIII века, представляется совершенно иначе, чем еще относительно недавно. Оказалось, что созданная либеральными историками эпохи Реставрации и доминировавшая на протяжении многих десятилетий интерпретация революции и в самом деле являла собою миф или, точнее, череду мифов.

Успехи Старого порядка

Первый из таких мифов – утверждение об экономической неэффективности Старого порядка, якобы превратившегося в тормоз для дальнейшего развития страны.

Как показывают проведенные в последние десятилетия изыскания по экономической истории Франции, в последней четверти XVIII века это была одна из самых богатых и многолюдных стран Европы, по численности населения уступавшая лишь России (27 млн против 30 млн). Наблюдавшийся в течение всего столетия демографический подъем – следствие устойчивого экономического роста. Особенно быстро развивались сектора экономики, связанные с колониальной торговлей. По ее общему объему, увеличившемуся за этот период в 4 раза, Франция вышла на второе место в мире после Великобритании. Причем разрыв между двумя странами неуклонно сокращался, ибо темпы роста французской внешней торговли были намного более высокими.

Y0924

Французский флот в 1780-е годы был одним из самых мощных в Европе
Предоставлено М.Золотаревым

Сотни французских судов курсировали в «атлантическом треугольнике»: из Франции они везли в Африку ром и ткани, там наполняли трюмы чернокожими рабами для плантаций Вест-Индии, откуда возвращались в метрополию груженные сахаром-сырцом, кофе, индиго и хлопком. Колониальное сырье перерабатывалось на многочисленных предприятиях, окружавших морские порты, после чего готовая продукция частично потреблялась в самой стране, частично продавалась за рубеж. Атлантическая торговля стимулировала развитие судостроения, текстильной и пищевой промышленности.

В сфере тяжелой промышленности Франция тоже лишь немногим уступала Великобритании. Только эти две страны к 1789 году могли похвастаться такими технологическими нововведениями, как применение паровых машин и выплавка чугуна с использованием кокса в качестве топлива.

Заметный прогресс наблюдался и в сельском хозяйстве. Рост валового продукта в этом секторе с 1709 по 1780 год составил около 40%. Интенсивная пропаганда новейших методов агрикультуры, которую при активной поддержке властей осуществляли просветительские общества, приносила свои плоды. Особую восприимчивость к передовым достижениям демонстрировали крупные, ориентированные на рынок дворянские и фермерские хозяйства, ставшие настоящей матрицей капитализма. И хотя в деревне – где больше, где меньше – еще сохранялась система тех или иных повинностей крестьян в пользу сеньоров (землевладельцев), уже имела место ярко выраженная тенденция к превращению этого сеньориального комплекса в обычный для капиталистического рынка земли порядок арендной платы. Подчас возникавшие споры о размерах и обоснованности таких платежей стороны решали правовым путем – через суды. Вооруженных конфликтов между крестьянами и сеньорами, подобных средневековой Жакерии, история предреволюционной Франции не знала.

Таким образом, об экономической неэффективности Старого порядка говорить не приходится. Что же стало причиной революции?

Неблагоприятная конъюнктура

Если Франция в XVIII веке представляла собою богатую, экономически процветающую страну, то финансовое положение ее монархии было достаточно сложным. Устаревшая финансовая система, мало изменившаяся со времен Средневековья, не могла обеспечить растущие потребности многократно усложнившейся государственной машины. Результатом такой диспропорции стал огромный госдолг, на обслуживание которого уходила половина бюджета. Выход могла обеспечить лишь реформа налогообложения, предполагавшая отмену фискальных привилегий и введение общего для всех сословий поземельного налога, от которого духовенство и дворянство до определенного момента были освобождены.

Министры короля прекрасно понимали необходимость реформ и во второй половине XVIII века не раз предпринимали шаги в этом направлении. Однако все попытки правительства модернизировать финансовую систему государства наталкивались на сопротивление привилегированных сословий и традиционных судебных учреждений – парламентов, которые свою борьбу за узкокорпоративные интересы прикрывали демагогическими лозунгами. В ходе этой борьбы, длившейся не одно десятилетие, критика оппозиционными публицистами властей существенно подорвала авторитет монархии в глазах значительной части подданных.

P1743

Версаль при поздних Людовиках стал символом богатства и роскоши
Предоставлено М.Золотаревым

Впрочем, до поры до времени участие низов в политической борьбе сводилось в основном к моральной поддержке оппозиции и лишь изредка принимало форму уличных беспорядков – непродолжительных и спорадических. Ситуация изменилась во второй половине 1780-х, когда снижение уровня жизни из-за кратковременного ухудшения экономической конъюнктуры вызвало резкий всплеск активности масс.

Кризисные явления в ряде отраслей производства обуславливались целым набором факторов, напрямую не связанных между собой. Их можно разделить на субъективные (просчеты в экономической политике правительства) и объективные, а последние, в свою очередь, на долговременные (смена фаз многолетнего экономического цикла) и краткосрочные (неблагоприятная сезонная конъюнктура). Негативное воздействие на экономику каждого из них по отдельности имело место и в предшествующие периоды. Однако уникальность ситуации 1780-х годов состояла в том, что проявление всех этих факторов совпало по времени, из-за чего экономический кризис оказался особенно глубоким.

Синхронность проблем

Специалисты по истории экономики выявили, что для ее развития во времена Старого порядка была характерна определенная цикличность: многолетние периоды роста цен на зерно сменялись столь же продолжительными периодами их снижения. Первая из этих тенденций была выгодна производителям аграрной продукции и способствовала расширению их хозяйственной деятельности; вторая, напротив, вела к сокращению их доходов и оказывала сдерживающее влияние на развитие аграрного сектора, да и всей экономики в целом, поскольку именно сельское хозяйство составляло ее основу.

На протяжении большей части XVIII века цены на зерно постепенно росли, но в 1776 году эта фаза цикла закончилась, они пошли вниз. Вскоре начали падать и цены на вино – важнейший продукт французского экспорта. Снижение доходов производителей сопровождалось уменьшением найма ими рабочей силы и, соответственно, ростом безработицы в сельской местности.

Дабы поднять спрос на сельскохозяйственную продукцию и стимулировать производство, правительство приняло ряд мер, направленных на расширение ее экспорта. В 1786 году был заключен торговый договор с Англией, который открывал британский рынок для французских вин. Взамен французский рынок открывался для продукции английских мануфактур. Однако получилось так, что эти вполне логичные меры не только не улучшили ситуацию, а, наоборот, ее усугубили.

Разрешение экспортировать пшеницу привело к тому, что значительная часть запасов зерна ушла за рубеж. Лето же 1788 года выдалось неурожайным. Цены на рынках взлетели. Стали быстро распространяться панические настроения: люди боялись голода.

Локомотивом Французской революции
стало внесословное, политически активное меньшинство, которое современная историческая литература обозначает термином «просвещенная элита»

Торговый договор с Англией сулил французским земледельцам в перспективе немалую выгоду, однако гораздо быстрее промышленники Франции ощутили связанные с ним издержки. Британские текстильные мануфактуры, имевшие по сравнению с французскими лучшее техническое оснащение, заполнили рынок своей дешевой продукцией, вытесняя с него местных производителей. Вдобавок у последних возникли серьезные проблемы с сырьем. В 1787 году сбор шелка был крайне низким, а неурожай 1788-го спровоцировал забой овец и, следовательно, резкое сокращение их поголовья, что вызвало еще и дефицит шерсти. Все это, вместе взятое, привело к острому кризису в сфере текстильной промышленности: сотни предприятий закрылись, тысячи работников оказались на улице.

Между тем откладывать налоговую реформу стало уже невозможно. Участие Франции в Войне за независимость США обошлось ей в 1 млрд ливров, из-за чего государственный долг вырос до астрономических размеров. Французская монархия была на грани банкротства. Правительству пришлось принять решительные меры по выходу из финансового кризиса, несмотря на крайне напряженную общественную обстановку. Экономический спад обострил недовольство низов и сделал их весьма восприимчивыми к демагогическим лозунгам антиправительственной оппозиции. Напротив, власть, пытавшаяся проводить преобразования, не пользовалась в обществе ни высоким авторитетом, ни доверием, к тому же слабый и нерешительный Людовик XVI совершенно не обладал теми качествами, которые требовались главе государства в критической ситуации.

Финансовый дефицит, падение цен, неурожаи, фронда знати и парламентов, голодные бунты, слабость центральной власти – все это случалось во Франции и ранее, но в разные периоды. Одновременное же воздействие всех перечисленных негативных факторов вызвало тот самый социальный резонанс, который и привел к краху Старого порядка.

Просвещенная элита как локомотив революции

Второй миф классической историографии – непримиримые противоречия между дворянством (феодалами) и торгово-промышленными слоями общества, составлявшими верхушку непривилегированного третьего сословия. На самом деле, как показывают новейшие исследования, эти две социальные группы достаточно мирно сосуществовали и неплохо взаимодействовали между собой.

Надо сказать, что дворяне сами активно занимались предпринимательством. Им, к примеру, принадлежало до половины всех металлургических предприятий во Франции. Охотно участвовали они и в атлантической торговле, и в финансовых операциях. В свою очередь, разбогатевшие предприниматели незнатного происхождения считали, что лучшее применение их возросшего капитала – это получение дворянского звания посредством покупки должности или земельного владения, дававших право на титул.

Для Франции цена революционных преобразований
оказалась несоизмеримо выше их полезного эффекта

Неудивительно, что во время революции большинство предпринимателей, имевших депутатский мандат, придерживались весьма умеренной, а то и вовсе консервативной политической линии. Не дал этот общественный слой и ни одного сколько-нибудь заметного лидера революции. Но кто же в таком случае осуществил революционные преобразования?

Ту социальную группу, что возглавила революцию, современная историческая литература обозначает термином «просвещенная элита». Это политически активное меньшинство сформировалось во второй половине XVIII века, когда вся Франция мало-помалу покрылась густой сетью разнообразных общественных объединений – естественнонаучных, философских и агрономических кружков, провинциальных академий, библиотек, масонских лож, музеев, литературных салонов и др., ставивших себе целью распространение культурных ценностей Просвещения.

В отличие от традиционных для Старого порядка объединений эти ассоциации имели внесословный характер и демократическую организацию. Среди их членов можно было встретить и дворян, и священнослужителей, и чиновников, и представителей образованной верхушки третьего сословия. Должностные лица таких обществ, как правило, избирались голосованием на конкурсной основе.

Просветительские ассоциации разных городов имели между собой тесные и постоянные связи, образуя единую социокультурную среду, в которой и появилось сообщество представителей всех сословий, объединенных приверженностью идеалам Просвещения, – просвещенная элита.

Именно она и стала ведущей силой общенационального движения против абсолютной монархии, а в дальнейшем дала революции подавляющее большинство лидеров.

Цена революции

И наконец, третье, основополагающее для классической трактовки Французской революции XVIII века положение – о благотворном влиянии преобразований на последующее экономическое развитие страны и распространение в ней капиталистических отношений – сегодня также признано мифом. Воздействие революции на экономику Франции чаще всего определяют теперь ни больше ни меньше как катастрофу.

Торговля и промышленность страны очень сильно пострадали от революции. Посягательства на крупную собственность стали неотъемлемым атрибутом массовых волнений революционной эпохи – начиная с печально известного Дела Ревельона, когда в апреле 1789 года парижские люмпены разгромили большую и процветающую обойную мануфактуру в Сент-Антуанском предместье. А уж на пике революции, во времена террора, поводом для репрессий могло стать само по себе занятие предпринимательством, которое тогда презрительно называли негоциантизмом.

Показателен пример семьи Вандель – дворянского рода, основавшего знаменитый металлургический завод Крёзо. Мало кому из членов этой семьи в период революции удалось избежать преследований, а само предприятие, славившееся в 1780-е наиболее передовыми во Франции технологиями, к 1795 году пришло в абсолютный упадок и было восстановлено уже только при империи.

Y0922

Металлургический завод Крёзо. До революции это было процветающее предприятие, на котором применялись передовые технологии
Предоставлено М.Золотаревым

И этот случай отнюдь не единичен. Так, из 88 предпринимателей, являвшихся депутатами Генеральных штатов от третьего сословия, в период террора так или иначе пострадало 28, то есть почти треть. Из них 22 человека подверглись репрессиям, трое обанкротились, трое были вынуждены эмигрировать. Ну а поскольку эта категория депутатов в основном характеризовалась довольно слабой политической активностью, главной причиной обрушившихся на них гонений явно были не политические, а социальные мотивы.

Революция привела к глубочайшему спаду экономической деятельности во Франции. К 1800 году объем промышленного производства составлял всего 60% от предреволюционного уровня. Вновь к показателям 1789 года производство вернулось лишь к 1810-му. И это несмотря на существовавший в эпоху революции и Наполеоновских войн высокий спрос на военную продукцию. О технологических новинках, появившихся еще при Старом порядке, пришлось на время забыть. В Англии применение паровых машин за эту четверть века приобрело массовый характер, а во Франции практически полностью сошло на нет и возобновилось уже только в эпоху Реставрации.

Y0920

«Революционное трио»: Дантон, Марат, Робеспьер
Предоставлено М.Золотаревым

Но если война стимулировала активность хотя бы тех отраслей промышленности, что были связаны с производством вооружения и амуниции, то на внешней торговле она отразилась самым негативным образом. Морская блокада и утрата Францией вест-индских колоний обернулись почти совершеннейшим крахом атлантической торговли, а именно в этой сфере капиталистические формы французского предпринимательства достигали в предреволюционный период наиболее высокого уровня развития.

Французские порты за время революции и империи пришли в упадок. Самые крупные из них – Нант, Бордо, Марсель – особенно сильно пострадали от разгула террора. Так, скажем, население Бордо с 1789 по 1810 год сократилось со 110 тыс. до 60 тыс. человек. И если в 1789-м Франция располагала 2 тыс. торговых судов дальнего плавания, то к 1812 году у нее их было лишь 179.

Падение в этом секторе экономики оказалось столь глубоким, что по абсолютным показателям внешней торговли страна смогла достигнуть предреволюционного уровня только в 1825 году! А та доля в мировой торговле, которую Франция имела до революционных потрясений, навсегда осталась для нее в прошлом.

Еще к более долгосрочным негативным последствиям для развития капитализма во Франции привело происшедшее в результате революции перераспределение земельной собственности – самое масштабное в истории страны. Продажа национального имущества – бывших владений церкви и короны, конфискованной собственности эмигрантов и лиц, осужденных революционными судами, – затронула до 10% всего земельного фонда. До 40% этих земель перешло в собственность крестьян.

Y0923

По территории заморских владений Французская колониальная империя уступала лишь Британской (красным цветом обозначены французские колонии)
Предоставлено М.Золотаревым

Передел земли в пользу мелких собственников и связанное с ним упрочение традиционных форм крестьянского хозяйства оказали большое влияние на специфику промышленного переворота во Франции ХІX столетия. С одной стороны, замедлился отток населения из сельской местности в города, и образовавшийся из-за этого дефицит рабочих рук существенно сдерживал развитие промышленности. С другой – раздробление крупных хозяйств и передача их по частям крестьянам на долгие годы определили снижение уровня агрикультуры. По урожайности большинства зерновых Франция вышла на дореволюционный уровень только к середине XIX века!

Конечно, в актив революции можно занести успешное завершение тянувшегося не одно десятилетие демонтажа сеньориального комплекса, ликвидацию ремесленных цехов, таможен внутри страны, избавление от налогового иммунитета привилегированных сословий. Эти меры и вправду благоприятствовали капиталистическому развитию экономики. Но здесь революционные власти лишь продолжали ранее проводившуюся политику министров Старого порядка. Другие европейские страны провели аналогичные реформы с гораздо меньшими издержками. Для Франции же социальная и экономическая цена подобных преобразований оказалась, увы, несоизмеримо выше их полезного эффекта.

Как видим, от прежнего оптимистического изображения Французской революции как локомотива прогресса теперь мало что осталось. В свете проведенного исследователями критического анализа оно растаяло как мираж.

Впрочем, значения Французской революции как основательницы политической культуры современности и матрицы всех революций Нового и Новейшего времени никто не отменял. Но это уже совсем другая история…

Автор: Александр Чудинов, доктор исторических наук
Работа выполнена при поддержке Российского научного фонда, грант № 14-18-01116

Альтернативная история Наполеона

июля 19, 2015

Какой была бы послевоенная Европа, если бы Наполеон победил Александра? Новый исторический роман бывшего президента Франции Валери Жискара д’Эстена «Победа Великой армии» как раз об этом – о том, чего не было на самом деле

v_kremle_pozhar_hud._vereschagin

Наполеон с Кремлевской стены смотрит на пожар Москвы. Худ. В.В. Верещагин
Предоставлено М.Золотаревым

Валери Жискар д’Эстен решил обратиться к событиям далекого прошлого, причем сделать это в популярном сегодня жанре альтернативной истории. Внимание одного из архитекторов Европы XX столетия привлекли блестящие и вместе с тем трагические для его родины времена Наполеоновских войн, а именно поход на Россию, ставший тем узлом, который, наверное, уже навсегда связал две наши страны.

Самым главным просчетом Наполеона д’Эстен считает даже не сражение у села Бородино, серьезно ослабившее Великую армию, но не принесшее ей окончательной победы, а долгую задержку в оккупированной Москве, из-за которой деморализованным войскам пришлось возвращаться к западной границе России по бескрайним снегам и неизбежно проиграть «генералу Морозу».

Именно вступление наполеоновской армии в древнюю русскую столицу стало той точкой, где заканчивается реальная история и начинается роман. Д’Эстен признается в предисловии, что не может объяснить, чего ради великий император решил остаться в городе до поздней осени, тем самым допустив фатальную ошибку. Исправить промахи Наполеона, а также всю будущую европейскую историю, и берется автор на страницах романа.

Бонапарт появляется в книге всего трижды: в самом начале и уже ближе к концу. Главный же ее герой – молодой военачальник Франсуа Бейль, которому император поручает важнейшую секретную миссию – прикрывать отход Великой армии на запад. Бейль должен был на несколько дней задержаться в Белокаменной, демонстрируя русским, что оккупация продолжается. А потом со своим отрядом направиться вслед за императором – «медленно, словно поддерживая связь с основными войсками».

«Выпьем также за успешное возвращение, в ходе которого мы уничтожим то, что осталось от русской армии», – поднимает Наполеон тост, в котором намекает на свой основной замысел – добить Кутузова, изнуренного погоней, в новом сражении.

Меж тем Бейль, воспитанный в военных традициях старого режима, но принявший империю и присягнувший ей, обращает внимание на признаки физического и душевного нездоровья своего кумира. Ранняя лысина, жир на прежде рельефных мышцах, живот, выдающийся из-за пояса… «И что особенно бросалось в глаза, почти исчезла его энергичность, необычайная живость», – отмечает молодой француз.

Вспоминает он также грипп и насморк, которыми пытались объяснить роковую, по мнению Бейля, нерешительность Наполеона при Бородине. Многие детали, несомненно, тут почерпнуты у Толстого, великий роман которого д’Эстен, по его собственным словам, многократно перечитывал.

Главный герой подозревает «угасание» Наполеона и размышляет о слабостях и недостатках системы, в которой все зависит от власти одного человека. Но ближе к концу романа становится ясно, что автор, напротив, дает гению императора французов возможность проявиться с новой стороны.

Валери Жискар д’Эстен

Валери Жискар д’Эстен
Фото ZUMA WIRE / TASS

Книга д’Эстена, пожалуй, лишена выдающихся литературных достоинств – и тем не менее с первых страниц держит читателя в напряжении. Сначала он становится свидетелем исторического решения, последствия которого малопредсказуемы. Потом вместе с солдатами генерала Бейля продвигается по осенней России, словно человек с завязанными глазами в темной комнате: не зная толком, ни где находится Великая армия, ни как далеко преследующие ее войска противника, которые могут напасть на сравнительно небольшой отряд в любой момент. И главное, всегда ожидая опасных сюрпризов от непредсказуемой русской погоды.

Все обходится благополучно, и вот уже отряд Бейля добирается до разрушенного войной Смоленска. Здесь к военной интриге добавляется романтическая: молодой полководец знакомится с вдовой графа Калиницкого, наполовину полячкой, оставшейся в городе. Между ними начинается любовная связь, и, когда небольшое войско через неделю покидает Смоленск, она просит взять ее с собой, желая попасть в Варшаву. При этом еще в Москве к немногочисленной «свите» генерала присоединилась прелестная француженка Мари-Тереза, к которой он также испытывает страстные чувства.

И все же в центре повествования не любовный треугольник, а окончание главной войны Наполеона. Бейль хорошо понимает, что не сегодня завтра может погибнуть, и, вероятно, поэтому без чрезмерных переживаний воспринимает деликатную ситуацию, в которой оказался.

Хотя судьба берегла генерала. В урочный час его корпус двинулся на запад, в Катынский лес, и нехитрыми маневрами замедлял движение русской армии. Наконец французы благополучно форсировали Березину и вошли в Борисов, а затем и в Сморгонь. Там с высокого холма Бейль и наблюдал за генеральным сражением, которое д’Эстен окрестил Русской битвой. Основные войска Кутузова ударили по арьергарду Великой армии. Русские не выдержали напряженного боя и отступили.

И тут Бейль со своими драгунами настиг русскую колонну: «Казаки храбро попробовали защищаться, но их сбрасывали на землю или протыкали ударом пики. Один из поляков ухитрился в акробатическом прыжке схватить лошадь за удила.

Коляска остановилась. Кутузов, а это действительно был он, находился в состоянии самого сильного возбуждения. Его руки конвульсивно сжимались и разжимались». Так Бейль стал легендой – человеком, который пленил самого Кутузова.

Когда ударили первые ноябрьские морозы (а в реальной истории Наполеон был только на пути в Смоленск), Бейль уже спешил в Париж. По секретному приказу императора он должен был формировать там гвардейские части… Проезжая через Польшу, генерал узнал, что Бонапарт учреждает Польско-литовское королевство с наследственной (а не выборной и олигархической, как в старой Польше!) монархией.

И это лишь первая из европейских реформ, которые президент д’Эстен сочинил для императора Наполеона.

p0asRrEKO2A

В Веймаре генерал Бейль встречается с Гете и узнает, что Бонапарт попросил его зачитать свою «Декларацию о мире в Европе»: «Солдаты и жители Европы, все вместе мы совершили великие дела. Силой нашего оружия мы изгнали тиранов, сокрушили наши троны и расширили пространство наших свобод. А теперь мы должны приступить к новым задачам, для решения которых нам совершенно не нужно использовать силу… Все договоры и законы будут вступать в законную силу благодаря свободному признанию граждан».

То, что Бейль принял за «угасание» Наполеона, Гете объясняет разочарованием в военных средствах решения политических проблем.

На пути в Париж генерала настигает еще более поразительное известие: Бонапарт собирается отречься от престола. В столице Франции и Европы уже отрекшийся император награждает Бейля титулом герцога Смоленского и открывает ему свои новые намерения: «Наши границы достаточно расширились. Нам не хватает одного – мирной Европы… Франции нужна либеральная империя. Империя, в которой народ не пользуется властью, потому что он на это неспособен, но в которой он имеет право быть выслушанным и никто не сможет лишить его слова. Именно этому меня научили греки, которых я читал».

Развязка романа – всеевропейский конгресс, подобный Венскому, но собранный в Страсбурге – городе, который в течение полутора следующих веков в реальной истории являлся источником беспрестанных конфликтов между Францией и Германией, неизменно заканчивавшихся кровавыми войнами.

Англию Наполеон сковал неожиданным морским союзом с испанской монархией. А России посоветовал расширять свои владения на востоке, вплоть до самой Индии – конечно, чтобы там встретиться с той же Англией. «Я сознательно привнес в страну Александра начатки свободы, но она причинит ему немало забот», – делится бывший император своими мыслями с Бейлем.

Остальным европейским державам предложили ограничить численность армий, установить максимальный срок службы в полтора года, а конгрессы, подобные Страсбургскому, сделать регулярными. Сам Наполеон получил титул архиканцлера Европы.

Тем временем любовный треугольник Бейля счастливо разрешился женитьбой на графине Калиницкой, приехавшей за ним в Париж, а финалом этой псевдоисторической утопии стала новая встреча Наполеона и Гете, символизирующая начало новой эпохи.

Авторы: Дмитрий Карцев, Арсений Замостьянов

Cherchez la Femme!

июля 19, 2015

Можно ли было избежать вооруженного конфликта между александровской Россией и наполеоновской Францией? Кто знает, женись Наполеон на русской принцессе – и история Европы пошла бы совсем по другому сценарию

Y0952

Бракосочетание Наполеона I и Марии Луизы Австрийской. 2 апреля 1810 года. Худ. Ж. Руже
Предоставлено М.Золотаревым

Парадоксально, но Наполеон Бонапарт – человек, которого окружала не только плеяда блестящих военачальников, но и яркое созвездие красивейших женщин Европы, – был удивительно щепетилен в вопросах брака и семьи.

Династическая дипломатия

Отношения же с Жозефиной Богарне имели для него и вовсе почти мистическое значение. Эта женщина ввела его в мир большой политики, ей он доверял свои самые сокровенные мысли и ей посвящал свои первые победы. Жозефина была единственной, сумевшей овладеть сердцем Наполеона, единственной, кому удалось вдохнуть в его душу настоящую любовь – то вспыхивающую волшебным фейерверком, то замирающую и тлеющую едва заметным огоньком. Однако всесильный император потерпел поражение от самой природы. Брак с Жозефиной оказался бездетным. Для властелина Франции, собственными руками создавшего престол на обломках поверженной монархии, это было крахом дела всей жизни.

Y0942

Императрица Жозефина Богарне
Предоставлено М.Золотаревым

Сомнения в способности самого Наполеона иметь детей были рассеяны к началу 1807 года, когда стало известно о рождении первенца императора – внебрачного сына от малозначительной и краткой связи с придворной дамой Элеонорой Денюэль де ла Плень. Над Жозефиной сгущались тучи. Корсиканский клан Бонапартов, многие министры и придворные – все, кто по каким-либо причинам желал падения императрицы, приступили к решительным действиям.

«Какое несчастье было бы для этого ребенка,
если бы она вышла замуж за такого изверга, для которого нет ничего священного и который не верит даже в Бога!»

Доводы сторонников развода были соблазнительны: новый брак мог бы не только продолжить династию, но и обеспечить ее легитимность. Если бы супругой Наполеона стала наследница одной из самых древних царствующих фамилий Европы, то права ее сына на французский престол в будущем не посмели бы оспаривать даже Бурбоны. Да и сам Бонапарт прекрасно понимал важность династической дипломатии. «Не бедствиями укрепляются и увеличиваются империи, – утверждал он. – Нередко великие державы бывают слабы, и только великие семьи процветают».

Военная кампания 1807 года на время заслонила все эти тревоги и сомнения. Но вопрос о возможности нового брака возник совершенно неожиданно в ходе тильзитских переговоров. Инициативу взял на себя российский император. Правда, рассуждая о вероятности союза Наполеона с русской княжной, Александр не имел реальных планов на сей счет. Ни к чему не обязывающие откровения с новым союзником он использовал для спасения своей любимой сестры Екатерины от грозящего ей замужества.

Венская партия

Многочисленное потомство Павла I отличалось редким невезением в личной жизни. Некогда вся Россия умилялась свадьбе царственных детей – 15-летнего Александра и 13-летней Луизы Баденской, принявшей в православии имя Елизаветы Алексеевны. Но, повзрослев, Александр надолго отдал свое сердце прекрасной полячке Марии Нарышкиной. Несчастная бездетная императрица довольствовалась лишь формальным соблюдением приличий. Судьба старших дочерей Павла была еще более печальной. Александра и Елена очень рано вышли замуж, одна – за австрийского эрцгерцога, другая – за принца Мекленбург-Шверинского, и обе умерли, не дожив до 19 лет. Несчастливой оказалась семейная жизнь Марии Павловны с принцем Саксен-Веймарским, которого язвительное перо Жозефа де Местра нарекло «маленьким капралом-немцем, столь же неповоротным, как его ботфорта». Но подобные детали мало смущали вдовствующую императрицу Марию Федоровну. Для еще одной дочери, 19-летней Екатерины, наиболее подходящей партией она сочла овдовевшего в начале 1807 года австрийского императора Франца I.

«Этот большой и толстый ребенок любит сидеть в углу, окружив себя игрушками, бормочет целый день, но не скажет ни единого слова, заслуживающего внимания» – так писала императрица Екатерина II о своей маленькой внучке, которую разрешила назвать своим именем. Прошло не так много лет, и «толстый ребенок» превратился в очаровательную девушку с большими красивыми глазами и лукавой, озорной улыбкой. Веселая, остроумная Като стала любимицей петербургского общества. Она отличалась от сестер не только живостью характера, но и неуловимой значительностью, основательностью, глубиной суждений, соединенными с пылким интересом к делам большой политики, что позволяло уже не в шутку сравнивать ее со знаменитой бабушкой. Восхищенный Гавриил Державин посвятил ей стихотворные строки:

Что таинственна картина?
Что явленье девы сей?
По челу – Екатерина,
По очам – огнь Павлов в ней…

Като неплохо ладила со всеми членами царствующей семьи, однако именно со старшим братом Александром у нее сложились отношения столь нежные и доверительные, что это даже вызывало некоторые подозрения. Так или иначе, но, узнав о решении матери пристроить его любимую сестру, русский император пришел в смятение. Новость принес в Тильзит князь Александр Куракин, отправленный Марией Федоровной в Вену с поручением прозондировать возможность сватовства.

Наполеон говорил с Александром все откровеннее:
«Я нуждаюсь в покое… Как я хотел бы отдаться прелестям семейной жизни! Но это счастье создано не для меня. Без детей не может быть семьи, а разве я могу их иметь?»

Александр I задержал его под предлогом участия в переговорах с Наполеоном, упорно внушая князю мысль о недопустимости этого брака. «Государь описывает императора Франца как дурного, плешивого, тщедушного и безвольного человека, лишенного всякой энергии духа и расслабленного умом и телом», – сообщал Куракин вдовствующей императрице.

Y0935a

Император Наполеон I. Худ. О. Верне. 1815
Предоставлено М.Золотаревым

Марию Федоровну совершенно не тронули подобные доводы. В письме к Александру, язвительно благодаря его за «нежность и деликатность выражений по поводу проекта брака Катиш», она объясняла: «Чтобы мои дочери были счастливы, надо только, чтобы их супруги имели сердечные качества. Можно ли быть более ничтожным, более лишенным здравого смысла и способностей, говоря между нами, чем принц Веймарский? Но у него доброе сердце, он честен, и Мария счастлива с ним».

Завидное хладнокровие в отношении жениха проявила и сама Екатерина. «Брат находит, что он слишком стар. Но разве мужчина в 38 лет стар? – рассуждала она. – Он находит его некрасивым? Но я не придаю значения красоте в мужчине. По его словам, он неопрятен. Я его отмою. Он глуп, у него дурной характер? Великолепно! В дальнейшем он изменится». Честолюбивая Като, рожденная блистать, уже видела у своих ног Вену! Фигура будущего супруга заботила ее меньше.

Александр смирился. Отпуская Куракина, он лишь просил не торопить матримониальные переговоры, намекая на то, что в новой политической ситуации «для княжны Екатерины можно было бы найти другое предложение, более приличное и выгодное».

На пути к «святотатству»

В итоге переговоры в Вене не удались по вине австрийской стороны. И немудрено: европейская молва уже нарекла Екатерину Павловну невестой французского императора. Источником этих слухов было, очевидно, окружение Бонапарта. Да и в России мало кто сомневался в твердости намерений Наполеона. Екатерина при этом благоразумно хранила молчание, хотя в узком кругу не могла скрыть подлинных чувств: возможность брака с Наполеоном увлекала ее все больше. Какой жалкой провинцией казалась теперь желанная некогда Вена и как манил ее далекий, загадочный, прекрасный Париж!

Дети Павла Первого

Совершенно иным было настроение Марии Федоровны. Ее дочь готовится стать супругой «кровожадного тирана», самозваного императора, «ветреного, легкомысленного и достойного презрения народа»! Одна эта мысль приводила приверженицу традиций в самое дурное расположение духа. И деятельная женщина не собиралась безучастно взирать на готовящееся «святотатство». По вызову Марии Федоровны в Петербург явились принцы Леопольд Саксен-Кобургский и Георг Ольденбургский.

Между тем события шли своим чередом, и уже на встрече императоров России и Франции в Эрфурте вопрос о «русском браке» Наполеона обсуждался довольно серьезно. Инициатива на этот раз принадлежала Бонапарту.

За год, прошедший после Тильзита, он окончательно укрепился в мысли о необходимости нового брака. Династическая связь с домом Романовых представлялась великолепным решением всех проблем французского престола, да и военно-политический союз с Россией нуждался в дополнительных стимулах…

Наполеон говорил с Александром все откровеннее: «Я нуждаюсь в покое… Как я хотел бы отдаться прелестям семейной жизни! Но это счастье создано не для меня. Без детей не может быть семьи, а разве я могу их иметь?» Тогда же он впервые произнес и слово «развод», тогда же начал проявлять настойчивый интерес к Екатерине Павловне.

Александр внешне вполне сочувственно отнесся к заботам своего союзника. В какой-то степени ему даже льстило такое внимание великого полководца к его сестре, и он с удовольствием сообщал Екатерине в письме: «Тут думают только о Вас». Но в действительности перспектива связать жизнь дорогой Като и свою собственную политическую судьбу с неистово честолюбивым Бонапартом вызывала у Александра все большие сомнения. А потому в ход пошел удобный довод – о прерогативах императрицы-матери в тех вопросах, что касаются личной жизни ее дочерей, и невозможности решать такие дела без ее ведома.

Неравный брак

Вернувшись в Петербург, Александр не скрыл от матери и сестры содержание своих бесед с Наполеоном. И если Екатерина отнеслась к новостям весьма спокойно и даже с некоторым энтузиазмом, то для Марии Федоровны произошедшее в Эрфурте стало сигналом к активным действиям. Георг Ольденбургский немедленно был объявлен официальным женихом великой княжны Екатерины.

Удар, нанесенный по самолюбию Наполеона, расценивался едва ли не как национальная победа. Но сквозь многочисленные поздравления прорывались и плохо скрываемые соболезнования: добродетельный до скуки и совершенно непредставительный немецкий принц был, конечно, малоподходящей партией для прелестницы Като.

Наполеон оказался в довольно щекотливом положении.
Развод с Жозефиной Богарне должен был получить оправдание в глазах общественного мнения, и промедление с решением о новом браке становилось все более нежелательным

1 января 1809 года состоялось обручение молодой пары, а 18 апреля была сыграна свадьба. В приданое невесты вошел пост главы департамента водных путей сообщения для ее супруга, а также его назначение тверским, новгородским и ярославским генерал-губернатором. Вот насмешка судьбы! Женщина, готовившаяся завоевывать Вену и Париж, отправлялась в Тверь, где ей предстояло создать свой маленький двор. Чтобы спасти репутацию, Екатерина теперь при каждом удобном случае говорила о своей ненависти к Наполеону. «Я скорее бы вышла замуж за последнего русского истопника, чем за этого корсиканца», – гордо заявляла она, не вспоминая о былой решимости связать свою жизнь с Францией.

Постепенно резкие высказывания великой княгини Екатерины Павловны приобретали характер открытого протеста против официального внешнеполитического курса, а Тверь превращалась в центр националистической оппозиции. Като начинала всерьез играть в большую политику, и горячие головы уже называли ее претенденткой на престол, случись с Александром I «несчастье». Трудно сказать, сколько скрывалось в этом патриотизме неудовлетворенного честолюбия и уязвленной женской гордости. Недоумевала даже мать: «В ее власти самые великолепные губернии России, а она все недовольна. Я не знаю, чего хочет Като!»

Казалось, что при таком развитии событий вопрос о «русском браке» Наполеона более не возникнет. Да и сам французский император, занятый военными кампаниями в Испании и Австрии, какое-то время не отвлекался на личные проблемы. Но стоило баталиям стихнуть, как брачная дипломатия вновь пошла в ход. На этот раз планировалось решительное наступление на Петербург.

По условиям Шёнбруннского мирного договора, заключенного 14 октября 1809 года между Францией и Австрией, России передавался небольшой Тарнопольский (Тернопольский) округ. Это вполне вознаграждало ее за чисто формальное участие в завершившейся войне, но не удовлетворяло амбиции завсегдатаев петербургских салонов. В то же время все польские земли Австрийской империи включались в состав Саксонии как новые территории Герцогства Варшавского, созданного чуть раньше. Призрак восстановления Польши у российских границ произвел на берегах Невы эффект разорвавшейся бомбы.

Впрочем, уже через несколько дней канцлер Николай Румянцев читал в письме от французского министра иностранных дел Жан-Батиста де Шампаньи уверения в том, что Наполеон не только не стремится к восстановлению Польши, но и «готов содействовать во всем, чем может быть вырвана память о ней и истреблено имя Польши и поляков в истории». Видя в этих малопонятных маневрах лишь признак двуличия своего союзника, российская сторона начала активно требовать «писаного обязательства» в польском вопросе, то есть заключения официальной конвенции.

Анна вместо Екатерины

Наполеон, как и подобает великому актеру, выдержал многозначительную паузу. Лишь 25 ноября 1809 года французскому послу в Петербурге Арману де Коленкуру были отправлены предписания о ведении переговоров по поводу «польской конвенции». В одной из депеш оговаривалось и другое поручение. Коленкур должен был при сохранении строжайшей тайны узнать непосредственно у Александра I, может ли император Франции рассчитывать на брак с великой княжной Анной Павловной.

Посланнику надлежало также осторожно навести справки о княжне, «в особенности о времени, когда она сможет стать матерью». Это означало, что Коленкур, образно говоря, одной рукой протянет текст договора, символизирующего нерушимость русско-французского союза и спокойное будущее России, а другой – проект брачного контракта. В реакции Александра Наполеон не сомневался, а потому действовал по строго продуманному плану.

Через неделю после отправки депеш в Петербург Наполеон откровенно рассказал о предстоящем разрыве Жозефине. Горячие мольбы любимой женщины не сломили его решимости: курьер уже должен был достичь пределов России, игра началась, путь назад отрезан. 15 декабря на семейном совете была оглашена декларация о разводе. Ни отчаяние Жозефины, ни слезы самого Наполеона не могли повернуть события вспять. На следующий день Сенат признал законность расторжения их гражданского брака.

Теперь император с нетерпением ожидал известий из Петербурга. Он оказался в довольно щекотливом положении. Развод должен был получить оправдание в глазах общественного мнения, и промедление с решением о новом браке становилось все более нежелательным. Когда 9 января епархиальный консисторский суд расторг и церковный брак бывшей императорской четы, а слухи о зондаже в российской столице уже вовсю гуляли по Парижу, задержка ответа стала казаться Бонапарту просто оскорбительной.

Y0944

Прощание Александра I и Наполеона после встречи в Тильзите. 9 июля 1807 года
Предоставлено М.Золотаревым

Лишь 25 января 1810 года курьер доставил долгожданный отчет Коленкура: Александр отказался дать какие-либо гарантии, но попросил 10 дней для переговоров с матерью. «Закон, а также последняя воля отца предоставляют моей матери свободное и полное распоряжение в устройстве судьбы дочерей, а ее мысли не всегда согласуются с моими желаниями, или с политикой, или даже с благоразумием», – сокрушался российский монарх.

Матушкино решение

Подлинные планы русского императора могли соперничать по циничности с «брачным пасьянсом» самого Наполеона. Александр уже менее всего стремился к династическому союзу, но не желал упускать возможности выгодно решить польский вопрос. Предстояло лишь затянуть переговоры о браке до окончательного подписания конвенции. А отказ потом легко можно было списать на неуступчивость вдовствующей императрицы.

Y0939

Наполеон I и Мария Луиза Австрийская в Сен-Клу в 1811 году. Худ. Ф. Фламенг. 20 марта 1811 года у французского императора родился сын, который тут же был объявлен наследником и провозглашен королем Римским
Предоставлено М.Золотаревым

Коленкур легко попался в расставленную ловушку. Несколько многообещающих намеков – и французский посланник поверил в удачу своей миссии. Стремясь ускорить события, он уже 4 января подписал текст конвенции, всецело удовлетворяющий русскую сторону. Александр тотчас же отправился в Гатчину сообщить матери о «грозящей опасности» нового сватовства. Причем в разговоре с Марией Федоровной он сослался на донесения Александра Куракина, на тот момент российского посланника в Париже, ни словом не упомянув о подтексте переговоров с Коленкуром по польскому вопросу. «Вы знаете, я не верил этим слухам, когда они касались Като, но теперь я им верю. Все говорит против этого брака, но отказ вызовет озлобление, недоброжелательство, самые мелочные придирки, ибо надо знать человека, который будет нами оскорблен, – рассуждал Александр, старательно изображая растерянность и сомнения. – Словом, ничего худшего с нами приключиться не могло. Но если отказать ему, то что ответить, на что сослаться?»

Александр думал, что мать и на этот раз ответит твердым «нет». Но непредсказуемая женщина едва не сорвала тонко рассчитанный план! К удивлению сына, Мария Федоровна не поддалась эмоциям и попыталась спокойно рассмотреть все положительные и отрицательные стороны подобного брачного союза. По ее мнению, личные и династические мотивы, по которым она в свое время пыталась защитить Екатерину от Наполеона, теперь слишком опасно противоречили государственным интересам. Ведь России придется заплатить за отказ Бонапарту высокую цену.

И лишь материнское сердце противилось решению «принести жертву Минотавру»: «Какое несчастье было бы для этого ребенка, если бы она вышла замуж за такого изверга, для которого нет ничего священного и который не верит даже в Бога! Что она увидит и услышит в этом омуте?»

Вернувшись в Петербург, Александр сообщил Коленкуру, что ему не удалось «обстоятельно» переговорить с матерью, и попросил еще 10 дней отсрочки. Одновременно он отправил откровенное и тревожное письмо Екатерине Павловне в Тверь: «Мое мнение таково, что лучше ответить отказом. Но матушка выказала в этом деле несравненно более хладнокровия, чем я ожидал». Получив письмо брата и ни минуты не колеблясь, Като помчалась в Гатчину убеждать мать в необходимости самого жесткого решения. Анна не должна ехать в Париж! Судьба девочки не может быть предметом политических сделок!

Но кто поручится, что за нежной заботой о младшей сестре не скрывались неутоленное честолюбие и женская ревность?

Y0949

Великая княгиня Анна Павловна
Предоставлено М.Золотаревым

Так или иначе, но дом Романовых принял судьбоносное решение. 4 февраля 1810 года, когда, по расчетам Александра, конвенцию уже должны были ратифицировать в Париже, Коленкур получил мягкий, но недвусмысленный отказ. Формальной причиной стал возраст княжны: Анна Павловна не сможет выйти замуж ранее 1812 года, то есть до того, как ей исполнится 18 лет. Так решила ее мать. Через два дня курьер с этой новостью отправился во Францию. По иронии судьбы буквально в те же часы в Париже начались официальные переговоры с австрийским послом Шварценбергом о браке Наполеона с эрцгерцогиней Марией Луизой!

Министры выбирают эрцгерцогиню

Получив самое первое донесение Коленкура, Бонапарт уже заподозрил неладное. Спустя три дня, 28 января, он вынес вопрос о новом браке на заседание Государственного совета. Голоса разделились. За русскую партию выступил зять Наполеона маршал Мюрат. Но наиболее влиятельные сановники – Талейран, министр канцелярии Маре, министр полиции Савари – и братья императора находили династический брак с австрийской эрцгерцогиней более надежным и выгодным.

Развязка наступила 5 февраля, когда в Париж были доставлены донесения Коленкура о новой 10-дневной отсрочке ответа русского императора и заключении конвенции по польскому вопросу. Подоплека событий в Петербурге была без труда разгадана Наполеоном. Особенно оскорбительным стал для него не сам отказ, а попытка сыграть на его чувствах. Придавая своему браку столь явную политическую окраску, Бонапарт не мог ни понять, ни простить того, что кто-то еще решил использовать это дело ради собственной выгоды. Реакция была молниеносной. 6 февраля австрийскому послу поступило официальное предложение о браке Наполеона с Марией Луизой. 7 февраля брачный договор без каких-либо дополнительных консультаций с Веной был подписан.

Стремительность в реализации нового проекта объяснялась желанием опередить официальный отказ России. Это была рискованная игра: Коленкур уже успел получить полномочия для официального запроса и воспользовался ими. Таким образом, подписание брачного договора с венским двором наносило явное оскорбление русскому императорскому дому.

Y0945

Мария Луиза и Наполеон Бонапарт. Миниатюры нач. XIX века
Предоставлено М.Золотаревым

Наиболее дальновидные советники предупреждали Наполеона, что крах брачной дипломатии станет реальным поводом к войне с Россией. В Петербурге же провал переговоров о браке Наполеона с Анной Павловной воспринимался как урок, ловко преподанный самолюбивому узурпатору. Однако политикам было очевидно, что династический альянс французского императора с Габсбургами лишал Россию последних шансов на компромиссное урегулирование отношений со своим союзником. Фаворит Александра I Михаил Сперанский писал чуть позднее о панике, охватившей тогда петербургские салоны: «В марте сего года – при первом слухе о брачном союзе с Австрией – казалось, что французы уже делили нашу Польшу, вступали в Киев и грозили самой столице». И хотя открытое столкновение было еще впереди, слово «война» уже зазвучало и на берегах Невы, и на берегах Сены…

Автор: Михаил Пономарев, кандидат исторических наук

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Переписка императора Александра I с сестрой великой княгиней Екатериной Павловной. СПб., 1910

Тверская полубогиня

июля 19, 2015

Несостоявшаяся жена Наполеона Бонапарта, великая княгиня Екатерина Павловна была одной из самых незаурядных женщин своего времени. Чем прославилась любимая сестра Александра I?

C3898

Великая княжна Екатерина Павловна
Предоставлено М.Золотаревым

Великая княгиня Екатерина Павловна (1788–1819) получила разностороннее воспитание и образование под руководством матери, супруги Павла I Марии Федоровны. Ей, в отличие от сестер, удалось достичь определенной независимости от императрицы, которая довольно сурово, если не деспотично относилась к членам своей семьи. Из всех дочерей Павла I у Екатерины были самые выдающиеся способности. Она знала французский, немецкий и английский, но при этом отменно владела и русским. Ее переписка с Николаем Михайловичем Карамзиным позволяет увидеть, насколько хорошо великая княгиня писала по-русски (на французском языке написана примерно половина писем), что само по себе было большой редкостью в кругу образованных людей конца XVIII – начала XIX века. Катиш, как звали ее домашние, преуспела в математике, истории, географии, политической экономии, наконец, она недурно рисовала.

«Я люблю Вас до сумасшествия»

Красивая, грациозная, страстная, очень обаятельная, крайне честолюбивая и энергичная Екатерина Павловна обладала блистательным умом и активно вмешивалась в политику, используя расположение к себе брата – императора Александра I. В определенные периоды она имела на него большее влияние, чем кто-либо другой из родственников. Александр буквально обожал сестру и писал ей письма, которые настолько напоминают переписку влюбленных, что это обстоятельство даже породило миф об инцестуальных отношениях между ними.

Так, 25 апреля 1811 года он писал сестре в Тверь: «Я люблю Вас до сумасшествия, до безумия, как маньяк!.. Набегавшись, как сумасшедший, я надеюсь насладиться отдыхом в Ваших объятиях… Увы, я не могу воспользоваться моими прежними правами (речь идет о Ваших ножках, Вы понимаете?) и покрыть Вас нежнейшими поцелуями в Вашей спальне в Твери…»

Обворожительная и блистательная Екатерина Павловна
была одной из самых завидных невест Европы и мечтала рано или поздно занять императорский трон

Именно эти строки позволили либеральным историкам начала XX века утверждать, что в доверительных отношениях между братом и сестрой было нечто выходящее за сферу родственной привязанности. Впрочем, в наши дни политически неангажированные исследователи предпочитают версию платонической любви между Екатериной и Александром.

Император часто советовался с сестрой по самым разным вопросам внутренней и внешней политики. Политический вес и авторитет Екатерины Павловны были высоки. После заключения Тильзитского мира в 1807 году, вызвавшего резкое недовольство в широких кругах русского общества, по столице ходили слухи о готовящемся перевороте, в котором особую роль должна была сыграть великая княжна. Ее якобы прочили в новые русские императрицы.

Y0035

Император Александр I. Худ. В.Л. Боровиковский. 1802
Предоставлено М.Золотаревым

«Недовольство императором усиливается, и разговоры, которые слышны повсюду, ужасны. <…> Говорят о том, что вся мужская линия царствующего дома должна быть отстранена, а так как императрица-мать и императрица Елизавета [супруга Александра I Елизавета Алексеевна. – А. М.] не обладают соответствующими данными, то на престол хотят возвести великую княжну Екатерину», – писал шведский посол в Петербурге Курт фон Стединг 28 сентября 1807 года.

Самая завидная невеста Европы

Само возникновение подобного рода слухов, в определенном смысле льстящих самолюбию Екатерины Павловны, было весьма симптоматичным явлением. Обворожительная и блистательная, она являлась одной из самых завидных невест Европы и мечтала рано или поздно занять императорский трон. При этом известно, что в 1807 году великая княжна увлеклась князем Михаилом Долгоруким и даже собиралась выйти за него замуж, забыв о своих честолюбивых планах. Еще раньше немало тревог вдовствующей императрице доставила влюбленность дочери в знаменитого генерала Петра Багратиона.

Между прочим, князь Багратион был тесно связан с теми, кто стоял в авангарде зарождавшегося тогда движения, получившего название «русская партия», в частности с графом А.А. Аракчеевым и графом Ф.В. Ростопчиным; их взгляды во многом совпадали. Известный историк Андрей Тартаковский дал генералу следующую характеристику: «После Аустерлица и Тильзита, уязвивших национальные чувства широких слоев русского общества, Багратион являлся олицетворением антифранцузских настроений в армии и знаменем «русской партии», выступавшей против генералов с иностранными именами на высших командных постах и жаждавшей снова помериться силами с Наполеоном».

Тверской двор Екатерины Павловны
стал центром объединения сторонников «русской партии» – консерваторов национально-патриотического направления

Багратион был женат лишь формально. Ни для кого не являлось секретом, что его семейная жизнь не сложилась: в 1805 году легкомысленная красавица, по иронии судьбы тоже Екатерина Павловна, урожденная Скавронская, уехала в Европу и с мужем не жила. Однако отношения генерала с блистательной Катиш не прервались даже тогда, когда великая княжна стала великой княгиней: и после ее замужества в 1809 году они продолжали вести переписку. Чтобы прекратить этот нежелательный для русского двора роман, Александр I вскоре после свадьбы сестры принял решение о необходимости пребывания Багратиона в Молдавской армии, куда тот и был назначен в помощь главнокомандующему А.А. Прозоровскому. А в 1812-м, сразу после смерти тяжело раненного в Бородинском сражении Багратиона, Екатерина Павловна потребовала от императора, чтобы тот отыскал и уничтожил ее письма к князю. Специально отряженные чиновники не обнаружили никаких компрометирующих ее бумаг. Впрочем, среди вещей Багратиона был найден миниатюрный портрет великой княгини в золотом футляре.

Наконец, в 1808 году к Екатерине Павловне сватался Наполеон. Во время Эрфуртского свидания (27 сентября – 14 октября 1808 года) Шарль Морис де Талейран по поручению Бонапарта поставил перед Александром I вопрос об упрочении союза России и Франции посредством брака императора с русской великой княжной.

«Александр был не прочь согласиться на этот брак, – писала в своих воспоминаниях одна из фрейлин при дворе российского императора, графиня София Шуазель-Гуфье, – но встретил такую сильную оппозицию со стороны вдовствующей императрицы Марии Федоровны и самой молодой великой княжны, что должен был им уступить. Они обе были женщины с характером и открыто восставали против континентальной системы, принятой Александром, расценивая ее как самую большую ошибку внешней политики Российской империи. Наполеону пришлось в первый раз со времени своего возвышения получить отказ. Это была для него первая измена фортуны!»

Глава «русской партии»

1 января 1809 года Александр I подписал манифест об обручении Екатерины Павловны с незначительным немецким принцем Георгом Ольденбургским (1784–1812), знатоком немецкой литературы и почитателем Шиллера.

Y0897

Принц Георг Ольденбург­ский. Худ. О.А. Кипрен­ский. 1811
Предоставлено М.Золотаревым

Принц был глубоко предан Екатерине и находился всецело под ее влиянием. Брак означал, что Российская империя берет под свое особое покровительство Ольденбургское герцогство, которому угрожал Наполеон. После венчания Георг Ольденбургский был назначен генерал-губернатором трех центральных российских губерний – Новгородской, Тверской и Ярославской – и главой департамента водных путей сообщения с резиденцией в Твери, которая в то время считалась одним из красивейших городов империи.

«Хорошие законы, которые исполняют,
– вот лучшая конституция», – полагала великая княгиня

С этого момента тверской двор фактически стал центром объединения сторонников «русской партии» – консерваторов национально-патриотического направления. Атмосфера в салоне Екатерины Павловны отличалась строгостью и была пронизана нескрываемыми политическими амбициями. Великая княгиня слыла покровительницей русской литературы и пользовалась вниманием поэтов и писателей, из которых наиболее известны Г.Р. Державин, Н.М. Карамзин и В.А. Жуковский.

P0788

Местом резиденции княгини Екатерины Павловны и принца Ольденбургского стала Тверь
Предоставлено М.Золотаревым

Салон Екатерины Павловны притягивал многих, в Тверь приезжали великий князь Константин Павлович, Жозеф де Местр, П.И. Багратион, Ф.В. Ростопчин, А.И. Мусин-Пушкин, А.Б. Куракин, Ю.А. Нелединский-Мелецкий, поэты К.Н. Батюшков, И.И. Дмитриев и Н.И. Гнедич, художник О.А. Кипренский, возможно, А.С. Шишков и др.

Это были люди с ярко выраженными консервативными и националистическими политическими взглядами. Центральной фигурой образовавшегося круга единомышленников, естественно, была сама великая княгиня – «тверская полубогиня», как называл ее Карамзин.

Находясь в Твери, Екатерина Павловна развернула активную политическую деятельность. Здесь обсуждались и даже принимались решения о назначении на ответственные посты, расположение любимой сестры Александра I могло способствовать быстрой карьере, а ее антипатия, наоборот, долгой опале. Великая княгиня поддерживала те военные и политические группировки, которые осуждали присоединение Российской империи к континентальной блокаде и выступали за решительные военные действия против Наполеона.

P0790

В Путевом дворце в Твери в начале XIX века, когда там жила великая княгиня Екатерина Павловна, решались важнейшие государственные вопросы
Предоставлено М.Золотаревым

Екатерина искренно ненавидела все, что «отзывалось революцией». Она считала конституцию «совершенным вздором», была убеждена в великой исторической миссии русского самодержавия, причем этот образ правления представлялся ей идеальным не только для России, но и для западноевропейских государств. Достаточно, полагала Екатерина Павловна, государю проявить свою волю, чтобы завладеть неограниченной властью. «Хорошие законы, которые исполняют, – вот лучшая конституция», – писала она.

Россия, нисколько не сомневалась великая княгиня, должна быть гегемоном в Европе. Для нее, как и для большинства русских консерваторов тех лет, характерно было неприятие галломании – одной из первых исторических форм западничества, в то время как «французолюбие» поразило тогда многих образованных людей в России.

История одной «Записки»

Большинство историков сходятся во мнении, что если и существует сочинение, в котором представлена развернутая политическая программа, во многом разделявшаяся Екатериной Павловной, то это «Записка о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях», составленная Николаем Михайловичем Карамзиным. Главной идеей этого наиболее глубокого и содержательного документа зародившейся русской консервативной мысли была основательная защита самодержавия как особого, самобытно-русского типа власти, тесно связанного с православием и православной церковью.
История появления «Записки» следующая. В начале 1810 года Карамзин через своего родственника Федора Васильевича Ростопчина познакомился в Москве с Екатериной Павловной. За встречей последовало приглашение историографа в тверской салон. Но их сближение определили и некоторые обстоятельства внутриполитической борьбы того времени. Дело в том, что в октябре 1809 года фаворит императора Михаил Михайлович Сперанский закончил работу над либеральным планом государственных преобразований и представил «Введение к уложению государственных законов» Александру I.

Учреждение Государственного совета в январе 1810-го свидетельствовало о начале реализации этого плана. Однако проект Сперанского вызвал недовольство и резкую критику со стороны оппозиционной «консервативной партии», одним из лидеров которой была Екатерина Павловна. Найдя в Карамзине единомышленника, она в конце 1810 года поручила ему составление специальной записки, предназначенной для императора, где были бы изложены его взгляды – не только исторические, но и политические.

Судя по всему, великая княгиня увидела в Карамзине мощную идейную силу, она нашла в нем человека, равного Сперанскому по интеллекту и возможностям влияния на широкую публику и готового противостоять в своих взглядах либеральному реформатору.

В начале февраля 1811 года историограф привез записку в Тверь и пробыл там в течение двух недель. Чтение продолжалось несколько дней, так как прерывалось многочисленными вопросами. «Записка ваша очень сильна!» – заявила Екатерина Павловна Карамзину.

Великая княгиня предложила ему занять пост тверского губернатора, но он отказался, объяснив, что в таком случае «будет или дурным историком, или дурным губернатором, тем более что не готовил себя к этой должности». В письмах она часто обращалась к Карамзину «милый учитель», «любимый учитель», тем самым подчеркивая, что разделяет его взгляды.

Вскоре состоялся визит Александра I в Тверь. Он провел у сестры пять дней – с 15 по 19 марта. Накануне отъезда Екатерина Павловна передала императору «Записку о древней и новой России».

На вопрос Николая Михайловича о судьбе трактата великая княгиня ответила: «Записка ваша теперь в хороших руках». По прошествии пяти лет, в 1816 году, Александр I, награждая Карамзина Аннинской лентой за «Историю государства Российского», подчеркнул, что орден ему вручается не столько за этот великий труд, сколько за ту «Записку», в которой была изложена программа русского консерватизма.

Выдвиженец великой княгини

Другим выдвиженцем и постоянным корреспондентом великой княгини стал Федор Васильевич Ростопчин. Фаворит Павла I, он оказался в опале еще накануне переворота, приведшего на трон Александра I. В 1807 году был издан его памфлет «Мысли вслух на Красном крыльце», имевший шумный успех в обществе. Это был своего рода манифест складывающегося русского консервативного национализма, имеющего антифранцузскую направленность.

Обличая галломанию общества, Ростопчин указывал на необходимость искать примеры для подражания в собственном национальном опыте. «Чего у нас нет? Все есть или может быть. Государь милосердный, дворянство великодушное, купечество богатое, народ трудолюбивый», – утверждал он. Благодаря литературной деятельности граф выдвинулся в первые ряды «русской партии». После выхода в свет «Мыслей вслух» он стал желанным гостем в салоне великой княгини. А в 1812 году состоялось его назначение сначала московским генерал-губернатором и вскоре московским главнокомандующим.

Не подлежит сомнению, что именно Екатерина Павловна способствовала этому назначению. Через нее Ростопчин передал императору «Записку о мартинистах», направленную прежде всего против либерального реформатора Сперанского, в опале которого граф сыграл известную роль.

Со Сперанским у великой княгини были свои счеты, причем не только доктринального характера. После свержения со шведского престола в 1809 году короля Густава IV Адольфа одна из придворных группировок, ориентировавшаяся на Россию, отправила в Петербург специального депутата, который, вступив в неофициальный контакт со Сперанским, попытался узнать через него, не согласится ли Александр на занятие шведского трона супругом Екатерины, Георгом Ольденбургским. Таким образом, у великой княгини появлялась реальная возможность стать шведской королевой. Но по причине своей вражды с Екатериной Павловной Сперанский не доложил об этом императору, и в конце концов королем Швеции стал бывший французский маршал Жан Батист Бернадот.

Кроме того, именно Сперанский был против предложения Екатерины Павловны назначить Карамзина на пост министра народного просвещения. Великий князь Николай Михайлович, известный историк династии Романовых, в начале ХХ века писал: «Бесспорно, что под влиянием того же Карамзина и графа Ростопчина великая княгиня немало содействовала падению Сперанского». В марте 1812 года Сперанский был отправлен в отставку и выслан в Нижний Новгород, а затем в Пермь.

«Сожалею, что не была мужчиной»

В тяжелые времена Отечественной войны великая княгиня оказалась на высоте положения, неоднократно проявляя энергию и инициативу. Эта горячо любившая Россию и страстно ненавидевшая Наполеона женщина была лучшей собеседницей для императора. С самого начала военной кампании Екатерина Павловна настаивала на продолжении войны с Бонапартом до победного конца. Она говорила: «Всего более сожалею я в своей жизни, что не была мужчиной в 1812 году».

Y0032

Великая княгиня Екатерина Павловна. Портрет неизвестного художника. После 1815
Предоставлено М.Золотаревым

Патриотические настроения великой княгини нашли наиболее яркое отражение в письме к Карамзину от 13 ноября 1812 года: «Все мы терпим по одной причине: мы терпим за мать, за славную Россию. Но мы можем ею гордиться и гордо скажем порабощенным иноземцам: вы собрались со всех краев света, пришли с огнем и мечом, но мы, обращая грады наши в пепел, предпочли разорение их осквернению и сим дали вам великий пример; славная наша столица погибла, мы не колебнулись; вы ожидали мира, нет, мы вам готовим смерть, на ваших могилах восстанут грады наши, яко на славнейшем подножии. Пленные завидуют имени Русскому, офицеры упрашивают честь носить наш мундир, ибо нет свыше оной; Россия была вторая в Европе держава, теперь и навеки она первая, и скоро к стопам ее прибегнут цари, моля о мире и покровительстве. Веселитесь мыслею сею: она не мечта, но истина».

В другом письме Карамзину, от 21 ноября 1812 года, она писала: «Неприятель бежит – мы его преследуем и уничтожаем. По-видимому, настал последний час для чудовища, который смутил всю вселенную. Россия восторжествует над всем миром, ибо ей будет принадлежать честь произнесения последнего приговора над врагом. <…> Вы пишете историю прошлых времен; если вы ее продолжите до наших дней, то вот вам случай для чудного повествования: Россия в борьбе со всеми соединенными силами Европы как будто склоняется перед их бурным потоком, но скоро вновь воздвигает державное чело свое и является во всем блеске и величии. Можно гордиться, что мы русские; по крайней мере, этим чувством наполнена моя душа».

Y0894

Рядовой и обер-офицер Егерского великой княгини Екатерины Павловны батальона, сформиро­ванного из ее удельных крестьян
Предоставлено М.Золотаревым

Она объявила о сборе ополчения в своих удельных имениях – так был сформирован Егерский великой княгини Екатерины Павловны батальон. На его содержание она потратила 500 тыс. рублей – огромную по тем временам сумму. Добровольцам из крестьян, поступающим в батальон, она обещала засчитать службу в нем за полную рекрутскую повинность, а после увольнения – освободить их на всю жизнь от выплаты ей оброка. К исходу военной кампании 1813 года батальон, выполнивший свои задачи и участвовавший почти во всех основных сражениях того времени, был расформирован. Потери его оказались велики: из 700 с лишним человек погибло около 300.

Благотворительность в масштабах государства

В декабре 1812 года от «злокачественной горячки» (вероятно, тифа) скончался принц Ольденбургский, что стало для Екатерины Павловны тяжелейшим ударом; она едва не потеряла рассудок. Для лечения начавшегося заболевания (она страдала почти ежедневными припадками, во время которых теряла сознание) великая княгиня выехала за границу, где, кстати, выполнила ряд важных дипломатических поручений Александра I, способствующих вовлечению Австрии в борьбу против Наполеона.

В дальнейшем Екатерина Павловна сопровождала брата в заграничном походе русской армии 1813–1814 годов, участвовала в Венском конгрессе. Во многом благодаря ей и императрице Марии Федоровне в европейском общественном мнении формировался образ Александра – ангела-спасителя Европы, позволяющий российскому императорскому дому занять доминирующее положение на континенте.

Y0899

Король Вильгельм I Вюртембергский, второй муж Екатерины Павловны
Предоставлено М.Золотаревым

В январе 1816 года великая княгиня вступила во второй брак – с наследным принцем Вильгельмом Вюртембергским, который вскоре стал королем. Как и первый, это был брак по расчету. В Королевстве Вюртемберг Екатерина Павловна развернула активную благотворительную и просветительскую деятельность, основав Общество для оказания помощи нуждающимся, которое должно было «соединить силы свои, чтобы облегчить бедствия людей во всякое время». Королева руководствовалась принципом: «доставить работу важнее, чем подать милостыню». По мнению современных историков, она одной из первых создала массовую и эффективную систему благотворительности в масштабах целого государства.

P1739

Столица Вюртембергского королевства Штутгарт, где прошли последние годы жизни Екатерины Павловны.
Ее мечта сбылась: она стала коро­левой
Предоставлено М.Золотаревым

Смерть Екатерины была скоропостижной, она скончалась внезапно, в результате рожистого воспаления, 9 января 1819 года в Штутгарте. Так закончилась короткая (ей было всего 30 лет), но яркая жизнь одной из создательниц «русской партии».

Автор: Аркадий Минаков, доктор исторических наук

Волоцкий игумен

июля 19, 2015

В сентябре исполняется 500 лет со дня кончины преподобного Иосифа Волоцкого. Основатель монастыря близ Волоколамска является одной из самых ярких личностей среди церковных деятелей средневековой Руси

drevnerusskiye-ikony-xii-xix-vv-10

Преподобный Иосиф Волоцкий

Иосиф Волоцкий (в миру Иван Санин, 1439–1515) оставил глубокий след в богословии, литературе, иконописи, его идеи оказали сильное влияние на духовную культуру Руси. Какой же предстает биография этой личности в свете данных современной науки?

Иван из села Язвище

Иван Санин родился 12 ноября 1439 года в родовой вотчине своего отца Ивана Григорьевича – селе Язвище близ города Волока Ламского (ныне Волоколамск). Мальчик был наречен Иваном в память святого Иоанна Милостивца. Жизнь в семье волоцкого вотчинника была нелегкой. В 1440–1460-х Русь часто посещала чума, ее преследовали неурожаи и вызванный ими голод.

Недавно были получены достоверные факты, говорящие о больших лишениях, которые довелось перенести будущему игумену в детстве. В 2001 году при раскопках в Успенском соборе Иосифо-Волоколамского монастыря удалось обнаружить честные останки преподобного Иосифа Волоцкого. В материалах экспертов представлены следующие выводы: «При рентгенографии правой большой берцовой кости определяются две зоны остановки роста – линии Харриса. Подобные особенности свидетельствуют о факте тяжелых заболеваний или стрессе (голод, травма и др.), имевших место в детском возрасте». Получается, что семья Ивана Санина как минимум дважды в 1440–1450-х годах находилась на волоске от гибели. Это могло быть в 1442–1443, 1445–1448 годах, а также в 1453 году.

Пережитые бедствия оказали большое влияние на формирование характера преподобного. Впоследствии ворота его монастыря никогда не закрывались перед голодными, нищими и убогими, забота о пропитании нуждающихся стала одним из главных заветов этого великого подвижника.

Юноша застал братию во главе с игуменом
в лесу за работой. Когда уже в сумерках все возвращались в монастырь на вечернюю службу, он выбрал подходящий момент и бросился в ноги преподобному Пафнутию

В семь лет Ивана отдали в учение к старцу Крестовоздвиженского монастыря в Волоке Ламском Арсению Леженке. Учеба давалась мальчику удивительно легко. В первый же год он выучил наизусть всю Псалтырь. К девяти годам Иван Санин уже исполнял в церкви обязанности певца и чтеца. Церковнослужители и прихожане дивились его необыкновенным способностям и предрекали ему великую судьбу.

Многие дни, проведенные в чтении Божественного Писания и житий святых, в церковных службах, склоняли Ивана к принятию пострига. В роду преподобного Иосифа Волоцкого насчитывают 18 монашеских имен. Его родители, дед с бабкой и все братья закончили свой жизненный путь в святых обителях. Не стал исключением и Иван Санин. Старец Варсонофий Неумой из тверского Саввина монастыря посоветовал ему идти в Боровск к знаменитому игумену Пафнутию

По стопам Пафнутия Боровского

Иван добрался до обители Пафнутия зимой 1460 года. Юноша застал братию во главе с игуменом в лесу за работой. Когда уже в сумерках все собирались возвращаться в монастырь на вечернюю службу, он выбрал подходящий момент и бросился в ноги преподобному Пафнутию.

2

Преподобный Пафнутий Боровский и Свято-Пафнутьев Боровский монастырь. Здесь Иван Санин в 1460 году принял постриг с именем Иосиф

13 февраля 1460 года, в день памяти святого Мартиниана, Иван Санин принял монашеский постриг с именем Иосиф. Его первым послушанием стала работа в поварне – самая трудная в монастыре. Затем Иосиф последовательно прошел послушания в хлебопекарне и монастырской больнице. В Боровской обители принял постриг и тяжело больной отец Иосифа, сын взял его к себе в келью и ухаживал за ним на протяжении 15 лет.

Очевидными достоинствами Иосифа, выделяющими его на фоне остальной братии, были великолепное знание церковных служб, незаурядные риторические и певческие способности. Молодой монах пользовался доверием Пафнутия и выполнял важные поручения игумена.

Перед смертью Пафнутий заповедал братии монастыря ходатайствовать перед великим князем Иваном III о том, чтобы на пост игумена был избран Иосиф. В мае или июне 1477 года Иосиф Санин удостоился приема в великокняжеском дворце. Иван III лично беседовал с ним и, судя по всему, остался доволен выбором Пафнутия. Однако уже в ближайшие месяцы в монастыре произошли драматические события, побудившие новопоставленного игумена покинуть обитель.

Во-первых, братию взбудоражили его планы по организации монашеской жизни на основании строгих правил, исключающих владение кельями и имуществом. Во-вторых, Иосиф Санин осмелился вступить в конфликт с самим российским самодержцем, чиновники которого разоряли монастырских крестьян.

Просьбы Иосифа сохранить хозяйство обители в неприкосновенности во имя заветов игумена Пафнутия не только не нашли понимания при московском дворе, но и вызвали сильное раздражение. Не видя способов исправить положение и не желая подвергать монастырь опасности, Иосиф оставил его не позднее августа 1477 года.

Путь к своей обители

Иосиф ушел из Пафнутьева монастыря в сопровождении старца Герасима Черного. В этом странствии он, не желая быть узнанным, играл роль ученика Герасима. Под видом странствующих монахов они посетили несколько обителей. В каждой из них Иосиф, прикидываясь неграмотным простаком, выполнял наиболее тяжелые послушания.

Кирилло-Белозерский-монастырь_big

Кирилло-Белозерский монастырь. Его устройство Иосиф взял за образец при создании собственной обители

На самый продолжительный период старец Герасим и Иосиф задержались в Кирилло-Белозерском монастыре. Основанный учеником Сергия Радонежского Кириллом Белозерским в 1397-м или, что вероятнее, в 1407 году, ко второй половине XV века этот монастырь стал влиятельным духовным центром. Он имел киновиальное (общежительное) устройство: у братии было все общее – как личный труд, так и всякая собственность принадлежали целой общине. Иосиф пришел к выводу, что устройство Кирилло-Белозерского монастыря является наилучшим из всего виденного им доселе.

Во время всего странствования Иосифа, которое продолжалось с августа 1477-го по весну 1479 года, Боровский монастырь оставался безначальным. Возвращение игумена было триумфальным, но это не повлияло на его решение оставить место своего пострижения навсегда. В мае 1479 года вместе со старцами Герасимом Черным, Кассианом Босым, родными братьями Вассианом и Акакием Саниными, а также Кассианом Младым и Иларионом Иосиф окончательно покинул монастырь преподобного Пафнутия.

Новый монастырь он решил основать на землях своей родовой вотчины. 6 июня на поляне, расположенной на берегу реки Струги, была заложена деревянная церковь Успения Пресвятой Богородицы. В закладке храма принимали участие сам удельный князь Борис Васильевич Волоцкий и его бояре. Уже 15 августа церковь была освящена.

Первейшим стремлением Иосифа являлось привлечение в обитель большего количества братии. Быстрый рост монастыря подтверждал высокий авторитет игумена, давал возможность удельному князю испытывать чувство гордости за свое молодое княжество, в котором формировался важный духовный центр, готовый в будущем соперничать с Троице-Сергиевым и Кирилло-Белозерским монастырями в великокняжеских владениях.

В ожидании конца света

Высокий религиозный подъем, который испытывала братия Иосифова монастыря в период его создания, в значительной степени объяснялся покаянными настроениями, которые стали доминировать в сознании людей на исходе седьмой тысячи лет от сотворения мира.

Существовала влиятельная традиция, приурочивавшая конец света к этой дате (около 1492 года). Всякий из братии имел перед глазами грядущий смертный час и ожидал загробного суда, на котором должна была решиться участь души. В первые годы в монастыре не было теплой церкви и многочасовые службы совершались зимой даже в самые суровые морозы в холодном храме. При этом монахи стояли на службах в одних ризах, согреваясь воспоминанием об адском холоде, который уготован грешникам.

Боязнь Страшного суда привела в монашеские кельи наряду с жаждавшими спасения души простолюдинами выходцев из боярских и дворянских фамилий. Влившись в ряды братии Иосифова монастыря, они становились неотличимы от остальной массы живущих в обители. Отсутствовало и ставшее позднее обычным разделение монахов на старейшую и младшую братию, поскольку каждый член общины старался вносить свой вклад в обустройство монастыря. Ежедневный тяжелый труд являлся суровым испытанием: уходили те, кто не был готов посвятить свою жизнь монашескому служению, а их места занимали не боявшиеся разделить все невзгоды с игуменом и братией.

apok69

На исходе седьмой тысячи лет от сотворения мира (около 1492 года) люди ждали конца света

В июне 1484 года в монастыре началось строительство белокаменного собора Успения Пресвятой Богородицы. Летом 1485-го его расписывала артель мастеров под руководством знаменитого иконописца Дионисия. К маю 1506 года на пожертвования князя Семена Ивановича Бельского и окольничего Бориса Васильевича Кутузова были возведены также теплая церковь в честь Богоявления и примыкающая к ней трапезная. В этот же период в обители появились каменная поварня, хлебня, хозяйственные постройки.

Христианское милосердие и деловой расчет

Непременным условием существования сколько-нибудь крупной монашеской общины на Руси являлось наличие вотчин. Первыми земельными владениями монастыря, основанного Иосифом, стали пожалованные волоцким князем Борисом Васильевичем в октябре 1479 года деревни Спировская, Ярцевская и Руготинская. Чуть позже, в январе 1480-го, он даровал обители село Покровское, в мае 1483-го – село Отчищево, а его супруга княгиня Ульяна дала село Успенское.

Окрестные землевладельцы, служилая корпорация Волока Ламского, составляли ту среду, в которой прошли детство, отрочество и юность Ивана Санина. Выходцы из известных на Волоке семейств Белеутовых, Зворыкиных, Есиповых, Карамышевых, Кутузовых-Глебовых, Ленковых, Мечовых, Мижуевых, Полевых, Ракитиных, Ржевских, Ростопчиных, Ступишиных, Толбузиных, Тютчевых, князей Хованских и других пополнили ряды вкладчиков и братии монастыря. К началу XVI века в обители появились постриженики из числа приближенных волоцкого князя: дети боярские князь Андрей Голенин, князь Даниил Лупа Звенигородский, Нил Полев, Андрей Невежа Квашнин, Борис Обобуров, Павел Голова Владимиров, Петр Тютчев, Иона Голова Пушечников.

Ворота монастыря преподобного Иосифа
никогда не закрывались перед голодными, нищими и убогими, забота о пропитании нуждающихся стала одним из главных заветов великого подвижника

Отношения монастыря с крестьянами из близлежащих деревень выстраивались с перспективой на длительное сотрудничество, и в этом сочетались идеалы христианского милосердия и делового расчета. Готовность игумена возместить крестьянину стоимость сломанной косы, украденного коня или пропавшей коровы помимо акта милосердия опиралась и на расчет будущей экономической выгоды. Крестьяне из вотчин окрестных землевладельцев, наблюдая такую картину, желали перебраться в села монастыря, дабы пользоваться всеми преимуществами крупного и богатого хозяйства.

За счет рационального ведения хозяйства, а также благодаря освобождению от большинства налогов и поступлению денежных и имущественных вкладов монастырь сделался обладателем значительных средств, запасов зерна и других продуктов. Это позволяло монастырским властям оказывать крестьянам помощь, предоставляя им зерно для посева, выдавая какие-то суммы, снабжая их инвентарем и тяглыми животными. Во время голода, который не был редким явлением в ту эпоху, обитель помогала нуждающимся, спасая их от смерти. В послании княгине Голениной Иосиф сообщал, что всякий день у них на трапезе собиралось 600–700 человек. А в главный монастырский праздник Успения Пресвятой Богородицы там кормились более 1000 нищих.

Уникальной особенностью Иосифова монастыря явилась разработка образцовой системы поминания умерших, в которой размер вклада соответствовал характеру поминания. Центральная роль здесь принадлежала синодикам-помянникам. В предисловии к одному из таких списков Иосиф Волоцкий указывал, что синодики-помянники должны стать основой материального благополучия монастыря. Для того чтобы люди стремились давать вклады по душе, здесь позаботились о строгой организации заупокойных богослужений.

Поминовение умерших в главном храме монастыря совершалось на специальных службах в понедельник, среду и пятницу. Кроме того, в Иосифовом монастыре впервые появилось разделение на повседневное поминание и синодик. Имена, записанные в повседневное поминание, зачитывались священником на проскомидии, на анафоре во время Божественной литургии и на панихидах, а имена из синодика-помянника – церковнослужителем в течение всего дня независимо от служб.

В первой четверти XVI века разработанная в Волоцкой обители система поминального культа (единственный механизм перераспределения богатств в средневековом обществе) была заимствована крупнейшими русскими монастырями.

Ересь жидовствующих

Пока преподобный Иосиф занимался обустройством своего монастыря в пределах Волоцкого княжества, в огромной Новгородской епархии, к которой принадлежал его монастырь, начали развиваться события, оказавшие огромное влияние на духовную культуру Руси. Именно Иосифу Волоцкому предстояло сыграть важнейшую роль в идейной борьбе с ересью жидовствующих.

8 ноября 1470 года в Новгород на княжение (оказавшееся, правда, недолгим) въехал литовский князь Михаил Олелькович. В его свите был некий «жидовин Схария». Вокруг личности Схарии исследователи сломали немало копий. В настоящее время можно считать установленным, что под этим именем скрывался известный киевский ученый еврей Захария бен Аарон га-Коген. Пользуясь пребыванием в городе, он сумел свести знакомство с видными представителями новгородского духовенства. Исходной точкой возникновения диалога послужил вопрос о сроках наступления конца света.

Жидовствующие миниатюра казнь жидовствущих

Казнь еретиков. Миниатюра из Лицевого летописного свода. XVI век

Познания Схарии в астрологии, и в первую очередь в альтернативных календарных системах, прельстили священников Дениса и Алексея. Известно, что поп Алексей служил в церкви Архангела Михаила на Торговой стороне. Оживленная торговая площадь была тогда самым удобным местом для общения представителей разных стран и конфессий, которые с теми или иными целями приезжали в город на Волхове. Вскоре членами еретического кружка стали настоятели и священники крупнейших новгородских церквей. Протопоп Гавриил служил в первом храме города – Софийском соборе; попы Федор, Василий, Иван – в церквях на территории детинца. Еще одной влиятельной фигурой, вовлеченной в ересь, оказался боярин Григорий Тучин.

Зимой 1480 года после ареста новгородского архиепископа Феофила два еретика – священники Алексей и Денис – сделали стремительную карьеру в Москве: первый стал настоятелем главного храма русской митрополии – Успенского собора в Кремле, а второй – настоятелем Архангельского собора, великокняжеской усыпальницы.

О существовании кружка еретиков новгородский архиепископ Геннадий узнал осенью 1487 года совершенно случайно. Несколько еретиков в пьяном виде осквернили иконы. В числе изобличенных оказался поп Наум, раскаявшийся и давший исчерпывающие сведения о своих сообщниках. Архиепископ Геннадий велел составить «подлинник», в который вошли материалы следствия, включавшие показания свидетелей, а также расспросные речи еретиков. К этому приобщены были и «тетради» попа Наума. Один экземпляр «подлинника» новгородский владыка направил митрополиту, другой – великому князю. Послания Геннадия не остались без ответа, но великий князь Иван III и митрополит Геронтий признали справедливость лишь тех обвинений, которые были подкреплены показаниями и иных свидетелей помимо попа Наума. Священники Ересим и Григорий с сыном Самсонкой были наказаны в Москве «градской казнью», то есть публично биты кнутом на площади. А после для покаяния отосланы в Новгород к владыке Геннадию.

В конце мая 1489 года умер митрополит Геронтий. В сентябре 1490-го митрополичий престол занял архимандрит московского Симонова монастыря Зосима, которого современники считали ставленником протопопа Алексея. К Зосиме архиепископ Геннадий, единственный из иерархов не присутствовавший на соборе, избравшем его митрополитом, обратился в октябре с посланием, в котором оправдывался от обвинений и выдвигал резкое требование наказания изобличенных им еретиков, «жидовская мудрствующих». Инициаторами церковного их осуждения выступили и другие архиереи, принудившие митрополита созвать собор. На соборе 17 октября было осуждено девять человек. Еретиков-священнослужителей лишили сана, всех отлучили от церкви и отправили в заточение.

Приговор церковного собора 1490 года и «Поучение» «всему православному христианству» митрополита Зосимы были разосланы по всем епархиям и крупным монастырям. Ознакомился с этими материалами и игумен Иосиф. Двумя годами ранее он уже получал сведения об осуждении новгородских еретиков архиепископом Геннадием. Преподобный Иосиф не мог остаться равнодушным к еретическим нападкам на истины веры.

Дворцовые интриги

Собор 1490 года не положил конец ереси жидовствующих. Дьяки Федор и Иван Волк Курицыны (первого из них новгородский владыка Геннадий прямо обвинял в покровительстве ереси) не только сохранили, но и упрочили свое положение при дворе и пользовались большим влиянием на великого князя. После занятия Зосимой митрополичьего престола позиции московских еретиков значительно усилились. Дьяки Курицыны добились того, что архимандритом новгородского Юрьева монастыря был назначен их ставленник Кассиан.

Иосиф Волоцкий создавал свой трактат в защиту православной веры в тишине монашеской кельи. Из-за внешних неблагоприятных обстоятельств он уподоблял свой труд писаниям Антиоха из лавры Саввы Освященного, сочиненным в период нашествия персов, и Никона Черногорца, создававшего свои трактаты при нашествии турок. Если изобличать взгляды официально осужденного как еретика, лишенного священнического сана Дениса было позволительно, то полемизировать с мнениями, которые высказывал близкий к великому князю дьяк Федор Курицын, было опасно.

Ревнителям православия оставалось надеяться на перемены к лучшему при московском дворе. Можно предполагать, что свои надежды они связывали с великой княгиней Софьей Палеолог и ее старшим сыном княжичем Василием. Их противники объединялись вокруг сына от первого брака и соправителя Ивана III Ивана Ивановича Молодого и его жены Елены Стефановны.

Весной 1490 года Иван Молодой внезапно заболел и скончался. Наследниками Ивана III, перешагнувшего 50-летний рубеж, оказались 7-летний внук Дмитрий Иванович и 11-летний сын от Софьи Палеолог Василий. Угрозу для их престолонаследия представляли братья первого государя всея Руси – удельные князья Андрей Углицкий и Борис Волоцкий. В 1492 году князь Андрей был вызван в Москву, где 20 сентября по приказу великого князя его схватили и посадили в тюрьму.

Летописи скромно умалчивают о роли митрополита Зосимы в этой истории. Между тем удельный князь никогда не явился бы в Москву, не имея гарантий своей безопасности со стороны митрополита. Андрей Углицкий был уморен голодом в темнице: он умер 6 ноября 1493 года. Смерть его легла черным пятном на совесть Ивана III и репутацию Зосимы, но внук и сын великого князя были избавлены от покушений на власть со стороны удельных князей. 17 мая 1494 года Зосима оставил митрополичий престол. Трудно не вспомнить поговорку «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить».

4 февраля 1498 года в кремлевском Успенском соборе состоялась официальная коронация Дмитрия Ивановича: на него возложили «бармы Мономаховы и шапку». Но спустя год Иван III нарек княжича Василия «государем великим князем» и дал ему Великий Новгород и Псков «в великое княжение». Ситуация неопределенности в вопросе престолонаследия и шаткого равновесия между великими князьями Дмитрием и Василием сохранялась при дворе вплоть до весны 1502 года. В апреле 1502 года были отправлены в заточение Дмитрий Иванович и его мать Елена Стефановна, а Василий стал единственным наследником государя всея Руси.

Спор с нестяжателями

В конце июля 1503 года в Москву съехались все правящие архиереи Русской митрополии, архимандриты и игумены крупнейших монастырей. Целью созыва собора являлось обсуждение вопросов церковной дисциплины. При открытии соборного заседания неожиданно выступил с речью знаменитый подвижник Нил Сорский. Он призвал отцов собора запретить монастырям владеть селами, поскольку это нарушает заповеди нестяжания. Призыв Нила поддержали его единомышленники, пустынники белозерские. Все понимали, что за скромными одеяниями старцев-аскетов скрывается фигура всемогущего великого князя.

Возразить белозерским пустынникам не осмелились ни новый митрополит Симон, ни другие архиереи. Свой голос в защиту монастырских землевладений возвысил лишь игумен Иосиф из пределов Волоцкого княжества. Он указал, что обычай владеть селами появился одновременно с возникновением монашества. Напомнил, что на Руси селами владел Киево-Печерский монастырь, прославленный именами чудотворцев Антония и Феодосия. И предупредил, что оскудение монастырей неизбежно приведет к ослаблению церковной иерархии и разрушению христианской веры.

В поддержку Иосифа Волоцкого выступил игумен Троице-Сергиева монастыря Серапион. В результате отцы собора категорически отвергли предложения Нила Сорского и белозерских пустынников. Но Ивана III не удовлетворил ход церковных заседаний. Он готовил грандиозный пересмотр имущественных прав крупнейших монастырей.

Исход противостояния решил случай: 28 июля 1503 года у великого князя случился инсульт, у него парализовало половину тела («отняло руку и ногу и глаз»). Тогда вопрос о монастырских и владычных землях исчез из повестки дня так же внезапно, как и появился. Забыть об инциденте, бросающем тень на репутацию Ивана III как благочестивого правителя, постарались и светские власти, и духовные. По этой причине в официальном летописании нашли отражение лишь посвященные дисциплинарным вопросам приговоры собора 1503 года.

Борьба с еретиками

В период между апрелем 1502-го и декабрем 1504-го при дворе великого князя, в обителях Москвы и Новгорода и даже в заволжских скитах и пустынях обсуждали насущный вопрос о судьбе еретиков-жидовствующих. К 1502 году получила известность «Книга на еретиков», написанная Иосифом Волоцким в опровержение взглядов жидовствующих. В этом трактате последовательно и подробно подвергались разбору убеждения тех, кто снискал себе славу первых интеллектуалов при московском дворе, – настоятелей главных храмов Кремля протопопа Алексея и попа Дениса, а также великокняжеского дьяка Федора Курицына.

фрагмент книги на новгородских еретиков

«Книга на еретиков» была написана Иосифом Волоцким в разоблачение взглядов жидовствующих

Московский самодержец вдруг обнаружил приязнь к игумену Иосифу. Между апрелем 1502-го и маем 1503-го имели место три свидания с ним великого князя. Государь всея Руси стремился получить прощение Иосифа Волоцкого, ссылаясь на то, что митрополит и владыки его уже простили. Игумен же требовал действенных мер по розыску и наказанию изобличенных еретиков. Вероятно, по ходатайству Иосифа Иван III в 1502 году назначил его родного брата, Вассиана Санина, архимандритом московского Симонова монастыря.

Проводя расследование деятельности жидовствующих, Вассиан совершенно неожиданно получил в свое распоряжение факты, указывающие на приверженность ереси бывшего митрополита Зосимы. К тому времени Зосима уже проживал на покое в Троице-Сергиевом монастыре, где пользовался почетом и уважением и сохранял большую часть своего влияния на владык и духовенство. Когда стало известно о свидетельствах, изобличавших Зосиму в еретичестве, Иосиф Волоцкий срочно дополнил свой трактат «Сказанием о новоявившейся ереси». И если слова (главы) основной части «Книги на еретиков» были написаны с целью разоблачения взглядов протопопа Алексея, попа Дениса и дьяка Федора Курицына, то в «Сказании» главным врагом православия предстает митрополит Зосима.

Вскоре после завершения работы над 12-м, 13-м и 14-м словами «Книги на еретиков» Иосиф стал рассылать послания к влиятельнейшим иерархам, призывая их начать борьбу с высокопоставленными еретиками. Следственные изыскания по делу жидовствующих были вновь открыты не позднее весны-лета 1504 года, а к декабрю сформирована основная база обвинений.

Церковный собор состоялся в декабре 1504 года. Вскоре в Москве и Новгороде прошли казни еретиков. С протестами против казней покаявшихся жидовствующих выступили белозерские пустынники. Полемическое противостояние нестяжателей и иосифлян, открывшееся в 1503 году спором о монастырских селах, продолжилось прениями о судьбе еретиков.

Противостояние с князем-иноком

Монастырь преподобного Иосифа возник и развивался при деятельной помощи волоцких удельных князей. Однако Федор Борисович Волоцкий после смерти отца, матери и младшего брата полностью переменил свое отношение к обители. Он стал отнимать у монастыря деньги и имущество, привнесенные вкладчиками, угрожая расправой братии. Желая защитить обитель от насилия, в феврале 1507 года Иосиф обратился к великому князю Василию (Иван III умер в 1505-м) с просьбой принять монастырь под свое покровительство.

Свято Успенский Иософо-Волоцкий монастырь

Иосифо-Волоколамский монастырь был основан в 1479 году

Василий III в согласии с митрополитом Симоном исполнил просьбу игумена, но при этом обитель оставалась в юрисдикции Новгородской епархии и должна была по-прежнему платить налоги со своих земель волоцкому князю. Последний сумел подкупить людей из окружения нового новгородского архиепископа Серапиона и добился отлучения Иосифа Волоцкого от церкви. Ничего не оставалось, кроме как вновь прибегнуть к заступничеству митрополита и великого князя. Игумен Волоцкого монастыря был полностью оправдан на соборе 1509 года, а архиепископ Серапион лишен сана как наложивший наказание вопреки церковным канонам. Казалось бы, судьба в очередной раз благоволила Иосифу, но она послала ему еще одно тяжелое испытание.

В 1509 году в стенах московского Симонова монастыря поселился князь-инок Вассиан Патрикеев, который 10 лет провел в Кирилло-Белозерском монастыре, близко общаясь с нестяжателями из числа противников волоцкого игумена. Он сумел завоевать доверие своего троюродного племянника Василия III и выступил с рядом посланий против Иосифа, в которых обличал игумена в пристрастии к монастырским стяжаниям, возлагал на него вину за преследование еретиков и т. д.

Спор не был равным: Вассиан Патрикеев был признанным фаворитом Василия III («великим временным человеком»), а Иосифу было запрещено писать в свое оправдание. Ситуация переменилась только в последний год жизни основателя монастыря близ Волока Ламского. В 1515-м Василий III посетил обитель и даровал ей новые земельные угодья.

***

Приблизительно с 1507 года Иосиф Волоцкий был тяжело болен. Он преставился «сентября в 9 день в 10 час нощи, на память святых и праведных богоотец Иоакима и Анны, с суботы на неделю, на заутренней на 8 песнь». Братия монастыря оплакивала своего игумена, горько сожалея об утрате. По словам Досифея Топоркова, племянника и агиографа Иосифа, в волоцком игумене воплотились нелицемерная любовь к Христу и достоинства ветхозаветных патриархов: страннолюбие Авраама, незлобие Иакова, целомудрие Иосифа, терпение Иова, милосердие Моисея, кротость царя Давида.

В монастыре уже вскоре после смерти стали почитать игумена Иосифа в чине преподобного, но общецерковная канонизация состоялась только в 1591 году. Таковы были последствия участия Иосифа в общественно-политической борьбе, за годы которой он нажил немало влиятельных и сильных противников. Споры о его личности и творческом наследии продолжаются и по сей день – как среди специалистов, так и среди представителей самой широкой публики.

Автор: Алексей Алексеев, доктор исторических наук

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Алексеев А.И. Иосиф Волоцкий. М., 2014 (серия «ЖЗЛ»)

ВЕЛИКОКНЯЖЕСКИЙ ДЬЯК

1383662788_image021

Федор Васильевич Курицын, выходец из боярского рода, влиятельный дипломат, знаменитый писатель, был одним из наиболее доверенных соратников и советников Ивана III. Многие достижения и начинания той эпохи связаны со стараниями этого расторопного дьяка. Иосиф Волоцкий сетовал, что великий князь впал в зависимость от Курицына. «Того бо державный во всем послушаше», – писал игумен. Федор Курицын был сторонником сильной княжеской власти.

Из длительного путешествия по Венгрии и Валахии Курицын вернулся не только с выгодным для Москвы договором о «братстве и любви», но и с новыми идеями, во многом оппозиционными по отношению к церковным устоям. Дьяк критиковал монашество, рассуждал о широко понимаемой свободе воли человека («самовластии души»). Он возглавил московский еретический кружок – там и проповедовал свои идеи. В противостоянии московского боярства и придворных Федор Курицын поддерживал Дмитрия Ивановича, внука великого князя, сына рано умершего Ивана Молодого. Активная борьба Иосифа Волоцкого с еретиками определила крах придворной партии Дмитрия Ивановича. После 1500 года Курицын был отстранен от власти.

В 1504 году был казнен его брат Иван Волк – еще один представитель политической элиты того времени. Судьба самого Федора Курицына загадочна: скорее всего, он не был казнен, а умер в опале.

ВОПРОС О МОНАСТЫРСКИХ ВОТЧИНАХ. НИЛ СОРСКИЙ И ИОСИФ ВОЛОЦКИЙ

005

«Монастырское землевладение было вдвойне неосторожной жертвой, принесенной набожным обществом недостаточно ясно понятой идее иночества: оно мешало нравственному благоустроению самих монастырей и в то же время нарушало равновесие экономических сил государства. Раньше почувствовалась внутренняя нравственная его опасность. Уже в XIV веке стригольники восставали против вкладов по душе и всяких приносов в церкви и монастыри за умерших. Но то были еретики. Скоро сам глава русской иерархии выразил сомнение, подобает ли монастырям владеть селами. Один игумен спрашивал митрополита Киприана, что ему делать с селом, которое князь дал в его монастырь. «Святые отцы, – отвечал митрополит, – не предали инокам владеть людьми и селами; когда чернецы будут владеть селами и обяжутся мирскими попечениями, чем они будут отличаться от мирян?» Но Киприан останавливается перед прямым выводом из своих положений и идет на сделку: он предлагает село принять, но заведовать им не монаху, а мирянину, который привозил бы оттуда в монастырь все готовое, жито и другие припасы. И преподобный Кирилл Белозерский был против владения селами и отклонял предлагаемые земельные вклады, но вынужден был уступить настояниям вкладчиков и ропоту братии, и монастырь уже при нем начал приобретать вотчины. <…>

Нил и стоявшие за него белозерские пустынники говорили об истинном смысле и назначении иночества; Иосиф ссылался на примеры из истории восточной и русской церквей и при этом высказал такой ряд практических соображений: «Если у монастырей сел не будет, то как честному и благородному человеку постричься, а если не будет доброродных старцев, откуда взять людей на митрополию, в архиепископы, епископы и на другие церковные властные места? Итак, если не будет честных и благородных старцев, то и вера поколеблется». Этот силлогизм впервые высказывался при обсуждении церковно-практического вопроса. Церковные авторитеты не ставили монастырям задачи быть питомниками и рассадниками высших церковных иерархов и не признавали непременным оплотом веры иерархию родовитого происхождения, как это было в Польше».

Из «Курса русской истории» В.О. Ключевского

Великая Китайская стена

июля 19, 2015

Примостившись к Кремлю со стороны Красной площади и Рва, Китай-город дал название стене, окружавшей его по периметру на протяжении почти четырех столетий. Сейчас от стены остались лишь фрагменты…

Китай-город

Владимирские ворота Китай-города и Пантелей­моновская часовня. 1890-е
Фото РИА Новости

Как часто приходится слышать от гостей нашей столицы наивный вопрос: «А почему станция метро называется «Китай-город»? У вас что, китайский квартал здесь находится?» И такое предположение делают не только туристы, но нередко и сами москвичи.

Помимо путаницы с названием многие ошибаются и в локализации самого места под наименованием Китай-город: сегодня в московском обиходе так чаще всего обозначается район улицы Забелина, Солянки, Маросейки, Лубянского проезда, Старосадского переулка. Это веяние последних лет, возникшее из-за того, что одноименная станция метро расположена вне границ исторического Китай-города. При этом окружение Никольской улицы, Ильинки и Варварки в наши дни гораздо реже называют Китай-городом. Хотя именно здесь он и находится!

Почему же произошло такое смещение? Дело не только в неудачном переименовании станции метро, но и в почти полной утрате исторической стены, служившей границей Китай-города.

«Повелели град камен ставити Китай»

480 лет назад, в 1535 году, при малолетнем великом князе Иване IV (царем он станет через 12 лет), регентом при котором была его мать Елена Глинская, началось возведение новой стены для московского посада. К тому времени столица великого княжества давно вышла за пределы Кремля: с его восточной стороны появился посад – густонаселенная территория, имевшая в первую очередь торговое значение и изобиловавшая храмами.

Прежде восточная граница посада, шедшая примерно по линии современного Большого Черкасского переулка, была оформлена рвом, но во второй четверти XVI века такая защитная система уже не годилась для обороны Москвы в случае атаки противника. Это стало ясно еще в правление отца Ивана IV – великого князя Василия III, который, как предполагают историки, озаботился созданием более мощных крепостных стен для посада после набега крымского хана Мехмеда Гирея в 1521 году. Поэтому к строительству новых укреплений подошли со всей серьезностью.

Елена Глинская

Елена Глинская. Реконструкция С.А. Никитина

Сначала появился «черновик» новой стены: в 1534-м по указу Елены Глинской были собраны средства для возведения земляных и деревянных стен. Сама великая княгиня пожертвовала немалую сумму на проведение работ, и ее примеру последовали московский митрополит и многие бояре. Укрепление было построено всего за год и представляло собой глубокий ров с земляным валом, на гребне которого располагался частокол, переплетенный прутьями и обложенный землей. Важно, что теперь несколько увеличилась территория посада: стена прошла уже за линией Большого Черкасского переулка, обозначив будущую границу Китай-города.

По сообщению «Пискаревского летописца»,
в 1535 году «майя в 16 день князь великий Иван Васильевич всея Руси и его мати Елена повелели град камен ставити Китай»

Кстати, по одной из версий, это название, вводящее в заблуждение современных москвичей и гостей столицы, появилось именно тогда: связка жердей или прутьев, применявшихся при строительстве деревоземляных укреплений, именовалась «кита» (с ударением на последний слог), в связи с чем и посад, получивший новые рубежи, стал именоваться Китай-городом, то есть городом, окруженным китой. Впрочем, есть и другие версии – о возможном монгольском происхождении названия (по-монгольски «китай» – «средний город») и даже возникающих параллелях с европейскими аналогами («сити» в Лондоне, «ситэ» в Париже и итальянское слово cita, которое так и переводится – «город»).

Миниатюра "Постройка стен Китай-города" из "Царственной книги"

Построение Китай-города. Миниатюра из Царственной книги. XVI век
Валентин Черединцев / РИА НОВОСТИ

Спешка в возведении укреплений, по-видимому, была вызвана актуальностью военной угрозы, которая для Москвы исходила прежде всего от крымских татар. Однако в том же 1535 году, когда работы были завершены, развернулось новое строительство: земляной вал с частоколом, судя по всему, задумывался как временное укрепление на случай внезапного нападения врага, с тем чтобы потом уступить место более современной и совершенной системе. Так или иначе, «Пискаревский летописец» сообщает, что в 1535 году «майя в 16 день князь великий Иван Васильевич всея Руси и его мати Елена повелели град камен ставити Китай». Будущую крепость торжественно освятил митрополит Московский Даниил, который с крестным ходом прошел по линии планируемых стен, после чего мастера строительного дела установили первые камни. Три года ушло на возведение крепостной стены, оборудованной по последнему слову европейской фортификационной науки того времени.

Руководил работами приглашенный итальянец, обозначенный в русских источниках как Петрок Малый Фрязин. Ранее он уже зарекомендовал себя грандиозной работой в селе Коломенском, где под его начальством была построена церковь Вознесения Господня в честь появления у великого князя Василия III долгожданного наследника – будущего царя Ивана IV (сегодня Вознесенская церковь в Коломенском является объектом Всемирного наследия ЮНЕСКО). Всего за три года строительство стены было завершено, а сама она получила название Китайгородской. Впрочем, москвичи нередко звали ее просто Китайской, никак не связывая при этом с крупной азиатской страной. Даже церковный сорок – единица административно-территориального деления для московских храмов – именовался здесь Китайским.

Памятник крепостного зодчества

Что же представляла собой новая стена? Она соединялась в двух местах со стеной Кремлевской: на берегу Москвы-реки, упираясь в Беклемишевскую башню, и на берегу Неглинной, упираясь в Угловую Арсенальную башню. Тем самым внутри Китайгородской стены и восточной части стены Кремлевской оказывалась территория площадью 63 гектара (то есть она более чем в два раза превышала территорию Кремля). В длину новая стена имела солидную протяженность – 2567 метров. Если прочертить линию стены по современной карте Москвы, то идти она будет вдоль площадей Революции и Театральной, у Театрального проезда, сворачивая на юго-восток на Лубянской площади, затем вдоль Новой и Старой площадей, далее по Китайгородскому проезду, а после его окончания, сделав еще один поворот, теперь по направлению к Кремлю, – по Москворецкой набережной.

18 87 Х 116

Театральный проезд с Тро­ицкой башней и Пантелей­моновской часовней. Первая пол. 1920-х
Из архива Н.Д. Виноградова

Как и в случае с Кремлем, стена Китай-города обнаруживала многие черты, свойственные итальянскому крепостному зодчеству, что неудивительно, поскольку ее архитектором был итальянец. Согласно некоторым предположениям, Петрок Малый мог быть знаком с техническими идеями Леонардо да Винчи, а также своих коллег из Генуи и других городов Северной Италии.

«Редчайший по красоте памятник крепостного зодчества,
которым по праву гордилась бы любая столица Европы, если бы он уцелел там до наших дней» – так писал о Китайгородской стене в 1925 году Игорь Грабарь

В то же время Китайгородская стена не стала копией Кремлевской: она была ниже (от 6 до 8 метров вместо высоты от 10 до 19 метров в Кремле), но зато толще (свыше 6 метров), а потому оказывалась более пригодной для ведения интенсивного артиллерийского огня и его отражения. Способствовал этому и мощный белокаменный фундамент с деревянными сваями, обеспечивавший стене должную устойчивость. Для крупных пушек была создана широкая (4 метра, а местами и более) боевая площадка, по которой при необходимости можно было даже проехать на паре лошадей. Подобного русская фортификация ранее не видела!

d02359400c12b945693e933035941ea3

План городской части из «Атласа столичного города Москвы». 1852–1853 годы

Китайгородская стена была оборудована средствами ведения верхнего, среднего и нижнего боя, на каждом уровне присутствовали соответствующие бойницы, и все ярусы соединялись лестницами. Существовали также подземные ходы сообщения с подвалами для хранения боеприпасов, здесь же располагались и «слухи» – специальные приспособления для выявления подкопов, сделанных неприятелем. Венчалась стена широкими прямоугольными зубцами-мерлонами, пришедшими на смену кремлевским «ласточкиным хвостам». Таким образом, крепостные сооружения позволяли вести эффективную оборону города и выдерживать длительную осаду. Сравнивая стены Кремля и Китай-города, можно было увидеть, насколько далеко вперед шагнула фортификационная мысль почти за полтора столетия. «Редчайший по красоте памятник крепостного зодчества, которым по праву гордилась бы любая столица Европы, если бы он уцелел там до наших дней» – так писал о Китайгородской стене в 1925 году художник и реставратор Игорь Грабарь.

Грабарь Игорь Эммануилович

Игорь Эммануилович Грабарь (1871–1960) – русский советский живописец, реставратор, искусствовед

В соответствии с улицами Китай-города располагались ворота в стене: Никольские (чаще именовавшиеся Владимирскими по соседней церкви), Ильинские и Варварские. Плюс к тому в Зарядье существовали Козьмодемьянские ворота для Великой улицы (самого сердца московского речного порта и торговли), но с потерей ее значения в конце XVII века они были заложены. Наконец, двухпролетные ворота имелись на берегу рек: у Москвы-реки – Водяные (они же Спасские), у Неглинной – Воскресенские (они же Куретные, Львиные, Иверские). Стена насчитывала 14 башен – как проездных, так и глухих. Некоторые учреждения и монастыри Китай-города использовали стену еще и в качестве своей ограды (особенно это было удобно на Никольской улице): так пристроились Заиконоспасский и Никольский Греческий монастыри, а также Печатный двор (в дальнейшем Синодальная типография).

Башни, ворота, стены

К концу XVI века Москва буквально обросла новыми укреплениями – каменной стеной Белого города и земляным валом с деревянными башнями и частоколом, установившим границы Земляного города. Эти укрепления дожили до конца XVIII столетия, после чего были разобраны по ветхости, но обозначенные ими границы никуда не исчезли: стена Белого города уступила место Бульварному кольцу, а стена Земляного – Садовому. Кроме того, до 1934 года сохранялась Сухарева башня с проездными воротами, построенная на месте изначальных ворот в стене Земляного города, а несколько лет назад стало известно о фрагментах стены Белого города, которые сегодня можно увидеть на Хохловской площади.

08 115  х 173

Ильинские ворота Китай-города и Сергиев­ская часовня. Первая пол.1920-х
Из архива Н.Д. Виноградова

Стене Китай-города повезло больше: хотя она в конце XVIII века тоже была не в идеальном состоянии, ее тогда оставили в целости и сохранности. Возможно, свою роль сыграло обилие почитаемых в народе часовен при башнях. А их было немало! Ведь над каждыми воротами по традиции издавна размещались иконы, для которых со временем стали появляться часовни.

Одна из самых известных располагалась у Варварских ворот, она была освящена во имя Боголюбской иконы Божией Матери. С этой иконой связаны печальные события Чумного бунта 1770–1771 годов, который начался именно здесь после указа о прекращении молебнов перед иконой в целях недопущения распространения заразы. Позднее часовня была создана прямо внутри башни. Другая – преподобного Сергия Радонежского – находилась у Ильинских ворот с 1863 года, она принадлежала Гефсиманскому скиту Троице-Сергиевой лавры. У Никольских ворот еще с XVI века существовала часовня Владимирской иконы Божией Матери, вместо которой в 1691–1694 годах на средства царицы Натальи Кирилловны (матери Петра I) была построена церковь того же имени. В 1881–1883 годах напротив нее возвели огромную Пантелеймоновскую часовню. А на берегу Москвы-реки, неподалеку от сегодняшнего Васильевского спуска, стояла часовня Всемилостивого Спаса.

Уже во второй половине 1920-х,
когда шла реставрация Китайгородской стены, прозвучал первый тревожный звоночек: началась ликвидация часовен у ворот, причем их возраст не имел значения

Но ни одна из часовен не могла соперничать по популярности с Иверской у Воскресенских ворот, где с 1669 года находилась копия привезенного с Афона списка Иверской иконы Божией Матери. Свою роль в этом сыграла традиционно высокая роль Воскресенских ворот Китай-города, которые имели статус парадного въезда на Красную площадь для русских царей, а также иноземных послов. Над проездными арками ворот была устроена светелка, из которой царь и царица могли тайно наблюдать за иностранными процессиями, прибывающими в город. Со временем Воскресенские ворота стали еще и триумфальными: через них после своих первых побед в Северной войне торжественно въезжал в Москву Петр I.

38 85 Х 114

Новая площадь с проломными воротами. Нач. 1920-х
Из архива Н.Д. Виноградова

Конечно, по мере того как стена стала терять свое крепостное значение, ее облик менялся. Так, в 1680-х три самые крупные башни – Никольская, Ильинская и Варварская – получили декоративные шатры наподобие тех, что украсили кремлевские башни. Вскоре, однако, Китайгородской стене в последний раз довелось готовиться к несению боевого дежурства: в 1708 году во время Северной войны ожидалось нападение на Москву шведских войск Карла XII, в связи с чем по указу Петра I все московские крепостные сооружения были отремонтированы и приведены в порядок на случай длительной осады, а вдоль стены Китай-города появились земляные бастионы со рвами, дно которых было усеяно острыми деревянными кольями. Как известно, шведы на Москву не пошли.

21 83 Х 114

Владимирские ворота Китай-города и церковь Владимирской иконы Божией Матери. Нач. 1920-х
Из архива Н.Д. Виноградова

Облик древней стены менялся и в дальнейшем: возле тех же трех башен были пробиты новые, так называемые проломные ворота – более широкие, чем ворота в башнях. С годами таких проломных ворот становилось все больше. Исчезли земляные бастионы со рвами. В начале XIX века Китайгородская стена понесла первую крупную утрату: на берегу Москвы-реки были разобраны двухпролетные Водяные ворота. Кстати, после пожара Москвы 1812 года звучали предложения полностью разобрать стену и разбить на ее месте бульвар, но эту идею отверг сам император Александр I, пожелавший «сохранить все древние строения в Москве в их первобытном виде». Интересно, что в то время стене попытались придать вид более «древний», что выразилось в искажении облика нескольких башен, строительстве контрфорсов, придающих стене устойчивость, и создании на некоторых участках «ласточкиных хвостов», как в Кремле, хотя изначально таких зубцов, как мы помним, на Китайгородской стене не было. Еще позже, в 1871 году, был проложен Третьяковский проезд, соединивший Никольскую улицу с Театральным проездом, при этом архитектор Александр Каминский решил построить новые ворота в псевдостаринном русском стиле – тоже с кремлевскими зубцами и шатром.

17 85 Х 117

Николь­ский тупик с проломной калиткой. 1920-е
Из архива Н.Д. Виноградова

В начале ХХ века многие башни Китайгородской стены служили хранилищами материалов Московского губернского архива. В Круглой башне, именовавшейся также Заиконоспасской по близлежащему монастырю, располагался Музей птицеводства Российского общества сельскохозяйственного птицеводства. А пространство у Никольских (Владимирских) ворот облюбовали московские букинисты.

Прясла стены, построенной в XVI веке, годами не знали ремонта и приобретали все более неряшливый вид. Торговцы использовали древние крепостные сооружения для создания лабазов – хранилищ своих товаров, которые облепили стену на многих участках (на Москворецкой набережной их стало так много, что за ними почти не было видно саму стену). Все это искажало исторический облик Китай-города, на что не раз с тревогой обращали внимание Московское археологическое общество, комиссия «Старая Москва» и другие защитники старины в Первопрестольной. Но, что важно, историческая основа стены сохранялась – словно в ожидании качественной научной реставрации.

«Никому не нужный археологический хлам»

После революции судьба, казалось бы, смилостивилась над Китайгородской стеной: новые власти не только объявили ее памятником архитектуры, но и затеяли крупномасштабные реставрационные работы, пик которых пришелся на середину и вторую половину 1920-х годов. Прежде всего стена была очищена от многочисленных инородных пристроек: торговых лавок, лабазов для хранения товаров и даже «квартир» (некоторые москвичи умудрялись устроить свой нехитрый быт в арочных нишах стены). В результате снятия всех поздних наслоений Китайгородская стена предстала чуть ли не в первозданном виде. При этом реставраторы попытались решить и транспортный вопрос, для чего в стене были пробиты новые проезды для трамваев и автомобилей.

Между тем уже тогда, при реставрации, прозвучал первый тревожный звоночек: началась ликвидация часовен, причем их возраст не имел значения. В 1927 году слому подверглась сравнительно поздняя Сергиевская часовня у Ильинских ворот, в 1929-м – древняя, ставшая одним из символов старой Москвы Иверская часовня у ворот Воскресенских. Чуть позже настал черед и самой Китайгородской стены: в 1931 году были уничтожены Воскресенские ворота, а в 1934-м снесен участок стены от Третьяковского проезда до Варварских ворот – самый живописный, с наиболее интересными в архитектурном отношении башнями. Разбор стены был объявлен субботником, на котором трудящиеся собирали кирпич для дальнейшего вторичного его использования в городском строительстве. «Китайгородская стена обратилась по меньшей мере в никому не нужный археологический хлам, не имеющий даже ценности исторического памятника» – такой убийственный приговор был вынесен журналом «Строительство Москвы» в том же 1934 году.

41 114 х 175

Проломные ворота в конце Малого Черкасского переулка. Конец 1920-х
Из архива Н.Д. Виноградова

Разрушение продолжилось в 1950-х. Нетронутым остался лишь один участок стены, большая часть которого расположена за гостиницей «Метрополь». Он оканчивается невысокой круглой Птичьей башней – единственной подлинно сохранившейся из всей Китайгородской стены. Последний аккорд прозвучал в 1966 году, когда снесли остатки стены на Москворецкой набережной.

Но уже вскоре, как ни странно, о стене вспомнили как об историческом памятнике: в 1968–1973 годах был частично воссоздан ее участок в Китайгородском проезде, а еще позднее в переходе у станции метро «Площадь Ногина» (именно она позднее получит название «Китай-город») было вскрыто мощное белокаменное основание Варварской башни – его и сегодня можно увидеть у выхода в город в сторону Варварки. Правда, охранная табличка за последние годы сильно стерлась, а недавно и вовсе исчезла (хочется верить, что она на реставрации). Так что многочисленные прохожие даже и не догадываются, что перед ними – подлинный фрагмент крепостной стены, возведенной во времена Ивана Грозного. Участок же за гостиницей «Метрополь» с Птичьей башней до сих пор пребывает в запустении.

37 85 Х 113

Варварская башня Китай-города. Конец 1920-х
Из архива Н.Д. Виноградова

Следующий всплеск интереса к Китайгородской стене пришелся на 1990-е, когда были восстановлены Воскресенские ворота с Иверской часовней. Для последней на Афоне был сделан новый список Иверской иконы Божией Матери, подаренный Москве в 1995 году. Работы проводились с использованием архивных материалов, поэтому утраченные памятники удалось воссоздать довольно точно. И наконец, у выхода из станции метро «Театральная» к единственному сохранившемуся подлинному фрагменту стены был пристроен новый ее участок с проломными воротами, ведущими на Никольскую улицу, и крупной башней, в которой разместился ресторан. Однако данные работы восстановлением назвать нельзя, так как башня построена в других формах: у нее появился шатер, которого здесь не было (его вид почти скопирован с шатра Варварской башни). Звучали и другие предложения по воссозданию башен – в конце Китайгородского проезда и на Москворецкой набережной. Не исключено, что некий подобный вариант мы увидим после завершения работ по организации парка в Зарядье.

Автор: Никита Брусиловский

«Китайгородская стена: реставрация перед сносом»

Книга-альбом подготовлена проектом «Москва, которой нет»

Китайгородская стена - книга

Основу книги составляют дневниковые записи реставратора Николая Дмитриевича Виноградова (1885–1980), ведавшего реставрационными работами на Китайгородской стене в 20-е годы XX века. Важным сопроводительным материалом выступают фотографии из его же архива: более 80 уникальных снимков, фиксирующих каждое прясло стены, каждую башню, прекрасные видовые фотографии Ильинских и Варварских ворот, Лубянской площади, Театрального проезда, Воскресенских ворот. Когда рассматриваешь эти снимки, трудно смириться с тем, что все эти древние постройки были утрачены, причем вовсе не из-за войны или стихийных бедствий. Поэтому новая книга стала попыткой составителей хотя бы «виртуально» восстановить ушедшее историческое наследие Москвы, счастливой возможностью показать москвичам, что можно было когда-то увидеть на хорошо известных всем площадях в центре города. Быть может, после прочтения этой книги вопросов про китайцев в Китай-городе станет меньше…

Трагедия забвения

июля 19, 2015

Один из самых выдающихся публицистов дореволюционной России Михаил Катков так и остался непонятым современниками и потомками

Катков

Михаил Никифорович Катков (1818–1887) писал статьи, адресуя их в первую очередь своим главным читателям – императорам всероссийским. Именно на них он хотел подействовать мыслью, в чем-то убедить, что-то подсказать. Но однажды в беседе с сотрудником редактируемых им «Московских ведомостей» Болеславом Маркевичем произнес с горечью: «Для кого писать? Тот, для кого я единственно держал перо в руках, сам отступается от своей власти, удерживая только ее внешность. Все остальное – мираж на болоте».

Антигерманская передовица

Было это сказано в последний год царствования Александра II. Катков тогда вообще хотел уйти из публицистики. Зачем, если все усилия по укреплению России напрасны? Как-то он признался: «Во мне иссяк всякий источник воодушевления. Предо мною прошли представители всех слоев русского общества: нигде не видно крепкой закваски, нет никакого общественного типа, имеющего задатки силы».

Александр 2 Николаевич

Александр II читал «Московские ведомости» Каткова, считал их своей газетой

Но после убийства Александра II, когда царем стал Александр III, Катков вдруг воспрянул духом в надежде, что новый монарх сумеет сделать многое из того, что необходимо для развития и упрочения государства Российского. Впрочем, вскоре снова появилось много поводов для разочарований. И чем дальше, тем больше. В марте 1887 года Катков напечатал антигерманскую передовицу, нацеленную на срыв соглашения между Россией и Германией. В статье он настаивал на союзе России с Францией. Публикация вызвала гнев императора.

«В высшей степени неприличная статья, – писал царь обер-прокурору Священного синода Константину Победоносцеву. – Вообще Катков забывается и играет роль какого-то диктатора, забывая, что внешняя политика зависит от меня и что я отвечаю за последствия, а не господин Катков; приказываю дать Каткову первое предостережение за эту статью и вообще за все последнее направление, чтобы угомонить его безумие».

«Зло исчезнет, как только в Европе выступит во всем величии самостоятельная Россия,
независимая от чужой политики, управляемая лишь своими интересами»

Победоносцев нашел доводы, чтобы убедить Александра III сделать «Московским ведомостям» лишь внушение. Он отвечал в письме царю: «Телеграф разнесет это известие по всем концам мира. Оно будет истолковано в смысле поворота нашей политики. Внутри России произойдет крайнее недоумение и смущение. Притом, зная настроение и натуру Каткова, я уверен, что он вслед за предостережением прекратит издание «Московских ведомостей»… Стоит ли всего этого статья, правда неприличным и безумным тоном написанная?»

13 Марта 1881 - убит российский император Александр II

Убийство Александра II. Санкт-Петербург, набережная Екатерининского канала. 1 марта 1881 года

В последующих передовицах Катков смягчил интонации. Но все равно остался при мнении, что наилучший союзник для России – Франция.

Интрига Гирса

Министр иностранных дел Николай Гирс, осуществлявший прогерманский курс, готовя новое русско-германское соглашение, понимал, что Катков своими статьями может его сорвать. И Гирс с помощью своего старшего сына устроил провокацию. Во Франции организовали публикацию заметок о том, что Катков лично ведет тайные переговоры с представителем французского правительства и обещает от имени России всяческую поддержку этой стране. Публикации показали Александру III, тот пришел в ярость. В последние дни жизни, в мае 1887 года, издатель и публицист снова оказался скомпрометирован в глазах императора: ему приписали авторство письма председателю палаты депутатов Шарлю Флоке.

Клевета глубоко потрясла Каткова. Он с горечью объяснял свою позицию Победоносцеву:

«От самого начала моей общественной деятельности я ни к какой партии не принадлежал и никакой партии не формировал, не находился в солидарности ни с кем. Моя газета не была органом так называемого общественного мнения, и я большею частью шел против течения. Ни с кем ни в какой солидарности не находясь, я свято блюл свою независимость. Высказывал только то, что считал по своему убеждению и разумению полезным, безо всякого лицеприятия или пристрастия».

Обер-прокурор Священного синода, защищая известного редактора, убеждал царя: «Катков удостоверяет, что ничто подобное не только не происходило, но и в мысль не входило ему; и весть, о том пущенную, он может приписать только злонамеренной клевете. Каткову можно поверить, что он не стал бы отпираться от своих действий».

Уже после смерти издателя Александр III отметил в письме Победоносцеву: «По поводу клеветы, возведенной на покойного Каткова. <…> Что Катакази [чиновник посольства России в Париже. – В. П.] скот, это я давно знал, но чтобы он был таким мошенником и плутом, я, признаюсь, не ожидал».

Катков пытался сказать царю самое важное. «Зло исчезнет, как только в Европе выступит во всем величии самостоятельная Россия, независимая от чужой политики, управляемая лишь своими интересами. Могущество России, ее величие так всеми чувствуется, что достаточно ей стать во всем самою собой, чтобы смутить и парализовать всякую вражду, ободрить и оживить все дружелюбное, поднять авторитет России. Не потребуется ни напряжений, ни кровавых жертв. Достаточно будет заявления очевидной для всех твердой решимости ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА…» – это слова из записки Каткова Александру III от 11 мая 1887 года.

Кому принадлежала Россия?

Чтобы понять, в каком наисложнейшем политическом контексте приходилось действовать Каткову, надо разбираться, каким государством была Россия на самом деле. Это ведь было государство, фактически принадлежавшее династии Гольштейн-Готторпов, взявших фамилию Романовых.

Знаменитый социолог Питирим Сорокин, уже в ХХ веке анализируя историю России, пришел к такому выводу: «В период между царствованием Петра Великого и правлением Александра I тевтоны буквально наводнили страну. Это в конечном итоге оказалось еще худшим источником угнетения, чем даже татарское иго. Клики из Курляндии, Брансуика, из Гольштейна, состоящие преимущественно из глупых, алчных, жестоких элементов, ненавидящих русских, захватили даже русский трон».

Газета МВ 1897

Иностранцы часто имели больше шансов сделать карьеру, чем коренные русаки. Говорят, что, когда царь Николай I спросил Алексея Ермолова, завоевателя, организатора и правителя Кавказа: «Какое вознаграждение хочешь ты за свои услуги?», тот ответил: «Ваше величество, сделайте меня немцем!» Если это и анекдот, то он отражает реальность весьма адекватно.

Известный философ Юрий Самарин, служивший чиновником, в конце 1840-х годов был направлен в Ригу для ревизии городского управления. Изучив дела, он был крайне обескуражен: «Мне кажется, Россия присоединена к Остзейскому краю и постепенно завоевывается остзейцами». За его выводы, опубликованные потом в «Письмах из Риги», Самарина поместили на 10 дней в Петропавловскую крепость. И Николай I объяснил ему его вину: он подрывает доверие к правительству, обвиняя власть в предательстве национальных интересов русского народа.

Старые русские аристократы всегда помнили о немецком происхождении династии. Эмигрант князь Петр Долгоруков говорил об Александре II как об «исполняющем в России должность Романова» и даже писал ему: «Вам известно, государь, что предки мои были великими князьями и управляли Россией в то время, когда предки вашего величества не были еще графами Ольденбургскими». Между собой многие дворяне называли императорское семейство Гольштейн-Готторпским.

Поразительна актуальность публицистики Каткова.
Можно печатать целиком большие отрывки из его статей, и многие читатели даже не заметят, что они написаны в XIX веке

При Александре II засилье остзейских немцев сохранялось. Сотрудник Каткова, латыш Кришьянис Валдемар, в статье «Кто правит Россией: сами русские или немцы?» собрал статистические данные: «Среди министров 15% немцев, среди членов Государственного совета – 25%, среди сенаторов – 40%, генералов – 50%, губернаторов – 60%. А поскольку губернаторы управляют Россией, то это и будет ответом на поставленный вопрос. Поскольку все императрицы – немки, естественно, что по их протекции немцы просачиваются в высшую администрацию».

Катков, прочитав с изумлением статью, не поверил в эти цифры. И тут же велел секретарю их проверить. Результаты проверки поразили еще больше: сенаторов-немцев оказалось не 40, а 63%! Но Катков опубликовал статью Валдемара, заменив лишь слова об императрицах на «высшие чиновники».

Любимое слово – «русский»

Надо тщательно прочесть многое из наследия Каткова (что весьма непросто: его тексты составляют десятки томов), чтобы точно понять, какими были его политические взгляды. Ни у одного автора, пожалуй, не встретить так часто слова «русский», как у него. Впечатление такое, будто оно было едва ли не самым приятным для его глаз и слуха.

ГИРС Николай Карлович (1882-1895)

Николай Карлович Гирс возглавлял, по меткому выражению редактора Каткова, «Мини­стерство иностранных дел в России» с 1882 по 1895 год

Позицию арендованных Катковым в 1863 году «Московских ведомостей» он определил так: «В нашей газете хотят видеть орган партии, которую называют русскою, ультрарусскою, исключительно русскою. Мы предоставляем всякому судить, в какой мере может идти речь о русской партии в России. Принадлежать к русской партии в России не значит ли одно и то же, что быть русским подданным, быть гражданином русского государства? Служить органом для русских интересов – не есть ли это обязанность всякого русского политического органа?»

Ни у одного автора, пожалуй, не встретить так часто слова «русский»,
как у Михаила Каткова. Впечатление такое, будто оно было едва ли не самым приятным для его глаз и слуха

Катков и сражался за русские интересы всю жизнь, словом и делом защищая государство Российское от нападок со всех сторон. Редакторство стало для него важнейшей государственной службой, которой он отдался полностью, забывая обо всем личном.

Мы еще плохо поняли историю России XIX века, то, что тогда было на самом деле. Чуть более 150 лет назад, во время Польского восстания, государству грозил даже распад. Михаил Катков вспоминал потом: «Россия представляла собой вид страны, объятой пожаром страшной революции… Казалось, можно было ожидать с часу на час взрыва, перед которым померкли бы все ужасы Французской революции».

И своими яростными статьями редактор сражался за сохранение единства России, воодушевляя тех, кто защищал его с оружием в руках.

«Удержан был от этого…»

Странно, но полякам тогда сочувствовали в самих верхах. Поэтому для многих Катков стал врагом. Царедворцы (и даже великий князь Константин Николаевич) считали его якобинцем, якобинцы же – царедворцем. Мнимые консерваторы, вместо того чтобы охранять интересы российского государства, в действительности отстаивали интересы польских панов и немецких баронов.

Каткова не только оскорбляли, его грозили даже убить. Однако он не боялся, веря в Промысл Божий, а в ответ на предостережения князя Владимира Мещерского и его дружескую просьбу поберечь себя заметил: если опасаться постоянно, то это уже и не жизнь, а та же смерть, которой все равно не миновать.

Предреволюционной, тяжелой была ситуация и после убийства царя Александра II. Тогда вместе с Победоносцевым Катков сыграл важнейшую роль в решении нового императора отказаться 8 марта 1881 года от преобразований, предложенных либерально настроенными министрами, которых назначил еще его отец. Об этом напомнил философ и литератор Василий Розанов в статье, написанной по случаю открытия в 1909 году памятника Александру III: «Удержан он [царь. – В. П.] был от этого окружающими сановниками, главным образом Победоносцевым и могущественным в то время Катковым. Вдумчиво он как бы сказал им: «Хорошо, отлагается: некоторый срок еще делайте сами и одни, делайте люди мундира и формы. И если будет хорошо – хорошо»».

4 T

Отношение Александра III к «Москов­ским ведомо­стям» было непростым.
«Катков забывается и играет роль какого-то диктато­ра», – писал император в 1887 году

Но иного решения было и трудно ждать через неделю после гибели Александра II от рук террористов. Какие уж тут реформы либеральные…

Катков постоянно вменял в вину Николаю Гирсу чрезмерную уступчивость под нажимом Германии и Австро-Венгрии и говорил, что благодаря ему существует не русское Министерство иностранных дел, а «Министерство иностранных дел в России».

После провала политики России в Болгарии Михаил Катков требовал отставки этого «иностранного министра» и назначения подлинно «русского министра», в роли которого тогда виделся глава Азиатского департамента Иван Зиновьев.

Министра же финансов Николая Бунге «Московские ведомости» обвиняли в «непонимании условий русской жизни, доктринерстве, увлечении тлетворными западноевропейскими теориями». В 1885–1886 годах Катков развернул кампанию за отставку этого «министра-инородца». И ему удалось: на пост министра финансов был назначен Иван Вышнеградский.

Трибун Страстного бульвара

В каждый номер Катков писал по одной-две (а то и по три!) больших статьи. За год их выходило по 600–700! В 1897–1898 годах яркие передовицы «Московских ведомостей» издали в 25 увесистых томах, насчитывающих по 700–800 страниц, – это более 10 тыс. статей! Авторство не всегда удается определить, но абсолютно точно можно утверждать, что все они прошли редакторскую цензуру Каткова.

«Передовые «Московских ведомостей» читаю с наслаждением, – писал Федор Достоевский. – Они производят глубокое впечатление». «Трибуном Страстного бульвара» назвал Каткова Николай Лесков (редакция газеты, ставшей самым авторитетным изданием в России, размещалась на Страстном бульваре).

Круг интересов редактора «Московских ведомостей» был необычайно широк. Он как специалист писал о государственном строительстве, мировой политике, военном деле, экономике, юриспруденции, науке, образовании, сельском хозяйстве, философии, литературе…

052 - МЗ

Здание Святейшего синода в Санкт-Петербурге
Предоставлено М.Золотаревым

А ведь он еще и журнал «Русский вестник» выпускал! Где опубликовал почти все романы Достоевского (чем сильно помогал ему материально), «Войну и мир» и «Анну Каренину» Толстого, многие произведения Тютчева, Лескова, Тургенева, Фета и других классиков русской литературы.

Трудно понять, когда же Катков отдыхал и просто жил. Днем писать некогда: люди, редакционные дела и прочая повседневная суета. Ночью при свечах с ухудшающимся зрением работать было тяжело, да еще помехи создавали плохой почерк и, как вспоминал его соредактор Николай Любимов, «нервный способ писания». Пришлось перейти на диктовку секретарю.

Передовицы, написанные сотрудниками редакции, часто ему не нравились. И Катков начинал ночью диктовать взамен неудачной свою собственную статью. В результате выпуск номера задерживался на несколько часов. Но что удивительно: именно такие статьи, сочиненные в спешке, получались наиболее яркими и интересными – может, из-за того, что создавались в особом душевном состоянии.

В работе Катков не обращал внимания, сколько времени на часах и сколько он уже протрудился без отдыха. Все часы дня и ночи для него были одинаковы. По сути, он и не спал нормально, а когда забывался сном, через голову проходили, как он рассказывал, десятки статей неуловимых, но тревожных. Поспать полноценно чаще удавалось, когда ехал в поезде.

Что это, фанатизм? И можно ли завидовать такой жизни? Между тем Каткова упрекали в карьеризме. Что же касается качества его статей, об этом замечательно написал в 1916 году Василий Розанов: «Нельзя сказать, чтобы Катков был гениален, но перо его было воистину гениально. «Перо» Каткова было больше Каткова и умнее Каткова. Он мог в лучшую минуту сказать единственное слово – слово, которое в напряжении, силе и красоте своей уже было фактом».

А вот признание конкурента Каткова. «Его слово никогда не головоломно, никогда не отвлеченно и при рельефности изложения всем понятно. Как газетный публицист он несомненно стоит выше и меня, и Вас. Он не мучается никакими вопросами, не выражает ни сомнений, ни недоумений, слово его не замысловато, не мудреное, но властное», – отмечал в письме главному редактору «Современных известий» Никите Гилярову-Платонову главный редактор газеты «Русь» Иван Аксаков.

Всего добился сам

А ведь стартовал Катков в жизни не с выгодных позиций. Он родился в Москве 1 февраля 1818 года (по другим данным, 6 февраля 1817-го). Отец, небогатый чиновник, дослужившийся до личного дворянства, умер, когда Мише было всего пять лет, а мать (из дворянского рода) потом служила кастеляншей в Бутырской тюрьме. Катков всего добился сам. И как государственный деятель. И как журналист.

«Не знаю, был ли даже во Франции или Англии, не говоря уже о Германии, публицист, редактор газеты, как Катков. По-видимому, нет. Катков говорил царям, правительствам – и те его слушали, ненавидимые им (Германия), боялись. «Слово Каткова» всех тревожило, смущало» – так Василий Розанов оценил выдающегося публициста в своем дневниково-уединенном «Мимолетном» в августе 1915 года. Шла война, это вряд ли писалось на публику, а потому было искренне.

Наверное, Катков напрасно переживал, что ему не для кого писать. Для современников он был «мифом, богом и горою». Его «Московские ведомости» постоянно читали императоры Александр II и Александр III, считая их своей газетой. Победоносцев признавал, что «были министерства, в коих ничто важное не предпринималось без участия Каткова».

Философ Константин Леонтьев предлагал поставить памятник редактору в Москве рядом с пушкинским! Но в 1915-м Розанов замечает, что о Каткове никто не вспоминает: «Горько. Горько и страшно». И еще потом: «Поразительно, почти великий человек – он не оставил памяти. Его не хотят помнить. Ужасно!»

И «Московские ведомости» после его смерти потеряли силу. Их редактором хотел стать Гиляров-Платонов, но ему предпочли Сергея Петровского, коего когда-то привлек к работе в газете сам Катков. Петровский, «очень друживший с супругами Витте и, кажется, больше интересовавшийся биржей, падением и повышением бумаг, чем газетой и политикой», увы, не стал верным продолжателем катковского дела.

Катков книга (отрезать в углу)

Воспоминания о своем коллеге оставил Нико­лай Любимов, соредактор Каткова в «Русском вестнике» и «Московских ведомостях»

А еще через 30 лет рухнуло и государство Российское, служению которому отдал всю жизнь Михаил Никифорович. И Каткова, заклейменного Владимиром Ульяновым (Лениным) в 1912 году как повернувшего к «национализму, шовинизму и бешеному черносотенству», по сути, забыли в России.

В телеграмме царя Александра III на смерть Каткова было сказано: «Сильное слово его, одушевленное любовью к Отечеству, возбуждало сердца и укрепляло мысль в смутные времена. Россия не забудет его заслуг…»

Забыли. «Приговоренный к забвению» – характерное название одной из статей о Каткове в постсоветское время…

«Царь слова»

Когда видишь громаднейшее катковское наследие, даже страшновато становится: надо бы очень многое из него прочесть, наверстывая упущенное, но где ж на это время-то взять. Вот кого нужно сегодня изучать на факультетах журналистики!

Поразительна актуальность публицистики Каткова. Можно печатать целиком большие отрывки из его статей, и многие читатели даже не заметят, что они написаны в XIX веке.

Иногда возникает впечатление, что русская история творится под мощным воздействием матрицы и события ходят по кругу, потому-то суждения о них и не устаревают. Или Промысл возвращает нас к давним проблемам, чтобы найти наконец их решение?

Но узнай Катков, что через 125 с лишним лет после его смерти статьи «Московских ведомостей» будут все так же нужны, как и тогда, в его время, он бы, наверное, был неприятно поражен. Ведь редактор работал на совершенствование русского государства, неужели все его усилия пошли насмарку?!..

Василий Розанов поставил точный, убийственный диагноз любимой России: «Неудачна всякая страна, если она не умеет пользоваться у себя «удачными людьми». Цари российские не смогли. Или не захотели. Потому и проиграли Россию. Всегда ли Катков был прав? Наверняка нет – ошибался часто. Он был уверен: русскому царю дано особое отличие от других властителей мира. Он не только государь своей страны и вождь своего народа. Он Богом поставленный блюстителем и охранителем православной церкви. Русский царь не только наследник своих предков, он – преемник кесарей».

Катков, пожалуй, все же переоценил возможности российских императоров. И это было самым трагическим его заблуждением. Не хватало у Романовых твердой решимости, не получалось у них быть самостоятельными в политике, а потому Россия часто вступала во вредные для нее союзы. Один из таких союзов – блок Антанта, сложившийся в 1907 году, – оказался гибельным для государства Российского.

Да и лучшие умы страны, видно, плохо вчитывались в статьи Каткова, где он взывал к решительным действиям ради укрепления державы и улучшения дел в ней. Не подхватили его мысли, не сумели все вместе убедить царей скорректировать свою политику.

Недостало тогда в России граждан, которые бы всерьез озаботились болезнями государства. А Михаил Катков едва ли не кричал о них в своих статьях. Названия его передовиц уже говорят о многом: «Бедственное состояние, в котором Россия досталась императору Александру III», «Важность для России истинно национальной политики», «Смута понятий по вопросу призыва общества к содействию правительству», «Уважение нашей интеллигенции ко всякой доблести нерусской и презрение к отечественной», «Умственное и нравственное развитие общества как новая функция городских дум», «Самоустранение государственной власти»…

Автор: Владимир Поляков

«Главная их цель была – убрать власть»

июля 19, 2015

100 лет назад, в августе 1915-го, на фоне все более тяжелой для России ситуации на фронтах Первой мировой войны в Государственной Думе был образован Прогрессивный блок, первую скрипку в котором играла либеральная оппозиция. Действия думской оппозиции стали одним из факторов революции 1917 года, считает доктор исторических наук Алексей Лубков

_DSC8813

Алексей Лубков
Фото Натальи Львовой

– Что представлял собой Прогрессивный блок?

– Объединение шести фракций и групп Государственной Думы – от умеренно правого до умеренно левого направления. Это были либеральные партии, в первую очередь кадеты, прогрессисты, «Союз 17 октября», земцы-октябристы, национал-прогрессисты. В нем не участвовали только крайне левые, то есть социал-демократы, и крайне правые монархисты. На момент его создания в Думе насчитывался 421 депутат, в Прогрессивный блок вошел 221 человек, таким образом, у блока было большинство. А главное – это кто в нем состоял персонально. Там был и лидер кадетов Павел Милюков, и сам председатель 4-й Государственной Думы Михаил Родзянко, и Александр Гучков – руководитель октябристов, и Василий Шульгин – человек, который возглавлял националистическое направление. Иными словами, это все были люди известные и пользующиеся безусловным влиянием и в Думе, и в партиях, и за думскими стенами.

1280px-Зал_заседаний_государственной_думы_1906-1917

Зал заседаний Государственной Думы в Таврическом дворце

«Министерство доверия»

– Чего добивались инициаторы создания блока?

– Они объединились, чтобы добиться образования правительства, пользующегося доверием Думы и общественности, – это не ответственное министерство, но шаг к нему, предполагавший в перспективе пересмотр законов Российской империи, шаг к тому, чтобы не государь назначал правительство, которое должно было отвечать перед ним, а Дума. Это фактически означало бы следующий после Манифеста 17 октября 1905 года этап на пути России к конституционной монархии. На «министерстве доверия» тогда сошлись все участники блока.

– Какова была роль лидера кадетов Павла Милюкова?

– Павел Николаевич – фигура очень непростая. Он был прекрасным тактиком. Как раз в годы существования Прогрессивного блока Милюков продемонстрировал, что тактически его переиграть невозможно. Однако, несмотря на это, общая партия оказалась им проиграна. Знаете, бывают политические деятели и полководцы, которые ни в одном сражении поражения не потерпят, но в войне не победят. Заигрываются и теряют перспективу, горизонт, широту взгляда, подхода. Милюков – именно такой «полководец». Думаю, дело в том, что Павел Николаевич был человеком доктринерского склада. В чем опасность быть историком и политиком одновременно? Политика – это творчество, а историка тяготит наследие прошлого.

– Представление о том, как должно быть?

– Именно. Он пытается эту свою схему применить в жизни, а схемы не работают, потому что жизнь всегда интереснее, многообразнее, сложнее и многие вещи в схему уже не укладываются.

Они объединились, чтобы добиться образования правительства,
пользующегося доверием Думы и общественности. Это означало бы следующий шаг к превращению России в конституционную монархию

Чем можно, например, объяснить феномен того же Ленина? Тем, что это был не только тактик, но и стратег. У него было прекрасно развито умение подчинять тактические лозунги стратегическим целям. И он, конечно, в творческом отношении оказался гораздо более изощренным, искусным политиком, я бы сказал, он был более ярок и талантлив, чем все его оппоненты.

– А как очутился там Василий Шульгин? Это же образцовый монархист, что он делал в Прогрессивном блоке?..

– Василий Витальевич был патриотом, но он был человек, безусловно, увлекающийся. Шульгин понимал, что надо в стране что-то менять. Но потом сам признавался, что, когда началась конкретная проработка тех или иных сюжетов, вопросов, договоренностей, внутри блока обнаружилась структура, которая функционировала как масонская ложа.

1

Госдума третьего и четверто­го созывов. На момент создания Про­грессивного блока в Думе состоял 421 депутат, в блок вошел 221 человек, то есть у него было боль­шинство

То есть, несмотря на противоречия политические, партийные, элита могла, когда надо, договариваться. Используя в том числе и закулисные схемы. При этом номинальные руководители, может быть, и не знали о погруженности своих соратников во все эти дела.

Вообще, история Прогрессивного блока интересна именно тем, как происходила консолидация самых разных общественных сил. Реальные же действия были совершенно определенно направлены на отстранение существовавшей власти от рычагов управления страной.

Отсутствие единства в элите

– Тем не менее на протяжении всей истории существования Прогрессивного блока среди представителей высшей бюрократии были люди, близкие по взглядам либеральной оппозиции?

– Да, и это прежде всего Александр Кривошеин – фигура выдающаяся, правая рука Столыпина. После гибели Столыпина он продолжил аграрную реформу. Кривошеин считал, что правительство должно реализовывать иную программу, в чем-то он был солидарен с думской оппозицией, и это в конечном счете привело к его отставке, поскольку император занял достаточно жесткую позицию и постарался произвести некоторые кадровые перестановки в высших эшелонах власти.

– В частности, снял с поста Верховного главнокомандующего своего дядю великого князя Николая Николаевича Младшего…

– Шаг очень неоднозначный. По-разному его оценивали и современники, и историки. Но большинство оценок все же негативные: царь сам стал Верховным главнокомандующим, фактически переложил на себя ответственность за положение дел на фронтах, что в условиях побед, безусловно, было бы на пользу власти, но в условиях поражений объективно усиливало критику в ее адрес. Кроме того, в решающие дни февраля 1917-го император оказался далеко от столицы и поэтому не смог повлиять на ситуацию в восставшем Петрограде.

Николай II пробует солдатский обед

В 1915 году царь сам стал Верховным главнокомандующим, фактически переложив на себя всю ответственность за положение дел на фронтах
Фото РИА Новости

Надо понимать, что в 1915 году побудило Николая II это сделать. К тому времени великий князь Николай Николаевич был для многих символом противостояния политике государя. Он пользовался определенным доверием и авторитетом в армии. Но летом 1915-го мы ушли из Польши, стали очевидны перебои со снабжением вооружением, снарядами и многие другие из давно накопленных проблем, к которым Николай Николаевич как Верховный главнокомандующий имел прямое отношение. Император его отстранил.

Таким образом, тактически государь проявил известную твердость. Он не пошел на уступки оппозиции, добивавшейся создания правительства доверия, удалил из кабинета Кривошеина, убрал из армии великого князя и тем самым сосредоточил в своих руках все нити управления. По логике государя-императора это должно было привести к большей консолидации власти и большей управляемости в армии и в тылу.

– Но к добру это не привело.

Александр Солженицын в книге «Красное колесо» – «Октябрь Шестнадцатого» точно отметил: да, твердость была проявлена, но вся загвоздка состояла в том, что Николай Александрович – государь-император – зачастую проявлял твердость там, где она, может быть, и не нужна была. А в иных же случаях, напротив, допускал неуместную гибкость.

Николай II, стремясь укрепить свою власть,
часто объективно играл на ее ослабление

В конкретной политической ситуации жесткие решения императора только усугубили противостояние. И думцы, прежде всего в лице Прогрессивного блока, стали использовать возможности координировать свои действия не только в рамках Государственной Думы, но и за ее стенами. А у них были достаточно серьезные рычаги влияния, в первую очередь в общественных организациях: в Союзе земств и городов, в Земском союзе, в кооперации.

Это целая тема, которая стала актуальной в последние годы, ее исследование показывает, что, по сути, формирующееся гражданское общество в России уже обладало определенными институтами и той идеологией противостояния власти, которая в конце концов и опрокинула власть и государство в феврале-марте 1917 года.

– Получается, что Николай повел бы себя разумнее, если бы пошел на компромисс с Думой?

– Здесь мы, историки, находимся в очень сложной ситуации. Потому что мы уже знаем результат. И мы видим все тогда происходившее как прямую линию, а изнутри это был клубок противоречий, и реальными ощущались самые разные возможности. Но безусловно, если оценивать решения Николая, так сказать, с экспертной позиции, то он должен был понимать, что в условиях войны раскачивать ситуацию – значит обрекать страну на поражение.

– Что вы имеете в виду под словом «раскачивать»?

– Вовремя не находить и не предлагать пути для согласования интересов, усугублять противостояние.

– При этом значительная доля ответственности лежит и на оппозиции?

– Сейчас трудно сказать, у кого она больше, у кого меньше. В любом случае и власть, и оппозиция были составляющими одной и той же политической элиты. Так что Февраль 1917-го и крушение нашей российской государственности в традиционных формах, произошедшее тогда, – это результат отсутствия единства в элите, и ценностного, и политического, и духовного, и организационного. Именно представители элиты привели страну к тому историческому тупику, из которого мы до сих пор не можем выйти.

Поэтому если уж мы говорим об ответственности, то должны подчеркнуть ответственность обеих сторон, в том числе и либеральной оппозиции. Она была уже достаточно искушенной к тому времени.

Ведь когда началась Первая мировая война, то и кадеты, да и практически все остальные партии, за исключением, может быть, большевиков, поддержали власть. Весь 1914 год они занимали патриотическую позицию, провозгласив курс на «священное единение» в стране, и старались не критиковать царя и правительство. Постепенно, когда ситуация на фронте и в тылу стала ухудшаться, оппозиция начала пересматривать тактику. Само создание Прогрессивного блока – это уже иная программа, новый этап, который привел к эскалации противостояния с властью и к Февралю 1917 года.

В России мобилизацией занималась либеральная оппозиция

– Николай боялся, что у него отнимут власть?

– Да. Очень многое, в конечном счете все, определяет личность. История творится и развивается только благодаря людям. Детерминирующие все и вся законы истории – наследие прежних подходов, методологических и теоретических. Главное все-таки – это человек и его выбор.

Несомненно, Николай находился в определенных рамках, как сейчас бы сказали, «в колее», но возможности всегда остаются: где-то поднажал, где-то, наоборот, уступил. В этом-то и состоит искусство руководителя – политическое, государственное. Он же, стремясь укрепить свою власть, объективно играл на ее ослабление.

Конечно, мы говорим о человеке, который признан страстотерпцем, прославлен Русской православной церковью. Однако в историческом измерении, как государственный деятель, он очень многого не сумел сделать – того, к чему был призван. И об этом нужно говорить прямо.

– Однако война, на первый взгляд, должна была сыграть ему на руку: в момент внешней угрозы общество стремится к консолидации, а не к конфронтации…

– Действительно, война заставляла почти все державы, которые были в нее вовлечены, мобилизовываться. Но в России этим фактически занималась именно либеральная оппозиция. Уже в августе 1914 года общим местом в разговорах стала необходимость мобилизации всего хозяйства под руководством «общественности». Герой одной из моих книг – князь Дмитрий Шаховской – писал о том, что власть должна пойти на сотрудничество, главную роль в котором, поскольку это народная война, должны играть представители «народа», «общественности». Имелись в виду в первую очередь либералы, либеральные силы.

Каждому человеку нужно решить,
зачем он пришел в этот мир: ниспровергать существующий порядок или вписаться в него, радикально порвать с традициями или понять и улучшить их

Получалось так, что реально все бремя ответственности за положение дел в стране несла на себе власть, правительственные учреждения. А оппозиция использовала лозунг мобилизации и для критики власти, и для завоевания авторитета.

Да, те же Союз земств и городов или Земский союз очень помогали в деле снабжения армии, в мобилизации внутренних ресурсов. Но каналы финансирования общественных инициатив, как показывают современные исследования, были главным образом государственными. То есть средства были казенные, а сами проекты использовались, помимо прочего, и в антиправительственных, оппозиционных целях.

Возьмем ту же кооперацию. Россия к концу 1916 года заняла лидирующие позиции по уровню ее развития: в обществе были развитые горизонтальные связи. И с одной стороны, это говорит о большом потенциале России, о ее возможностях. Но с другой стороны, мы видим, что у людей, в распоряжении которых находились эти ресурсы, на первом месте была не солидарность с властью, а противодействие ей.

Между тем в руках кооператоров была печать – на уровне уездов и даже сел. И в этих газетах повторялась одна и та же мысль: общество несет на себе все бремя войны, а власть при этом ничего не делает. Естественно, спекулировали на теме Распутина, на шпиономании, на немецком происхождении государыни…

В каком-то смысле создание Прогрессивного блока стало своеобразной вершиной всей этой пирамиды противопоставления общественных сил государству. И это в тот момент, когда шла война, которую называли Великой Отечественной. В нашем сознании Великая Отечественная – это война советского народа против фашизма 1941–1945 годов. Но и Первую мировую современники воспринимали точно так же. Трагедия в том, что в позднейшей ретроспективе она таковой не осталась – ни великой, ни отечественной. И только сейчас мы возвращаем эту священную память о ней и ее героях…

Февраль стал результатом рукотворного кризиса

– Но ведь идет война, какое тут ответственное правительство, надо врага побеждать!

– Конечно. Но для оппозиции приоритетом была все-таки власть. Можно по-разному это называть, можно представлять как патриотический порыв, говорить, что дряхлеющая царская бюрократия не способна была вести страну. Но на сколько представители оппозиции сами смогли спрогнозировать последствия своих поступков? Ни на сколько. Ни на йоту. Я уже не говорю о том, как искусственно все это организовывалось уже непосредственно в 1916 году. И поэтому то, что случилось в феврале 1917-го, – прямое следствие их действий.

А потом, когда свержение монарха произошло, оказалось, что ниспровергатели абсолютно несостоятельны как государственные деятели, хотя у них были высокие звания – и академические, и другие, и опыт работы в земствах был. Но одно дело – спорить и критиковать и даже участвовать в каких-то мероприятиях, а другое – реально руководить страной.

– С какого момента, как вы думаете, они размышляли о том, чтобы не просто добиться утверждения ответственного министерства, а уже свергнуть монарха, государя? Вообще есть документы какие-то на этот счет?

– Прямо свидетельствующих документов нет. Все это так или иначе наша интерпретация. Но мы должны видеть, как себя вели те или иные значимые фигуры. Ведь остались мемуары непосредственных участников событий. Кроме того, мы знаем, что происходило весной 1917 года. Поэтому в целом сейчас, полагаю, ни у кого из серьезных историков нет особых сомнений в том, что Февраль стал результатом рукотворного кризиса, созданного нашей оппозицией. Радикальной оппозицией – к тому времени она уже стала таковой…

– Вот в какой момент они перешли черту?

– На мой взгляд, этим моментом как раз и было создание Прогрессивного блока.

– То есть уже в августе 1915 года оппозиция была морально готова к свержению царя?

– Морально была готова взять власть.

– Интересно, ведь у нас про либералов, особенно нынешних, обычно говорят, что они не очень умеют бороться за власть…

– Нет, я не думаю так. Да и нынешние оппозиционеры вряд ли имеют право называться либералами. Но как бы то ни было, их предшественники в борьбе с режимом были вполне искушенными людьми. Другое дело – они в тот момент не понимали, что в условиях созданного ими хаоса может появиться третья сила, которая сметет все, в том числе их самих.

Что же касается локальных целей, то в итоге они их достигли: премьер-министр Иван Горемыкин, против которого они боролись, ушел, на его место был назначен Борис Штюрмер.

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Борис Владимирович Штюрмер (1848–1917)

– Пример того же Штюрмера показывает: каждый раз во власть приходили люди, еще менее устраивающие оппозицию…

– Как раз в этом и была реальная борьба. Царь как бы давал понять: «Хотите перемен – они будут, но вам они не понравятся, повестку дня все равно определяю я – государь-император». Полагаю, что сама война подталкивала его к тому, чтобы не пытаться развязать клубок противоречий, ослабить их, а настойчиво идти по пути укрепления своей власти.

– Но ресурсов у него для этой самой жесткости было не так много. Даже высшие офицеры уже были против него…

– Да, вы правы. И ресурсы, и само устройство российского государства, и сам режим были уже другими. Режим, безусловно, стал более либеральным, непригодным для предлагаемой царем жесткой схемы.

– Помимо Думы было много различных институций, которые мешали собрать власть в один кулак?

– Немало. Они не то что мешали, но заставляли власть чувствовать себя некомфортно, вернее, предлагали ей такую симфонию, такую «цветущую сложность», к которой оказалась не готова и власть, и оппозиция.

Это урок для современности

– Была ли у Прогрессивного блока хотя бы какая-то программа за рамками концепции «Дайте нам правительство общественного доверия»?

– Разумеется, не было. Даже в рамках одной кадетской партии теоретически все вроде бы было прописано, но, как только произошла революция и государь отрекся, одни ее члены стали ратовать за то, что надо как можно быстрее остановиться, сделать ставку на создание конституционной монархии и убедить брата царя великого князя Михаила Александровича остаться на троне, а другие кадеты полагали, что чем дальше пойдет революционный процесс, тем лучше. Главная цель для них была – убрать власть. И они этой цели достигли. Другой вопрос – какой ценой.

– Все же был заговор против царя?

– Это был одновременно и заговор, и революционная стихия. Нельзя утилитарно понимать: вот они сели и обо всем договорились. Существовали разные сценарии, но по большому счету заговор имел место.

Нужно иметь в виду, что даже на тех предприятиях, работницы которых вышли 23 февраля 1917 года на улицы Петрограда, были сформированы ячейки тех же Военно-промышленных комитетов, те же рабочие кооперативы, которые были связаны со многими деятелями – не только с социал-демократами, не только с меньшевиками, но и с либералами, да и финансировались они капиталом оппозиционной направленности. То есть даже на микроуровне подтверждается, что февральские события готовились…

Алексеев М В

Михаил Васильевич Алексеев (1857–1918)

– Военные имели отношение к заговору?

– Конечно. Здесь заслуживает особого разговора роль генерала Михаила Алексеева – руководителя штаба Ставки. По сути, он был правой рукой царя. Кроме того, генералы Николай Рузский, Александр Крымов… Я бы сейчас не хотел вдаваться в теорию заговора, но очевидно, что наши оппозиционеры по крайней мере имели везде своих людей или тех, кто разделял их взгляды. Включая военную верхушку, которая оказалась на этом историческом этапе нелояльной государю-императору…

– Почему же выяснилось, что вчерашние оппозиционеры не готовы управлять страной?

– Думаю, потому, что сама обстановка после Февраля 1917-го не давала им возможности остановиться, оглянуться и подумать. Шла война, и нельзя было в ее условиях допускать смены власти. А они ее допустили, и в итоге все пошло так, как пошло.

И еще один момент. Это определенные ограничения, которые либералы, или умеренные социалисты, по каким-то причинам не могли перешагнуть. У того же Ленина таких ограничений не было. И он их переиграл.

– Вы охарактеризовали Павла Милюкова как доктринера. Мне всегда казалось, что он представлял себе Россию подобной какой-нибудь Англии с ее вековой парламентской традицией. То есть примерял к ней негодные лекала. Считал, что случится эдакая «славная революция» и все пойдет как по писаному…

Министр иностранных дел Временного правительства Милюков П.Н., 1917 год

Павел Николаевич Милюков (1859–1943)
Репродукция фотохроники ТАСС

– И не он один! Князь Дмитрий Шаховской, который, в отличие от профессора Милюкова, имел большой опыт земской работы, вообще был труженик и замечательный человек, ставший во Временном правительстве министром призрения (по-нашему, социальной защиты), тоже не справился. Потому что там уже совсем другие вопросы стояли на повестке дня.

Одно дело – работать в условиях более-менее стабильных, а другое – когда ситуация день ото дня меняется. Ведь мы должны понимать, что реально в 1917 году уже не Временное правительство и даже не Петроградский совет все решали. Все решалось на низовом уровне. А внизу была стихия.

Знаменская_площадь_во_время_февральской_революции_1917_года

«В 1917 году уже не Временное правительство и даже не Петроградский совет все решали. Все решалось на низовом уровне. А внизу была стихия»

Новые либеральные власти все время опаздывали. А ведь были еще и люди, которые сознательно шли на радикализацию, те, кто был в этом более искушенным, кто был просто сильнее как игрок.

– С одной стороны – царь, который в согласии с военной логикой действует жестко, но на практике лишь увеличивает раскол общества. С другой – либеральная общественность, которая вместо того, чтобы поддерживать власть, раскачивает лодку. Такое ощущение, что объективно они объединились против традиционной российской государственности…

– Конечно, можно было бы всего этого избежать, если бы и у той, и у другой стороны нашлась бы добрая воля и если бы они могли вспомнить, что такое в России бунт – бессмысленный и беспощадный. Конечно, это урок для современности, потому что очевидно: параллели возникают с действиями (а иногда и бездействием) и либеральной оппозиции, и власти, и радикальных сил.

– Может, миропорядок, та самая традиционная государственность были не столь уж хороши, коль скоро многие достойные, порядочные и благородные люди были против нее?

– Закономерный вопрос, как мне представляется. Вот здесь каждому – я уж не говорю православному христианину, а просто человеку ответственному – нужно решить, зачем он пришел в этот мир: ниспровергать существующий порядок или вписаться в него, радикально порвать с традициями или соединиться с ними, понять и улучшить их. Это вопрос, который в России существует всегда и который каждый решает для себя сам.

Беседовал Дмитрий Карцев

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Селунская Н.Б., Тоштендаль Р. Зарождение демократической культуры: Россия в начале XX века. М., 2005
Кузьмина И.В., Лубков А.В. Князь Шаховской: путь русского либерала. М., 2008 (серия «ЖЗЛ»)
Алексеева И.В. Последнее десятилетие Российской империи: Дума, царизм и союзники России по Антанте. 1907–1917 годы. М. – СПб., 2009
Никонов В.А. Крушение России. 1917. М., 2011
Солженицын А.И. Красное колесо. Узел II. Октябрь Шестнадцатого. Любое издание

История коренизации

июля 19, 2015

Журнал «Историк» публикует документы из фондов Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), рассказывающие о массовой украинизации жителей Малороссии и Новороссии в 1925–1928 годах, когда Украинской республикой руководил генеральный секретарь ЦК КП(б)У Лазарь Каганович

1930, Донецкая обл. Первая колхозная

Первая коллективная вспашка на полях колхоза им. Демьяна Бедного. Донецкая область. 1930 год

Именно Лазарю Кагановичу суждено было стать ключевой фигурой в проведении политики коренизации на Украине. Суть коренизации, провозглашенной XII съездом РКП(б) в апреле 1923 года официальным курсом партии, заключалась в создании национальных элит и поддержке национальных языков и культур. Обратной стороной этого процесса зачастую становилось развитие дискриминационных практик по отношению к русским.

Противоречивый характер политики коренизации со всей наглядностью проявился в ходе ее реализации в Украинской ССР. Неукоснительно следовавший указаниям И.В. Сталина Каганович возглавил украинизацию и резко взвинтил ее темпы: при Политбюро ЦК КП(б)У была создана специальная комиссия по украинизации, заметно выросло число украинцев в партийных и советских органах, то же касалось печатных изданий на украинском языке и перевода на украинский преподавания и делопроизводства.

рис. 1. Л.М. Каганович.

Лазарь Моисеевич Каганович (1893–1991)
Фото предоставлено РГАСПИ

Впрочем, значительная часть украинских национал-коммунистов усилия сталинского выдвиженца полагала недостаточными, тем более что очень скоро, столкнувшись с массовым сопротивлением со стороны обрусевших украинцев и русских, Каганович взял курс на некоторое смягчение политики украинизации пролетариата, среди которого был высок процент признающих своим родным языком русский. Многочисленные и острые дискуссии, питавшиеся обоюдным недовольством широких кругов сторонников и противников украинизации, продолжались на всем протяжении 1920-х годов, что нашло отражение в самых разных документах, отложившихся в РГАСПИ.

В предлагаемой подборке документов сделан упор на эмоционально вовлеченную «живую речь» очевидцев тех событий: это и «письма во власть», и сама власть, представленная выдержками из стенограмм заседаний Политбюро ЦК КП(б)У, Оргбюро ЦК ВКП(б) и одной из сессий ЦИК СССР. Протесты анонимных рабочих из Харькова и письмо последовательного критика перегибов украинизации Юрия Ларина1 соседствуют здесь с выступлениями проводников украинизации, среди которых не только Лазарь Каганович, но и поборники еще более жесткого курса на дерусификацию.

Документы извлечены из личного фонда Л.М. Кагановича (Ф. 81) и двух описей фонда 17 (ЦК КПСС): описи 113 (Оргбюро ЦК) и описи 85 (Секретный отдел ЦК)2. В подборке они размещены по хронологическому принципу. Письма (документы № 3, 4, 8) публикуются без купюр; все остальные документы – с сокращениями, что оговорено в заголовке предлогом «из», а в тексте обозначено отточием в квадратных скобках. Явные ошибки и опечатки исправлены, стилистические особенности сохранены.

№ 1. Из резолюции апрельского пленума ЦК КП(б)У 1925 года по украинизации

В итоге двухлетней работы партия достигла некоторых результатов в области украинизации советского аппарата и в деле народного просвещения. Но эти достижения шли главным образом снизу, путем естественной украинизации советского аппарата, соприкасающегося с крестьянством, и путем украинизации главным образом низовой школы.
Украинизация же партийного и профессионального аппарата, партийной жизни, работы и всей общественной советской жизни в целом встречала затруднения, а местами и пассивное сопротивление со стороны части рабочих и членов партии. […]

Объективные трудности проведения в жизнь решений партии по национальному вопросу, усугубленные некоторым консерватизмом и пассивным отношением к этой главнейшей задаче партии со стороны главным образом партийного актива, привели к тому, что партия в своих наиболее пролетарских организациях, и в частности в своем активе, не овладела украинским языком и до сего времени не смогла сделать его своим орудием коммунистического воздействия на крестьянские массы. […]

Все это требует от партии, наряду с продолжением работы по украинизации советского аппарата, ускорения украинизации партийного аппарата и украинизации всей партийно-общественной жизни и работы. Партия должна на ближайший период направить свою энергию на овладение и руководство всем культурно-общественным процессом, все более и более расширяющимся, особенно на селе.

Дело упрочения союза рабочего класса с крестьянством и укрепления диктатуры пролетариата на Украине требует решительного устранения консерватизма и пассивности в проведении в жизнь решений партии по национальному вопросу, напряжения коммунистических сил всей партии для овладения украинским языком и украинизации всей внутрипартийной работы. Ведя работу среди русского пролетариата на русском языке, так же как и среди пролетариата других национальных меньшинств на их родном языке, партия должна стремиться к тому, чтобы весь рабочий класс Украины, без различия национальностей, владел украинским языком и активно принял участие в социалистическом строительстве украинской общественной жизни.

Партия должна разъяснить рабочим массам, что украинизация не есть и не может быть лишь делом работников-украинцев, а что это – задача всего рабочего класса Украины в целом, как руководителя Украинской Советской Республики. […]

РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 79. Л. 87–88. Печатный экземпляр

№ 2. Из выступления В.П. Затонского3 на 2-й сессии ЦИК СССР в апреле 1926 года о статусе русских и русского языка на Украине

рис. 6. В.П. Затонский

Владимир Петрович Затонский (1888–1938)
Фото предоставлено РГАСПИ

[…] Затонский. […] Нельзя проводить ларинскую политику4: хочешь по-русски, хочешь по-украински; и нельзя относиться к русским на Украине как к национальному меньшинству. Русские на Украине – не национальное меньшинство, а в первую очередь рабочие. […]

Когда тов. Ларин говорит, что надо уравнять в правах русское нацменьшинство с еврейским, польским, болгарским, то это – чепуха. Никогда, по крайней мере на ряд лет, пока не наступит мировая революция и пока русский язык и русская культура не потеряют своего первенствующего значения на Украине, являющейся ближайшей к РСФСР, к России, Республикой, и где русская культура была в первую очередь культурой большинства рабочего класса, русский культурный язык не будет языком нацменьшинства. Незачем защищать русский язык, и не от кого его защищать, потому что он сам себя защитит, да и мы позаботимся о том, чтобы Украина не была оторвана от РСФСР, от Красной Москвы. […]

РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 84. Л. 63–64. Копия. Машинописный текст

№ 3. Анонимное письмо студентов с Украины И.В. Сталину
[Не позднее 8 мая 1926 г.]

Тов. Сталин!

Вы обязаны вышибить шовинистический дух из зарвавшихся шовинистов-украинцев. Мы, студенты, прочли распоряжение Укрреспублики о принятии в вуз[ы] только лиц, владеющих украинским языком. Такое постановление явно контрреволюционное, тогда долой от нас всех украинцев, а через 10–15 лет от нас из вузов РСФСР, а через десяток лет от нас останутся рожки да ножки, потому что мы передеремся. Тов. Сталин, Вы стальной ленинец, поэтому приложите все усилия и вышибите из друзей контрреволюционеров, всяких Чубарей5, Петровских6 и пр[очих], национализм поганый.

Если им хочется, чтобы был их топорный язык всесоюзным, то пусть будет он, но только не озлоблять население. По-нашему, надо во всесоюзном масштабе договориться, чтобы один язык по всем республикам был обязательным, но только не по капризу данной республики, а утвержденный съездом или пленумом советов, а остальные языки – дело всякого гражданина. Если Вы не одернете идиотов, играющих в руку контрреволюции, вроде Чубаря и его последователей, то горе будет нам всем, т.е. искренним сторонникам интернационализма. Сталин, будьте всегда в деле Ленина Стальным, массы за Вами следят и к Вашему голосу прислушиваются, как к самому первейшему последователю Ленина, поэтому долг Ваш – одергивать и солидно всех зарвавшихся дураков вроде Чубаря, Петровского и проч[их].

Мы ругаем шовинистом и поэтому своих фамилий не подписываем, но нас много, и мы рьяные защитники коммунизма, но шовинизм мы ненавидим.

Мы допускаем поощрение национальных потребностей у якутов или тунгузцев7, а не как украинцев, где все отлично говорят по-русски и тот же Чубарь с Петровским заседание открывают на украинском языке, а заканчивают на русском, некоторые из нас очевидцы таких сцен. Мы обвиняем укрдураков за такое глупое постановление о комплектовании вуз[ов]. Может быть, они и нас, оканчивающих вузы, как неукраинцев не возьмут на службу на территории какой-то фиктивной Украины?

О, это будет вызовом нам, русским, и тогда начнется вражда, ведущая к развалу СССР. Не думайте, что возмущающихся шовинистической политикой нас мало, нет, нас много. Слушайте голоса масс, а мы выражаем мнение масс. Наконец, поезжайте на фабрики и спросите мнение партячеек, все они подобными распоряжениями недовольны. Пусть будет господствующим лозунг «Все пролетарии объединяйтесь», все к свету и знанию, без различия национальных наречий, на благо пролетариата войдите в дом науки. А то почему-то только украинцы, а в РСФСР принимаются все. А из кого состоят Украинские ж[елезные] д[ороги], Донбасс и др[угие] заводы, разве не из русских? Тов. Сталин, довольно потворствовать шовинистическим течениям. Не губите пролетарское детище СССР! Одерните шовинистов.

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 77. Л. 165–165 об. Подлинник. Рукописный текст

№ 4. Анонимное письмо харьковских рабочих в ЦК ВКП(б)
30 декабря 1926 г.

Во Всесоюзный Центральный комитет ВКП(б)

Мы, рабочие модельного цеха харьковского завода «Серп и молот», категорично протестуем против неслыханного незаконного принуждения рабочих и служащих учиться [украинскому языку] и знать украинский язык. Это только во время царствования атамана Петлюры8, который выбросил лозунг [за] Самостийну Украину, а у нас Советская власть – интернациона[льная], так нельзя принуждать: говори по-китайски, по-украински, когда я хочу говорить, на каком языке я могу говорить; а принуждать [нельзя]: учись по-украински, а то тебя выбросят с работы.

Дорогие товарищи, так не годится – принуждать население в Харькове говорить по-украински, а безработных сколько у нас будет через этот украинский язык; [безработных] печатников у нас в Харькове никогда не было столько, как теперь, а почему столько безработных, каждый день армия безработных растет, и опять экзаменуют сейчас служащих и не один десяток будет на бирже, за что – что не дается ему украинский язык.

1933, Днепропетровская обл

Выступление живой газеты «Сталинец» (дети демонстрируют ее название на украинском языке) в клубе им. И. Сталина. С. Межевая, Днепропетровская область. 1933 год

Дорогие товарищи. Вы, как высший партейный орган, примите меры, пускай отменят этот никому не нужный принудительный украинский язык. Проводите национальную политику как следует, а не то как у нас: не будешь знать украинский – выкинем тебя с работы; и так покамест армия безработных увеличивается благодаря принудительн[ости] украинского языка.

Товарищи, у нас раньше все рабочие читали газету «Коммунист», а теперь, когда она по-украински, так ее никто в руки не берет, а тираж вдвое уменьшился – вот вам и рабочих тогда с типографии долой, а издательство «Коммунист» в связи с этим лопнуло. Вот вам и украинизация.

Заканчиваем, говорим, что насильно нельзя заставлять: знай украинский, а [то] тебя выкинут с работы. Каждый должен говорить, как он умеет.

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 529. Л. 86–87 об. Подлинник. Рукописный текст

№ 5. Из стенограммы заседания Политбюро ЦК КП(б)У от 2 февраля 1927 года об обеспечении прав нацменьшинств при проведении украинизации

рис. 4. Диаграммы с результатами украинизации из отчета Л.М. Кагановича к X съезду КП(б)У в 1927 г.

[…] Каганович. Тот, кто думает проводить украинизацию, одновременно не выпячивая обеспечения прав нацменьшинств, тот объективно идет против украинизации.

Голоса с мест. Совершенно верно.

Каганович. Потому что создает у русской и другой национальностей настроения подавленности и вызывает реакцию, которая будет ставить преграды успешному проведению украинизации. Это будет некоммунистический, непартийный подход к проведению украинизации. Именно так мы, большевики, ставим и должны ставить этот вопрос. Когда тов. Шумский9 пытается здесь изобразить дело так, что это есть отступление, то это сугубо неверно.

Принципы родного языка мы должны проводить и проводим. Я не буду входить в детали, это нужно будет подробно проработать, но я думаю, что тут нельзя с одним рецептом подходить ко всей Украине: в Харькове нужен один подход, в другом месте – другой. Правильно ли, что в библиотеках Донбасса, Днепропетровска мало украинских книг? Нет, неправильно. А ставил ли Наркомпрос вопрос об этом? Нет, не ставил. Помогал ли он Донбассу в этом? Нет, не помогал.

рис. 5. Диаграммы с результатами украинизации из отчета Л.М. Кагановича к X съезду КП(б)У в 1927 г.

Голоса с мест. Ставили.

Каганович. Нужно говорить конкретно по каждому отдельному случаю о сопротивлении проведению украинизации, нужно прийти и сказать, что там-то есть такой-то недостаток. Совнарком или ЦК будут стараться устранить эти недостатки. В деле проведения украинизации нужно заниматься не общими рассуждениями, нужно конкретно подходить к каждому случаю. Но мы должны всегда придерживаться принципа, что, проводя украинизацию, мы права нацменьшинств и русских рабочих твердо обеспечим. Нам нужно сейчас обратить внимание на качество украинизации, нужно дифференцировать подход к ней и исправлять недостатки, которые имеются и которые часто представляют собой сплошное головотяпство. Разве факт с Николаевом не есть головотяпство, когда украинизируются русские школы, и т. д.? Такие случаи у нас есть. Можно было бы привести пример и по Одессе, в которой из 9700 учеников, находящихся в школах, 3100 являются украинцами, 3156 – русскими и 2926 – евреями. А школы все украинизированы.

Шумский. Украинизированы с тем, чтобы перевести их [учеников. – Е. Г.] потом в др[угие] школы.

Каганович. Так вы бы раньше перевели [их] в др[угие] школы, а потом уже украинизовывали школы. Нельзя же лишать детей возможности обучаться на своем языке. Естественно, что родители волнуются. […]

РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 88. Л. 19–19 об. Печатный экземпляр

№ 6. Из стенограммы заседания Оргбюро ЦК ВКП(б) от 14 февраля 1927 года об украинизации в Одесской парторганизации

Справка работника милиции, прошедшего курсы украинизации

Справка от Окружной комиссии по украинизации. 1927 год
Предоставлено РГАСПИ

[…] Птуха10. […] Когда мы говорим об украинизации, мы сталкиваемся с очень важным вопросом о кадрах. Проведение украинизации – весьма трудная задача, потому что мы имеем [в городе] 6,5% украинцев – это по неточным данным, а округ украинский, село украинское, поэтому украинизацию проводить нужно, а проводить трудно. При проверке знаний украинского языка, например, среди служащих, мы сталкиваемся с таким явлением, когда к служащим предъявляются невыполнимые требования. Например, уборщице предъявляется требование написать, «как отразилась революция [190]5-го года в украинской литературе». (Смех.) Причем нужно отметить, что это делается под страхом исключения из учреждения. (Каганович. В Киеве уволили 70-летнего старика, сторожа еврейского кладбища, за незнание украинского языка.) Это первый вопрос, второе – это то, что со стороны кадров, проверяющих знания украинского языка, есть стремление заняться более высокой политикой. Так, мы имеем попытку заняться рассмотрением вопроса перемещения работников, отысканием корней, откуда идет великорусский шовинизм. Эти моменты обращают на себя, на мой взгляд, сугубое внимание. […]

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 113. Д. 265. Л. 45–47. Подлинник. Машинописный текст

№ 7. Из стенограммы заседания Политбюро ЦК КП(б)У от 25 февраля 1927 года о дерусификации на Украине

СВИДЕТЕЛЬСТВО_ОБ_ОКОНЧАНИИ_УКРАИНИЗИРОВАННОЙ_СЕМИЛЕТКИ_НА_КУБАНИ_1930

Свидетельство об окончании семилетки Справка от Окружной комиссии по украинизации. 1927 год на Кубани (в перечень школьных предметов вписано «украиноведение»). 1930 год
Предоставлено РГАСПИ

[…] Постышев11. Я насчет этой самой дерусификации. По-моему, этот термин не то что вреден и не то что неправилен, но употреблять его в резолюции, вообще [говоря], не совсем удобно. Что значит дерусификация украинских рабочих? Вовсе не значит, что если есть украинизация, то неизбежным спутником является и дерусификация, и если мы только изучаем украинский язык, то, значит, есть дерусификация. Каждый человек может изучать любой язык.
Каганович. Маркс изучал русский язык.

Чубарь. Маркс начал изучать и писал на русском языке после 45 лет. Это гений был.
Затонский. Ленин свободно читал по-украински.

Постышев. Вот я и говорю, в условиях Украины дерусификация – что это значит? Мы должны помочь рабочему-украинцу не только изучать украинский язык, но и [в том], чтобы культурно ему подняться.
Изучение украинского языка – это еще не все, а вот нужно дерусифицировать обстановку, быт, культуру, само воспитание рабочих-украинцев. Вот в каком смысле это должно быть понято. Если мы изучаем укр[аинский] язык или ставим вопрос об изучении его, а все остальное пойдет по-прежнему, получится только действительно уродство. Поэтому если говорить о дерусификации, то речь идет не только о языке, а нужно дерусифицировать быт, обстановку всего жизненного уклада. Вот что нужно дерусифицировать. И детей это также касается. […]

Затонский. Основные замечания все. Тов. Корнюшин12 здесь опротестовал слова «историческая неизбежность». Я думаю, ничего неловкого в этом нет. Если бы мы шли против течения, если бы мы пытались искривить пути, то мы были бы дураками. В том-то и штука, что процесс украинизации русских городов – это исторически неизбежный процесс. Думаем ли проводить эту украинизацию, ускорять темп или нет – это исторически жизненный, неизбежный процесс. Украина уже вышла из стадии неисторической нации. Поэтому нужно сказать, что мы идем в ногу с историей, ускоряя и облегчая пути исторического развития. […]

РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 88. Л. 31–35. Печатный экземпляр

№ 8. Письмо Ю. Ларина Л.М. Кагановичу о перегибах при проведении украинизации в украинских школах
28 января 1928 г.

Генеральному секретарю ЦК КП(б)У тов. Кагановичу

Дорогой товарищ

Мы условились в конце декабря 1927 г., что когда ко мне обратятся с заслуживающими внимания (по моей оценке) жалобами на недочеты проведения украинизации на практике, то 1) я сообщу их Вам, 2) Вы сделаете распоряжение об их проверке с сообщением мне результатов, 3) при подтверждении примете меры к исправлению соответствующей практики, отметив это в печати или в речи.

Ввиду этого, в связи с состоявшимся недавно опубликованием данных о составе населения Украины по употребляемому им языку, обращаю Ваше внимание на жалобы о чрезмерной украинизации школ соцвоса13, отнявшей у иноязычных возможность учить детей на употребляемом ими языке, какая была до сих пор.

Я ожидал с обещанием Вам [сообщить] об этих жалобах до опубликования ЦСУ14 официальных результатов переписи, произведенной в декабре 1926 г. Теперь в вышедшем недавно № 11 органа ЦСУ СССР «Статистическое обозрение» на стр. 96 опубликованы следующие данные о распределении всего населения УССР по языку, какой оно показало своим родным при переписи в декабре 1926 г. Вот эти данные.

Число лиц (в тыс.) % в населении
Украинский язык 22 164 76,4
Прочие языки 6854 23,6
Итого 29 018 100

Таким образом, почти четверть населения, или около 7 млн человек, показали своим родным языком неукраинский. В том числе около двух третей (точнее, 15,25%) приходится на признавших своим родным языком русский. Особенно велик этот процент, как известно, как раз среди пролетариата.

Между тем, по приводимым ниже сообщениям руководящих деятелей и органов УССР, принятыми мерами уже для половины населения УССР с неукраинским родным языком прекращено существовавшее раньше обучение их детей в школах соцвоса на родном языке (преимущественно на русском).

В изданном в Харькове издательством «Укр[аинский] рабочий» докладе тов. Затонского «Национальная проблема на Украине», сделанном в июле 1926 г. на Пленуме ЦК ЛКСМУ, на стр. 8 сообщается: «Как обстоит дело с украинизацией школ? Если взять школы соцвоса, то мы на 1-е января 1925 г. имеем 77,8% школ с преподаванием на украинском языке».
Таким образом, в 1924–25 учебном году, по сообщению тов. Затонского, еще существовало почти полное соответствие между процентом населения с неукраинским родным языком (23,6%) и процентом школ соцвоса с неукраинским языком (22,2%).

рис. 2. Антимоскальская прокламация, обнаруженная в Сумах. 1928 г.

«Антимоскальская» прокламация, обнаруженная в Сумах. 1928 год
Предоставлено РГАСПИ

Но уже в следующем, 1925–26 учебном году, по сообщению тов. Затонского в том же докладе на той же странице, положение значительно ухудшилось. Тов. Затонский сообщает об этом учебном годе: «Теперь количество их возросло до 80,3%. Школ с преподаванием на русском яз[ыке] – всего 6,5%, смешанных – 4,7%, остальные – с преподаванием на языках нацменьшинства. Таким образом, как видите, соцвос украинизирован, что дальше уж некуда».

Несмотря на заявление тов. Затонского, что «дальше уже некуда», тем не менее после этого в следующем, 1926–27 учебном году сделан дальнейший значительный шаг в лишении населения с неукраинским родным языком существовавшей возможности обучения в школах соцвоса на родном языке. Как сообщил «Харьковский пролетарий» в № от 17 октября 1926 г., имеется уже в начале 1926–27 учебного года следующий результат: «По данным Наркомпроса, школы соцвоса уже украинизировались на 87,8%».

Значит, для всего населения с неукраинским родным языком осталось только 12,2% школ – в то время как число этих лиц составляет 23,6% всего населения УССР, по переписи декабря 1926 г.

Таким образом, соответствие процентов школ и населения (по родному языку), существовавшее на Украине еще в 1924–25 уч. год., последующей практикой украинизации сведено на нет и почти целая половина населения с неукраинским родным языком потеряла ту возможность обучения детей на своем языке, какая была еще в 1924–25 году.

Такая практика проведения украинизации школ соцвоса должна быть признана несомненно извращением и является ограничением национальных прав. Дополнительным извращением является при этом то, что нерусские языки (еврейский, польский, молдаванский, немецкий, греческий и др.) в сумме своей почти не пострадали, а подавляющая часть понижения процента школ с неукраинским языком пришлась как раз на упразднение в школах русского языка как языка преподавания. Между тем из всех классов населения процент признающих родным русский язык едва ли не выше всего, как Вам известно, именно среди пролетариата.

Таким образом, перегиб украинизации школ (свыше и той границы, какую тов. Затонский характеризовал словами «дальше идти некуда») означает не только извращение национальной политики, но еще и создание особых затруднений для культурного роста как раз значительных слоев пролетарского населения.

Ввиду всего этого прошу Вас: 1) проверить сообщаемые украинской печатью сведения о проценте украинизированных школ соцвоса, 2) поскольку оглашенные в укрпечати данные тов. Затонского и Укрнаркомпроса подтвердятся – принять меры для проведения в надлежащем порядке распоряжения о введении неукраинского языка преподавания в таком проценте существующих школ соцвоса, который соответствует проценту населения, показавшему, по переписи декабря 1926 г., родным неукраинские языки, 3) не отказать сообщить мне о результатах настоящего письма по возможности до приезда Вашего в Москву на предстоящий очередной Пленум ЦК.

С тов[арищеским] приветом, Ю. Ларин

РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 1. Д. 84. Л. 2–5. Копия. Машинописный текст

Публикацию подготовил главный специалист РГАСПИ Евгений Григорьев

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Ларин Юрий (он же Михаил Александрович Лурье, 1882–1932) – советский партийный и государственный деятель, экономист, публицист.

2 Часть документов РГАСПИ об украинизации в СССР опубликована в первом томе сборника «ЦК РКП(б) – ВКП(б) и национальный вопрос» (М., 2005).

3 Затонский Владимир Петрович (1888–1938) – советский партийный и государственный деятель; в 1922–1924, 1933–1937 гг. нарком просвещения Украины, в 1925–1927 гг. секретарь ЦК КП(б)У, в 1927–1933 гг. председатель Центральной контрольной комиссии КП(б)У. Репрессирован.

4 Имеется в виду выступление Ю. Ларина на той же 2-й сессии ЦИК СССР в апреле 1926 г., где он подверг критике принудительный характер украинизации русскоязычного населения УССР и обратил внимание на отсутствие у русских статуса нацменьшинства. В дальнейшем Ю. Ларин развил эту тему в статье «Об извращениях при проведении национальной политики», опубликованной в журнале «Большевик» (1926. № 23–24. С. 50–58; 1927. № 1. С. 59–69), публикуемом здесь письме Л.М. Кагановичу (док. № 9) и др.

5 Чубарь Влас Яковлевич (1891–1939) – государственный деятель; в 1923–1934 гг. председатель СНК УССР, член Политбюро ЦК КП(б)У, в 1934–1938 гг. заместитель председателя СНК и СТО СССР. Репрессирован.

6 Петровский Григорий Иванович (1878–1958) – советский партийный и государственный деятель; в 1919–1938 гг. председатель Всеукраинского ЦИК и ЦИК УССР, с 1940 г. заместитель директора Музея революции СССР.

7 Тунгузцы, или правильно тунгусы, – старое название эвенков.

8 Петлюра Симон Васильевич (1879–1926) – украинский политический деятель; социалист, один из организаторов Центральной Рады, глава Директории Украинской народной республики (1919–1920).

9 Шумский Александр Яковлевич (1890–1946) – государственный деятель; в 1924–1927 гг. нарком просвещения УССР. Репрессирован.

10 Птуха Владимир Васильевич (1894–1938) – партийный деятель; в 1923–1924 гг. инструктор ЦК КП(б)У, в 1924–1927 гг. инструктор ЦК ВКП(б). Репрессирован.

11 Постышев Павел Петрович (1887–1939) – партийный деятель; с 1924 г. секретарь Киевского губкома (окружкома), в 1926–1930 гг. секретарь ЦК КП(б)У. Репрессирован.

12 Корнюшин Федор Данилович (1893–1938) – партийный и государственный деятель; в 1924–1930 гг. член ЦК КП(б)У, в 1925–1926 гг. секретарь ЦК КП(б)У и член Оргбюро ЦК КП(б)У. Репрессирован.

13 Соцвос (сокр.: социальное воспитание) – течение в советской педагогике 1920–1930-х гг., ориентированное на создание «нового человека» в духе коллективизма, с упором на трудовое воспитание; система местных органов по делам дошкольного и школьного воспитания и политехнического образования.

14 ЦСУ (сокр.: Центральное статистическое управление) – советский орган учета и статистики.

Лето 1941-го глазами врага

июля 19, 2015

Какими запомнились немецко-фашистским оккупантам те, кого нацистская пропаганда презрительно именовала «недочеловеками»? «Не было чувства, что мы входим в побежденную страну» – так писали гитлеровцы о первых сражениях Великой Отечественной войны

Пехотная атака в арйоне Сталинграда

Войну против Советского Союза нацисты рассчитывали завершить быстро и без больших потерь – так, как это было в Польше и Франции. Генерал-полковник Гейнц Гудериан, летом 1941 года командовавший 2-й танковой группой, писал в книге воспоминаний: «Верховное командование думало сломить военную мощь России в течение 8–10 недель, вызвав этим и ее политический крах… Думали даже с началом зимы вывести из России 60–80 дивизий, решив, что оставшихся дивизий будет достаточно для того, чтобы в течение зимы подавить Россию».

Освоить русский алфавит

Подобные настроения были распространены и среди рядового состава вермахта и СС. Горный егерь Зигфрид Эрт признавал: «Мы думали, что война быстро закончится. После наших успехов во Франции и в других местах мы не думали, что она долго продлится».

Еще более оптимистично выглядели прогнозы адъютанта командира танкового полка лейтенанта Гельмута Ритгена, планировавшего жениться по окончании войны. Будучи профессиональным математиком, он, по его собственным словам, «попытался вычислить продолжительность данной кампании исходя из продолжительности предыдущих кампаний в Польше и во Франции, исходя из имеющихся у нас сил, а также расстояний и ряда других факторов». «В результате получилось, что война должна завершиться к концу июля. Так что на 2 августа вполне можно назначать свадьбу», – полагал он.

Хотя планы предстоящего нападения на Советский Союз долгое время держались в строгой тайне, подготовка к операции шла полным ходом. Офицер танковых войск гауптман Александр Штальберг свидетельствовал: «В июне поступил приказ, ясно дававший понять, чего нам следует ожидать… Каждый солдат, от простого рядового до командира соединения, должен был освоить русский алфавит. Каждый обязан был уметь читать надписи на картах и дорожных указателях на русском языке. Это, разумеется, говорило само за себя…»

Генерал Гудериан Гейнц Вильгельм справа

Генерал-полковник Гейнц Гудериан (справа) летом 1941 года командовал 2-й танковой группой. Его солдаты уже с первых дней войны преодолевали упорное сопротивление русских

«18 июня 1941 года командиров батальонов известили о том, что через несколько дней начинается операция против России в соответствии с планом «Барбаросса». Три дня прошли в напряженном ожидании важного события», – отмечал в мемуарах офицер Ганс Киссель. Похожими были воспоминания лейтенанта Готтфрида Эверта: «Вечером, за несколько часов до начала войны, нам зачитали обращение Гитлера. Было сказано, что завтра в три утра мы наступаем, были выданы боеприпасы, и дело началось. Все было очень быстро. Возможности о чем-то подумать не было. Помню, вечером ко мне подошел старый фельдфебель и как-то очень неуверенно и удивленно спросил: «Скажите, господин лейтенант, может, вы мне можете объяснить, почему мы нападаем на Россию?» Что я мог объяснить?! Такой приказ! Мы были очень удивлены».

Удивлены, правда, были далеко не все. Переброска войск к советской границе началась задолго до 22 июня. А планов по завоеванию «жизненного пространства» на востоке Европы для немецкого народа Адольф Гитлер никогда и не скрывал.

Все средства хороши

Воевать с СССР нацисты готовились с неслыханной доселе жестокостью. Именно такая установка содержалась в приказе командующего 4-й танковой группой генерал-полковника Эриха Гёпнера, зачитанном перед вторжением гитлеровцев в Советский Союз: «Война против России является важнейшей частью борьбы за существование немецкого народа. Это давняя борьба германцев против славян, защита европейской культуры от московско-азиатского нашествия, отпор еврейскому большевизму. Эта борьба должна преследовать цель превратить в руины сегодняшнюю Россию, и поэтому она должна вестись с неслыханной жестокостью…»

Erich Hoepner

Генерал-полковник Эрих Гёпнер летом 1941 года командовал 4-й танковой группой. В его приказе о наступлении подчеркивалось, что война против России «должна вестись с неслыханной жестокостью»

Так она и велась. Многие гитлеровские вояки без тени смущения рассказывали о совершенных ими преступлениях в письмах и дневниках. Рядовой Эмиль Гольц, воевавший в составе 29-й моторизованной пехотной дивизии 2-й танковой группы, отразил в своем дневнике такой эпизод: «28 июня. На рассвете мы проехали Барановичи. Город разгромлен. Но еще не все сделано. По дороге от Мира до Столбцов мы разговаривали с населением языком пулеметов. Крики, стоны, кровь, слезы и много трупов. Никакого сострадания мы не ощущали. В каждом местечке, в каждой деревне при виде людей у меня чешутся руки. Хочется пострелять из пистолета по толпе. Надеюсь, что скоро сюда придут отряды СС и сделают все, что не успели сделать мы».

А вот что писал в июле 1941 года ефрейтор 25-го саперного батальона Ганс Хайль: «Русские – настоящие скоты. Приказ – в плен никого не брать. Любое средство для уничтожения противника правильно. Иначе нельзя справиться с этим сбродом». Он же зафиксировал в дневнике такое признание: «Мы отрезали русским пленным подбородки, выкололи глаза, отрезали зады. Здесь существует один закон – беспощадное уничтожение. Все должно протекать без так называемой гуманности».

Ее не было и в помине. Свидетельством тому служит дневник боевых действий 322-го полицейского батальона. Он дает представление о «трудовых буднях» этого подразделения:

«2 августа 1941 г.

В результате быстро проведенной батальоном специальной акции по аресту коммунистов в Беловеже и окрестностях из 72 перечисленных в списке коммунистических функционеров удалось арестовать и расстрелять 36 чел., в том числе 5 евреев, 6 женщин, в их числе 1 еврейка. 2 арестованных еврея были расстреляны за попытку к бегству.

15 гражданских пленных, которые были изобличены в коммунистической деятельности, сегодня также были расстреляны батальоном.

Одновременно 1-я рота сегодня была направлена на подавление вспыхнувшей забастовки на лесозаводе в Беловеже (Городок). При этом за подстрекательство к забастовке 19 зачинщиков, в том числе 4 женщины, были расстреляны. Таким образом, сегодня батальоном расстреляно 72 чел.»

Происходили вещи, которые казались немыслимыми в ХХ веке. Писатель Илья Эренбург в статье «Фриц-нарцисс» процитировал попавшее к нему в руки письмо гитлеровца Иоганна (фамилия неизвестна) его приятелю обер-ефрейтору Генриху Рике: «Я скальпировал русских. Я отнес скальпы, как трофеи воина, к себе. Хо-хо, нож убивающего заговорил! Надеюсь, милый Генрих, тебе это понравится».

Упорное сопротивление русских

Впрочем, расчеты нацистов и их сателлитов на легкую прогулку по бескрайним российским просторам не оправдались. Пулеметчик Михаэль Загер вспоминал: «22 июня мы в боях не участвовали… У меня есть фото, сделанное в этот день. Далеко впереди мы видели большой взрыв. Говорили, что там взорвался русский склад боеприпасов. Запомнился первый сильный русский артиллерийский обстрел. Он пришелся по месту, где мы еще полчаса назад спали в сене. Деревня, из которой мы только что вышли, была практически уничтожена. Это очень сильно на меня подействовало».

Колонна немецких танков Pz.Kpfw. III

Колонна немецких танков Т-III на марше

Потрясен был и лейтенант Губерт Бекер: «Это был знойный летний день. Мы шли по полю, ничего не подозревая. Вдруг на нас обрушился артиллерийский огонь. Вот так и произошло мое боевое крещение – странное чувство. Тебе сказано идти туда-то, и в следующую секунду ты слышишь звук, который уже ни с чем не перепутаешь. Тебе кажется, еще секунда – и тебя продырявят насквозь, но тебе каким-то образом везет. Рядом со мной находился мой командир, офицер, поэтому и нужно было показать себя героем в его глазах. Можно, конечно, и упасть на землю, это проще всего. И тут ты замечаешь лежащего впереди немецкого солдата: рука неуклюже задрана и на пальце поблескивает обручальное кольцо, голова – кровавое месиво, а рот забит жужжащими мухами. Вот так я увидел первого убитого на этой войне».

Сводка Верховного командования вермахта (OKW) подвела итог первого дня войны: «Создается впечатление, что противник после первоначального замешательства начинает оказывать все более упорное сопротивление». Вечером 23 июня отдел разведки и контрразведки штаба 9-й немецкой армии донес: «Русские сражаются до последнего, предпочитают плену смерть (приказ политкомиссаров). Большие потери личного состава, мало пленных».

Колонна немецких танков, уничтоженная у Ильинского

А для этих немецких танков война уже закончилась…

Хорошо информированный начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковник Франц Гальдер констатировал в своем «Военном дневнике»: «Упорное сопротивление русских заставляет нас вести бой по всем правилам наших боевых уставов. В Польше и на Западе мы могли позволить себе известные вольности и отступления от уставных принципов; теперь это уже недопустимо». Вскоре Гальдеру «стало ясно, что русские не думают об отступлении, а, напротив, бросают все, что имеют в своем распоряжении, навстречу вклинившимся германским войскам».

Особая раса

Танкист 12-й танковой дивизии Ганс Беккер не скрывал изумления: «На Восточном фронте мне повстречались люди, которых можно назвать особой расой. Уже первая атака обернулась сражением не на жизнь, а на смерть».

Настоящее потрясение испытал и командир 3-го батальона 18-го пехотного полка группы армий «Центр» майор Нойхоф. Это случилось в тот момент, когда 800 его вояк были обстреляны пятью красноармейцами. Срывающимся от волнения голосом Нойхоф признался батальонному врачу: «Я не ожидал ничего подобного. Это же чистейшее самоубийство – атаковать силы батальона пятеркой бойцов».

Если солдатам одних немецких частей первые недели войны запомнились беспрерывными пешими маршами в изнуряющий летний зной, то участь других подразделений вермахта оказалась иной. Старший ефрейтор 5-й роты 35-го мотополка 25-й мотодивизии Герман Шварц так изложил в дневнике события восьмого, девятого и десятого дней войны:

«29 июня. На рассвете мы достигли реки Буг. Пограничный городок полностью разрушен. Гражданское население, очевидно, было выброшено из кроватей выстрелами. Я полагаю, что большая часть из них сгорела. Видны многие немецкие могилы, даже массовые могилы с 5–7 убитыми солдатами. Русские здесь хорошо оборонялись…

30 июня. К обеду мы достигли города Луцка. Город сильно пострадал. Целые кварталы почти полностью сожжены. Если до обеда можно было говорить о немецком господстве в воздухе, то после обеда видны были исключительно русские самолеты. Самое интересное началось за Луцком. Мы, а также находящиеся рядом зенитные позиции подверглись вторичному налету вполне современных, похожих на Do 17 тяжелых бомбардировщиков. Мы совершенно не могли подумать, что это могут быть русские самолеты. Только тогда, когда они сбросили свои яички над нашими головами, наши сомнения улетучились…

1 июля. Наступаем вдоль шоссе. За ночь русские укрепились в отдельных домах и обороняются из них. Пытаемся отогнать их обратно в лес. Дошли до одного хутора. Дальнейшее продвижение невозможно. Со всех сторон сыпят по нам. Несколько часов лежим на хуторе. Больше там продержаться не могли. Вынуждены были отступить. Русские стреляют как бешеные. Орудийные снаряды разрываются слева и справа от нас. Мы себя почувствовали неважно. Русские продвинулись далеко вперед к лесу, находящемуся на расстоянии примерно 1 километра левее нас. Если им удастся пробраться правее, то они окажутся в тылу у нас.

Мы уже вырыли себе окоп, когда получили приказ: прекратить рытье окопов, рота переходит на новую, главную оборонительную линию. За 50 метров до главной оборонительной линии нас внезапно обстреляли. Огонь усилился. Мы не верили своим глазам: это русские занимают нашу главную оборонительную линию, к которой мы приближались. И вот наступил настоящий ад. Стреляют со всех сторон – спереди, справа и слева. Настоящая адская котловина. Русские преследуют нас по пятам…

Батальон собирается, вернее, собираются остатки. Из 7-й роты осталось только 16 человек. У нас не хватает 50. Идем дальше, мы составляем резерв, никто из нас, пожалуй, больше недееспособен. Ни одного живого офицера».

Отражать атаку красноармейцев летом 1941 года довелось и рядовому Менку из роты 20-миллиметровых зенитных орудий полка «Великая Германия». Позже он рассказывал: «Орудие приходилось заряжать постоянно, только мелькают руки заряжающего. Приходилось периодически менять перегретые стволы орудия, для этого расчет вынужден был вылезать за бронированный щиток. Раскаленный ствол вытаскивали голыми руками, отчего ладони покрывались волдырями ожогов. Повсюду мелькали руки, эти постоянные крики подать заряды, люди не слышали их, оттого что глохли от выстрелов… За всем этим времени на страх уже просто не хватало – мы были вынуждены вести огонь беспрерывно, потому что русские метр за метром неудержимо приближались».

Города не сдаются без боя

Далеко не все советские города немцам удавалось захватывать без боя и потерь. Воевавший в Прибалтике лейтенант Готтфрид Эверт вспоминал: «Когда брали Ригу, я был в передовом отряде, составленном из моторизированной части и нашей роты. Нашей целью были мосты под Ригой. Тяжелейшие бои. Мост, который мы должны были захватить, взлетел на воздух прямо передо мной. Я не добежал до него 15 метров. В тот день у нас в роте погибло более 30 человек. При взятии Риги моя рота потеряла всех офицеров. Командир роты погиб, двое взводных были ранены».

Советские войска начинают атаку под обстрелом

Советские войска контратакуют противника

Передовые части 18-й немецкой армии ворвались в Ригу 29 июня, однако решительной контратакой 10-го стрелкового корпуса генерал-майора Ивана Фадеева враг был выбит из столицы советской Латвии. Причем существенную помощь красноармейцам оказали рижане – факт, о котором нынешние правители Латвии предпочли забыть. Только 1 июля ценой больших потерь гитлеровцы захватили город.

Пауль Карл Шмидт, в годы войны работавший в Министерстве иностранных дел Германии, после ее окончания написал книгу, которую опубликовал под псевдонимом Пауль Карелл. Вот какой на страницах этой книги предстала оборона Лиепаи:

«Вечером 24 июня полковник Ломайер со своим 505-м пехотным полком находился в 12 километрах от Лиепаи. 25 июня он попытался с ходу овладеть городом. Пехотинцы и матросы штурмового батальона военно-морских сил под командованием капитан-лейтенанта фон Диста, подчиненного Ломайеру, на узкой полоске суши штурмовали крепостные укрепления, но безуспешно… 27 июня русские предприняли внезапное наступление, сумев даже прорвать кольцо немецкого окружения, их ударные группы прорвались к побережью, создав тем самым угрозу на этом участке немецкого фронта. Лишь ценой огромных усилий немцам удалось ликвидировать возникшую брешь. В полдень батальоны 505-го пехотного полка и ударные подразделения пехоты смогли прорваться в южную оконечность крепости. В последующие дни начались уличные бои.

Битва не утихала в течение двух суток. Хитроумно замаскированные пулеметные гнезда русских в забаррикадированных домах подавили, лишь применив против них тяжелые полевые орудия, гаубицы и минометы.

в атаке

Бойцы Красной армии при поддержке танков Т-34 отбивают у врага один из населенных пунктов

Оборона Лиепаи была блестяще организована. Каждого солдата отличала высокая выучка и фанатичная храбрость. Подразделения без раздумья жертвовали собой ради того, чтобы обеспечить своему командованию время на перегруппировку и подготовку наступления. И вообще, готовность пожертвовать малыми подразделениями ради спасения более крупных явилась неотъемлемой составной частью советского военного искусства – именно это и стало причиной тяжелых потерь немцев».

После недели боев генерал-полковник Франц Гальдер констатировал: «Сведения с фронта подтверждают, что русские всюду сражаются до последнего человека…» Ему, сам того не ведая, вторил капитан 18-й танковой дивизии: «Несмотря на огромные пройденные расстояния, не было чувства, которое у нас было во Франции, не было чувства, что мы входим в побежденную страну. Напротив, здесь было сопротивление, всегда сопротивление, каким бы безнадежным оно ни было». О том же говорил позднее и начальник штаба 4-й армии генерал Гюнтер Блюментритт: «Поведение русских войск даже в первых боях находилось в поразительном контрасте с поведением поляков и западных союзников при поражении. Даже в окружении русские продолжали упорные бои».

Городов и деревень, за которые с переменным успехом шли ожесточенные бои, с каждым днем становилось все больше и больше. И это не сулило гитлеровцам ничего хорошего.

«Настоящая война началась только сейчас»

Столь неприятное для себя открытие летом и осенью 1941-го сделали миллионы немецких солдат и офицеров, которые 21 июня были уверены в том, что война долго не продлится. Общее настроение точно передал ефрейтор Конрад Думлер в письме к брату:

«Четыре года я в армии, два года на войне, но мне начинает казаться, что настоящая война началась только сейчас. Все, что было до сих пор, – это учебные маневры, не больше. Русские – отчаянные смельчаки, они дерутся как дьяволы. В роте не осталось уже почти никого из старых товарищей. Кругом новички, но и они не задерживаются. Каждый день составляются длинные списки убитых и раненых. Командование убаюкивает нас, как маленьких детей, уверяя, что мы близки к победе. Эта самонадеянность опротивела, ибо собственными глазами солдаты видят, что делается».

Осенью 1941 года у немцев вошла в обиход поговорка «Лучше три французских кампании, чем одна русская». Вскоре сравнения с победным шествием вермахта 1939–1941 годов по Европе утратили смысл: на Восточном фронте шла принципиально иная война. Со стороны Третьего рейха и его сателлитов это была война на уничтожение, со стороны советского народа – Великая Отечественная война до полной победы над беспощадным и ненавистным врагом. Компромисс был невозможен.

Гитлер париж2

23 июня 1940 года Гитлер посетил поверженный Париж. Такой же вояж фюрер мечтал совершить в Москву

События и факты, зафиксированные военнослужащими вермахта и СС, опровергают «теорию» о поголовном бегстве Красной армии. Символично, что уже на четвертый день войны один из разработчиков стратегии блицкрига генерал-лейтенант Эрих Маркс попал под обстрел, был тяжело ранен и в итоге остался без ноги.

Провалился и сам план молниеносной войны. Подтверждением тому стал приказ Гитлера, отданный им 3 января 1942 года. Нацист номер один потребовал: «Цепляться за каждый населенный пункт, не отступать ни на шаг, обороняться до последнего солдата, до последней гранаты… Каждый занимаемый нами пункт должен быть превращен в опорный пункт. Сдачу его не допускать ни при каких обстоятельствах, даже если он обойден противником».

Время бравурных маршей для нацистов закончилось…

Автор: Олег Назаров, доктор исторических наук

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Карелл П. «Барбаросса»: от Бреста до Москвы. Смоленск, 2003

Кершоу Р. 1941 год глазами немцев. Березовые кресты вместо Железных. М., 2010

Драбкин А.В. Я дрался в СС и Вермахте. Ветераны Восточного фронта. М., 2013

История предательства

июля 20, 2015

В июне под эгидой Федерального архивного агентства был издан двухтомный сборник документов «Генерал Власов: история предательства».В нем представлено свыше 700 документов из 14 российских и зарубежных архивов. Составитель сборника Татьяна Царевская-Дякина рассказала журналу «Историк» о том, каким предстает движение Власова в свете новых архивных публикаций

_DSC9019

Татьяна Царевская-Дякина
Фото Натальи Львовой

Какие мифы опровергают опубликованные вами документы?

– Прежде всего они опровергают мифы о Русской освободительной армии (РОА). На самом деле РОА – это некое обобщенное наименование точечно рассеянных русских коллаборационистских формирований, так называемых русских батальонов, которое использовалось исключительно в пропагандистских целях. Как некая единая структура, как армия она стала формироваться только в конце 1944 года.

Но ведь батальоны русских коллаборационистов появились гораздо раньше?

– Конечно. На оккупированной территории СССР до осени 1943 года они в основном были задействованы в карательных операциях против партизан. После Курской битвы из них начались массовые побеги, и немцы перебросили остатки русских батальонов на Западный фронт. Они воевали в Италии против партизан и в Нормандиипротив союзников. Илишь в конце 1944 года было принято решение о формировании двух дивизий РОА. Приказ о назначении генералаВласова командующим Вооруженными силами Комитета освобождения народов России (КОНР) был подписан в конце января 1945 года.

104

Андрей Власов и Федор Трухин в сопровождении немецких офицеров принимают парад частей РОА
Предоставлено Т. Царевской-Дякиной

При этом важно понимать, что все то, что именовалось РОА, являлось немецкой пропагандистской акцией. Разыгрывать карту РОА гитлеровцы начали с конца 1942-го, с момента обнародования известного«Смоленского обращения» Русского комитета, подписанного, кстати, Андреем Власовым и Василием Малышкиным отнюдь не в Смоленске, а в Берлине.

Генерал Власов был предателем и марионеткой
в руках врагов, с которыми воевал не только Советский Союз, но и другие страны антигитлеровской коалиции

Мы опубликовали документы, которые рассказывают о поездке Власова по северо-западу страны: Псков, Луга, Витебск, Могилев и т. д. Ее затеяли, чтобы продемонстрировать населению оккупированных территорий самостоятельность Власова. Сам себя он называл командующим РОА. А в действительности всеми воевавшими на стороне Германии русскими батальонами командовал не Власов, а офицеры вермахта. Власов не командовал ими ни одной минуты.

Чем закончился его вояж по оккупированным городам СССР?

Власов, мечтавший создать реальную РОА, оказался не вполне управляемым. В выступлениях он говорил не только то, что хотели немцы, и в связи с этим пропагандистскую акцию быстро свернули. Генерала отправили жить на дачу в предместье Берлина. Таким образом, его повозили короткое время по городам СССР, а потом определили на задворкиза ненадобностью. Там он провел полтора года, жалуясь приставленному к нему немецкому офицеру на то, что у него, командующего Русской освободительной армией, всего одна пара белья и порванные кальсоны.

Но он же правда хотел воевать с Красной армией?

– Вот именно, что хотел. Но давайте отделим желаемое от реальных дел. Русские батальоны воевали. А что делал лично Власов? Просиживал штаны на даче в Германии. Там у него был свой штаб. Вот только реального дела у него вплоть до июля 1944 года не было.

В июле 1944-го, после того как был открыт второй фронт и Красная армия вступила на территорию европейских государств, положение нацистской Германии сильно осложнилось. Тогда в окружении рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера нашлись люди, такие как Гюнтер д’Алькен, которые решили, что для победы все средства хороши. Они стали готовить почву для встречи Гиммлера и Власова. К несчастью для Власова,она была назначена на 21 июля, как потом оказалось, ровно на следующий день после покушения на Гитлера. Естественно, в создавшихся условиях встреча была отменена.

А почему у Власова так долго не было реального дела?

Адольф Гитлер относился к затее с Власовым скептически. В своем кругу немцы вполне откровенно отмечали, кем в действительности является для них Власов. А Генрих Гиммлер в октябре 1943 года, выступая на совещании в Познани перед рейхсляйтерами и гауляйтерами, и вовсе назвал цену, за которую купили генерала. Власову было сказано примерно следующее: «То, что вы теперь не можете вернуться назад, вам, конечно, ясно. Но вы очень видный человек, и мы вам гарантируем: когда закончится война, вы получите пенсию русского генерал-лейтенанта, а отныне и на ближайшее время – шнапс, сигареты и женщин».

власов и бойцы РОА

Генерал Власов учит своих подчиненных, как вести себя на фронте с красноармейцами

Повторюсь, лишь в конце 1944 года Гиммлер решил создать КОНР. Во главенемцы поставили Власова. Наступил новый этап в жизни генерала. Хотя Власов как был, так и оставался до конца марионеткой в руках гитлеровцев. Вопрос о его политической самостоятельности не стоял и в ноябре 1944-го. Даже знаменитый манифест о создании КОНР редактировали немцы.

Крайне интересный факт. Особенно если учесть, что некоторые «друзья» России уверяют нас в том, что власовцы боролись за свободу слова, совести, вероисповедания, за доступность образования, медицины и социального обеспечения. И как им это удавалось под бдительным присмотром гитлеровцев?

–Власовцы же даже конституцию России писать начали. В фонде Бориса Николаевского в архиве Гуверовского института войны, революции и мира я видела ее черновик. Несколько сотен пунктов. Некоторые русские эмигранты первой волны тогдауспели высказать свои замечания и при этом, между прочим, уличали власовцев в том, что те многие положения взяли у них.

Эту конституцию тоже немцы правили?

– Нет. Шел уже 1945 год. Гитлеровцам было теперь не до редактирования подобных текстов. Хотя в одном из немецких документов мне встречалось упоминание о власовской конституции России.

За что в действительности боролись власовцы? Ради чего они взяли в руки оружие и направили его против сограждан? Каковы были побудительные мотивы встать на путь предательства?

–Судить об этом можно по протоколам допросов, находящимся в следственном деле Власова и его сторонников. Многие из тех, кто перешел на сторону врага, просто струсили.Кому-то в начале войны показалось, что германская махина раздавит любое сопротивление и нет смысла сопротивляться. Сергей Буняченко, который однажды уже попадал под суд, опасался повторного ареста. Боязнь ареста толкнула на путь предательства и генерал-майора Василия Малышкина.

Некоторые изменники Родины объясняли свой выбор идеологическими и политическими причинами, неприятием сталинизма. Так,Федор Трухин, в июне 1941 года заместитель начальника штаба Северо-Западного фронта,после пленения – сначала осенью 1941-го, а затем весной 1942-го – написал несколько докладных записок с предложениями по идеологической и подрывной (в том числе диверсионной) работе в советском тылу. Бывший полковник ВВС Красной армии Виктор Мальцев добровольно сдался в плен в оккупированной Ялте и пошел служить в немецкую комендатуру. Антисоветским духом были проникнуты Владимир Боярский, Георгий Жиленков, Павел Богданов.

Если же говорить о рядовом составе, то надо иметь в виду, что красноармейцы, попавшие в плен в первый год войны, находились в немецких лагерях в ужасающих условиях. Счет погибшим от голода, холода, ран и издевательств шел на миллионы! Неудивительно, что среди пленных оказались те, кто был готов любой ценой спасти свою жизнь, лишь бы уйти от того кошмара, который их окружал. Показателен такой факт. В конце войны самые тяжелые условия заключения были в лагерях военнопленных в Норвегии. Суровый климат и работы там оборачивались высоким уровнем смертности. Так вот, именно в Норвегию зимой 1944–1945 года отправился Григорий Зверев, чтобы собрать желающих вступить во 2-ю дивизию РОА. И он привез оттуда людей – не только рядовых, но и старших офицеров.

каска РОА

Каска военнослужащего РОА и солдатская книжка 1943 года издания на русском и немецком языках

В самом конце войны стремление власовцев сохранить РОА в качестве боеспособной и вооруженной армии диктовалось надеждой, что это поможет перейти на сторону американцев, если те захотят их использовать против большевиков. Надеялись, что американцы дадут возможность спастись, предоставят работу. Надежды не оправдались. Американцы в отношении власовцев вели себя очень осторожно. В принципе они были не прочь использовать русских коллаборационистов в своих целях. Но в то же время прекрасно понимали, что человек, предавший раз, способен предать и еще раз. В документах они откровенно писали о своей неуверенности в том, что среди власовцев нет агентов советских спецслужб. Потому, опасаясь попасть впросак, предпочли не портить отношения с союзниками по антигитлеровской коалиции и передали оказавшихся у них в плену власовцев Советскому Союзу.

А как относились к власовцам красноармейцы?

– В одном из опубликованных в нашем сборнике документов приведен пример поведения власовцев на фронте. Они по-русски кричали: «Не стреляйте! Мы свои». А когда красноармейцы приближались, власовцы расстреливали их в упор. У наших солдат, хоть раз столкнувшихся с такими подлыми приемами, позиция до конца войны была одна: «Увидишь власовца – убей!».

Позволяют ли впервые опубликованные документы узнать что-то новое о взаимоотношениях Власова и Сталина?

Сталин знал Власова, ценил его как военачальника. За боевые действия во время Битвы за Москву Власов, тогда командовавший 20-й армией, в начале 1942 года по представлению Георгия Жукова был награжден орденом Красного Знамени. Узнав, что Власов оказался в окружении, Сталин приказал незамедлительно его найти и вывезти на «большую землю», при необходимости «поставив на выполнение этой задачи всю авиацию фронта». Мы приводим документы, в которых отражены усилия Москвы, направленные на спасение генерала. Получив неподтвержденные данные о нахождении Власова в одном из партизанских отрядов, Сталин отправил на его поиски несколько самолетов. Не все они вернулись назад: летчики, пытавшиеся вытащить генерала из волховских болот, погибли. Причемпопытки найти Власова не оставлялисьдаже тогда, когда он, как выяснилось позже,был уже в плену. Кстати, вопреки утверждениям поклонников Власова и заявлениям самого генерала о том, что его взяли в плен в бою, на самом деле он сдался немцам без единого выстрела и какого-либо сопротивления.

Авторы, описывающие советский коллаборационизм
в радужных тонах, считают борьбу с большевизмом «освободительной миссией», которая сама по себе оправдывает любые средства, в том числе и союз с нацистами

В 1943-м немцы развернули вокруг Власова огромную пропагандистскую кампанию, говоря современным языком, пиар-акцию, целью которой было переманивание красноармейцев на сторону противника и создание из них воинских формирований, получивших обобщенное название РОА. В качестве ответной меры, направленной на разоблачение Власова, Главное политическое управление Красной армии подготовило листовку «Кто такой Власов». Правку в проект документа красным карандашом внес лично Сталин. Он заменил первоначальные формулировки на более резкие, сделал текст более грубым, жестким и оскорбительным. В этом виде листовка тиражом в несколько тысяч экземпляров была опубликована и распространена среди красноармейцев. Ее перевели на многие языки, сделав доступной для советских солдат разных национальностей. Так Сталин выразил свое личное отношение к предательству генерала.

солдаты роа висят

Смерть предателей Родины

Защитники Власова говорят, что у него не было выбора. Мы в приложении к первому тому сборника дали немецкие протоколы допросов других советских генералов, попавших в плен. Они отвечали на вопросы достаточно откровенно. Однако большинство из них сотрудничать с нацистами не стали. Характерен пример бывшего командарма генерал-лейтенанта Михаила Лукина. На допросах он ругал коллективизацию, большевиков и их политику, но от сотрудничества с немцами категорически отказался. Это к вопросу о том, был ли у Власова выбор. Даже после того как он сдался, выбор у него оставался – сотрудничать с гитлеровцами или нет. И Власов свой выбор сделал.

Как он вел себя во время следствия и суда в СССР?

– Власов был сломлен. Отдавал себе отчет в том, что его ждет. Многие вещи рассказывал вполне открыто. Выяснению правды способствовали показания других подсудимых, очные ставки и т. д. Эти материалы мы тоже приводим в книге.

Некоторые публицисты уверяют, что подсудимых пытали…

– Утверждения, что их истязали, выбивая нужные следствию показания, делаются бездоказательно. По протоколам видно, что допрашиваемые, особенно ближе к концу следствия, были совершенно откровенны.

В предисловии к двухтомнику отмечается, что «вся послевоенная мемуаристика и литература, созданная бывшими коллаборантами, носит преимущественно оправдательный характер». Вам известны исключения из этого правила?

– Да. Мы опубликовали воспоминания Николая фон Эрцдорфа, в которых прослеживается определенное негативное отношение к Власову и РОА. Прежде их не издавали. Автор, бывший белогвардейский офицер, обвинял генерала и его окружение в том, что они насаждали в РОА советские принципы управления и мало обращали внимания на нужды солдат. И это вполне объяснимо. Когда в конце 1944 года началось формирование дивизий РОА, на командные и штабные должности назначали бывших советских офицеров. Они командовалитак, как умели и как их учили.

Как современная историография оценивает феномен власовцев и попытки их оправдания?

– Многие западные авторы видят во власовцах в первую очередь борцов со сталинизмом. Всех исследователей, описывающих советский коллаборационизм в радужных тонах, объединяет один методологический изъян: они признают борьбу с большевизмом (СССР, коммунизмом) важнейшей стратегической задачей, «освободительной миссией», которая сама по себе оправдывает любые средства, в том числе и союз с нацистами. Их интерпретация коллаборационизма периода Второй мировой войны – типичный пример оценок с позиций двойных стандартов: отказаться от присяги Франции и прислуживать нацистам (маршал Анри Филипп Петен) – это измена, а отказаться от присяги Советскому Союзу и служить тем же нацистам (генерал Власов) – это если не подвиг, то «освободительное движение».

125

Фото из материалов уголовного дела

Поствласовские структуры на Западе стали возникать сразу после окончания Второй мировой. У нас Власова еще не успели повесить, а там генерала и его сторонников уже начали героизировать, представлять жертвой двух режимов. Людям, оставшимся после войны на Западе, потребовался свой герой…

Власовская история продолжается и в наши дни. В ноябре прошлого года в столице Чехии прошла конференция, приуроченная к 70-летию создания КОНР и обнародования Пражского манифеста. На ней о Власове сочувственно вспоминали и европейцы, и отдельные граждане России. По словам одного из апологетов Андрея Власова, главная идея-призывтого «манифеста – это непримиримая и решительная борьба с тоталитаризмом, с коммунистической диктатурой». А какими соображениями руководствуются российские историки, такие, например, как Кирилл Александров, обеляя Власова?

– Сегодня есть возможность поехать работать в зарубежные архивы. Поле деятельности – обширное. Александров собрал огромный архивный и библиографический материал, подтверждением чему является его книга «Офицерский корпус армии генерал-лейтенанта А.А. Власова. 1944–1945»,вышедшая в 2009 году.Она представляет собой подробный справочник окружавших генерала персон. Однако анализировать собранную информацию можно по-разному. Исследователь может восстанавливать канву событий, строго следуя за документами. А может, имея собственную концепцию, подбирать документы для ее подтверждения. Последнее–именно то, что делает Александров. Его работа не оставляет сомнений, на чьей стороне симпатии автора. Не случайно он избегает термина «коллаборационизм», зная, что со времен Нюрнбергского процесс это явление подлежит осуждению.

Есть ли еще вокруг дела и личности генерала Власова неразгаданные загадки?

– Вопросы, которые ждут своих исследователей, безусловно, остались. Тот же Александров периодически упоминает документы без ссылки на то, где они находятся, в каком архиве и каком фонде. Проводя изыскания, мне не раз доводилось идти по следу Александрова. В итоге приходила в тупик. Неизбежно возникал вопрос: а вообще-то существуют ли эти документы в природе?

123

Приказ военнослужащим РОА переходить на сторону Красной армии. Документ написан генералом Власовым 12 мая 1945 года
Предоставлено Т. Царевской-Дякиной

Работой публикатора я занимаюсь вот уже 25 лет. За это время не опубликовала ни одного документа, которого не видела бы лично. Я обязательно должна получить либо оригинал, либо копию с подлинника. До тех пор пока то или другое не увижу, не могу сказать, был ли такой документ в реальности. Сейчас по миру и интернету путешествует множество копий с копий, которыми исследователи активно пользуются. Не все они достоверные.

Кроме того, остаются неизученные документы. К примеру, не все материалы по следственному делу Власова были нам предоставлены. Есть и еще один источник, до которого пока никто не добрался. В Нью-Йорке в Бахметьевском архиве Колумбийского университета доступны все фонды, кроме фонда Михаила Шатова.

Кем он был?

– Настоящая фамилия Шатова – Каштанов. Он был офицером РОА, затем скрывался во французской зоне оккупации Германии под чужим именем. В 1950-м эмигрировал в США, где ему пришлось стать и маляром, и каменщиком, и таксистом. В 1955–1971 годах, когда Шатов уже работал в библиотеке Колумбийского университета, он собирал архив РОА: воспоминания, листовки, сведения любого характера. Он многих знал, со многими переписывался. Шатов создал и опубликовал библиографию изданий о РОА. Однако неизвестно, что конкретно он после себя оставил. Им был закрыт доступ исследователей к использованию находящихся в его фонде документов. Его наследник (сын) пока распорядился держать фонд отца на закрытом хранении. Нельзя исключать, что, когда эти документы наконец-то будут открыты, мы найдем в них что-то интересное. Есть и другие загадки. Архивистам и историкам еще есть над чем работать.

Но даже если будут найдены какие-то новые документы или чьи-то письма и мемуары, общей картины они не изменят. Останется неизменным и главный вывод: Власов был предателем и марионеткой в руках врагов, с которыми воевал не только Советский Союз, но и другие страны антигитлеровской коалиции.

Беседовал Олег НАЗАРОВ

«Генерал Власов: история предательства»

_DSC9127

Сборник документов, вышедший под редакцией главы Росархива Андрея Артизова, разделен на две неравные части. Первый том – «Нацистский проект «Aktion Wlassow»» – состоит из расположенных в хронологической последовательности документов, первые из которых датированы январем 1942 года, когда началось наступление на Волховском фронте с целью прорвать блокаду Ленинграда, вскоре после чего Андрей Власов был назначен заместителем командующего войсками фронта, а последние – 12 мая 1945 года, когда бывший генерал Красной армии был арестован советскими танкистами.

В документах первого тома отражена история предательства Власова и его сподвижников. Составители показали, что представляло собой явление русского коллаборационизма. Показали, кем в действительности был Власов и кто стоял за его спиной, обеспечивая организационную и финансовую сторону проекта Wlassow. Ответы на многие вопросы пришлось искать в немецких документах – как трофейных, так и выявленных в архивах ФРГ. Они позволяют увидеть, как сами нацисты относились к Власову и другим русским коллаборационистам. В этом заключается новизна данной работы. Большая часть немецких документов публикуется впервые.

Второй том – «Из следственного дела А.А. Власова» – состоит из двух книг и содержит документы из архивно-следственного дела Андрея Власова и 11 других активных участников Комитета освобождения народов России. История власовского движения раскрывается здесь через протоколы допросов, стенограммы очных ставок и другие документы, хранящиеся сейчас в Центральном архиве ФСБ РФ. В таком объеме, в каком представлены в книге протоколы допросов Власова и других фигурантов дела, они нигде и никогда не издавались. Составители решили не сокращать тексты, несмотря на то что в документах встречаются одинаковые вопросы и схожие по содержанию ответы. В этом еще одна особенность издания.

Во второй книге второго тома можно найти воспоминания о Власове. В основном те, которые либо вообще не публиковались, либо не издавались на русском языке.

Солдатский маршал

июля 20, 2015

Имя Ивана Конева золотыми буквами вписано в историю Великой Отечественной войны. О том, какой виделась война прославленному маршалу, рассказывает его дочь, председатель Фонда памяти полководцев Победы, профессор кафедры языкознания и литературы Военного университета Министерства обороны РФ Наталия Конева

Великая Отечественная война. Командующий И.С.Конев, 1942 год

Командующий Калининским фронтом генерал-полковник Иван Конев и бойцы 31-й армии. Весна 1942 года
Н. Новак / Фотохроника ТАСС

– Наталия Ивановна, как вы считаете, какие события можно назвать опорными точками биографии вашего отца?

– Полагаю, что это события мировой истории, участником которых он стал. Отец ведь оказался на острие очень многих исторических событий.

Можно сказать, что судьба отыскала будущего маршала в лесах российского севера. Он был уроженцем деревни Лодейно (ныне Кировская область): до сих пор это глухой угол, где нет хороших дорог. До самой смерти он вспоминал свою малую родину с чувством огромной нежности.

_DSC6181

Наталия Конева.
Фото Натальи Львовой

Немного знаю семей, у которых сохранились дома, построенные прадедами. У нашей семьи в Кировской области есть такой дом – дом, который в 1860-х годах построил мой прадед. Когда поднимаешься по ступенькам, по которым ходили твой дед и прадед, ощущение возникает совершенно фантастическое. Там все тот же деревянный буфет. Есть даже посуда, которая была сделана в XIX веке. Потрясающий колодец-журавль – такие встречаются только на севере России. Рядом – река, где и сегодня водится рыба. Но самое главное богатство региона – леса. В них много грибов и ягод. Заповедный край, куда кировчане ездят за клюквой и брусникой…

Сейчас многие ищут в своих родословных дворянские корни. Считается, что это придает людям особый шарм, подчеркивает их рыцарственность. Это прекрасно, однако большинство наших знаменитых военачальников были выходцами из крестьян. Я читала отцовскую анкету 1916 года, заполненную карандашом. На вопрос о происхождении он ответил: «Из крестьян». Это «из крестьян» мне кажется чрезвычайно важным.

Мой отец прошел суровую школу жизни. В два года он остался без матери. С раннего детства выполнял тяжелую работу по дому. Делал все, что касалось земли, скота, уборки. Физически он был очень выносливым. Был стремительным, быстро ходил. Крестьянские корни – это нешуточная вещь. Они дали жизненную стойкость и упругость – то, что позволяло не раскиснуть в самые трудные времена. Человек, не понаслышке знавший крестьянскую жизнь, умел преодолевать трудности. А ведь мой отец принадлежал к тому уникальному поколению, на долю которого выпали сразу две мировые войны…

– Первая мировая навсегда связала его с армией.

– Да, до нее отец окончил земское училище, а во время Первой мировой – унтер-офицерские курсы. Он стал фейерверкером, артиллеристом-разведчиком. В конце 1916 года бригада, в составе которой служил отец, была направлена под Тернополь.

ОБЯЗ!!! 1916 год, унтер-офицер императорской армии Иван Конев

Унтер-офицер Русской императорской армии Иван Конев. 1916 год

После Февральской революции 1917 года он оказался в Москве, где участвовал в революционных событиях. В частности, оборонял хорошо знакомую москвичам площадь Трех вокзалов. А после Октябрьской уже в своих родных краях агитировал за советскую власть и за партию большевиков. Отправившись на фронты Гражданской, стал комиссаром бронепоезда «Грозный».

Во второй половине 1930-х отец получил назначение в Монголию, в пустыню Гоби. Позже он рассказывал, что там было очень тяжело. Не было даже дров. Впрочем, возможно, именно отъезд туда спас его от репрессий. Если бы не это, папа мог бы не дожить до начала Великой Отечественной войны.

– Почему вы так думаете?

– Он был любимым учеником Иеронима Уборевича, которого расстреляли в 1937 году, и вполне мог разделить его участь.

Советский Союз ввел в Монголию войска, чтобы уберечь ее от японской интервенции. И именно о тех событиях отец впервые делал доклад лично Сталину на высшем военном совете. Так они и познакомились. Отец не только рассказал о военной ситуации, но и поделился своими мыслями о нравах и обычаях монгольского народа. Этот день стал одним из самых значимых в его судьбе…

ОБЯЗ!!! И.П.Уборевич

Командарм первого ранга Иероним Петрович Уборевич (1896–1937)

А Великая Отечественная застала отца в должности командующего Северо-Кавказским военным округом. Штаб находился в Ростове-на-Дону. На базе войск округа была сформирована 19-я армия. Отец ее возглавил и вскоре оказался на крайне важном и опасном рубеже нашей обороны – под Витебском и Смоленском. Там и произошло боевое крещение командарма. Положение на фронте было невероятно тяжелым. Настолько тяжелым, что под Витебском отцу довелось вместе с одним артиллеристом отстреливаться от немцев из 45-миллиметровой пушки.

– С чем ваш отец связывал неудачи первых месяцев Великой Отечественной?

– Здесь я могу говорить лишь со слов самого отца. В беседе с известным писателем Константином Симоновым он отметил, что в отличие от германской армии, накопившей к июню 1941-го большой боевой опыт, наша армия «не была втянута в войну» (это его термин). Не было боевого опыта, не было и настроенности на войну, если хотите, куража. Это во-первых. Во-вторых, расстановка войск на московском стратегическом направлении была не вполне удачной, не до конца продуманной. Поначалу не существовало и единого командования на этом направлении. Например, передовые армии разворачивались на одной линии обороны, а что находилось за ними – отец представлял себе плохо.

Но боевой дух наших солдат и офицеров был очень высоким. В итоге фронт устоял даже в самые трудные дни Битвы за Москву – со 2 по 17 октября 1941 года. Противостояние немецкому «Тайфуну» – это еще одна важнейшая веха биографии моего отца.

– Ивана Степановича называли солдатским маршалом. Как он относился к этому «титулу»?

– У него было много таких «титулов»: генерал Стремительность, маршал Танк, солдатский маршал. Все они ему нравились. А считал он себя прежде всего Иваном Степановичем Коневым. В мемуарах отец написал одну очень правильную фразу: солдатами, подчеркивал он, на той войне были все – от рядового до маршала. Каждый имел свое место на поле боя. Отец говорил, что действительно хорошо знает природу солдата. Старался, чтобы можно было помыться. Чтобы вовремя всех накормили. Думал о том, чтобы перед наступлением провести учения. Стремился действовать так, чтобы наступление войска «не съедало».

– Это его термин?

– Да, «съедает» – это его термин. Он не раз отмечал, что наступление «съедает людей». Отец за годы войны провел множество наступательных операций. Он умел их готовить. Чтобы избежать лишних потерь, очень широко и активно использовал артиллерию. Имел вкус к созданию больших артиллерийских группировок. Всегда пытался огнем подавить противника, а не забрасывать его живой силой, матушкой-пехотой.

Умел задействовать и танки. Отсюда «титул» маршал Танк. Будучи командующим 1-м Украинским фронтом, отец блестяще маневрировал двумя, а однажды на Украине даже тремя танковыми армиями (как известно, в составе РККА было всего шесть танковых армий). Он был дирижером большого оркестра – и это тоже его метафора. Командующий фронтом должен точно знать, когда вступят и сыграют свою партию танки, артиллерия, авиация. И когда в прорыв пойдет пехота.

Иван Конев в Праге, 1945 год

Жители освобожденной Праги приветствуют командующего 1-м Украинским фронтом маршала Советского Союза Ивана Конева. 1945 год.
Фотохроника ТАСС

Отец делал все от него зависящее, чтобы уберечь от разрушения города. Важно было не подвергать опасности гражданское население. Угрожая немцам окружением, он стремился вынудить врага покинуть город. Так, кстати, было в Харькове, который наши войска брали трижды. По словам отца, он взял этот город в третий раз и навсегда. Освобождение Харькова – одна из наиболее удачных операций Ивана Конева.

– А кого из немецких военачальников он считал наиболее опасным противником?

– Думаю, что самым серьезным противником был многоопытный генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн, с которым судьба сталкивала отца не раз. Воевать же ему пришлось со многими, и он переиграл не одного крупного немецкого военачальника. В конце войны, к примеру, переиграл генерала Вальтера Венка, который шел к осажденному Берлину спасать Гитлера. Венк был разбит силами 1-го Украинского фронта. В Корсунь-Шевченковской битве нашим войскам противостояла мощная немецкая группировка под командованием генерала Вильгельма Штеммермана. Этот человек вызвал уважение отца: он мужественно и настойчиво пытался вырваться из окружения. Когда доложили, что Штеммерман убит, отец спросил: «Куда?» Выяснилось, что немец принял смерть лицом, а не спиной к противнику. Поняв, что тот не бежал, а до конца сражался, Иван Конев приказал похоронить Штеммермана так, как положено хоронить генерала. И могила его до сих пор находится на Украине. Мне рассказывали, что, когда приезжал сын Штеммермана, его спросили, не хочет ли он перевезти останки отца на родину, но тот ответил: «Нет. Пусть он лежит там, где нашел свою судьбу».

Те бои в январе-феврале 1944 года были более чем упорными. Не случайно город Корсунь-Шевченковский называют Сталинградом на Днепре. За успешное проведение Корсунь-Шевченковской операции отец получил звание маршала.

– Какими были впечатления Ивана Степановича от Европы, которую освобождала Красная армия?

– Его впечатления от увиденного в Польше, Германии и Чехословакии, территории которых освобождал 1-й Украинский фронт, были очень разными. На пути наших армий нередко встречались города, история которых насчитывала не одно столетие. Были и древние монастыри. Войскам фронта удалось сохранить для потомков польский город Ченстохова, где в Ясногорском монастыре и ныне находится знаменитая святыня – Ченстоховская икона Божией Матери. Отцу довелось, образно говоря, открывать ворота Освенцима (Аушвица)…

– …и спасать шедевры Дрезденской галереи.

– Это отдельная история. От наших разведчиков отец получил информацию о спрятанных в штольнях сокровищах Дрезденской галереи. Вместе со своим начальником штаба генералом Иваном Петровым он поехал туда. Петров, кстати сказать, был известен в Красной армии как человек, любивший и хорошо знавший искусство. Вызвали специалистов. Те вывезли картины из штолен в летний дворец саксонских королей. Из Москвы прилетели реставраторы, которые должны были готовить шедевры, в том числе и «Сикстинскую Мадонну» Рафаэля, к отправке в Советский Союз для восстановления. Когда отец предложил транспортировать некоторые полотна на его самолете, искусствовед Наталья Соколова испугалась и неожиданно сказала: «Да что вы, Иван Степанович, а вдруг с ним что-нибудь случится?» Отец возразил: «Да почему же? Я сам на нем летаю». «Ну вы же маршал, а это Мадонна», – прозвучало в ответ. С тех пор, когда отцу предстояло сделать что-нибудь сложное, ему в шутку говорили: «Ну вы же маршал, а не Мадонна».

Командование I Украинского фронта на Параде Победы.

Войска 1-го Украинского фронта построены для участия в Параде Победы 24 июня 1945 года. Первый слева – маршал Советского Союза Иван Конев.
Яков Халип / РИА Новости

Шедевры мировой живописи и драгоценности саксонских королей отец тогда, что называется, держал в руках. Многие годы спустя мы с ним приезжали в Дрезденскую галерею. Больше всего он хотел увидеть спасенную с его участием самую знаменитую дрезденскую картину. Отец вообще очень любил «Сикстинскую Мадонну», лицо которой напоминало ему лицо мамы.

Он был человеком с хорошо развитым интеллектом. Всегда много читал, собирал библиотеку. Считал, что полководец обязан быть всесторонне образованным.

– Одним из освобожденных маршалом Коневым городов был старинный Краков в Польше. Там установили памятник вашему отцу, который в 1989 году демонтировали…

– Его демонтировали во время так называемой «демократической» революции. Но если кто-то считает, что памятники нашим маршалам и генералам расставляли по приказу Москвы, то он ошибается. Отец умер в 1973-м. И прошло довольно много лет, прежде чем ему поставили в Кракове памятник.

Жители города собрали средства. С автором монумента скульптором Антони Хайдецким я была знакома, знала и его жену. Он создал памятник человеку, защитившему город: полководец в распахнутой шинели, с протянутой в сторону Кракова рукой. Ведь спасти Краков удалось не только благодаря подвигу саперов, как это показано в фильме «Майор Вихрь». Во многом это произошло благодаря стремительному наступлению войск фронта.

Церемонию открытия памятника в 1987 году поляки провели торжественно. Многие пришли в национальных одеждах. Причем были и шляхетские одеяния, а это символизировало, что все сословия польского общества с благодарностью вспоминают сделанное маршалом Коневым и его солдатами.

– Прошло всего два года, и это понимание куда-то испарилось…

– Так получается. Польская политическая элита, решив освободиться от советизма, принялась крушить памятники. Таким образом там избавлялись от советского влияния. Не удивлюсь, если теперь та же участь постигнет мемориальный комплекс неподалеку от Харькова, стоящий на знаменитой коневской горе – высоте маршала Конева. На ней принималось решение о штурме города. И часовня, построенная там в память о погибших в сражениях, носит имя Иоанна Воина.

– Как вы относитесь к принятому поляками решению демонтировать монумент?

– Отношусь очень просто. Любой народ имеет право решать, какие памятники он желает иметь у себя и какие не желает. Но если вы снимаете памятник человеку, у которого нет никакой вины перед вами (а мой отец Польшу не советизировал, а освобождал от прочно сидевшего там фашизма), то делайте это с достоинством. Передайте монумент целым, а не взорванным и не искалеченным. И тем более не тащите его на веревке, как волокли памятник моему отцу. Я никогда не забуду, как на шею накинули петлю, сбросили памятник и волокли. А ведь отец был одним из маршалов, с честью выполнивших освободительную миссию.

дом-музей Ивана Конева - Бюст скульптора ВУЧЕТИЧА!

На родине Ивана Конева в деревне Лодейно Кировской области создан музей. Перед домом, построенным еще его дедом, установлен бюст прославленного маршала. Скульптор Евгений Вучетич
Konevmuzei.Ru

Так что поляки поступили недостойно. А достойно поступили папины земляки-кировчане. На платформах памятник перевезли в Киров. Долго его реставрировали. Сейчас он стоит в очень красивом месте. Я была там в этом году 9 Мая. Посадила у памятника сирень. Памятник, сделанный гражданином другого государства, но очень хорошим человеком, теперь находится у отца на родине. Кроме того, к 70-летию Победы губернатор Кировской области Никита Белых открыл в городе Аллею Славы, где установили бюсты четырех маршалов, Героев Советского Союза, уроженцев Кировской области – Ивана Конева, Леонида Говорова, Константина Вершинина и Сергея Соколова. Памятники отцу есть в Вологде и Праге. Он ведь освобождал от гитлеровцев и Прагу…

– Какую из своих наград маршал Конев особенно ценил?

– Самыми ценными для него были боевые и полководческие ордена. Это ордена Кутузова и Суворова I степени. Гордился званием дважды Героя Советского Союза. Очень горд был наградой, которую имели всего 10 человек в СССР и Верховный главнокомандующий. Это орден «Победа». Причем отец был награжден им указом от 30 марта 1945 года, когда война не закончилась и предстояло еще брать Берлин.

– Роль 1-го Украинского фронта во взятии столицы Третьего рейха была выдающейся. На Параде Победы 24 июня 1945-го Иван Конев возглавлял сводный полк фронта, которым командовал. Что он рассказывал об историческом параде? Где и как проходила подготовка к нему?

– Незадолго до парада Высший военный совет обсуждал, как его проводить. Сталин предложил отцу командовать парадом. Воспоминания Конева на сей счет подтверждаются свидетельствами и других людей. Отец отказался, сославшись на то, что он не кавалерист. Тогда Сталин и произнес знаменитую фразу: «Товарищ Конев, вы зазнались. Поручим это товарищу Рокоссовскому». Когда же отец прочитал в воспоминаниях Жукова его версию о том, как принималось решение, кто будет командовать Парадом Победы и кто будет его принимать, то на полях написал: «Дело было не так».

Отец не «зазнался» – он хотел быть рядом с бойцами 1-го Украинского фронта, с которыми воевал. Он сам формировал сводный полк, который затем прошел по Красной площади. Коробки 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов были самыми большими. Первые репетиции парада начались еще в Дрездене. Интересно, что сохранилась черновая съемка прохождения коробки 1-го Украинского. Там есть забавные кадры: бойцы идут не в ногу, а отец стоит на трибуне и улыбается. Он понимал, что ребята несколько лет провели в окопах и тогда им было не до строевой подготовки.

– С кем из знаменитых советских военачальников маршал Конев был особенно близок после войны, с кем дружил?

– Он был близок с некоторыми командармами. Я хорошо помню этих людей, сидящих у нас дома за чашкой чая. Очень тесно отец общался с генералом Алексеем Семеновичем Жадовым, который был командующим 5-й гвардейской армией 1-го Украинского фронта и с которым они вместе прошли огромный путь от Сталинграда до Берлина и Праги. Когда отца не стало, он одним из первых пришел к нам домой. Он, кстати, был тестем Константина Симонова: дочка Жадова Лариса вышла замуж за писателя. Папа был близок и с самим Симоновым. Он рассказывал ему те вещи, которые другим никогда бы не рассказал.

Константин Симонов и Иван Конев, 1966 год

Писатель Константин Симонов и маршал Иван Конев на рыбалке
Валентин Мастюков (Фотохроника ТАСС)

Бывал у нас и герой Сталинграда генерал Александр Ильич Родимцев. Запомнился мне генерал Глеб Владимирович Бакланов, который на Параде Победы занимался организацией всего сводного полка 1-го Украинского фронта. Я до сих пор дружу с его дочкой и сыном. Приходил к нам маршал бронетанковых войск Павел Семенович Рыбалко. К сожалению, он очень рано скончался.

Из маршалов Советского Союза у нас бывали Василий Иванович Чуйков, Кирилл Семенович Москаленко, Константин Константинович Рокоссовский. На 70-летнем юбилее отца был и Георгий Константинович Жуков. Правда, безграничной дружбы, единения ни с кем из них я не наблюдала – это были хорошие отношения соратников. Так сложилось в этой среде. Близость у отца была с теми, с кем во время войны он оказался совсем рядом. Например, с генерал-полковником бронетанковых войск Давидом Абрамовичем Драгунским. Он к отцу относился удивительно тепло. Отец содействовал тому, чтобы Драгунский стал дважды Героем Советского Союза. Тот, выходец из маленького еврейского местечка, брал Берлин. И отец очень его ценил.

– Как Иван Степанович оценивал роль Сталина в войне? Что в личности Верховного главнокомандующего Коневу импонировало, а что, наоборот, не нравилось?

– Роль Сталина в войне он определял как очень важную и большую. Сталин был Верховным главнокомандующим и руководителем Советского государства. Между ним и командующими фронтами никаких посредников не существовало – за исключением начального этапа войны. Сталин им доверял и вместе с ними принимал решения. Это была та когорта людей, которых мы сегодня называем полководцами Победы. Сталин их слушал, анализировал их предложения. Отец говорил, что на разных этапах войны он был разным. Если бы Сталин в начале войны уже был таким, каким он стал в период подготовки Берлинской операции, это было бы большим счастьем для страны.

– Увы, история не знает сослагательного наклонения.

– Конечно. А вот в самом начале войны, 7 октября 1941 года, когда надо было отводить войска на новый рубеж, отец позвонил в Ставку. Трубку снял сам Сталин. Прозвучал доклад, что необходим отход войск на Гжатский рубеж. В ответ донеслось: «Товарищ Сталин не предатель, товарищ Сталин не изменник, товарищ Сталин – честный человек. Он виноват только в том, что доверился конникам». После чего вождь бросил трубку. И это в ситуации, когда надо было срочно принимать решение! Ничего другого не оставалось, кроме как взять на себя огромную ответственность. Лишь на следующий день из Ставки пришел приказ Бориса Шапошникова, утвердившего уже состоявшийся отход войск фронта.

Отец видел ум и выдающиеся личные качества Сталина. Тот потрясающе хорошо знал кадры. У него была необыкновенная интуиция. Докладывать Сталину нужно было только чистую правду. Увиливать или приукрашивать действительность было нельзя. На это было наложено табу. Сталин много раз демонстрировал удивительную осведомленность по самым разным вопросам.

– Чем из сделанного в жизни Иван Степанович больше всего гордился?

– В его жизни было множество самых разных событий. Но главным, конечно же, была война, выигранная у сильнейшего противника.

Беседовал Олег Назаров

Бебель, Кодовилья и Кабрал…

июля 20, 2015

Есть в Москве улицы, по названиям которых можно изучать мировую политическую историю XX и даже XIX века. Они носят имена и фамилии тех, кого еще недавно называли «выдающимися деятелями международного коммунистического и рабочего движения»

Stitched Panorama

Памятник Карлу Марксу напротив Большого театра появился в хрущевскую эпоху
Фото Сергея Басова

В этом году на «Прямой линии с Владимиром Путиным» один из ее участников предложил переименовать Марксистскую улицу в столице в улицу Высоцкого. Президент резонно заметил в ответ, что это компетенция местных властей. И вот стало известно: Марксистская сохранит свое название, а имя популярного российского барда и актера присвоят одному из Таганских тупиков.

Марксистская, она же Пустая

Решение логичное, и вовсе не потому, что москвичам так дорого имя Карла Маркса. Дело в другом. Когда в 2009 году Большую Коммунистическую улицу в Таганском районе переименовали в честь Александра Солженицына, это вызвало невиданный доселе протест местных жителей. Доводы возмущенная общественность приводила разные, в том числе фигурировал тот факт, что по действовавшему тогда закону имена и фамилии известных людей могли присваивать улицам лишь по истечении 10 лет со дня их смерти, причем речь шла исключительно о новых улицах.

Главной же причиной недовольства стали неудобства, затронувшие всех прописанных на этой улице. Им пришлось менять немалое количество документов (паспорта и т. д.). А упомянутая выше Марксистская заселена изрядно, на ней стоят многоэтажные дома в большом количестве, и можно представить, к каким социальным последствиям привело бы получение ею нового названия.

К тому же если уж переименовывать Марксистскую, то обратно в Пустую улицу. Да, именно так она называлась до 1919 года, когда здесь были сплошные пустыри. А в 1925-м рядом с ней появился еще и Марксистский переулок, бывший Семеновский. Напомним тем, кто успел подзабыть за прошедшую четверть века, что марксизм – это философское, экономическое и политическое учение, основанное Карлом Марксом (1818–1883) и Фридрихом Энгельсом (1820–1895). Так что обретение Москвой Марксистских улицы и переулка было на редкость актуальным после событий 1917 года, когда к власти в нашей стране пришли те самые марксисты.

И сами основоположники учения, конечно, удостоились именных улиц. Сегодня мало кто с ходу вспомнит прежнее название Старой Басманной, а она как раз и носила имя Карла Маркса целых 56 лет – с 1938 по 1994 год, до этого успев побывать Марксовой и улицей Коммуны (в 1918–1919 годах). При этом улица Фридриха Энгельса, появившаяся на карте Москвы в 1922-м, жива до сих пор. Ранее она была Ирининской, получив название по расположенному здесь и ныне храму Великомученицы Ирины (Троицы Живоначальной) в Покровском. Примечательно, что обе эти улицы нашли прописку в бывшей Немецкой слободе – там, где еще до Петра обосновывались иноземцы, привозившие в Россию не только товары, но и свои знания, идеи, мысли, если можно так выразиться, свою философию. Получается, что имена двух немецких философов на карте этого района появились отнюдь не случайно.

Уличный казус

Имена Карла Маркса и Фридриха Энгельса упоминались в советское время так часто и притом так неразлучно, что это, видимо, не могло не привести к возникновению топонимического казуса. В 1926 году Староваганьковский и Малый Знаменский переулки составили одну улицу – Маркса и Энгельса. Подобных примеров названия «два в одном» в московской истории больше нет и не было. В других городах, правда, есть улицы Сакко и Ванцетти, но не в столице.

Причиной же такого переименования послужила прописка в доме номер 5 по Малому Знаменскому переулку после 1917 года первого в мире музея Маркса и Энгельса при одноименном научно-исследовательском институте. Интересно, что сами основоположники научного коммунизма никогда не бывали в нашей стране, зато их идеи воплотились здесь с лихвой. По указанию Владимира Ленина эмиссары новой большевистской власти искали по всей Европе личные вещи немецких философов, снимали копии практически со всех их документов, писем, рукописей. Так в России оказались часы Карла Маркса, два кресла, чайный сервиз, медальон с портретом и прядью волос Маркса, который носила его дочь (и на все это тратились народные деньги). Особенно гордились сотрудники музея креслом, в котором умер Карл Маркс. Говорят, что посидеть в самом «марксистском» в мире кресле можно было только по особому разрешению от отдела культуры ЦК КПСС.

Хранились тут и все научные труды Маркса и Энгельса. Когда-то наша целлюлозно-бумажная промышленность извела бесчисленные тонны бумаги на печатание многотомных собраний сочинений этих классиков коммунизма. С особой благодарностью об этих книгах люди вспоминали уже в более поздние годы – во времена заката советской власти. Сколько их было сдано в пункты приема макулатуры в обмен на дефицитные подписные издания! Нужно было лишь отодрать переплет как следует, чтобы синие и бордовые обложки с барельефами отцов-основателей не бросались в глаза… А после завершения эксперимента по внедрению марксизма в России переулкам в самом центре столицы были возвращены исторические названия.

Наконец, в 1961 году в Москве появился новый проспект, вобравший в себя Театральный проезд, Охотный Ряд и Моисеевскую площадь, а также Моховую улицу. Ему было присвоено имя Маркса. Первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев тогда лично распорядился переименовать старорежимный Охотный Ряд. Дело в том, что напротив Большого театра в присутствии советского руководства и многих деятелей международного коммунистического движения был торжественно открыт памятник Карлу Марксу. Москвичи сразу придумали ему новое название – «Холодильник с бородой». В 1990-м все вернулось на круги своя: у нас снова есть Театральный проезд, Охотный Ряд и Моховая. Тем не менее имя Карла Маркса до сих пор остается одним из самых популярных на карте России: в городах и селах насчитывается более 1300 улиц, площадей и переулков, названных в его честь.

Именем Августа

«Всесильное и верное учение» Карла Маркса и Фридриха Энгельса считалось не таким уж безобидным в фашистской Германии. 10 мая 1933 года в Берлине состоялось печально известное сожжение «вредных» книг. Мероприятие было массовым: более 40 тыс. человек бросали в костер книги «антинемецких» авторов, в том числе основоположников марксизма. Происходило это на Бебельплац, одной из центральных площадей немецкой столицы (тогда она носила имя императора Франца Иосифа).

Август Бебель

Основатель Социал-демократической рабочей партии Германии Август Бебель

В Москве есть не площадь, а целых три улицы Бебеля – 1-я, 2-я и 3-я. Они расположены в Савеловском районе и до переименования в 1922 году в честь основателя Социал-демократической рабочей партии Германии имели названия 1-й, 2-й Церковных улиц и Церковного переулка соответственно. По частоте упоминаний в московской топонимике Август Бебель (1840–1913) мог поспорить разве что с Марксом.

Некоторые путают его с Бабелем. И неспроста. Все потому, что Бебель, как и автор «Одесских рассказов», тоже писал книги. И какие! Популярность его труда «Женщина и социализм» и не снилась Исааку Бабелю. Книга была переведена почти на все языки мира и при жизни автора в одной только Германии издавалась 50 раз. Она рассказывает о положении женщины в первобытном обществе, в Средние века, при капитализме и о том, что ждет ее в будущем, при социализме и коммунизме.

Вот что пишет Бебель: «У интеллигентных и энергичных женщин нет склонности давать жизнь большому числу детей по «божьей воле» и проводить лучшие годы жизни в состоянии беременности. Это нежелание иметь много детей, которое уже и в настоящее время заметно у большинства женщин, должно в будущем скорее усилиться, чем ослабнуть, и, по нашему мнению, очень вероятно, что в социалистическом обществе размножение населения будет совершаться медленнее, чем в буржуазном». Учитывая, что в наши дни уровень рождаемости во многих развитых странах упал ниже некуда, можно сказать, что Бебель был не совсем прав.

Клара, Роза и другие

А вот и та самая женщина, о которой писал социал-демократ, – Клара Цеткин (1857–1933). Благодаря ей существует и отмечается (не только женщинами) праздник 8 Марта – Международный женский день. В гостях у Цеткин, неустанно боровшейся за права женщин, в ее собственном доме под Штутгартом бывали Владимир Ленин и Надежда Крупская. А в последние годы жизни Цеткин сама переехала в Советский Союз. В 1932-м, выступая в качестве старейшего депутата на первом заседании рейхстага, она сказала: «Я открываю первое заседание рейхстага, выполняя свой долг и в надежде, что, несмотря на мою нынешнюю инвалидность, смогу дожить до счастливого дня, когда я, как старейшина, открою первое заседание съезда Советов в советской Германии». Это было ее последнее выступление, и после него Цеткин передала слово Герману Герингу как представителю партии, добившейся на недавних выборах большинства голосов избирателей.

Умерла она в Архангельском под Москвой, урна с ее прахом была помещена в Кремлевской стене. В память о ней в СССР что только не называли – горную вершину на Памире, табачную фабрику в Ленинграде (она полюбила «Беломор», который и свел ее в могилу), родильный дом в столице и т. д. И в 1934 году Большая Вокзальная улица на севере Москвы стала улицей Клары Цеткин.

Уже осознавая близость смерти, находясь в бреду, в свои последние минуты Цеткин с трудом вымолвила: «Роза». Непосвященные могли трактовать это как желание еще раз увидеть любимые цветы. Но находящиеся рядом с ней знали: Клара зовет свою подругу – Розу Люксембург (1871–1919).

Они были единомышленницами и членами одной партии – Германской коммунистической. Но главное – сами их судьбы тесно переплелись. В 1907 году Роза Люксембург без памяти влюбилась в сына Клары Цеткин Константина (1885–1980). Он был на 14 лет ее моложе, но не нашел в себе сил устоять перед пламенными речами революционерки на очередном съезде II Интернационала в Штутгарте. Сначала Роза заинтересовала молодого марксиста как талантливый теоретик и прожженный практик (она не раз сидела в тюрьме) обретшей мировую популярность философской теории. Затем партийный интерес перешел в человеческую привязанность. Они стали встречаться на конспиративных квартирах не только для обсуждения дальнейших планов борьбы с буржуазией. Их отношения причиняли немало страданий Кларе Цеткин.

Однако в 1914 году Константин расстался с Люксембург, а муж Клары Цеткин, Георг Цундель (он также был моложе ее, но на 18 лет), отправился на Первую мировую войну. Оставленные любимыми, одинокие революционерки вновь сблизились и крепко дружили уже до самой смерти Розы в 1919-м. Ее, как и Карла Либкнехта, убили в результате подавления восстания спартакистов – неудачной попытки установления в Германии советской власти. Улица, увековечивающая имя Розы Люксембург, находится в районе Косино-Ухтомский.

Памятник Г.Димитрову на Якиманке (2)

Памятник лидеру болгарских коммунистов Георгию Димитрову на пересечении улиц Большая Полянка и Большая Якиманка
Фото Сергея Басова

В середине ХХ века многие из уцелевших в революционной борьбе деятелей международного коммунистического движения стали постепенно угасать. И на карте Москвы начали появляться новые названия. В 1956-м Большая Якиманка превратилась в улицу Димитрова. Георгий Димитров (1882–1949) был председателем совета министров Народной Республики Болгарии (с 1946 года) и генеральным секретарем ЦК БКП (с 1948 года). Историческое название улице было возвращено в 1992-м.

Вальтер Ульбрихт

Вальтер Ульбрихт – председатель Государственного совета ГДР с 1960 по 1973 год

В 1964-м именем Мориса Тореза (1900–1964), генерального секретаря Французской коммунистической партии (с 1930 года), назвали Софийскую набережную. Таковой она оставалась также до 1992 года. В 1965-м 2-ю Песчаную улицу переименовали в память о генеральном секретаре ЦК РКП и председателе Госсовета Румынии (с 1961 года) Георге Георгиу-Дежа (1901–1965). В 1994-м ей, как и соседней Новопесчаной, вернули прежнее название. Между тем 22 года, с 1973-го, Новопесчаная была улицей Вальтера Ульбрихта (1893–1973), первого секретаря ЦК Социалистической единой партии Германии в 1950–1971 годах.

Софийская наб.(Мориса Тореза)

Софийская набережная (фото вверху) носила имя Мориса Тореза (фото внизу)

Морис Торез (лого ЛАЙФ - без лого)

Салям, Адиль!

До сих пор неясна логика «переименователей»: почему какие-то улицы сменили «политические» названия, а о других они словно забыли? В районе Хорошево-Мневники с 1963 года есть улица Саляма Адиля (1924–1963), казненного в багдадской тюрьме генерального секретаря Иракской коммунистической партии. Настоящее его имя – Хусейн Ахмед ар-Ради, и он был поэтом и художником, работал учителем.

Смерть Саляма Адиля стала прямым следствием государственного переворота, совершенного 8 февраля 1963 года сторонниками партии «Баас». До этого момента в Ираке был вполне миролюбивый режим, поддерживающий тесные отношения с Советским Союзом, занимавшимся перевооружением иракской армии, многие иракские военные учились тогда в советских вузах. Это вызывало большое раздражение в США и Великобритании (войска последней были вынуждены покинуть Ирак). Пришедшая к власти партия развязала репрессии, жертвами которых стали более 5 тыс. человек, в том числе и Адиль. Перед смертью его жестоко пытали, требуя выдать всех членов руководства компартии.

В 1963 году на юго-западе Москвы была названа улица в честь Хулиана Гримау (1911–1963), расстрелянного испанского коммуниста. Ранее это был 2-й Черемушкинский проезд. На родине к Гримау сегодня относятся неоднозначно. Одни считают его жертвой франкистского режима, другие – палачом и даже испанским Ежовым. История эта темная. В годы Гражданской войны в Испании (1936–1939) Хулиан Гримау возглавлял следственный отдел республиканской полиции Барселоны и решительно боролся с троцкистами и так называемой «пятой колонной». Он приложил руку к организации «чекас» (checas) – специальных тюрем, где сгинуло немало «врагов народа». Этого ему и не могут простить до сих пор, недаром Гримау не реабилитирован как жертва диктатуры Франко.

А погиб он так. После поражения республиканцев и победы фашистов Гримау не уехал в Советский Союз, как многие коммунисты, а попал во французский концлагерь, откуда бежал, оказавшись в итоге на Кубе. В 1957 году он тайно вернулся на родину для подпольной работы. Каудильо Испании Франсиско Франко знал о его возвращении и отдал приказ найти революционера во что бы то ни стало. На это потребовалось пять лет. Гримау схватили в пассажирском автобусе, полагая, что он не станет отстреливаться, ведь кругом люди. Его жестоко допрашивали. Суд приговорил коммуниста к расстрелу, однако прибывшая на казнь расстрельная команда отказалась приводить приговор в исполнение. И тогда командир взвода застрелил его сам.

Хулиан Гримау был достаточно известен в мире, обращение с ним полиции и приговор всколыхнули международную общественность. Но Франко наплевал на просьбы многих мировых лидеров пощадить Гримау (к нему обращались папа Иоанн XXIII, президент США Джон Кеннеди и др.). В Советском Союзе была выпущена почтовая марка памяти этого пламенного борца, а также его имя увековечила улица в столице. Но если обычно названия улиц в честь иностранных коммунистов включали в себя как их имена, так и фамилии, то в этом случае было сделано исключение. Ибо не совсем благозвучное имя – Хулиан – грозило превратить торжественный акт в фарс. И потому просто: улица Гримау.

000206

Главный аргентинский коммунист Викторио Кодовилья

Но есть на карте Москвы и куда более экзотичные названия. В 1970-м в Северном Измайлове появилась площадь Викторио Кодовильи (1894–1970), председателя Компартии Аргентины (с 1963 года). Коммунистов в этой стране не жаловали, а потому товарищ Кодовилья последние годы жизни провел в гостеприимной столице СССР (он и похоронен на Новодевичьем кладбище). Эта его близость к советским руководителям, видимо, и дала им повод после кончины коммуниста назвать в его честь новую площадь. Благо жилых домов на ней нет.

amilcar_cabral1

Борец за свободу Гвинеи-Бисау Амилкар Кабрал

В 1973 году у себя на родине был застрелен лидер национально-освободительного движения Гвинеи-Бисау и Островов Зеленого Мыса Амилкар Кабрал (1924–1973). Через год его имя было присвоено площади в Вешняках. Кабрал и его партизаны проходили военную спецподготовку в советском Крыму: их учили изготавливать взрывчатку, проводить диверсии, организовывать теракты. На Амилкара Кабрала возлагались большие надежды. Вот почему так близко к сердцу восприняли в ЦК КПСС его гибель.

Во время Второй мировой войны в Москве жил чешский политик и ученый Зденек Неедлы (1878–1962), в честь столетия со дня рождения которого в 1978-м в Савеловском районе его именем назвали площадь. На ней, между прочим, кинотеатр «Прага».

Stitched Panorama

В память итальянского коммуниста Луиджи Лонго не только назвали улицу в Москве, но и выпустили почтовую марку

1

Наконец, в 1981-м 1-ю Песчаную улицу на Соколе переименовали в память о Луиджи Лонго (1900–1980), стоявшем во главе Итальянской компартии с 1964 года. И так получилось, что сегодня на карте Москвы есть 2-я и 3-я Песчаные улицы, а 1-й нет.

«Рот Фронт!»

В 1985-м возле станции метро «Аэропорт» появилась новая площадь – Эрнста Тельмана (1886–1944), а на следующий год, когда отмечалось столетие со дня рождения немецкого коммуниста и антифашиста, здесь же был установлен ему памятник. Скульптурный образ монументален: фигура в полный рост, правая рука поднята в приветственном жесте «Рот Фронт» – пальцы сжаты в кулак. Это приветствие стало альтернативой нацистскому «Хайль» и символизировало сплоченность рабочего класса. А изначально слова «Рот Фронт» – девиз Союза красных фронтовиков, коммунистической политической и боевой организации 1924–1933 годов. В СССР это словосочетание было весьма популярно, не случайно даже кондитерская фабрика в столице получила такое название.

Тельман не раз пытался захватить власть в Германии. В октябре 1923 года по указанию из Москвы он поднял мятеж в Гамбурге: более тысячи коммунистов возвели множество баррикад и захватили полицейские участки в портовом городе. Тельману в его опасном деле помогали прибывшие из СССР Лариса Рейснер и Андрей Бубнов. Однако Великой Октябрьской на германский лад не случилось: восстание, готовящееся по всей стране, правительству удалось предотвратить, а беспорядки в Гамбурге армия подавила за три дня. Любопытно, что на Тельмана было заведено уголовное дело, но он, избранный от Коммунистической партии Германии в рейхстаг, обладал депутатской неприкосновенностью.

После неудачи с восстанием Тельман предпринимал попытки прийти к власти законным путем: он баллотировался на пост рейхспрезидента Веймарской республики в 1925 и 1932 годах. Но каждый раз избиратели не отдавали ему даже второго места. В апреле 1932-го он получил почти в 4 раза меньше голосов, чем Адольф Гитлер. На второй срок тогда избрали Пауля фон Гинденбурга, а после прихода Гитлера к власти Тельман был вынужден уйти в подполье. 28 февраля 1933 года, на следующий день после поджога Рейхстага, в Германии был издан указ рейхспрезидента Гинденбурга «О защите народа и государства», отменявший все демократические свободы (свободу личности, собраний, союзов, слова, печати) и ограничивающий тайну переписки и неприкосновенность частной собственности. Так за один день республика превратилась в диктатуру, а Коммунистическая партия Германии оказалась под запретом.

Stitched Panorama

Памятник Эрнсту Тельману возле станции метро «Аэропорт»
Фото Сергея Басова

Уже 3 марта Тельмана арестовали. Гитлер не решился казнить его и приказал держать в тюрьме. До 1937 года это была берлинская «Моабит», затем казематы Ганновера и Бауцена. Последнее из сохранившихся его писем, датированное январем 1944-го, свидетельствует о предчувствии Тельманом своей скорой гибели: «Добровольно меня не выпустят – в этом можно быть уверенным». 18 августа 1944 года под строжайшим секретом Тельмана привезли на легковой машине к крематорию концлагеря Бухенвальд. Эсэсовцы убили его четырьмя выстрелами тут же, у входа в крематорий. А чтобы не оставлять следов, пунктуальные фашисты пошли на невиданное нарушение порядка: тело сожгли прямо в одежде (обычно все имущество жертв они бережливо собирали, чтобы затем использовать, – и расчески, и зубные протезы, и даже волосы). О смерти Тельмана было объявлено только через три недели, о ее причине говорилось так: в результате налета английской авиации.

Как сложилась бы судьба Тельмана, успей он выехать в СССР? Вопрос сложный. В Советском Союзе он стал легендой. Одно из ярких доказательств тому – на Кавказе его фамилия превратилась в имя, и так стали во множестве называть детей (напомним, например, о Тельмане Гдляне). Только вот его коллегу по партии – Ханса Киппенбергера, с которым он поднимал Гамбургское восстание, расстреляли в 1937 году в Москве как агента рейхсвера.

В Гольянове с 1986 года есть площадь Белы Куна (1886–1938). Говорят, что имя человека определяет его судьбу. Случай с венгерским коммунистом Куном этот тезис опровергает. Его надо было назвать не Белым, а Красным Куном, а точнее, Кровавым.

Немало крови пролил Кун в 1920-м, будучи председателем Крымского ревкома. Вместе с небезызвестной Розалией Землячкой он организовал на полуострове, уже покинутом Русской армией Петра Врангеля, массовые расстрелы без суда и следствия. В ноябре 1920 года всего за неделю они приговорили к смерти свыше 8 тыс. человек. Но этого им показалось мало. Решили, что все «бывшие» должны пройти регистрацию в новых органах власти – по этим спискам было арестовано еще несколько тысяч человек. Смерть их была ужасной. «На них жалко тратить патроны, утопим их в море», – сказала Землячка, а Кун согласно закивал головой. Русских офицеров топили в Черном море, привязав камни к ногам. Так и стояли они под водой шеренгами. Бела Кун действовал с таким усердием, что поразил даже Ильича. Ленин потребовал снять его с должности, что и было сделано.

Возмездие настигло этого человека в 1938 году: его самого поставили к стенке без особых церемоний. Не осталось даже могилы. На родине Белу Куна, где он, кстати, успел в 1919-м устроить «мировую революцию», ныне никто не вспоминает (стыдно за такого гражданина!), что и понятно. А вот в нашем городе память о кровавом Куне сохранилась. Улицы Землячки больше нет, ей вернули прежнее название Большой Татарской, а имя Куна все живет на карте Москвы.

В завершение надо упомянуть о еще одном переименовании, которое датируется 1990 годом. В Конькове появилась площадь Мартина Лютера Кинга (1929–1968), борца за гражданские права афроамериканцев в Соединенных Штатах. Как бы он сейчас пригодился, ведь, судя по вестям из этой страны, борьба афроамериканцев за свои права только набирает обороты…

Автор: Александр Васькин

Похищение Европы

июля 20, 2015

История о том, как Соединенные Штаты Америки завоевывали послевоенный Старый Свет

2

Таким изображался Джордж Маршалл на советских пропагандистских плакатах. Худ. Кукрыниксы. 1951
Михаил Озерский / РИА Новости

Выступая на одной из встреч в рамках Ялтинской конференции (4–11 февраля 1945 года) Иосиф Сталин подчеркнул, что союзникам нетрудно было сохранить единство во время войны, поскольку существовала общая цель – нанести поражение заклятому врагу. Более трудная задача, отметил советский лидер, встанет после войны, когда различие интересов будет толкать союзников к разобщению.

Он как в воду глядел.

Вторая мировая еще не завершилась, а новый президент США Гарри Трумэн, вступивший в эту должность после смерти Франклина Рузвельта 12 апреля 1945 года, занял сторону тех сил американской элиты, которые давно уже были враждебно настроены по отношению к самой идее послевоенного сотрудничества СССР и США.

«Американский век»

Они исходили из того, что, обладая значительной военной мощью, Советский Союз с его коммунистической идеологией представляет большую угрозу для фундаментальных ценностей Запада и является основным препятствием на пути установления в мире господства США.

Одним из апологетов этих взглядов был американский издатель Генри Люс, выпускавший такие широко известные журналы, как Time, Fortune и Life. Именно он отчеканил лозунг о том, что отныне на планете должен наступить «Американский век». Абсолютно в духе этого лозунга новый хозяин Белого дома посчитал, что США способны дать эффективный отпор экспансии СССР, и решил поставить советское руководство на место. Уже 23 апреля 1945 года Гарри Трумэн, принимая в Вашингтоне наркома иностранных дел СССР Вячеслава Молотова, в подчеркнуто резкой форме заявил, что Советы нарушают достигнутую в Ялте договоренность об участии различных политических сил в деле послевоенного устройства Польши. У присутствовавшего на этой встрече посла США в СССР Аверелла Гарримана сложилось впечатление, что до этого никто из иностранных партнеров по переговорам в таком тоне с Молотовым не разговаривал. Об этом демонстративном выпаде Трумэна, разумеется, тут же было доложено Сталину.

В массовом сознании западноевропейцев
Америка утвердилась как надежный друг, союзник и партнер по защите общих ценностей в противостоянии Запада коммунистическому злу и советской экспансии

В новой ситуации руководство СССР решило проявить выдержку, не обострять отношения с Соединенными Штатами и продолжить курс на послевоенное сотрудничество со странами – членами антигитлеровской коалиции. В Кремле отталкивались от того, что нужно договариваться с союзниками по многим, в том числе таким ключевым вопросам мировой политики, как создание Организации Объединенных Наций, определение будущего Германии после разгрома нацизма, проведение международного судебного процесса над главными военными преступниками.

Большую роль в развитии отношений между СССР, США и Великобританией играл фактор атомной бомбы. 16 июля 1945 года, буквально за день до открытия в Потсдаме конференции лидеров стран-победительниц, в Соединенных Штатах прошло первое в мире испытание ядерного оружия, которое оказалось успешным. Это, безусловно, придало Гарри Трумэну и премьер-министру Великобритании Уинстону Черчиллю еще больше уверенности в том, что теперь Запад должен вести дела с Советским Союзом только с позиции силы.

Иосиф Сталин, со своей стороны, оперативно отреагировал на информацию об испытании Америкой ядерного оружия. Через месяц, 20 августа 1945 года, за его подписью вышло постановление Государственного комитета обороны о создании Специального комитета для руководства всеми работами по использованию атомной энергии, который возглавил заместитель председателя Совнаркома СССР Лаврентий Берия.

Цена кредита

Еще на Ялтинской конференции Вячеслав Молотов поднимал вопрос о предоставлении американцами Советскому Союзу, понесшему наибольший урон в годы войны, крупного долгосрочного займа на нужды восстановления экономики. К слову, согласно воспоминаниям Анастаса Микояна, бывшего тогда наркомом внешней торговли СССР, в преддверии конференции эту тему затрагивали сами американцы – в лице посла Аверелла Гарримана. Однако в Ялте делегация США уже весьма уклончиво отвечала на советские предложения по данному вопросу.

Позиция Соединенных Штатов в отношении кредита сформировалась несколько позже. Условия предоставления займа были озвучены 14 сентября 1945 года делегацией членов конгресса США на приеме в Кремле у Иосифа Сталина. СССР должен был вывести войска из стран Восточной Европы, обязаться не оказывать политическую поддержку правительствам этих стран, регулярно сообщать Соединенным Штатам о том, на что расходуются полученные средства, а также предоставлять американцам доступ к информации о своем финансово-экономическом положении и, в частности, открывать данные о доле военной промышленности в экономике. Фактически американцы предлагали кредит на неприемлемых для суверенного государства условиях.

x-default

Генерал армии Джордж Маршалл занимал пост госсекретаря США в 1947–1949 годах

Между тем Советский Союз продолжал курс на обеспечение своих интересов в странах Восточной Европы, где создавались дружественные ему режимы. Кроме того, Сталин настойчиво стремился к достижению многовековой цели российской внешней политики – усилению роли нашей страны в осуществлении международного контроля над проливами Босфор и Дарданеллы. К тому же, одержав победу в Великой Отечественной войне, Москва стала добиваться от Анкары возврата некоторых территорий, входивших когда-то в состав Российской империи. И когда Турция, получив поддержку со стороны США и Великобритании, отвергла эти притязания, СССР пошел на резкое обострение ситуации, выдвинув свои войска к турецкой границе.

Болевой точкой в отношениях между Советским Союзом и Западом стал также Иран. Еще в ходе Второй мировой войны туда по договору с иранским правительством были введены советские, британские и американские войска. По окончании военных действий они должны были покинуть территорию государства, что и сделали американцы, а вслед за ними и англичане. Однако советское руководство не торопилось выводить свои войска и активно добивалось от иранского правительства предоставления концессии на развитие и эксплуатацию нефтяных месторождений в Северном Иране. В то же время оно решило поддержать движения курдов в Иране, которые после войны провозгласили там свои государственные образования.

Изначально «план Маршалла»
был нацелен на установление американского доминирования в Западной Европе, да и во всем послевоенном мире

Наконец, Советский Союз схлестнулся с Западом в Греции. Там еще в годы Второй мировой возникло острое противоборство между левыми силами, во главе которых стояли коммунисты, и сторонниками восстановления монархии, которых активно поддерживала Великобритания. В ходе переговоров со Сталиным в 1944 году Греция была обозначена Уинстоном Черчиллем как страна, входящая преимущественно (на 90%) в британскую зону влияния. Когда же Советский Союз, Югославия, Албания и Болгария стали оказывать политическую и военную помощь греческим левым силам, Соединенные Штаты и Великобритания остро отреагировали на эти действия, рассматривая их как грубое нарушение баланса сфер влияния.

Landscape

Уинстон Черчилль и Гарри Трумэн отправляются в Фултон, где будет произнесена знаменитая речь на тот момент экс-премьера Великобритании. Март 1946 года

Фундаментальной вехой в начавшейся между Западом и СССР холодной войне стала знаменитая речь Уинстона Черчилля, произнесенная 5 марта 1946 года в Фултоне в присутствии президента США Гарри Трумэна. В этой программной речи на тот момент уже бывший премьер-министр Великобритании суммировал все претензии Запада к Советскому Союзу – начиная с его доминирования в странах Восточной Европы и кончая исходящими от него угрозами в отношении Турции и Греции.

Обвиняя СССР в стремлении к мировому коммунистическому господству, Черчилль объявил: «От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике, через весь континент, был опущен железный занавес». По его мнению, этот занавес разделил Европу на сферу свободы и демократии и сферу тирании и подавления демократических свобод.

Berlin Airlift

Основные поставки по «плану Маршалла» в Западный Берлин шли через аэропорт Франкфурта-на-Майне. Транспортные самолеты С-47 доставляли прежде всего необходимые продукты питания
Hanns J. Jager / AP Photo / ТАСС

По существу, Уинстон Черчилль призвал Запад к новому крестовому походу против СССР. И даже после этого советское руководство, не отказываясь от своих стратегических целей по укреплению внешнеполитических позиций страны, все-таки решило пойти на некоторые уступки Западу. Из Ирана в конце концов войска были выведены, было прекращено военное давление на Турцию, постепенно сворачивалась поддержка левых сил в Греции. Тем не менее маховик холодной войны продолжал набирать обороты, и уже в марте 1947 года Трумэн, обратившись с посланием к конгрессу США, заявил о намерении Соединенных Штатов защитить Грецию и Турцию от коммунистической угрозы и выделить на эти цели крупные ассигнования. Так родилась доктрина Трумэна.

А несколько месяцев спустя, 5 июня 1947 года, государственный секретарь США Джордж Маршалл выступил в Гарвардском университете с речью, в которой была изложена программа масштабной экономической и иной помощи Соединенных Штатов странам Европы. Эта концепция стала известна как «план Маршалла».

Наступление доллара

Старту американской программы экономической помощи Европе предшествовали драматические события. Зима 1946–1947 года выдалась особенно суровой, и в Великобритании начались сильные перебои с электроснабжением. Во многих западноевропейских странах, где во время Второй мировой войны были разрушены крупнейшие экономические центры, промышленность и сельское хозяйство находились в упадке, люди бедствовали, большая доля населения оказалась на грани нищеты. В таких условиях в Западной Европе значительно укреплялись позиции левых сил, и в ряде стран, таких как Франция, Италия и Бельгия, не только социалисты, но и коммунисты вошли в состав правительств.

Berlin Airlift

Американская тушенка – для Западного Берлина. Ангар в аэропорту Франкфурта-на-Майне. Июнь 1948 года
HANNS J. JAEGER / AP PHOTO / ТАСС

Архитекторы внешней политики США с большим вниманием отнеслись к рекомендациям, которые еще в феврале 1946 года сформулировал в своей так называемой «длинной телеграмме», отправленной в Вашингтон, советник американского посольства в Москве Джордж Кеннан. «Многие зарубежные страны, в особенности страны Европы, измучены и запуганы опытом прошлого и менее заинтересованы во всеобщей свободе, чем в собственной безопасности. <…> Мы должны быть в состоянии предложить им такую помощь в лучшей мере, чем русские. И если мы этого не сделаем, это сделают русские», – сигнализировал дипломат.

Все это подтолкнуло Соединенные Штаты к принятию экстренных мер с целью стабилизации положения в Западной Европе, а в конечном счете установления своего преобладающего влияния в экономике и политике на континенте. Правда, в речи, с которой Джордж Маршалл выступил в Гарвардском университете, состав участников программы американской помощи не был ограничен западноевропейскими странами. Более того, госсекретарь патетически заявил: «Наша политика направлена не против какой-либо страны или доктрины, а против голода, нищеты, отчаяния и хаоса».

Тем не менее первыми, кто откликнулся на «план Маршалла», стали Великобритания и Франция. По их инициативе в Париже в июле 1947 года была созвана конференция, на которой присутствовали представители 16 стран Западной Европы.

Советскому руководству, после того как в Гарварде была озвучена американская программа помощи, также предстояло определить свою позицию по данному вопросу. Не надо забывать, что наша страна испытывала острую нехватку средств на восстановление разрушенного народного хозяйства. Как отмечается в исторических исследованиях, Вячеслав Молотов и Анастас Микоян предлагали присоединиться к «плану Маршалла». И в Париж отправилась достаточно представительная советская делегация. Кроме того, на начальном этапе в конференции приняли участие Польша, Чехословакия и некоторые другие восточноевропейские страны. Известно, что в высших кругах Чехословакии, президентом которой в то время был занимавший этот пост еще до Второй мировой войны Эдвард Бенеш, склонялись к тому, чтобы войти в круг получателей американской помощи. Подобные настроения имелись и в руководстве Польши.

theMarshallPlan_875_875

«Для возрождения Европы» – гласит надпись на американском агитационном плакате. Конец 1940-х

Но в итоге Сталин посчитал условия присоединения СССР к «плану Маршалла», которые предполагали жесткий контроль Соединенных Штатов над всей экономической политикой стран-бенефициаров, неприемлемыми. Он дал команду отозвать советскую делегацию с конференции в Париже, и вскоре под нажимом Москвы ее покинули и представители всех восточноевропейских стран. Примечательно, что подчиниться диктату «плана Маршалла» отказалась и Финляндия.

Кто же согласился принять американские условия? Это прежде всего Великобритания, Франция и Италия, а также многие другие, в том числе малые, но экономически и политически значимые страны – Австрия, Швейцария, Нидерланды, Бельгия, Люксембург, Ирландия, Греция, Турция, Португалия и Свободная территория Триест. В Северной Европе к «плану Маршалла» присоединились Швеция, Дания, Норвегия и Исландия. И наконец, – и это принципиально важно – еще до образования ГДР и ФРГ Соединенные Штаты распространили действие программы помощи на западные оккупационные зоны поверженной в войне страны, сделав тем самым неприкрытую ставку на возрождение некоммунистической части Германии.

Янки при дворах европейских стран

Реализация «плана Маршалла» осуществлялась с поистине американским размахом и напором. В апреле 1948 года в США вступил в силу закон «О помощи иностранным государствам», предусматривающий заключение с каждой из стран – участниц программы двустороннего соглашения. Специально созданная Организация европейского экономического сотрудничества (ОЕЭС) объединила эти страны: они обязывались обеспечивать собственную финансовую стабильность, снижать торговые барьеры, в том числе при поставках в США дефицитных товаров, поощрять и защищать американские частные инвестиции. В Европу также были направлены американские миссии, наделенные широкими правами контроля. Последние касались не только сферы использования помощи от США, но и всех вопросов экономического развития этих стран.

Государства, присоединившиеся к «плану Маршалла», должны были ежегодно подавать в ОЕЭС свои заявки. Они рассматривались Администрацией экономического сотрудничества, возглавляемой крупным американским промышленником, бывшим президентом корпорации Studebaker Полом Хоффманом. Кроме того, Соединенными Штатами была предусмотрена должность специального представителя, а по существу смотрителя над всей программой экономической помощи в Европе, которую занял бывший посол США в СССР Аверелл Гарриман.

77543

В нуждавшуюся в поддержке Западную Европу американцы поставляли в первую очередь продовольственные товары, промышленное и строительное оборудование, ее странам также выделялись ассигнования из федерального бюджета США на некоторые проекты в области сельского хозяйства и промышленности.

Именно в эпоху «плана Маршалла» Соединенным Штатам в значительной мере удалось добиться перевода ресурсной базы экономики Западной Европы с ее собственного угля на привозную нефть. Эту нефть США поставляли с Ближнего и Среднего Востока, где американские нефтяные монополии в послевоенное время заняли доминирующие позиции. Тогда-то Западная Европа и попала в сильную зависимость от американских поставок нефти.

Наконец, по мере реализации этой программы становилось очевидным, что экономической сферой сотрудничества дело не ограничится. Не без участия Соединенных Штатов экономики европейских стран приобретали все более милитаризованный характер. Опять же именно тогда, в 1949 году, была создана Организация Североатлантического договора (НАТО): в этот военно-политический блок вошли почти все государства – получатели помощи по «плану Маршалла». Так под флагом борьбы с коммунистической угрозой и противостояния экспансии СССР американцы продвигали свое военное присутствие в Западной Европе.

Marshall Plan shipments

Тысячи тонн американской муки готовы к отправке в далекую Европу

«План Маршалла», который внешне выглядел как благодеяние богатого и сердобольного Дяди Сэма, стал, ко всему прочему, и прикрытием для проведения широкомасштабных тайных операций. Характерно, что буквально вслед за провозглашением «плана», в июле 1947 года, в Соединенных Штатах была создана новая государственная структура, названная вскоре Министерством обороны. В это же время было учреждено Центральное разведывательное управление (ЦРУ), которое и начало осуществлять секретные операции в Западной Европе и по всему миру. Например, как пишут современные американские авторы Оливер Стоун и Питер Кузник в фундаментальной книге «Нерассказанная история США», часть денег по «плану Маршалла» шла на поддержку украинских националистов. Параллельно с реализацией программы помощи проводились операции ЦРУ в Италии, сыгравшие свою роль в том, что на выборах 1948 года в этой стране Христианско-демократическая партия одержала победу над коммунистами. Так, применяя самые разные рычаги воздействия, американцы утверждали свое доминирование в Западной Европе.

Спасательный круг и выкручивание рук

Официально «план Маршалла» действовал в течение почти четырех лет – с апреля 1948 по декабрь 1951 года. За этот период Соединенные Штаты израсходовали на программу помощи значительную по тем временам сумму – по разным оценкам, 13–17 млрд долларов. Все эти годы реализация «плана» сопровождалась оглушительной американской пропагандой, продуманно насаждаемой в странах Западной Европы. В бесчисленных агитационных материалах программа подавалась как спасательный круг, брошенный бедствующей европейской экономике, которая лишь благодаря американцам постепенно встает на ноги и обретает возможность самостоятельного развития в послевоенном мире. В большинстве западноевропейских стран действительно удалось достичь существенного экономического роста, что привело к повышению уровня жизни населения. Считается, что именно «план Маршалла» создал благоприятные условия для запуска процессов европейской интеграции, формирования общего рынка и в конечном счете образования Евросоюза. В массовом сознании западноевропейцев Америка утвердилась как надежный друг, союзник и партнер по защите общих ценностей в противостоянии Запада коммунистическому злу и советской экспансии.

Реализация «плана Маршалла»
осуществлялась с поистине американским размахом и напором

При этом в Западной Европе предпочитали не задумываться о цене, которую пришлось заплатить за восстановление экономики. Крупнейшие американские банки и компании за годы осуществления «плана Маршалла» не просто прочно обосновались практически во всех странах региона, открыв там свои отделения, но и завоевали доминирующие позиции в экономике этих стран. Что, естественно, привело к установлению жесткого контроля США над внешней, да и над внутренней политикой европейских государств. Одним из очевидных результатов внедрения «плана Маршалла» стало то, что коммунисты были изгнаны из всех западноевропейских правительств, и американцы без устали внушали, что это именно они спасли Европу от коммунистической угрозы.

Зависимость Западной Европы от США привела и к другим последствиям. На протяжении почти 70-летнего периода с того времени, как «план Маршалла» пришел на континент, американцы неоднократно выкручивали руки партнерам, принуждая их к участию в своих военных действиях, будь то война во Вьетнаме, агрессия против Югославии или вторжение в Ирак.

Несмотря на массовые протесты в странах Западной Европы, Соединенные Штаты в рамках НАТО разместили там ядерное оружие, а также возложили на союзников обременительные военные расходы. А в настоящее время они осуществляют жесткий прессинг правительств европейских стран, заставляя их вводить все новые санкции против России в связи с принятием в ее состав Республики Крым и событиями на юго-востоке Украины.

Изначально «план Маршалла» был нацелен на установление американского доминирования в Западной Европе, да и во всем послевоенном мире. Но, несмотря на отказ от экономической помощи Соединенных Штатов, Советский Союз благодаря неимоверному напряжению всех сил страны, высокому патриотизму и беззаветной стойкости нашего народа в немыслимо короткие сроки смог в целом восстановить свою экономику, обеспечить свое развитие как суверенного государства и в дальнейшем добиться установления ядерного паритета между СССР и США.

Автор: Николай Сахаров, доктор политических наук

Корешки с факелами

июля 20, 2015

Перефразируя А.С. Пушкина, можно смело утверждать: следовать за мыслями и делами выдающихся людей есть наука самая занимательная. В этом году серии «Жизнь замечательных людей» исполнилось 125 лет

Книги серии "Жизнь замечательных людей"

В русском языке нечасто приживаются аббревиатуры, но аббревиатура «ЖЗЛ» утвердилась прочно. От нее даже образовалось прилагательное – жэзээловский, которое звучит вполне органично. Привычные корешки с факелами, привычное ожидание необходимой и надежной информации… За всем этим стоят 125 лет работы. У почтенной книжной серии несколько отцов-основателей – не менее замечательных, чем ее герои, и в первую очередь Флорентий Павлёнков и Максим Горький.

От Лойолы и Гюго

Флорентий Федорович Павлёнков(1839–1900)был неутомимым просветителем. Дворянин, близкий к народовольчеству: многое в России, да и вообще в нашем несправедливом мире, его решительно не устраивало. Выход он искал в популяризации науки и распространении знаний. В ссылке в Вятке создал «Наглядную азбуку для обучения и самообучения грамоте» – образцовую учебную книгу, которая выдержала десятки переизданий.

Флорентий Павлёнков

Серия «Жизнь замечательных людей» стала самой удачной затеей Флорентия Федоровича Павлёнкова

Павлёнков мечтал составить научно-популярную библиотеку для массового читателя, и серия «Жизнь замечательных людей» стала самой удачной его затеей. Все началось в 1890-м с двух лаконичных биографий – Игнатия Лойолы и Виктора Гюго. В следующем году появилось уже более полусотни книжек. Стоили они недорого и расходились бойко. Павлёнков определил тираж в 8100 экземпляров – солидный по тем (к сожалению, и по нашим!) временам. Это было во всех смыслах демократическое чтение.

Писали книги павлёнковской серии главным образом журналисты левых взглядов, борцы за технический прогресс и гражданские свободы. Из авторов стоит выделить ни на кого не похожего философа Владимира Сергеевича Соловьева, перу которого принадлежит жизнеописание Магомета, в дальнейшем переизданное.

Жизнь замечательных людей И. Лойола 1890 год

Все началось в 1890 году с двух лаконичных биографий – Игнатия Лойолы и Виктора Гюго

Будучи состоятельным человеком, Павлёнков завещал свой капитал на устройство бесплатных библиотек и читален в деревнях. И издание серии не прекратилось после смерти основателя: дело было отлажено на совесть. По лаконичным и простым очеркам гимназисты и школьники узнавали о выдающихся ученых, писателях, полководцах.

С 1890-го по 1924 год свет увидело 198 биографий, их общий тираж, включая многочисленные переиздания, превысил внушительный 1,5-миллионный рубеж. Даже в неспокойном 1922-м были переизданы книги о Тургеневе и Достоевском. Однако новые биографии не появлялись с дореволюционной поры, пока знамя Павлёнкова не подхватил Буревестник революции.В юности Алексей Пешков зачитывался павлёнковскими книжками, и горьковская мечта о сильном, могущественном человеке («Человек –это звучит гордо!») сформировалась во многом под влиянием этих рассказов о замечательных людях. Тем более что среди авторов серии было немало публицистов с революционным мировоззрением.

Просветитель Горький

Сегодня редко вспоминают, сколь мощным просветителем был Максим Горький(1868–1936). В ХХ веке именно в таком организаторе культурной жизни нуждалась Россия. Автор «Моих университетов» хорошо понимал, что современным писателям, издателям, художникам нужно научиться разговаривать с многотысячной аудиторией.

Горький преследовал прометеевскую цель – показать, каким может быть человек. Без мистики, без молитвенных чудес. Человек сильный, целеустремленный, деятельный способен сворачивать горы, менять историю, преображать мир. Главное – оставить зримый след на земле, только в этом и состоит бессмертие. Такова воспитательная направленность горьковской серии «Жизнь замечательных людей». Взгляд по тем временам революционный, прорывной…

Первые книжки возобновленной серии вышли в 1933 году при журнале «Огонек», а через несколько лет по протекции Горького биографии выдающихся людей начинает выпускать издательство «Молодая гвардия»– так продолжается и по сей день. Предполагалось, что такие книги необходимы прежде всего молодым гражданам советской страны, «юношам, обдумывающим житье, решающим, делать жизнь с кого».

Горький

Сегодня редко вспоминают, сколь мощным просветителем был Максим Горький

По замыслу Горького, замечательными людьми должны были быть не только герои, но и сами авторы книг, демонстрирующие возможности человека созидающего. Он приглашал к сотрудничеству и Ромена Роллана, и Герберта Уэллса, и Анри Барбюса… Не все планы удалось реализовать. Тем не менее именно«ЖЗЛ» открыла для нас зарубежных мастеров биографического жанра: Стефана Цвейга, Андре Моруа, Ирвинга Стоуна, Хескета Пирсона, Анри Перрюшо. Мелькнул в серии и бразилец Жоржи Амаду, познакомивший читателей с бразильским поэтом Кастро Алвесом. Большой удачей «Молодой гвардии» стал перевод образцового исследования французского историка Пьера Грималя о Цицероне.

Однако это случится гораздо позже. А в первый год в возобновленной серии появилось свыше20 новых книг – как правило, более капитальных, чем было принято при Павлёнкове. Новый этап жизни «ЖЗЛ» открыла биография Генриха Гейне, которую представил опытный журналист, писатель и переводчик Александр Дейч, неплохо знавший немецкую поэзию.

В качестве биографов выступили и влиятельные в недавнем прошлом соратники Владимира ЛенинаЛев Каменев и Григорий Зиновьев. Из большой политики их тогда уже вытеснили, перебросили на просвещение. Каменев написал о Николае Чернышевском, а Зиновьев – о Карле Либкнехте. Максим Горький мечтал привлечь в серию знаменитых писателей со всего мира, но зарубежные «звезды» в числе авторов 1933 года не значились. Зато показали себя знаковые советские авторы разных поколений: Игорь Грабарь написал об Илье Репине, скончавшемся в 1930-м, а Лев Гумилевский – о Рудольфе Дизеле.

«Великие люди русского народа»

Талант Льва Ивановича Гумилевского (1890–1976) как нельзя лучше соответствовал духу прометеевской серии. Он умел писать одновременно занимательно и познавательно, научно и художественно. Так и был найден жэзээловский тон…

ОБЯЗАТ!!! Lev_Gumilevskij__Rudolf_Dizel

Гумилевский родился в разночинной семье в уездном Аткарске Саратовской губернии. Не сумел окончить юридический факультет Казанского университета из-за отсутствия средств на оплату учебы. Не помогла и серебряная медаль саратовской гимназии. Пришлось продолжить образование в скромном сельскохозяйственном институте. К тому времени молодой человек видел свое будущее в литературе, журналистике. Еще не оттараторили пулеметы Гражданской войны, а он уже сочинял пьесу о торжестве мировой революции «Владыка мира». Но настоящую – и притом скандальную – славу принесла ему повесть «Собачий переулок». В 1927 году, пожалуй, не было книги популярнее, особенно среди пытливой молодежи. Критики упрекали Гумилевского в разнузданности и натурализме,и он, по совету Горького, оседлал научно-популярный жанр.

В те годы властителями дум становились математики, физики, естествоиспытатели, изобретатели, и государство всячески поддерживало такую тенденцию. Сейчас это направление вышло из моды, а жаль. Красота рационализма, увлекательность научного познания мира сегодня открываются немногим. А тогда в книгах Льва Гумилевского находили свое призвание будущие светила советской космонавтики и атомного проекта. Россия постепенно становилась страной инженеров, и среди читателей «ЖЗЛ» техническая интеллигенция едва ли не преобладала. Гумилевский создал добрый десяток биографий ученых и изобретателей, среди которых Николай Жуковский, Владимир Вернадский, Николай Зинин, Сергей Чаплыгин, Александр Бутлеров, Густав Лаваль, Дмитрий Чернов

Флагман среди авторов обновленной серии – Евгений Викторович Тарле (1874–1955), историк, не нуждающийся в комплиментах. Он первым обратился к биографии «отрицательного героя» – Талейрана. Совсем иная тональность в его книге, посвященной адмиралу Нахимову, – это образцовый пример биографической героики. Ну а самым популярным трудом Тарле в рамках серии на все времена стала книга «Наполеон» (1936). Ученый высветил как «прогрессивные», так и негативные черты французского императора,о политических хитросплетениях рассказывал с покоряющей страстью. За эту работу даже писатели признали профессора Тарле «крупнейшим мастером слова»!

Популярнейшей книгой конца 1930-х –1940-х годов стала жэзээловская биография Александра Васильевича Суворова, переиздававшаяся рекордное количество раз. Константин Осипов – талантливый и искусный популяризатор истории. Он не был историком-исследователем, но умело работал с аудиторией. О Суворове он создал остросюжетную повесть, да еще и с патриотическим пафосом, на который читатели откликались сердцем.

В годы Великой Отечественной перо приравнивалось к штыку, и «Молодая гвардия» мобилизовала все силы, чтобы помочь фронту. Мы часто недооцениваем накал идеологической, пропагандистской войны, которая тогда развернулась. Недооцениваем изворотливость Йозефа Геббельса. А ведь гитлеровцы хорошо понимали, что победить Россию можно, только сломив патриотический дух народа. Враг надеялся на внутренние противоречия, которых немало накопилось в огромной советской державе, надеялся, что распри окажутся сильнее того, что сплачивало страну.

Bulgakov_1962_Title_page

И вот серию «ЖЗЛ» преобразуют в библиотечку «Великие люди русского народа» («Великие русские люди»). Война потребовала именно такого пафоса: не замечательные люди, а великие; не абы какие, а русские. Это был оперативный ответ «сверхчеловекам», объявившим нашу культуру неполноценной… В военные дни книги напоминали красноармейцам и партизанам не только о полководцах, хотя самым читаемым стал «Нахимов» Тарле. Выдающийся историк литературы Николай Гудзий написал о Льве Толстом, светило педагогики Василий Струминский – о Константине Ушинском, Лев Гумилевский – о металлурге-изобретателе Дмитрии Чернове. Они показали разнообразную одаренность русского народа, для которого нет непреодолимых преград. Партизан мы упомянули неспроста: книги о великих русских людях доставляли к ним самолетами вместе с боеприпасами.

Патриотическая серия

По негласным правилам того времени можно было выносить на обложку имена лишь немногих русских монархов и правителей – Петра I, Ивана Грозного, Александра Невского, Ярослава Мудрого, Святослава Игоревича. И вот после Победы маститый историк, декан исторического факультета ЛГУ Владимир Мавродин создает книгу о Петре Великом. После первоначального революционного максимализма, когда строители нового мира отрицали царей и их прислужников, не считаясь с законами далеких эпох, наступил период «освоения классического наследия». Процесс вполне закономерный, но проходил он не без болезненных перекосов. Почти через 30 лет в серии появится еще одна биография Петра – авторства Николая Павленко. Как же изменилась за это время популярная историография! Читать Павленко сразу после Мавродина – поучительное занятие.

Литературовед Александр Антонович Морозов (1906–1992) за жэзээловскую книгу о Михаиле Ломоносове заслуженно получил Сталинскую премию 1952 года. Предисловие к этой мудрой книге написал президент Академии наук СССР Сергей Иванович Вавилов. Морозов создал уникальное научно-художественное полотно, выраженные в нем любовь к Ломоносову и восторг перед его достижениями укрепляли веру в человека, веру в Россию.

Нередко мы слышим недобрые насмешки над послевоенной русофильской идеологией. Самый короткий анекдот памятен многим: «Россия – родина слонов». Да, перекосов было немало, иногда музыка переходила в шовинистическую бравурность, но, если бы не тогдашняя прививка, вряд ли Россия сохранила бы патриотическое самосознание, которое и сегодня нас отличает… Эпические и живые образы книг и кинофильмов учили гордиться Отечеством, родной культурой. Они показывали Россию мощную, талантливую, полную сил – как в стихах того же Ломоносова:

Изобрази Россию мне,
Изобрази ей возраст зрелой
И вид в довольствии веселой,
Отрады ясность по челу
И вознесенную главу…

В этом ряду и книга Олега Писаржевского о Дмитрии Менделееве (Сталинская премия 1951 года).Тоже парадная, патетическая и вместе с тем вдумчивая. И Ломоносову, и Менделееву повезло: позже в серии «ЖЗЛ» выйдут их новые – и вновь удачные – жизнеописания, созданные Евгением Лебедевым и Германом Смирновым. Они – из тех книг, что мы не только читаем, но и перечитываем. Несколько раз публиковались и биографии Вильяма нашего Шекспира. Это были труды утонченных,выдающихся ученых – Михаила Морозова, Александра Аникста, Игоря Шайтанова. Тут можно проследить и преемственность, и эволюцию исследований.

Одним из примечательных авторов стал Георгий Филиппович Байдуков (1907–1994) – славный летчик-испытатель, один из первых Героев Советского Союза (1936), соратник Валерия Чкалова. Самый рассудительный из знаменитых сталинских соколов, он написал классическую книгу о своем командире.

За 125 лет облик и формат серии менялись не раз, но за последние 53 года почти не претерпели изменений. После войны издания стали солиднее. Эмблему факела– символа просвещения –привнес в 1950-х художник Борис Пророков. Первоначально факелизображали золотым, а на всю обложку помещали рисованный портрет героя.

Классический, узнаваемый образ серии создал художник Юрий Арндт в 1962 году. Факел стал белым, портрет на обложке – как кинокадр (обычно используется известное фото или живописное изображение), а рядом – еще два кадра из жизни героя. Серийная обложка 1960-х прижилась надолго, быть может, навсегда. И для опытного библиофила, и для любознательного читателя корешки с факелами на книжной полке – предчувствие чтения пользительного и захватывающего…

Вплоть до 1991-го тиражи серии триумфально росли, а потом – резкий обвал. Многие почтенные просветительские начинания прежних лет в последние годы поблекли, не вписались в контекст новой эпохи с ее непривычными законами. Между тем «Жизнь замечательных людей»не просто выживает – развивается.Гендиректор «Молодой гвардии» Валентин Юркин сумел сохранить потенциал издательства, тогда как другие гиганты советского книжного дела отдали Богу душу.В начале 1990-х был период, когда за год в «ЖЗЛ»вышла лишь одна книга – «Некрасов» Николая Скатова, но кризис удалось преодолеть.

Серия стала разнообразнее, оперативнее, авторов тянет на усложненную композицию, нелинейные рассуждения. Из последних книг, посвященных истории Отечества, хотелось бы выделить капитальное жизнеописание Григория Потемкина Ольги Елисеевой, книгу Валентина Осипова о Михаиле Шолохове, повествование Алексея Карпова о князе Владимире Святославиче, Евгения Анисимова – об императрице Елизавете Петровне и генерале Петре Багратионе. Обратила на себя внимание биография Андрея Жданова, написанная Алексеем Волынцом. Как и прежде, серия объединяет не только единомышленников – здесь и «красные», и «белые», и западники, и почвенники. Общая генеральная линия – профессионализм.

В последние годы у авторов «ЖЗЛ» не в моде беллетристические шалости. Известных писателей среди них сегодня, пожалуй, даже больше, чем когда-либо, – это и Захар Прилепин, и Дмитрий Быков, и Майя Кучерская, но стремление к документальной точности, к исследовательским открытиям ощущается явственнее, нежели в прошлые времена. Редакции удается объединить вокруг старой эмблемы лучших ученых и писателей, способных к научно-популярному изложению. И почтенная серия не затерялась в сутолоке современного книжного рынка.

Автор: Арсений Замостьянов

Лаборатория биографического жанра

июля 20, 2015

О прошлом, настоящем и будущем знаменитой серии «Жизнь замечательных людей» журналу «Историк» рассказал главный редактор издательства «Молодая гвардия» Андрей Петров, по первой профессии – учитель истории

_DSC2233

Андрей Петров
Фото Натальи Львовой

– Каждый год выходят десятки новых книг под логотипом «ЖЗЛ». У серии разные авторы, а среди героев – «дети разных народов» и эпох. Есть ли что-то, что объединяет все выпуски, и существует ли какой-то особый жэзээловский стиль?

– Велик соблазн сразу же утвердительно закивать головой: «Ну конечно! Еще бы! Есть у нас свой неповторимый, рожденный в творческих муках стиль, отшлифованный за 125 лет существования серии до абсолютного совершенства, до сверкающего блеска!» И, выдержав театральную паузу, приступить к перечислению всех мыслимых и немыслимых ингредиентов великой рецептуры «ЖЗЛ». Однако… Вероятно, я разочарую некоторых максималистски настроенных любителей книги, но все же рискну усомниться в существовании некоего жэзээловского стиля в научно-популярной литературе. Могу это доказать. Проще всего было бы сразу окунуться в многочисленные примеры абсолютной несхожести наших изданий. Но, полагаю, вернее (по крайней мере короче) здесь будет путь не от частного к общему, а наоборот. В данном контексте уместно вспомнить ставшую крылатой формулу генерального директора «Молодой гвардии» Валентина Юркина, чтимую не только внутри, но и вне издательства: «ЖЗЛ – это творческая лаборатория биографического жанра». Вопрос: может ли творческая лаборатория жанра воспроизводить бесконечно один и тот же стиль? Нет, разумеется!

– Лаборатория – значит поиск, предвосхищение тенденций и приемов?

– Надеемся, что мы не закостенели. У нас очень разные по стилю книги, даже если мы возьмем те, что вышли за короткий промежуток времени. Здесь и традиционные научно-популярные издания, и научно-художественные биографии, и так называемые «своды свидетельств современников», берущие начало от вересаевских «Пушкина в жизни» и «Гоголя в жизни», и очевидные памфлеты, и полудетективные историко-биографические реконструкции типа недавно изданного «Андрея Первозванного».

_DSC2294

В советское время жизнеописания Деникина и Колчака, Милюкова и Набокова, Гумилева и даже Цветаевой не могли бы появиться в серии «ЖЗЛ»
Фото Натальи Львовой

Ну а уж если брать историю «ЖЗЛ» шире, то от диапазона стилей просто закружится голова: сугубо научный «Гомер» великого Алексея Лосева и абсолютно художественный «Мольер» не менее великого Михаила Булгакова, фолиант Виктора Шкловского о Льве Толстом и карманное издание Сергея Дурылина о Лермонтове. Общие каноны тут почти не просматриваются.

– Но ведь «сугубо научный» «Гомер» увлекателен – от этой книги трудно оторваться. Вот вам и общий «состав крови».

– Тогда приведу совсем образцово-показательный пример. Напомню, насколько разные два наших издания о Бунине, вышедшие за последние 20 лет. Одно принадлежит перу исследователя Александра Бабореко, другое – классику драматургии Михаилу Рощину.

– Книга Рощина стоит особняком в серии. Это пристрастное, импрессионистическое исследование, в котором есть куски первоклассной прозы – с изящной стилизацией самого Бунина…

– А книги о Достоевском?.. Леонид Гроссман, Юрий Селезнёв и Людмила Сараскина решительно не совпадают не только в идеологическом, но и, конечно же, в стилистическом плане. А какая пропасть между «Пастернаком» Дмитрия Быкова и «Пастернаком» Анны Сергеевой-Клятис!

Отличительная черта «ЖЗЛ»,
в сравнении с иными многочисленными книжными сериями, – это потрясающее стилистическое многообразие в рамках единого биографического жанра

Предварительный итог я подвел бы так: если и есть у книг серии «ЖЗЛ», в сравнении с иными многочисленными книжными сериями, некая отличительная черта, то это как раз потрясающее стилистическое многообразие. Многообразие в рамках единого биографического жанра. Не знаю, отнесетесь ли вы к этому всерьез или сочтете шуткой, но, пожалуй, единственное, на что мы в «ЖЗЛ» пока не решились, перед чем отступили, – это стихотворная биография. Не смейтесь! В свое время наш славный автор и верный друг Валентин Курбатов протежировал удивительное жизнеописание, главы которого представляли собой классические сонеты. До сих пор храню его машинописный вариант. А автора и героя книги не называю назло потенциальным конкурентам, поскольку не исключаю, что она все же выйдет в свет в рамках нашей биографической серии.

– Должно быть, это нечто грандиозное!

– Сохраним тайну. Естественно, я, как главный редактор, отдаю себе отчет, что не всем упомянутое мною многообразие нравится. У читательской аудитории есть свои полюса. Это касается и стилистики серии, и ее идеологии.

– А у редактора есть пристрастия? Любимые биографии, список которых можно было бы огласить? Скажем, три книги, на которые стоит обратить внимание…

– Да не покажется это слишком нескромным, но при моем живейшем участии выходит абсолютное большинство книг «ЖЗЛ». Странной была бы ситуация, если бы главный редактор находился в стороне от издательского процесса. Другое дело – степень участия: она, безусловно, различна. Мне очень трудно выделить три конкретные книги. Я далек от мысли, что все издания «ЖЗЛ» одинаково хороши. Отнюдь нет! Но три – это как-то уж совсем мало… Очень люблю писательскую серию Алексея Варламова. Очередная его книга – «Шукшин» – сейчас в производстве, заранее очень советую ее всем читателям. Искренне радуюсь каждой новой исторической книге профессора МГУ Николая Борисова. В настоящее время он дописывает для нас биографию великого князя Михаила Ярославича Тверского.

_DSC2338

«Меня изумляет «интеллектуальное и нравственное целомудрие» отдельных категорий наших читателей, пытающихся заклеймить «ЖЗЛ» то за «Ленина», то за «Николая II», то за «Сталина», то за «Троцкого», не говоря уж про «Мазепу», «Григория Распутина», «Нечаева» и «Царя Ирода»…
Фото Натальи Львовой

Горжусь, что издательство сотрудничает с такими разными авторами, как Павел Басинский и Захар Прилепин, Игорь Курукин и Ольга Елисеева, Лев Данилкин и Александр Махов, Владимир Новиков и Владимир Бондаренко, Александр Панцов и Юрий Лощиц, Дмитрий Олейников и Алан Кубатиев, Майя Кучерская и Сергей Шаргунов. Здесь западники и славянофилы, убежденные консерваторы и либералы. Но самое главное, здесь, как мне кажется, лучшие из лучших! Перечислил некоторых, и сразу же стало стыдно перед многими другими, которых не упомянул… А вы говорите даже не про трех авторов, а всего лишь про три книги.

Что же касается участия главного редактора… Если под ним понимать какие-то конкретные идеи, советы в плане фактологии, предложения по совершенствованию структуры и стилистики текста – то это, поймите меня правильно, в любом случае должно оставаться за кадром. Не только выпускающий, но и главный редактор должны быть в известном смысле невидимками, что ни в коем случае не умаляет их роли в процессе создания книги.

– Среди ваших авторов – представители разных направлений, даже известные идейные противники. Редакция сторонится тенденциозности?

– Не думаю, что нужно непременно делать категорический выбор, например, между Грановским и Аксаковым. В культуре, в истории необходимы разные оттенки. Думаю, что книги, написанные с разных позиций, только приближают читателя к пониманию сложной исторической диалектики. История – одна, а ракурсов может быть сколь угодно много. Впрочем, это не означает, что перевелись любители намеренного искажения отечественной и всемирной истории. Тем более что опыт академика Фоменко и ему подобных показывает, что это крайне прибыльное мероприятие. История «вверх тормашками» пользовалась и пользуется поныне весьма устойчивым спросом, наряду с попкорном и пепси-колой.

– За 125 лет существования «ЖЗЛ» идеологическая и просветительская концепция серии, вероятно, не раз менялась?

– Трудно ответить. И да и нет…

С одной стороны, за 125 лет столько всего произошло. Революции, войны, перестройки… Говорить о том, что в советское время по определению не могли появиться жизнеописания Деникина и Колчака, Милюкова и Набокова, Гумилева и даже Цветаевой, наверное, излишне. В этом смысле ситуация начала медленно меняться только в 1985-м. С другой стороны, не перестаю поражаться уму и культуре отцов-основателей «ЖЗЛ», которые счастливо избежали дешевого дидактизма и заложили фундаментальные принципы современной биографической серии.

_DSC2293

Раньше прижизненные биографии в «ЖЗЛ» были редчайшим исключением. Но времена меняются, и появляются новые биографические серии
Фото Натальи Львовой

Конечно же, тут я имею в виду в первую очередь трактовку словосочетания «замечательные люди» – не «превосходно хорошие», не «идеологически выдержанные», не «праведные во всех отношениях», а знаменитые, притягивающие интерес и вызывающие споры. Здесь у Флорентия Павлёнкова и Максима Горького было полное совпадение взглядов. Именно поэтому в составе павлёнковской библиотеки увидели свет «Ротшильды», «Торквемада» и «Савонарола», а в числе первых выпусков горьковской серии были «Наполеон», «Талейран» и «Генри Форд».

– Да уж, авторы, начиная с незабываемого Евгения Тарле, устроили своим героям настоящий трибунал!

– И никто не считал святотатством выход этих книг в нашей серии… Потому меня и изумляет то и дело дающее о себе знать вплоть до сегодняшнего дня «интеллектуальное и нравственное целомудрие» отдельных категорий наших читателей, пытающихся заклеймить «ЖЗЛ» то за «Ленина», то за «Николая II», то за «Сталина», то за «Троцкого», не говоря уж про «Мазепу», «Григория Распутина», «Нечаева» и «Царя Ирода», – в зависимости от политических пристрастий…

В то же время из каждого правила есть исключения. Это когда нас спрашивают: «А возможна ли в «ЖЗЛ» книга о Гитлере?» Мы для себя решили, что при нынешнем редакторском составе «Молодой гвардии» в этой серии руководителей Третьего рейха не будет. Вот это было бы кощунством.

– Миссия серии – просветительская?

– На этот счет у нас в редакции разные мнения. Я думаю, вернее, я даже уверен, что современная «ЖЗЛ» выросла из просветительских одежд, по сути, переросла их. Называть сегодняшнюю молодогвардейскую биографическую библиотеку просветительским проектом означает принижать ее культурное и научное значение. «Лаборатория», повторюсь, более сложное и широкое понятие.

Издательство сотрудничает с разными авторами.
Среди них – западники и славянофилы, убежденные консерваторы и либералы. Но все наши авторы – лучшие из лучших!

Соответствовать же концепции просветительства призвана «Школьная ЖЗЛ», к выпуску которой мы готовимся приступить в конце текущего – начале будущего года. Надеемся напрямую помочь школе биографическими очерками, которые смогли бы понять и полюбить нынешние школьники. И тут особенно важны будут книги по истории Отечества. Впрочем, говорить об этой серии в деталях рановато.

– И все-таки хочется заглянуть в будущее. Что ждет вечную серию?

– Полагаю, что в обозримом будущем на базе «ЖЗЛ» возникнет мощный издательский дом. Собственно, этот процесс уже идет. Популярность серии «Жизнь замечательных людей» такова, что в «Молодую гвардию» и по сей день звонят люди с вопросом: «Это издательство «ЖЗЛ»?» Помимо большой и малой серий мы выпускаем библиотеку «ЖЗЛ: Биография продолжается…». А раньше, в рамках классической серии, прижизненные биографии были редчайшим исключением. Так, во времена Павлёнкова вышел очерк о Льве Николаевиче Толстом до смерти великого писателя.

Появляются новые биографические серии: детская «Моя первая ЖЗЛ», 100-томная подарочная серия «Великие люди России» (первые девять томов уже изданы, три очередных находятся в типографии). Разговор о «Школьной ЖЗЛ» мы, я надеюсь, продолжим в новом году, когда проявится стиль этой серии. В планах также фундаментальные биографические энциклопедии, переиздания классики нашего жанра и много чего еще, о чем я по традиции пока умолчу, дабы не сглазить.

– В юбилейные дни не хочется говорить о печальном. Но многие издательства сегодня попали в зависимость от злободневного спроса, от моды…

– Современное телевидение и интернет-среда главным образом не воспитывают культуры чтения – и мы не можем не ощущать, что читателей становится меньше. И все-таки от спроса и моды мы зависим ничуть не больше, чем другие издатели. Я бы даже сформулировал этот тезис несколько иначе. Мы следим за спросом и модой, учитываем их в наших планах, но никогда не будем от них зависеть. На мой взгляд, это очевидно.

Спрос и мода сиюминутны, а «ЖЗЛ» сопряжена с вечностью, с историей. Не терплю высокопарных фраз, но, согласитесь, 125 лет – это серьезный возраст! Это ведь даже больше, чем век нынешний и век минувший. Попробуйте с ходу назвать еще какой-нибудь книжный проект, соединяющий аж три века отечественной истории.

Беседовал Евгений Тростин

«Я твердо все решил…»

июля 20, 2015

26 июня 2015 года не стало академика Евгения Максимовича Примакова. Не будет преувеличением предположить, что в учебнике истории новой России он займет место одного из немногих политических деятелей рубежа XX–XXI веков, по поводу роли и значения которых существует общенациональный консенсус

Вручение президентских премий молодым ученым

Евгений Примаков
Фото Андрей Епихин / ТАСС

Дело тут вовсе не в принципе, согласно которому о мертвых либо хорошо, либо ничего.

Историю последних десятилетий делали разные люди, и многие из них ушли раньше Примакова. Борис Ельцин, Егор Гайдар, Виктор Черномырдин, Борис Березовский, Александр Лебедь, Александр Яковлев, Эдуард Шеварднадзе – мартиролог можно продолжить. Относительно роли каждого из них спорят и еще будут спорить не один десяток лет. И только Примаков и сейчас, и потом, судя по всему, будет оцениваться преимущественно в положительном ключе.
Причина в том, что, сделав серьезную государственную карьеру, он на любом этапе оставался носителем именно общегосударственных интересов. В этом – залог долгой и благодарной памяти о нем.

Защита от разрушения

«Не место красит человека, а человек место». Так и с Примаковым: в самые лихие для государства и общества 1990-е годы каждый новый поворот его политической биографии, без преувеличения, знаменовал собой новый этап развития страны.

Историки еще напишут о непубличной роли Примакова-ученого, Примакова-разведчика, Примакова-дипломата. По существу, на виду он был не так уж и много: если не считать год пребывания в должности председателя одной из палат горбачевского Верховного Совета СССР (1989–1990), то Примаков стал публичной фигурой, лишь перешагнув свой 65-летний рубеж, когда возглавил российский МИД в январе 1996 года…

Впрочем, и на самой своей непубличной работе – на посту директора Службы внешней разведки (1991–1996) – Примаков зарекомендовал себя как человек государственного масштаба.

С началом новой российской истории, когда Советский Союз рухнул, а вместе с ним рухнули практически все институты государственной власти, он фактически спас от разрушения одну из ключевых силовых структур государства – Службу внешней разведки (СВР).

Служба выросла из знаменитого Первого главного управления КГБ СССР – одной из самых закрытых и самых профессиональных разведывательных структур мира. На волне демократизации всего и вся многие соратники Бориса Ельцина советовали подвергнуть реформированию и эту организацию. Чем оборачивалось такое «реформирование» для силовых структур, мы знаем по печальному опыту ФСБ и МВД, в результате потерявших в начале 1990-х многие наиболее квалифицированные кадры. Авторитетный и вдумчивый Примаков не пошел на поводу популярных демократических веяний и тем самым защитил от развала всю нашу внешнюю разведку: не только ее аналитические центры, но и святая святых – резидентуру.

Анатолий Лукьянов, Михаил Горбачев и Евгений Примаков

В 1989 году Евгений Примаков возглавил Совет Союза – одну из палат Верховного Совета СССР
Леонид Палладин / РИА Новости

Интересно, что глава СВР оказался чуть ли не единственным представителем команды бывшего президента СССР, продолжившим работу на ключевых постах при Ельцине. Не разделяя многие подходы Горбачева, особенно во внешнеполитической сфере, Примаков тем не менее отдавал должное позитивным изменениям, которые произошли со страной и миром во второй половине 1980-х. При этом он так и не стал (да и не стремился стать) своим для команды Ельцина.
Как и в советские годы, в безвременье 1990-х он был «диссидентом внутри системы»: интеллектуал во власти, он всегда трезво оценивал ее сильные и слабые стороны…

«Рассчитывать на учет своего мнения»

Кстати, в бытность Примакова директором СВР – в ноябре 1993-го – служба обнародовала аналитический доклад «Перспективы расширения НАТО и интересы России».

В документе обращалось внимание на то, что, расширяясь на восток, НАТО не дает гарантий трансформации самого альянса из военно-политической группировки в организацию по обеспечению мира и стабильности, а значит, вопреки заверениям, не превращается в новую систему коллективной безопасности. Скорее наоборот.

В докладе СВР впервые на официальном уровне не только говорилось об обеспокоенности России планами расширения альянса, но и формулировались общие принципы новых внешнеполитических подходов. «Россия не индифферентна в отношении развития событий, которые затрагивают ее интересы. Россия имеет все основания соизмерять ход этих событий с возможными изменениями в геополитической и военной ситуации. Обновленная Россия вправе рассчитывать на учет своего мнения», – подчеркнул Евгений Примаков, представляя доклад на пресс-конференции.

Выступить со столь жестким заявлением его побудила не только дискриминационная линия Запада в отношении России, но и позиция тогдашнего руководства нашей страны, которое при каждом удобном случае стремилось пойти навстречу пожеланиям своих западных контрагентов. Именно из-за этого доклада Примаков получил на Западе, да и в ряде российских либеральных СМИ, репутацию «жесткого политика, связанного с консерваторами и армейской верхушкой».

На XIII съезде Российского союза промышленников и предпринимателей

Владимир Путин и Евгений Примаков
Григорий Сысоев / ТАСС

Вот, например, как тогда описывала ситуацию одна из газет: «Некоторые заявления политического руководства России дают основания предполагать, что Москва не намерена противодействовать вступлению своих бывших союзников в НАТО. Президент Борис Ельцин в ходе августовского [1993 года. – «Историк»] визита в страны Восточной Европы подписал меморандум, в котором выражено понимание стремления бывших стран – членов Организации Варшавского договора присоединиться к НАТО». Наличие данного пункта в подписанном президентом документе «вызвало серьезное недовольство генералитета и спецслужб, которые стали оказывать давление на Бориса Ельцина с тем, чтобы он пересмотрел свою позицию», подчеркивалось в этой газетной заметке, вышедшей на следующий день после презентации доклада СВР. И далее издание отмечало: «Доклад «Перспективы расширения НАТО и интересы России», очевидно, направлен на то, чтобы предостеречь руководство России от поспешных шагов».

А через год СВР выпустила новый доклад – «Россия-СНГ: нуждается ли в корректировке позиция Запада?», в котором доказывалась заинтересованность Запада в ослаблении СНГ и говорилось о необходимости создания единого оборонного пространства Содружества. Этот документ впервые – за 20 лет до второго киевского Майдана – зафиксировал принципиальные расхождения между Россией и США во взглядах на будущее постсоветского пространства.

На смену мистеру Yes

Назначение Примакова в январе 1996-го на пост министра иностранных дел стало важным рубежом в новейшей истории российской внешней политики.

Ее первая пятилетка известна как «эпоха Козырева» – время, когда Россия в своих решениях практически полностью следовала в фарватере американского внешнеполитического курса. Сейчас это называют «приверженностью принципам атлантизма», а тогда такой подход многими воспринимался как неприкрытая сдача позиций, как предательство национальных интересов ради получения сомнительных ресурсов в целях поддержания своих падающих внутриполитических рейтингов.

О том, как именно Андрей Козырев понимал внешнеполитические интересы страны, Примаков писал в одной из своих книг, ссылаясь на рассказ американского политолога Дмитрия Саймса. Саймс поведал, что в ходе визита в Москву экс-президент США Ричард Никсон «попросил Козырева очертить для него интересы новой России. И Козырев ему сказал: «Вы знаете, господин президент, что одна из проблем Советского Союза состояла в том, что мы слишком зациклились на национальных интересах. И теперь мы больше думаем об общечеловеческих ценностях. Но если у вас есть какие-то идеи и вы можете нам подсказать, как определить наши национальные интересы, то я буду вам очень благодарен»».

Евгений Примаков во время выступления в ООН, 1997 год

Евгений Примаков на трибуне 52-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН. 1998 год
Эдуард Песов / ТАСС

Уже в машине, оставшись наедине с Саймсом, Никсон дал свою оценку «козыревской линии». «Когда я был вице-президентом, а затем президентом, то хотел, чтобы все знали, что я «сукин сын» и во имя американских интересов буду драться изо всех сил. Киссинджер был таким «сукиным сыном», что я мог у него поучиться. А этот, – продолжал Никсон, – когда Советский Союз только что распался, когда новую Россию нужно защищать и укреплять, хочет всем показать, какой он замечательный и приятный человек».

Сам Примаков, придя в МИД, совершенно недвусмысленно дал понять, что не станет придерживаться атлантического курса и что приоритетами внешнеполитического ведомства отныне станут интересы России, а не ее заокеанских «друзей». Для того времени это было новое слово, и линия Примакова подвергалась острой критике со стороны ряда либеральных СМИ, всерьез полагавших, что уход Мистера «Да» Козырева – большая потеря для нашей страны.

«Восемь месяцев плюс…»

Следующий этап биографии Примакова вновь совпал с этапом в истории новой России.

Назначение его премьер-министром состоялось сразу после дефолта 1998 года и после того, как Дума дважды отклонила кандидатуру Виктора Черномырдина, которого президент настойчиво проталкивал на пост главы кабинета. Борис Ельцин оказался перед угрозой роспуска нижней палаты, что в условиях серьезного экономического кризиса могло повлечь за собой самые непредсказуемые политические последствия. Безвыходная ситуация, в которую Ельцин фактически сам себя загнал, вынудила его сделать выбор в пользу Евгения Примакова.

Многие знавшие Примакова люди рассказывали, что он не собирался брать на себя эту тяжелейшую работу: должность по тем временам была «расстрельной». Но в итоге все-таки согласился. Интересы государства требовали его перехода в Белый дом.

Став премьером, Евгений Примаков пошел на целый ряд беспрецедентных шагов. Сейчас не имеет смысла их все перечислять. Важно другое: экономика поверила в Примакова и его правительство. В итоге за восемь месяцев пребывания в этой должности ему удалось в корне изменить экономическую ситуацию в стране: в постдефолтной России начался рост производства, экономика снова заработала. Какие бы ярлыки ни вешало тогда на премьер-министра окружение Ельцина, сделанное Примаковым было очевидно. Он вдохнул в население, в экономических игроков веру в то, что отечественная экономика не умерла. Кризисы случались и еще не раз случатся, но это – не конец. Нужно работать с удвоенной энергией, и тогда за падением неизбежно наступит подъем.

С периодом премьерства Примакова связан и его знаменитый «разворот над Атлантикой» (в день начала натовских бомбардировок Белграда), и его попытки ограничить влияние на принятие ключевых политических и экономических решений близких к семье президента Ельцина олигархов (прежде всего Бориса Березовского).

Восемь месяцев во главе правительства сделали Примакова политиком общенационального масштаба. И поэтому его отставка в мае 1999 года, такая же неожиданная, как и назначение, большинством граждан была воспринята крайне негативно. Для многих это стало еще одним сигналом о неадекватности Ельцина и его окружения, еще одним тревожным звонком о том, что первый президент России уже не соответствует тем задачам, которые стоят перед страной…

Потом была разнузданная травля экс-премьера со стороны подконтрольных его главному оппоненту Борису Березовскому СМИ, инспирированная теми, кто в то время заправлял в Кремле. Но история еще при жизни Евгения Примакова все расставила на свои места. Он ушел в мир иной признанным моральным, политическим и интеллектуальным авторитетом. В России оставаться таковым, не будучи у власти, не удавалось почти никому.

Автор: Владимир Рудаков

Презентация книги Евгения Примакова "Ближний Восток на сцене и за кулисами" в Москве

Презентация книги Евгения Примакова «Ближний Восток на сцене и за кулисами» в Москве
Артем Коротаев / ТАСС

Я твердо все решил: быть до конца в упряжке,
Пока не выдохнусь, пока не упаду.
И если станет нестерпимо тяжко,
То и тогда с дороги не сойду.

Я твердо все решил: мне ничего не надо –
Ни высших должностей, ни славы, ни наград,
Лишь чувствовать дыханье друга рядом,
Лишь не поймать косой, недобрый взгляд.

Я много раз грешил, но никогда не предал
Ни дела, чем живу, ни дома, ни людей.
Я много проскакал, но не оседлан,
Хоть сам умею понукать коней.

Мы мчимся, нас кнутом подстегивает время,
Мы спотыкаемся, но нас не тем судить,
Кто даже ногу не поставил в стремя
И только поучает всех, как жить.

Евгений Примаков

Этика служения

июля 20, 2015

Своими размышлениями об уроках Евгения Примакова с журналом «Историк» поделился его внук, Евгений Примаков-младший

1

Евгений Примаков-младший
Фото Натальи Львовой

– Во время прощания с Евгением Максимовичем в Колонном зале Владимир Путин назвал Примакова «великим гражданином России». В чем, на ваш взгляд, величие этого человека?

– Мне сложно комментировать ту оценку, которую дал Владимир Владимирович. Прежде всего потому, что для меня жизнь деда никогда не была, да и не будет уже, какой-то отвлеченной историей. Для меня это все равно личная история.

И для меня дед был, есть и будет примером. Неким стандартом, шкалой, если хотите. Это был человек, который не думал о себе, он не был занят тем, чтобы хорошо устроиться в жизни, что-то получить и так далее. Совершенно другая этика, совершенно другая мораль. Абсолютно!

Способ его жизни в социуме был таким, что он никогда ничего не просил и не добивался для себя. Он мне всегда говорил: «Женя, если тебя призвали для какой-то работы, вот тогда ты идешь и ее делаешь. Не навязывайся, не напрашивайся. Это не нужно. Это не по-примаковски». Был у него такой термин – «не по-примаковски». За должностями он никогда не гонялся. Истории его прихода и в МИД, и в Белый дом свидетельствуют: он этих постов не добивался.

– Но при этом он достиг самых высоких должностей. Почему?

– Работал хорошо. Когда премьерствовал, мы в семье его видели редко-редко. Ночью приезжал, спал, вставал, уезжал. Все. И для него конец премьерства, связанный с некрасивой историей длительного и старательного выпихивания из Белого дома, стал освобождением. В этот день он пошел на футбол и свистел на трибуне. Я уж не помню, кто там играл, но свистеть он умел отлично…

Он не держался за кресло премьера. Когда его Борис Николаевич попросил написать заявление об отставке, единственное, что дед сказал: «Я не буду вам облегчать задачу и заявления писать не буду: хотите – увольняйте». Как мне рассказывал дед (он, кажется, об этом и в книжке написал), Ельцин спросил его тогда только об одном после того, как подписал указ об отставке: «А у вас машина есть, есть на чем доехать обратно?» На что дед ответил, что, мол, «ничего, если что, и на такси доеду».

– Осталась ли у него после этого обида на Ельцина, как вы считаете?

– Нет, не думаю. Если какая-то обида и была, то исключительно по поводу каких-то нереализованных, по его мнению, планов. Он считал, что что-то можно было сделать лучше, больше. А вот не дали, не получилось. Но в принципе он никогда не любил возвращаться к прошлому, не был в этом смысле мстительным. Рукой махнул и дальше пошел.

Да, было в его жизни несколько эпизодов предательства. Однако дед был так устроен, что совершившие это люди для него просто переставали существовать. И на этом все заканчивалось.

– Если говорить о двух президентах, с которыми он работал, о Горбачеве и Ельцине, какие отношения его с ними связывали?

– Точно знаю, что никогда не было никакого панибратства, приятельства. Дед исходил из того, что есть этика служения. Есть президент, есть государство: я служу государству, президент – начальник. Это было всегда прозрачно и понятно. С этим можно соглашаться, можно не соглашаться, но это так.

Был с Ельциным такой эпизод. 21 сентября 1993 года первый президент России издал указ № 1400 о разгоне Верховного Совета РСФСР. Дед тогда возглавлял внешнюю разведку. Борис Николаевич в какой-то момент ему позвонил и поинтересовался, как он оценивает этот указ. На что дед ему ответил, что он с указом не согласен. Ельцин сказал, что рассчитывал услышать слова поддержки. На что дед заявил, что, во-первых, было бы плохо, если бы руководитель разведки врал президенту. А во-вторых, эти его слова не означают, что разведка и он лично после этого будут нелояльны к президенту. Потому что они служат государству. Это история, если хотите, абсолютно самурайская. Но это такая этика.

– Отставка Примакова в 1999 году послужила началом разнузданной пропагандистской кампании против него…

– Эта кампания началась даже до его отставки с поста премьера. Она была связана с опасением, что он будет баллотироваться в президенты и, не дай бог, победит.

– Что повлияло на его решение отказаться от борьбы за президентский пост – кампания в СМИ или что-то другое? Ведь сначала он даже сделал заявление о том, что готов баллотироваться…

– Думаю, причина его отказа в понимании, что главным его оппонентом, если он будет баллотироваться, станет Владимир Путин. А во Владимире Владимировиче он оппонента не видел. Наоборот. В нем он видел человека, который думает так же, имеет те же идеалы, ту же этику, что и он. Поэтому, кстати, тот накал предвыборной борьбы, грязь и травля, которой его подвергли, у деда никогда не связывались с Владимиром Владимировичем.

– Он не считал своей ошибкой участие в думских выборах 1999 года, которое активизировало эту травлю?

– Он не говорил, что это была ошибка. Он, как мне кажется, считал, что на тот момент это было оправданно. Одна из задач блока «Отечество – Вся Россия» была связана с тем, чтобы голос региональных элит был услышан. Думаю, он находил важным поддержать эту идею.

– У вас есть версия, почему Ельцин оставил Примакова на должности главы внешней разведки, хотя тот вроде бы считался «человеком Горбачева»?

– Мы это не обсуждали никогда, но, я так понимаю, именно потому, что он де-факто не был «человеком Горбачева» или «человеком Ельцина». Это востребованность профессионала, я полагаю так. И потом, у Ельцина были сомнения. Когда Ельцин переутверждал деда на посту директора Службы внешней разведки, он приезжал в штаб-квартиру СВР в Ясеневе. Был сбор начальников всех подразделений, и только после того, как все высказались за назначение Примакова, Ельцин его переназначил.

– Евгений Примаков руководил МИД всего два с половиной года. И при этом его работа на Смоленской площади стала важной вехой в истории российской дипломатии. Почему? Что, на ваш взгляд, изменилось с его приходом?

– Вы же помните, тогда был такой период в нашей истории, когда мы сомневались, что у России должны быть собственные национальные интересы. «А зачем это все? Мы же часть цивилизованного мира! Зачем нам еще какие-то национальные интересы?!» Тогда звучали странные, совершенно неадекватные вопросы: зачем нам разведка? Зачем нам МИД? Примаков изменил атмосферу, вектор движения. Стало понятно, что мы не сателлиты и что это не стыдно, наоборот, это правильно – иметь свои, отличные от чужих, национальные интересы.

«В Путине он видел человека,
который думает так же, имеет те же идеалы, ту же этику, что и он»

– Парадоксальная вещь: приход Примакова в МИД вместо Козырева был воспринят на Западе как приход человека с более жесткой позицией и более консервативными убеждениями. Но уважения к министру иностранных дел России, по-моему, на Западе прибавилось…

– Безусловно. Это очень важная черта наших западных партнеров: они уважают оппонента, который способен им противостоять. И это многократно подтверждалось всегда и всюду.

Президент РФ провел встречу с руководителем Центра ситуационного анализа РАН

Фото Михаил Климентьев / ТАСС

О чем можно разговаривать с амебой? Какой может быть диалог с медузой? Абсолютно никакого!

– Владимир Путин упомянул о благородстве вашего деда. На ваш взгляд, для политика честность и благородство – это плюс или скорее отягощение, его профессиональный изъян?

– Давайте я собьюсь в пафос немножко. Я не политик, поэтому мне легко об этом рассуждать. По-моему, политик, если он не «политик», не политикан, а Политик – человек, который делает политику, всегда должен думать о благе своей страны. Это максима, это то, как должно быть в идеале. Да, он должен быть готов на многое, в том числе и на какие-то компромиссы. Он должен порой, как выразился американский президент Ричард Никсон, «быть сукиным сыном», если это нужно для блага его страны. Но обязательство следовать данному слову и обязательство вести честную игру – это тот выбор, тот тяжелый выбор, который политик может и должен на себя принять, чтобы то, что он делает, было не только эффективным, но и этически верным. Хотя, конечно, можно было бы добиться гораздо большего другими способами, «подкупом и шантажом», как говорят в таких случаях.

– Сейчас много слов звучит о том, какие уроки стоит извлечь из жизни и деятельности Евгения Максимовича Примакова. С вашей точки зрения, какой урок главный?

– Я, честно говоря, не люблю отвечать на такие вопросы, потому что они загоняют на территорию пафоса, а пафос никогда в нашей семье не был в чести. Но отвечать на них все равно нужно.

Я думаю, главный урок заключается в том, что надо просто хорошо работать – профессионально и честно – и думать о деле, которое ты делаешь, а не о том, что ты можешь благодаря ему получить.

В семье это никогда не обсуждалось: все было понятно по умолчанию. Свои уроки он пытался донести через книги, которые писал, как только у него появилось на это время. У деда была совершенно безумная работоспособность, невероятная. Он писал, работал безостановочно, до поздней ночи сидел, в интернете искал что-то. Возраст ничего не значил. Он писал вплоть до того, как уехал в больницу. На столе у него осталась лежать папка с тезисами выступления на заседании клуба «Меркурий», которое должно было состояться 25 июня. А 26-го его не стало…

Беседовал Владимир Рудаков

Что несет объединенная Европа России?

июля 19, 2015

Цель у Запада всегда одна – сделать нас более уступчивыми. Но это не значит, что к нему нужно относиться враждебно

–ü—Ä–µ—Å—Å-–∫–æ–Ω—Ñ–µ—Ä–µ–Ω—Ü–∏—è —Å —Ä–µ–∂–∏—Å—Å–µ—Ä–æ–º –°.–ì–æ–≤–æ—Ä—É—Ö–∏–Ω—ã–º –Ω–∞ –ø—Ä–µ–º—å–µ—Ä

Представление о том, что объединенная Европа – это благо для России, является таким же мифом 1990-х, как и многие другие. История наших отношений, если взглянуть на нее непредвзято, если посмотреть на нее с нашей стороны, свидетельствует скорее об обратном: объединенная Европа чаще несла угрозу, а то и просто становилась врагом России. И все потому, что почти сразу после своего появления на свет идея объединенной Европы трансформировалась в идею объединенной Европы без России и даже против России.

После 1815 года Россия имела огромное влияние в международной политике, и этого Европа вынести не могла. Она вынуждена была терпеть такое положение вещей четыре десятилетия. Но в1853 году равновесию, достигнутому после Наполеоновских войн, пришел конец –началась Крымская война. И вся Европа – Великобритания, Франция, Турция, по умолчанию Австрия, частично Швеция и Италия – выступила против России. То же самое повторилось в 1941 году. Вся Европа – не только Германия, которая, безусловно, была инициатором новой мировой войны, но и Болгария, Румыния, Венгрия, Финляндия, Словакия, Италия – двинулась на восток, двинулась против России.

Сегодня они снова все вместе. Вместе против России. И цель у них всегда одна – и в 1853-м, и в 1941-м, и сегодня: ослабить нас так, чтобы сделать более уступчивыми.Отсюда делайте вывод: нужна ли нам объединенная Европа?

И это притом, что Александр Iедва ли не впервые в истории человечества в основу объединенной Европы предложил положить евангельские ценности. Вышло же все по-другому. Как писал Киплинг: «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись». Два мира так и не сошлись…

Я не историк, но думаю, что евангельские ценности не могут лежать в основе мировой дипломатии. Это утопия. Никаких евангельских или, как было принято еще недавно формулировать, общечеловеческих ценностей в дипломатии не существует. Дипломатия – это расчет, это стремление к выгоде своей страны, и для достижения поставленных целей допустимо все: ложь, предательство, давление, шантаж. Как показывает мировая история, все разговоры про ценности – евангельские, общечеловеческие – не более чем ширма для того, чтобы соблюсти собственный интерес во что бы то ни стало.

Мы же видим, в каком направлении развивается человечество! Никого не останавливает даже то, что в ядерный век такая расчетливость может кончиться катастрофой. Как тут не вспомнить известное письмо Альберта Эйнштейна, адресованное президенту США Гарри Трумэну: «Не знаю, каким оружием будет вестись третья мировая война, но четвертую будут вести палками и камнями». Человечество знает об этом, но, похоже, не боится вновь вернуться к первобытному состоянию.

Впрочем, все это не означает, что к Европе, к Западу в целом нужно относиться враждебно. У них свои интересы, у нас – свои. Поэтому отношения с Западом должны быть взаимовыгодными. Именно взаимовыгодными, а не односторонне выгодными. Готов ли сам Запад к выстраиванию таких отношений с Россией? В этом-то, на мой взгляд, и заключается основная проблема.

Происходящее сейчас вокруг событий на Украине является самым свежим примером того, как Запад пытается сыграть свою партию за наш счет. Отношения, которыеони с нами строят, продиктованыодним: заработать, получить максимальную одностороннюю выгоду. Вот и мы должны точно так же к ним относиться!
Мы должны помнить: чтобы нас воспринимали как равных, мы сами должны не уничижать себя. Не топтать то, что составляет нашу самобытность, не глумиться над своим прошлым и настоящим. Не хвататься за первые попавшиеся западные «штучки». Потому что сегодня есть опасность перестать быть русскими. Для этого не так много надо. Надо забыть и исковеркать свой язык, выучить историю по учебникам, написанным западными учеными, забыть традиции и своих предков. Тот, кто не понимает этого, либо просто не задумывается о происходящем, либо «сам обманываться рад».

На самом деле нам есть чему поучиться у Запада, но часто мы перенимаем лишь внешнюю сторону западной культуры в ущерб собственному языку, традициям и культуре. Мы, потомки Достоевского, Толстого, Чайковского и Менделеева, обезьянничаем, перенимая у Запада наносное и ненужное. Пора уже перестать это делать. Пора уже быть глубже и не смотреть на Запад снизу вверх.

Станислав Говорухин, кинорежиссер, депутат Госдумы