Archives

Уроки распада

декабря 24, 2020

«Крупнейшая геополитическая катастрофа ХХ века» подкралась неожиданно. Несмотря на многочисленные и постоянно нарастающие экономические трудности, на беспрецедентную политическую турбулентность предшествующих нескольких лет, мало кто еще в начале года мог предположить, что 1991-й закончится распадом страны. В сознании современников Советский Союз был некоей константой, и, казалось, несмотря ни на что, он будет всегда. Подчеркну: не строй (строй-то как раз уже трещал по швам, и в тот момент никто об этом не сожалел), а страна – Родина, которой присягали и которую считали своей сотни миллионов ее граждан.

В то, что она исчезнет, невозможно было поверить. Скорее всего, даже многие из тех, кто собрался в начале декабря 1991-го в Беловежской Пуще, тоже не очень верили в такой исход. Им казалось, что страна «перезапустится» – то ли под брендом из трех букв (СНГ), то ли еще как-то, но она будет и дальше существовать. Даже несмотря на их геополитические художества. Но этому не суждено было случиться. Оказалось, для того чтобы «цивилизованно разбежаться», нужно не так много – охотничий домик, заснеженный лес, пишущая машинка и дюжина то ли разгневанных, то ли просто разгоряченных спиртным мужчин. Чтобы собрать воедино хотя бы фрагменты целого, всего этого явно недостаточно…

Сама же страна не обратила внимания на произошедшее. Распад именно потому и произошел так тихо, буднично и незаметно, что к тому времени все уже устали от потока дурных новостей и были невосприимчивы к новым неприятностям. Втайне надеясь, что «все это не всерьез» и уж точно ненадолго. Никто – ни народные депутаты, ни сотрудники силовых структур, ни простые обыватели – даже не шелохнулся, узнав, что «Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование».

С тех пор появились целые полки книг, объясняющих неизбежность краха СССР. Одна из самых безапелляционных – «Гибель империи», написанная участником Беловежских соглашений Егором Гайдаром. Его приговор по понятным причинам обжалованию не подлежит: «империя», как он называет Союз, была исторически обречена, она исчерпала себя и в экономическом, и в идеологическом плане. По мнению Гайдара, ее дальнейшее существование грозило гораздо большими проблемами как для всего «прогрессивного человечества», так и для составных частей самого СССР. И поэтому главный постсоветский реформатор, в годы перестройки активно трудившийся в журнале «Коммунист», был солидарен с теми, кто считает: «с точки зрения целей самосохранения и воспроизводства русского народа распад СССР явился самой крупной удачей за последние полвека».

Стал ли распад «удачей» или же все-таки трагедией для расколотого на части народа и разорванной на куски страны – это особый вопрос. Между тем по поводу причин распада СССР есть и другие, отличные от гайдаровского, мнения. Например, американского историка Стивена Коткина, автора книги «Предотвращенный Армагеддон» – одной из наиболее глубоких западных монографий, посвященных этой теме. «Хотя советский социализм явно проиграл соперничество с Западом, он обладал некоей летаргической стабильностью и мог бы продолжать по инерции существовать довольно долго, – пишет Коткин. – Для этого нужно было ограничить свои великодержавные амбиции, узаконить рыночную экономику и таким образом восстановить свою экономическую мощь и сохранить при этом с помощью политических репрессий авторитет центральной власти. Вместо всего этого Советский Союз пустился в романтические искания, пытаясь осуществить мечту о «социализме с человеческим лицом»».

В этом номере мы постарались осмыслить, что и когда пошло не так в истории с распадом СССР. В какой мере крах был предрешен врожденными дефектами самой системы, а в какой – «человеческим фактором», как любил говорить последний лидер Советского Союза? Иными словами – качеством той политической элиты, которая сначала, пустившись «в романтические искания», взялась реформировать страну, потом не смогла или не захотела удержать контроль над ситуацией, а под конец и вовсе занялась удовлетворением своих частных (в данном случае их еще называют «шкурными») интересов. Ответы на эти вопросы чрезвычайно важны, ведь наивно думать, что «распад внезапно закончился в декабре 1991 года». Распад всего лишь приостановился. Он может продолжиться, если мы не будем извлекать уроки из прошлого. Этого допустить нельзя.

Тест от «Историка»

декабря 24, 2020

Внимательно ли вы читали январский номер? 

Попробуйте ответить на эти вопросы до и после прочтения журнала 

1. Манифест, объявивший Царство Грузинское частью Российской империи, подписал… 

1. …Петр III.

2. …Павел I.

3. …Александр I.

4. …Николай I.

  

    

2. Этот литератор отрицательно отзывался об «Истории одного города» Михаила Салтыкова-Щедрина. 

1. Федор Достоевский.

2. Лев Толстой.

3. Виктор Буренин.

4. Алексей Суворин.

3. Автор книги «Пропаганда» Эдвард Бернейс провел рекламную кампанию сигарет… 

1. …«Мальборо».

2. …«Кэмел».

3. …«Честерфилд».

4. …«Лаки страйк».

4. Какая из перечисленных ниже союзных республик участвовала в референдуме о сохранении СССР? 

1. Молдавская ССР.

2. Армянская ССР.

3. Азербайджанская ССР.

4. Грузинская ССР.

5. Кто занял третье место на выборах президента РСФСР, состоявшихся 12 июня 1991 года? 

1. Николай Рыжков.

2. Владимир Жириновский.

3. Вадим Бакатин.

4. Альберт Макашов.

6. «На этот раз он был не в ударе», – сказал этот политик о Михаиле Горбачеве после саммита «Большой семерки» в Лондоне. 

1. Гельмут Коль.

2. Джордж Буш – старший.

3. Джулио Андреотти.

4. Франсуа Миттеран.

Правильные ответы см. на с. 79 

Правильные ответы на тест от «Историка»: 

1. Павел I. 2. Алексей Суворин. 3. «Лаки страйк». 4. Азербайджанская ССР. 5. Владимир Жириновский. 6. Джордж Буш – старший.

Новости о прошлом

декабря 24, 2020

Восстановление справедливости 

В Феодосии открыт памятник генералу Петру Котляревскому 

Монумент, посвященный герою Кавказских войн Петру Котляревскому (1782–1851), установили на набережной Феодосии. Его авторами стали скульптор Андрей Коробцов и архитектор Константин Фомин – создатели знаменитого Ржевского мемориала Советскому солдату. Памятник представляет собой фигуру генерала на вздыбленном коне, под копытами которого раскинулся выполненный в мозаичной технике персидский ковер, символизирующий побежденную Персию.

Имя кавалера трех из четырех степеней ордена Святого Георгия, к сожалению, мало знакомо широкой публике. Между тем боевой путь Котляревского уникален. С 14 лет он служил на Кавказе, защищая интересы России в сражениях с турками, персами, черкесами, лезгинами. В 28 лет стал генерал-майором. За умение действовать быстро, ошарашивая противника, в армии его называли «генерал-метеором». В октябре 1812 года под Асландузом Котляревский с 2-тысячным отрядом разгромил 30-тысячное персидское войско. Накануне 1813 года его поредевший отряд штурмом взял крепость Ленкорань, открыв русской армии дорогу на Персию. После этого сражения, ставшего решающим в кампании, генерала нашли под телами погибших. Во время атаки он потерял правый глаз, медики извлекли из его головы десятки костных осколков. Котляревский выжил, но вскоре был вынужден уйти в отставку. Еще при жизни генерала наместник Кавказа Михаил Воронцов поставил ему памятник в Гяндже, при штурме которой молодой Котляревский командовал ротой. Именно с этого боя, в котором участвовал и Воронцов, их связала многолетняя дружба. В 1838-м отставной генерал по совету врачей купил дачу «Добрый приют» в Феодосии, где и провел последние годы жизни.

Столичная пчела 

На доме, где жил Юрий Лужков, установлена мемориальная доска 

В первую годовщину смерти бывшего мэра Москвы на доме № 48 на 3-й Тверской-Ямской улице, где он в последние годы жил, установили мемориальную доску. Авторами памятного знака стали скульптор Игорь Бурганов и архитектор Игорь Воскресенский. На фоне бронзовой карты Москвы в ее старых границах изображен профиль Юрия Лужкова в его знаменитой кепке, а рядом – пчела, символ трудолюбия и упорства (известно, что он был увлеченным пасечником). Установка доски осуществлена в соответствии с указом Президента России Владимира Путина об увековечении памяти бывшего мэра. Юрий Лужков (1936–2019), полный кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством», возглавлял московское правительство на протяжении 18 лет – с 1992 по 2010 год. При нем был открыт парк Победы на Поклонной горе, отреставрирован Большой театр, Гостиный Двор, восстановлен разрушенный пожаром Манеж, реконструирована Московская кольцевая автодорога, введено в эксплуатацию Третье транспортное кольцо. Год назад прощание с ним прошло в храме Христа Спасителя, также восстановленном при его активном участии. Отпевание совершил патриарх Московский и всея Руси Кирилл, на церемонии прощания присутствовал Владимир Путин. Юрий Лужков похоронен на Новодевичьем кладбище.

Возвращение на Родину 

Знамя советской воинской части, захваченное оккупантами в 1941 году, вернулось в Россию 

Команда поисковиков – Алексей Кислицын, Святослав Дякин и Константин Стрельбицкий – выкупила на немецком онлайн-аукционе советское знамя, изготовленное в 1926 году. «Его уникальность мы смогли оценить, еще разглядывая фотографии, – рассказал журналу «Историк» Константин Стрельбицкий. – Оно было подарено одному из военкоматов шефской организацией. На оборотной стороне полотнища есть сокращенная надпись, которая читается так: «Подшефному районному военному комиссариату от Генического районного отделения Общества содействия обороне СССР». А на лицевой стороне – советский герб, существовавший в 1923–1936 годах». По словам поисковиков, Общество содействия обороне в январе 1927 года было преобразовано в Осоавиахим, а прежнее название оно носило совсем недолго, лишь с июля 1926-го. «Так мы и установили год выпуска знамени», – говорит Стрельбицкий. В начале войны его торжественно вручили одной из команд призывников. Составленная из них воинская часть из Генического района Украины попала под Ленинград, где во время боев за Кингисепп в 1941 году знамя захватили немецкие солдаты. Один из них увез трофей в Германию, а после его смерти потомки выставили знамя на онлайн-аукцион. «Нам было важно победить конкурентов, поскольку его, скорее всего, выкупили бы частные коллекционеры. У них огромный спрос на советские раритеты, и если бы мы не получили это знамя сейчас, то его никто бы больше не увидел, оно осело бы в частной коллекции», – пояснил Стрельбицкий. На ежегодной конференции «Судьба солдата» знамя было преподнесено Поисковому движению России, и вскоре оно пополнит экспозицию одного из музеев.

Фото: RVIO.HISTRF.RU, СЕРГЕЙ КАРПУХИН/ТАСС, НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА

Девяносто первый

декабря 24, 2020

«Что пройдет, то будет мило» – вряд ли кто-то лучше Пушкина мог бы сформулировать основной закон человеческой памяти. Однако год 1991-й явно выбивается из этого ряда: для большинства бывших граждан СССР он навсегда останется годом всеобщей депрессии и тотального распада

Последний год советской истории ознаменовался не только бессилием власти, экономическим кризисом и явными признаками распад союзного государства, но и самыми тревожными предчувствиями в обществе – небывалыми для мирного времени. Ломалось самосознание советского человека, а от недавних перестроечных надежд на лучшее будущее не осталось и следа.

Сумерки президента 

Советский лидер Михаил Горбачев вступал в 1991 год в статусе лауреата Нобелевской премии мира. Но в новогоднем телевизионном обращении он выглядел грустно, если не сказать – уныло. Складывалось впечатление, что президент СССР вообще разучился улыбаться, делая исключение только для загранкомандировок. Даже фотографы полюбили тогда элегические композиции на тему «Одиночество Горбачева». В каждом его выступлении ощущалась обида на собственный народ, недооценивший лидера, вызывающего восхищение во всем мире.

Он все реже говорил о перестройке и гласности, а тем более – об ускорении или хозрасчете. Любимые темы красноречивого Горбачева исчезали сами собой, превратившись в анахронизм. Он пытался выстроить новую стратегию. Сначала решился немного затянуть гайки, потеснив оппозицию; потом, оказавшись перед угрозой сепаратизма, пробовал сшивать там, где рвется, но хозяином положения уже не был.

В результате наметился серьезный разлад между Горбачевым и сторонниками «демократических реформ». Позицию влиятельной «ДемРоссии» – политической организации, выступавшей за решительные преобразования, – в начале 1991-го со свойственным ему радикализмом разъяснил один из лидеров движения историк Юрий Афанасьев: «Мировому общественному мнению, серьезно пораженному «горбиманией», возможно, кажется невероятным, что под маской либерализатора и гуманизатора «реального социализма» прятался до сих пор заурядный неокоммунистический диктатор».

В программной статье Афанасьев стращал своих сторонников: «Хаос в народном хозяйстве достиг того предела, когда дальнейшие игры в перестройку стали невозможны. Чтобы общество сохранилось как общество, необходимо либо пойти на коренную экономическую реформу и вводить механизмы свободных рыночных отношений, которые действуют в современных цивилизованных странах, либо восстановить (в «осовремененном» теперь уже виде) систему командных рычагов разверсточного централизованного планового хозяйства, основанного на внеэкономическом принуждении производителей товаров и услуг. Горбачев делает свой выбор в пользу «социалистических ценностей»». Это «ДемРоссию» не устраивало. На митингах разгоряченная многотысячная толпа скандировала: «Фашист Горбачев!», даже не осознавая всю абсурдность этой формулировки.

Президент Советского Союза, остававшийся генеральным секретарем ЦК КПСС, не мог найти опоры и среди «охранителей СССР». Их манифестом стало опубликованное в июле 1991-го «Слово к народу», в котором результаты политики Горбачева оценивались в духе патетического проклятия: «…Лукавые и велеречивые властители, умные и хитрые отступники, жадные и богатые стяжатели… глумясь над нашими верованиями, пользуясь нашей наивностью, захватили власть». Это воззвание подписали генералы Валентин Варенников и Борис Громов, писатели Юрий Бондарев и Валентин Распутин. Последний, кстати, входил в Президентский совет при Горбачеве, но «корпоративная дисциплина» тогда была не в чести.

Еще совсем недавно перестройка вызывала восторги интеллигенции. Общим местом было рассуждение: «Мы живем в интересное время… Куй железо, пока Горбачев». Росли тиражи газет и литературных журналов, в которых в первую очередь привлекали внимание статьи экономистов и социологов, обещавших «пышные пироги» при конвергенции социализма с капитализмом. 1991 год обрушил эти иллюзии. Впервые с 1986-го тиражи «перестроечной» прессы поползли вниз. С одной стороны, из-за подорожания изданий, с другой – потому, что пересуды «властителей дум» многим набили оскомину. В 1991-м уже не принято было говорить про «свежий ветер перемен». В ход пошли другие определения – «В наше трудное время…», а учитывая появление горячих точек – даже «В наши трагические дни…». Популярной стала и китайская мудрость: «Не дай бог жить в эпоху перемен».

Шла подготовка нового Союзного договора, который должен был положить конец распаду страны. Горбачев вел переговоры с главами республик в Ново-Огареве. Переговорщики держались независимо и лукаво. Было очевидно: власть президента СССР всерьез пошатнулась. И даже результаты референдума 17 марта, на котором почти 78% пришедших к урнам отдали голоса за сохранение Союза, не производили сильного впечатления. «Референдум прошел. И плебисцит с ним», – ёрнически объявляла газета «Коммерсантъ», орган нарождавшегося в России капитализма, в то время в большей степени имитационного. Ситуация оставалась патовой.

Пропущенные удары 

Впервые в советской истории традиционная первомайская демонстрация в Москве превратилась в шествие протеста. Демонстранты, останавливаясь у Мавзолея, скандировали: «Горбачева в отставку!», «Свободу Литве!», «Позор!» – и гордо проносили соответствующие транспаранты. Михаил Сергеевич, строго сжав губы, повернулся и быстро ушел с трибуны, а затем и с площади. Его примеру последовали соратники.

В начале лета Горбачев пропустил еще несколько ударов от политических противников, решающим из которых стало избрание Бориса Ельцина президентом РСФСР на первых в истории нашей страны всенародных альтернативных выборах такого ранга. Сам Горбачев стал президентом СССР «всего лишь» в результате голосования на Съезде народных депутатов. На этом фоне мандат Ельцина выглядел серьезнее, хотя и ограничивался пределами Российской Федерации.

Ледяным душем для нобелевского лауреата стало участие в июльской встрече «Большой семерки» в Лондоне. Горбачев пространно говорил о необходимости финансовой помощи для продолжения реформ в Советском Союзе, но его тирады почему-то не впечатляли высокое собрание. Даже дружественно настроенный по отношению к президенту СССР премьер Италии Джулио Андреотти постарался дистанцироваться от советских проблем: «Не знаю, добьется ли успеха Горбачев, но никто не имеет права полагать в случае его неудачи, что это произошло оттого, что мы ему не помогли». Еще недавно в этой среде Горбачева встречали овациями, а разговаривали с ним исключительно при помощи комплиментов. Но на заседании G7 он просил поддержки, чуть ли не стоял с протянутой рукой, и все безрезультатно. Это был удар ниже пояса: без финансовой помощи ведущих экономик мира советское руководство с трудом представляло, как можно стабилизировать падающую экономику страны.

Митинги 1991 года проходили под лозунгами, направленными против КПСС

Не обошлось и без фактора Ельцина. Нет, западные лидеры еще не списывали Горбачева в архив, понимая, что именно он остается лидером ядерной державы. Однако не упускали из виду, что у него появился не только сильный, но и легитимный соперник – всенародно избранный президент России. И не спешили снова раскрывать объятья «архитектору перестройки». Президент США Джордж Буш – старший сказал тогда своему советнику по национальной безопасности генералу Бренту Скоукрофту о Горбачеве: «Этот парень всегда так хорошо продавал свой товар, но, по-моему, на этот раз он был не в ударе». И в Советском Союзе от этой встречи G7 осталось ощущение, как в сказке Редьярда Киплинга: «Акела промахнулся!» Журналисты иронизировали, что президенту СССР на саммите «Семерки» предоставили восьмой «приставной» стул. А популярный сатирик Александр Иванов, яростный сторонник Ельцина, язвил:

Рукоплещут и дон, и сэр 

Президенту СССР. 

Ну а он, президент, чего? 

Да выходит, что – ничего. 

Год Ельцина 

А что же его главный соперник? Программа, с которой выступил Ельцин в июне 1991 года, была одновременно и популистской, и идеалистической. Он обещал всем и все, легко переходя от лозунгов о «возрождении предпринимательства» к тирадам о «всемерном стимулировании науки». Ключевое понятие той ельцинской кампании – «свобода». О «рыночной экономике» он накануне выборов старался не вспоминать, понимая, что это слишком противоречивая материя. Но настоящего триумфа Ельцин добился через два месяца после своей победы на президентских выборах.

Утром 19 августа советский народ проснулся «в другой стране». Теледикторы дрожащими голосами объясняли, что Горбачев, отдыхавший в то время в Форосе, по состоянию здоровья не может исполнять обязанности президента СССР и власть в стране переходит к Госкомитету по чрезвычайному положению (ГКЧП), в который вошли вице-президент Геннадий Янаев, председатель КГБ Владимир Крючков и другие крупнейшие руководители силовых и индустриальных ведомств. В обращении к народу члены ГКЧП, избегая критики Горбачева, констатировали, что политика перестройки зашла в тупик, к власти рвутся экстремисты и нужно спасать Советский Союз, укрепляя трудовую дисциплину и порядок. Свои слова они подтверждали силовыми мерами: в Москву были введены танки, объявлен комендантский час. Все это напоминало военный переворот в латиноамериканском стиле.

Ельцину в те дни удалось превратить Белый дом – резиденцию Верховного Совета РСФСР – в центр противостояния ГКЧП. Он объявил действия комитета незаконными, эффектно выступил с танка, окрестил Янаева и Ко «путчистами». Вокруг Белого дома строились баррикады. Тысячи людей – в основном молодежь – вышли на улицы «защищать демократию». «Воевать с собственным народом» ГКЧП не решился и уже 21 августа фактически признал свое поражение. Президент СССР вернулся в Москву, но тогда меньше всего он напоминал главу государства. На фоне растерянного Горбачева Ельцин выглядел настоящим «царем горы». Его акции резко повысились и среди «демократов», и в глазах сторонников «сильной руки». К концу лета стало окончательно ясно: 1991-й – это год Ельцина…

Альтернативой стремительно терявшему популярность Горбачеву стал Борис Ельцин

Всенародная депрессия 

Уже по весне 1991 года, с первыми теплыми днями, дачники обнаружили, что в пригородных поездах не осталось ни одного целого мягкого сиденья. Это была одна из примет безвластия. Миллионы людей кожей чувствовали агонию страны. Самым апокалиптическим слухам доверяли, потому что они нередко сбывались. Казалось, вот-вот и остановятся автобусы и трамваи, самолеты не взлетят, метрополитены зарастут мхом… Настроение времени, быть может, точнее всего выразилось в песне Юрия Шевчука, которая часто звучала в те дни:

В последнюю осень ни строчки, ни вздоха, 

Последние песни осыпались летом. 

Прощальным костром догорает эпоха, 

И мы наблюдаем за тенью и светом. 

На телевидении господствовал мотив: «Хлеба осталось на три дня». И – трагический взгляд в камеру. Вместо вальяжных дикторов и уверенных в себе политических обозревателей пришли журналисты, которых можно было бы приписать к актерскому амплуа «неврастеников». В народе придумали, пожалуй, самое меткое определение того времени – «бардак». Лучше не скажешь. За несколько месяцев 1991-го миллионы людей потеряли самоощущение «великой страны», которое, несмотря ни на что, все-таки оставалось в предыдущие годы.

В газетах прямо писали о «грядущей экономической катастрофе и угрозе голода». Неудивительно, что в 1991–1992 годах из России эмигрировало около 14 млн человек. Профессором Бостонского университета осенью 1991-го стал даже Виталий Коротич – легендарный главный редактор «Огонька», по существу, самый влиятельный журналист горбачевского времени. И ему, перестроечному запевале, оказалось неуютно в стране, находившейся на грани распада. Это выглядело как побег: знаменитый сторонник преобразований поспешил удалиться, когда на смену словам пришли дела и настоящие перемены. Неминуемо возникало грубоватое выражение «Крысы бегут с корабля» – как лишний довод в пользу того, что наш корабль все-таки тонет.

Советский народ никогда не считался избалованным. Но небывалое повышение цен, обнищание, обострение дефицита и рост преступности в мирное время вызвали серьезную депрессию в обществе. Призывы «перетерпеть» звучали неубедительно. Было ясно, что падение уровня жизни связано с безвластием, с полной утратой бюджетной дисциплины. С тем, что в условиях анархии едва ли не каждый местный руководитель, едва ли не каждый директор греб под себя.

В магазинах – и в Москве, и в других крупных городах СССР – еще в начале 1991 года открылись коммерческие отделы, где можно было по высоким ценам приобрести «дефицит»: красную икру, сырокопченую колбасу, печень трески, шоколадные конфеты. Отныне джинсы (в том числе американские), модные куртки и батники, а также магнитофоны «капстрановского» производства появились в открытой продаже, а не только у спекулянтов. Казалось бы, сбылись мечты советского обывателя. Кстати, очередей в эти отделы не было: народ часами стоял за продуктами «по госцене». Но к осени и эти «волшебные» отделы опустели.

Голые прилавки и унылые очереди за самым элементарным товаром стали наиболее точным отражением социальной депрессии. Талоны на продовольствие повсюду, включая Москву, палаточные городки возле Кремля, забастовки – все это создавало столь мрачную атмосферу, что даже новость о «беловежском сговоре» Ельцина, президента Украины Леонида Кравчука и председателя Верховного Совета Республики Беларусь Станислава Шушкевича не стала сенсацией. Многие поверили, что провозглашенное ими Содружество Независимых Государств окажется жизнеспособным, и упразднение огромной страны сочли давно назревшим актом. Новый, 1992-й мало кому внушал оптимизм.

Фото: АНАТОЛИЙ МОРКОВКИН/ТАСС, АР/ТАСС, АЛЕКСАНДР СЕНЦОВА, ДМИТРИЙ СОКОЛОВ/ ТАСС

 

Павловская реформа

декабря 24, 2020

Одним из самых резонансных событий января 1991 года стала денежная реформа, инициированная новым главой советского правительства Валентином Павловым

Кабинет министров 53-летний Павлов возглавил 14 января 1991 года. До этого правительство называлось Советом министров СССР, а сам Павлов занимал пост министра финансов и неоднократно утверждал, что никакого обмена дензнаков не планируется. Еще 10 января на заседании Верховного Совета СССР он заявил о том, что «изолированное проведение денежной реформы без решения других задач ни к чему не приведет».

Однако уже 22 января президент СССР Михаил Горбачев подписал указ об изъятии из обращения купюр достоинством 50 и 100 рублей образца 1961 года и замене их новыми – почти точно такими же. При этом обменивать их требовалось в рекордно сжатые сроки – с 23 по 25 января – и в количестве, ограниченном тысячей рублей на человека. Возможность обмена бóльших сумм до конца марта рассматривалась специальными комиссиями, которым следовало объяснять (с кучей справок), откуда взялись у вас такие деньги. Со счетов в Сбербанке, в свою очередь, можно было снять не более 500 рублей, а чтобы граждане, имевшие счета в разных отделениях банка, не смогли превысить лимит, в их паспортах делались отметки о снятых суммах.

Газета «Коммерсантъ» писала: «По неожиданности и темпу проведения реформа больше напоминает если не хорошо продуманный грабеж, то по крайней мере боевую операцию, где в роли противника выступает население страны». О подписании указа сообщили в теленовостях в 21 час, когда практически все отделения Сбербанка и магазины уже закрылись. Те, у кого на руках было больше заветной тысячи, в панике устремились на вокзалы, в кассы метро и к таксистам, еще не знавшим о реформе, – там можно было разменять ставшие вдруг помехой крупные купюры. Некоторые успели отправить деньги переводом родным, чтобы те получили их уже в новых банкнотах. Другие поспешили купить билеты на самолет или поезд, которые потом сдавали обратно.

На следующий день у сберегательных касс выстроились огромные очереди. Те, кому так и не удалось обменять злополучные купюры, шли в магазины и сметали с прилавков то немногое, что еще оставалось в свободной продаже (напомним, что немалая часть товаров в то время продавалась только по талонам). И все равно у многих, в первую очередь пенсионеров, сгорели накопления, которые собирались долгие годы. Правда, 25 января Павлов разрешил продлить для пенсионеров срок обмена на два дня, но это помогло далеко не всем. Пострадали и работники госпредприятий, которым только что выдали зарплату – как назло, теми самыми пятидесяти- и сторублевками. На три дня экономика страны замерла – все стояли в очередях. Кое-где трудящимся пошли навстречу, и деньги меняли на почте или прямо на предприятиях. Ходили слухи о больших взятках, которые давали за обмен «лишних» купюр. Как и о том, что на Кавказе «теневые миллионеры», не сумевшие обменять свои накопления, эффектно сжигали их на пороге отделений Сбербанка.

Между тем именно против этих дельцов теневой экономики, по официальной версии, и была направлена павловская реформа. А также против фальшивомонетчиков в СССР и за границей, которые будто бы массово подделывали пятидесяти- и сторублевки. Об этом говорилось в секретной записке, которую Павлов еще летом 1990 года направил Горбачеву и своему предшественнику на посту главы правительства Николаю Рыжкову. На самом деле главной целью было изъятие из оборота избыточной денежной массы, которую горбачевская власть закачала в экономику для выполнения несбыточных обещаний. Количество находившихся в обращении денег, которое по плану должно было составлять около 55 млрд рублей, в действительности выросло до 133 млрд. Реформа должна была уменьшить последнюю цифру почти на 80 млрд, но уменьшила, по разным оценкам, то ли на 8 млрд, то ли на 14 (при этом сама реформа, включая печатание новых купюр, обошлась казне в 5 млрд). Не получилось и наказать теневых дельцов: предупрежденные кем-то заранее, они вложили «лишние» деньги в банки или без всяких очередей поменяли старые купюры на новые…

  

  

Купюры старого (верхний ряд) и нового образца. Основное отличие – в появлении радужной каймы вдоль кромки банкнот и цифры 1991 над розеткой с номиналом купюры

Как позже утверждал Павлов, обмен денег был только первым шагом в задуманной им программе преобразований – за ним должна была последовать пошаговая либерализация цен. Так это или нет, никто уже не скажет. А тогда ни премьер-министр, ни другие представители власти не смогли внятно объяснить населению цель реформы, которая оказалась не «шоковой терапией» (наподобие той, что проводилась тогда в бывших соцстранах), а шоком без терапии. Состояние экономики продолжало ухудшаться, уровень жизни населения падал, но «шоковые» реформы все равно не прекратились. 2 апреля тот же кабинет Павлова так же внезапно вместо либерализации цен на рыночной основе директивно повысил их в два-три раза. В результате проезд в метро, например, стал стоить 15 копеек вместо пяти, притом что зарплаты остались на прежнем уровне. Впрочем, владельцам замороженных вкладов решили выплатить компенсацию, но не сразу, а в течение трех лет (однако уже через год эти деньги превратились в бесполезные бумажки).

В результате всех этих «нововведений» национальный доход в 1991-м уменьшился на 20% по сравнению с предыдущим годом, а дефицит госбюджета увеличился до 20–30% от уровня ВВП. Розничный товарооборот в январе-сентябре 1991 года сократился на 12% по сравнению с соответствующим периодом 1990-го. В целом за 1991 год, по оценкам экспертов того же «Коммерсанта», цены выросли в 7,8 раза – в основном не из-за рыночных факторов, а из-за ошибок власти, подобных павловской реформе. В итоге население окончательно разуверилось в горбачевском руководстве и его способности навести в стране порядок. С этим был связан резкий рост популярности националистических движений на окраинах СССР и «демократической» оппозиции в центре.

Фото: РИА Новости

11

Хроника последнего года

декабря 24, 2020

13 января 

Отряд спецназа штурмовал телецентр в Вильнюсе 

Военная операция была направлена на «восстановление конституционного порядка в Литовской ССР», новое руководство которой при поддержке «уличных сепаратистов» отказывалось подчиняться Москве. Спецподразделение «Альфа» прибыло к телецентру в Вильнюсе, вокруг которого собрались сторонники независимости Литвы. Во время штурма погибло 14 человек. Президент СССР Михаил Горбачев и министр обороны Дмитрий Язов заявили о своей непричастности к действиям военных. Союзный центр в очередной раз продемонстрировал неспособность к жесткому подавлению сепаратизма.

19 февраля 

Председатель Верховного Совета РСФСР Борис Ельцин призвал к отставке Горбачева 

«Я отмежевываюсь от позиции и политики президента, выступаю за его немедленную отставку, передачу власти коллективному органу – Совету Федерации. Я верю в Россию. Я свой выбор сделал. Я с этой дороги не сверну», – заявил Ельцин в телеинтервью. Его слова придали решительности «демократической» оппозиции. 10 марта около 300 тыс. человек собрались на Манежной площади в Москве, выступая в поддержку государственного суверенитета России и прибалтийских республик, а также требуя отставки Горбачева. Это был самый массовый оппозиционный митинг перестроечного времени.

17 марта 

Состоялся Всесоюзный референдум о сохранении СССР 

В голосовании приняло участие 79,5% граждан СССР, при этом шесть республик (Армения, Грузия, Латвия, Литва, Молдавия и Эстония) объявили референдуму бойкот. Вопрос был сформулирован так: «Считаете ли Вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?» 76,43% пришедших на участки ответили на него утвердительно. В окружении Горбачева этот результат трактовали как победу. Однако это оказалось не так: спустя девять месяцев СССР перестал существовать.

2 апреля 

Стартовала реформа розничных цен 

С этого дня в СССР в два-три раза были повышены государственные цены на потребительские товары и услуги, за исключением медикаментов, некоторых детских товаров, кофе, изделий из синтетических материалов, разных видов топлива, электроэнергии и водки. Рост цен не привел к наполнению прилавков, зато окончательно подорвал доверие к правительству.

23 апреля 

В Ново-Огареве парафирован новый Союзный договор 

По итогам встречи в подмосковной правительственной резиденции президент СССР Михаил Горбачев и лидеры девяти союзных республик (за исключением Армении, Грузии, Латвии, Литвы, Молдавии и Эстонии) сделали совместное заявление, давшее толчок разработке нового Союзного договора. Он призван был заменить Договор о создании СССР от 30 декабря 1922 года и многим тогда казался «спасительным сценарием» для союзного государства.

12 июня 

На первых в истории России всенародных выборах главы государства Борис Ельцин избран президентом РСФСР 

Всего в выборах участвовали шесть кандидатов. Ельцин, выдвинутый движением «ДемРоссия», получил 57,3% голосов. Занявший второе место бывший председатель Совета министров СССР Николай Рыжков набрал 16,85%. Третье место неожиданно осталось за малоизвестным в то время Владимиром Жириновским (7,81%). Став президентом государствообразующей республики, Ельцин еще больше усилил давление на союзный центр.

1 июля 

В Праге официально расторгнут Варшавский договор 

Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи, заключенный в 1955 году в Варшаве, на протяжении 35 лет был юридической основой просоветского военно-политического блока – Организации Варшавского договора (ОВД). После серии «бархатных революций» 1989–1990 годов этот союз фактически распался. Собравшись в Праге, представители стран – участниц ОВД подписали протокол о полном прекращении действия договора. Восточная Европа резко стала сближаться с Западом, а СССР в одночасье остался без союзников.

31 июля 

Подписан Договор о сокращении стратегических наступательных вооружений (СНВ-1) между СССР и США 

Две державы обязывались в течение семи лет сократить свои ядерные арсеналы, чтобы у каждой из сторон осталось не более 6000 боеголовок. Договор был подписан во время визита в Москву президента США Джорджа Буша – старшего. Это был последний разоруженческий договор с Вашингтоном в истории Советского Союза и последний визит американского президента по приглашению руководства СССР. Впрочем, сам договор действовал до 2009 года: Россия выполняла его уже в качестве правопреемника СССР.

19–21 августа 

Попытка захвата власти в СССР Государственным комитетом по чрезвычайному положению 

По словам самих членов ГКЧП, целью этой акции, проведенной во время отпуска Горбачева, было сохранение Союза. Однако ее провал дал мощный импульс центробежным тенденциям и значительно укрепил позиции президента РСФСР Бориса Ельцина, взявшего курс на полный демонтаж союзной системы управления и ликвидацию КПСС. Вернувшийся из Фороса Горбачев поддержал действия Ельцина по борьбе с ГКЧП, однако оказался в политической изоляции, из которой так и не смог выбраться.

24 августа 

Михаил Горбачев объявил о сложении с себя обязанностей генерального секретаря ЦК КПСС и роспуске ЦК 

В своем заявлении президент СССР, ссылаясь на события 19–21 августа, утверждал: «ЦК не сумел занять решительную позицию осуждения и противодействия, не поднял коммунистов на борьбу против попрания конституционной законности. В этой обстановке ЦК КПСС должен принять трудное, но честное решение о самороспуске». После этого начался стихийный захват представителями российской власти принадлежавших КПСС зданий, а сама партия, созданная Владимиром Лениным и более 70 лет являвшаяся становым хребтом Советского Союза, доживала последние дни.

6 сентября 

Начал работу Государственный совет СССР – новый высший орган власти Союза 

Госсовет СССР в составе президента Советского Союза и глав 12 союзных республик был создан как орган власти «в переходный период». На первом же его заседании, которое прошло под председательством Горбачева, было принято решение признать независимость Латвии, Литвы и Эстонии. Де-факто новый высший орган союзной власти легитимировал начало распада СССР.

28 октября 

Борис Ельцин получил чрезвычайные полномочия для проведения радикальных рыночных реформ 

«Период движения мелкими шагами завершен. Поле для реформ разминировано», – заявил Ельцин, выступая на Пятом съезде народных депутатов РСФСР. Он обнародовал программу будущих экономических преобразований и вскоре стал председателем правительства России. Для проведения радикальных рыночных реформ съезд наделил его чрезвычайными полномочиями. Делалось это уже без оглядки на союзную власть, так и не решившуюся на экономические преобразования и абсолютно деморализованную после событий августа 1991-го.

6 ноября 

Борис Ельцин запретил деятельность компартии на территории России 

Организационные структуры КПСС и КП РСФСР указом Ельцина предписывалось распустить, а партийное имущество подлежало национализации. И хотя в 1992 году Конституционный суд РФ признал незаконным ряд положений этого указа и разрешил деятельность первичных партийных организаций, это была уже другая страна и другая компартия.

1 декабря 

По итогам всеукраинского референдума провозглашена независимость Украины 

Акт провозглашения независимости Украины был принят Верховным Советом УССР еще 24 августа, а 1 декабря на республиканском референдуме в поддержку акта высказалось 90,32% принявших участие в голосовании. В этот же день на первых выборах президента Украины главой государства был избран бывший секретарь ЦК КПУ и действующий председатель Верховного Совета УССР Леонид Кравчук. Уже через неделю он окажется одним из трех подписантов Беловежских соглашений, поставивших точку в истории Союза.

8 декабря 

Лидеры России, Украины и Белоруссии подписали Соглашение о создании Содружества Независимых Государств 

Смысл документа, подписанного на правительственной даче «Вискули» в национальном парке «Беловежская Пуща», был вовсе не в создании СНГ, а в ликвидации союзного государства. Борис Ельцин, Леонид Кравчук и Станислав Шушкевич в качестве руководителей государств – учредителей СССР констатировали, что «Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование». Именно так было прописано в преамбуле соглашения. Первым, кого Ельцин проинформировал о принятом решении, стал президент США. Горбачев назвал произошедшее «позорищем», но помешать реализации Беловежских соглашений уже не мог.

25 декабря 

Михаил Горбачев объявил о своем уходе с поста президента СССР 

В 19 часов в прямом эфире Центрального телевидения Горбачев заявил, что в силу сложившейся ситуации он прекращает свою деятельность на посту президента СССР. Над башней здания Сената в Кремле был спущен красный государственный флаг Советского Союза и поднят российский триколор. История СССР завершилась распадом по крупицам собираемой на протяжении многих столетий государственной территории исторической России.

Фото: ANDRE DURAND, ЮРИЙ ЛИЗУНОВ И АЛЕКСАНДР ЧУМИЧЕВ/ТАСС, РИА Новости, ПАВЕЛ МАКСИМОВ/ТАСС, ЮРИЙ ЛИЗУНОВ/ТАСС, ЮРИЙ ЛИЗУНОВ, АЛЕКСАНДР ЧУМИЧЕВ/ТАСС, ВАЛЕРИЙ ХРИСТОФОРОВ/ТАСС, ВЛАДИМИР РЕПИК/ТАСС

Можно ли было сохранить СССР?

декабря 24, 2020

Советский Союз, в отличие от многих империй, был развален не «снизу», а «сверху» – его погубили разброд и шатания внутри правящего класса

Советское государство (вначале РСФСР, затем СССР) основали как базу для мировой революции и полигон коммунистической утопии. Как «антигосударство» – относительно прочих государств.

Коммунизм, наверное, удалось бы построить только в том случае, если ради этого объединились бы все развитые страны или по крайней мере значительная их часть. Однако, к счастью, мировая революция не случилась ни в 1918 году, ни позднее. А в отдельно взятом социалистическом государстве (тем более унаследовавшем от Российской империи очень непростую специфику, которая была задана многими непреодолимыми условиями, включая географические и климатические) могло получиться лишь нечто весьма далекое от коммунизма. И это стало ясно еще в 1920-х годах.

Соответственно, «антигосударству» пришлось постепенно меняться и становиться более или менее традиционной державой. Этот процесс олицетворял Иосиф Сталин, который, называя вещи своими именами, довольно успешно предавал революцию и выхолащивал коммунистическую идею. Но, естественно, он не мог полностью отказаться от них, поскольку искренне считал себя большевиком и его легитимность основывалась на преемственности «делу Ленина». Новое поколение советских руководителей, выращенное Сталиным и не отягощенное революционным прошлым, в этом плане получило возможность действовать свободнее.

Упущенный шанс 

Эволюцию часто представляют как некий сугубо плавный путь. На самом же деле, особенно когда мы говорим о социально-экономическом строе и политической системе, эволюция немыслима без скачков, причем рукотворных. В 1970-х было необходимо провести масштабную ревизию советского проекта, в том числе раз и навсегда отбросить марксистско-ленинскую догматику с ее примитивным прогрессизмом, и реформировать социалистическое плановое хозяйство. Тем более что, с одной стороны, СССР к тому времени следом за капиталистическими странами взялся строить «общество потребления», а с другой – на Союз пролился дождь нефтедолларов, что позволяло компенсировать многие издержки.

Еще в конце 1960-х в идеологический оборот запустили концепцию «развитого социалистического общества», фактически перечеркнувшую провозглашенный Никитой Хрущевым план ускоренного построения коммунизма к 1980 году. Однако в общем и целом ревизия не состоялась. Даже вполне «невинные» косыгинские реформы были свернуты.

Невозможно не сокрушаться по этому поводу. Но нужно также учитывать, что «коллективный Брежнев» и те советские поколения, которые он представлял, приобрели устойчивую аллергию на любой радикализм и считали стабильность и покой самоценными явлениями. Стоит, пожалуй, понять людей, переживших в молодости и коллективизацию, и Большой террор, прошедших горнило мировой войны, намучившихся от безумных шараханий Хрущева. Свою деструктивную роль сыграла, конечно, и попытка антисоциалистического переворота в Чехословакии.

Таким образом, исторический шанс эффективно реформировать СССР и тем самым обеспечить ему будущее был упущен потому, что его просто не могли не упустить. Так уж сложилось. Реформами занялись в гораздо менее благоприятной обстановке системного кризиса, начавшегося в конце 1980-х, когда надежд на благополучный исход было, прямо скажем, немного.

Воспитание могильщиков 

Общим местом с 1990-х годов стали ссылки на право союзных республик на сецессию, то есть отделение. Дескать, СССР погубила соответствующая конституционная норма, десятилетиями благополучно спавшая, но «разбуженная» и стремительно реализованная. Не буду отрицать, что предоставление союзным республикам права на сецессию было той самой ошибкой, которая хуже преступления. Однако, как хорошо известно, территории могут откалываться, а государства распадаться, даже если в конституционных актах нет никаких подобных упоминаний.

«Коллективный Брежнев» имел устойчивую аллергию на любой радикализм и считал стабильность и покой самоценными явлениями

Правильнее критиковать Владимира Ленина и большевиков за то, что они с самого начала принялись строить Советское государство на национально-федеративных началах, за создание многочисленных автономий и республик, да еще в весьма произвольных границах. Еще правильнее пенять коммунистам на культурную и политическую коренизацию (то есть дерусификацию), хоть и свернутую в 1930-х годах, но все же давшую многочисленные ядовитые плоды.

За несколько десятилетий советская власть вырастила в большинстве союзных республик и автономий элиты титульных этносов (и культурные, и управленческие). К концу 1980-х эти элиты оказались вполне готовы к собственной обособленной государственности – или, как вариант, им легко было внушить, что они к ней готовы. При ослаблении центральной власти следовало ждать повсеместного «национального пробуждения», причем не как девиации советского федерализма и ленинской национальной политики, а как их кульминации. Я не готов утверждать, что Советское государство непременно пережило бы кризис, будь оно изначально устроено унитарно и проводи его руководство последовательный русификаторский курс. Но совершенно очевидно, что федеративное устройство и ставка на «дружбу народов» сделали государственную конструкцию очень хрупкой. А воспитанные советским центром региональные элиты стали ее могильщиками.

Приниженная Россия 

РСФСР внутри Советского Союза имела уникальное положение. Уникальность состояла не в том, что Россия была несущим «суперсубъектом» Союза, без которого не мыслилось само его существование. Уникальным был заведомо приниженный статус этого «суперсубъекта». Все союзные республики имели свои компартии и, следовательно, центральные комитеты (высшие органы партийно-государственной власти) и первых секретарей ЦК (глав республик). Все, кроме РСФСР.

Причина известна. Считалось, что если у России появится собственное партийное руководство, то оно рано или поздно бросит вызов союзным вождям, что, учитывая потенциал и роль республики, поставит под угрозу единство КПСС и государства. Между тем можно было сформировать российскую компартию и при этом избежать подобных проблем. Для этого всего-навсего следовало установить правило, что должности генерального (первого) секретаря ЦК КПСС и первого секретаря ЦК КП РСФСР совмещаются. (Любые аналогии хромают, но тем не менее: королевство Пруссия было «суперсубъектом» в федеративной Германской империи, а прусский король – германским кайзером; пост президента Объединенных Арабских Эмиратов конституционно закреплен за эмиром «несущего» Абу-Даби.)

Плохо то, что РСФСР была «менее равным» субъектом Союза. Но еще хуже то, что Михаил Горбачев, взявшись реформировать советскую политическую систему, не пошел по пути усиления России хотя бы ради укрепления собственных позиций. Что мешало ему еще где-нибудь в 1988-м учредить КП РСФСР и возглавить ее?

Напомню, что с 1989 года первыми лицами на всех уровнях власти вместо партийных секретарей официально становились председатели Советов. При этом предусматривалось обязательное совмещение председательских и секретарских постов. Горбачев, оставаясь генеральным секретарем ЦК КПСС, избрался председателем Верховного Совета СССР, а председателями республиканских Верховных Советов избирались тамошние первые секретари. В России первого секретаря, как уже говорилось, не было. Это сделало пост председателя Верховного Совета РСФСР потенциальным призом для уже сформировавшейся к тому времени «демократической» оппозиции. Более того, Горбачев облегчил ей задачу, фактически пустив на самотек выборы народных депутатов РСФСР и не подготовив сколько-нибудь убедительного кандидата в председатели.

Итог мы знаем. В нардепы избралось много оппозиционеров. Они перехватили инициативу на Первом российском съезде, открывшемся в мае 1990 года. Коммунистическое большинство оказалось деморализовано и расколото. И председателем Верховного Совета (а значит, главой РСФСР) избрали Бориса Ельцина, к тому моменту уже ставшего лидером оппозиции. Так на новом витке и в новых реалиях воплотился старый кошмар – противостояние российского и союзного руководства.

Компартию РСФСР в июне 1990-го все же учредили. Но к этому времени она уже не могла сыграть никакой конструктивной роли.

Роль личности 

Многие серьезные историки призывают не преувеличивать роль личности. По их мнению, все процессы объективны и отдельные деятели, сколь бы великими они ни были, выступают не более чем проводниками, способными лишь привнести какую-то толику индивидуальности. Не готов спорить с этим, но все же уверен, что, окажись в 1985 году во главе КПСС и СССР не Горбачев, а кто-то другой, история пошла бы совсем иначе.

С 1990-х Горбачев настойчиво утверждает: им с самого начала была задумана и последовательно реализована «дьявольски сложная политическая операция», имевшая целью ликвидацию «диктатуры» КПСС и установление демократии. Реализуя свой тайный план, он манипулировал консервативными коллегами по ЦК и Политбюро, усыплял их бдительность «тактическими маневрами» и параллельно организовывал «мощное давление на партийно-государственную бюрократию со стороны большинства общества, решительно настроенного на радикальные перемены».

В годы перестройки Борис Ельцин стал бесспорным кумиром всех тех, кто мечтал о быстрых переменах

При этом очевидно, что на самом деле цели и мотивы Горбачева отличались от тех, которые он озвучил постфактум. Как всякий новый правитель, Горбачев нуждался в укреплении своей власти. Будучи кадровым партийным руководителем, воспитанником номенклатуры, он, естественно, поначалу не мыслил себя вне КПСС и не желал ликвидации ее «диктатуры». Политические реформы, включая «реставрацию» власти Советов, учреждение съездов народных депутатов, задумывались им, во-первых, ради компенсации ранее провалившихся или не давших нужного эффекта социально-экономических инициатив (от антиалкогольной кампании до «ускорения»), а во-вторых, ради усиления власти генсека через конкурентную демократическую легитимацию, ради очищения партийного аппарата от нелояльных ему кадров и т. д.

Основными недостатками Горбачева были его неумение просчитывать последствия и оптимизм, граничивший с идиотизмом. Он не хотел разрушать – он просто не понимал, что разрушает, и, по наблюдениям своего помощника Георгия Шахназарова, «неизменно был уверен в благополучном для себя исходе всякого дела и, соответственно, не готовился к худшему».

Многие бывшие соратники и сотрудники Горбачева в своих мемуарах критикуют его за то, что он взялся передавать власть Советам. Никакой острой необходимости в этом не было. И уж тем более не требовалось допускать конкуренцию на выборах народных депутатов и прочее. Все это лишь взбаламутило и без того фрустрированное кризисом общество и привело во власть множество идейных оппозиционеров, а еще больше – говорливых карьеристов и откровенных «городских сумасшедших». Градус недовольства только возрастал.

В 1991 году ближайшие соратники Михаила Горбачева уже не одобряли политику своего лидера, что предопределило поражение и его самого, и его ближнего круга

Политические реформы не задались. Горбачев заметался и в конце концов решил спасаться в одиночку. В 1990-м он согласился на изъятие из Конституции СССР нормы о государствообразующем статусе КПСС, параллельно добился учреждения поста президента СССР и своего избрания.

Между тем партийный аппарат был стержнем аппарата государственного на всех уровнях. Едва этот стержень вынули, начался всеобщий развал власти.

Референдум абсурда 

В поисках противовеса центробежным тенденциям в союзном руководстве пришли к идее устроить в марте 1991 года референдум о сохранении СССР. В теории замысел представлялся безупречным, поскольку за государственное единство ратовало абсолютное большинство граждан. Несмотря на сильный рост сепаратистских настроений в Прибалтике, Закавказье, даже на Украине, на нелояльность, а то и враждебность новых республиканских властей, в положительном волеизъявлении «народов СССР» можно было не сомневаться.

На практике же референдум, как и все, за что брался Горбачев, получился крайне сомнительным. Во-первых, шесть республик (Армения, Грузия, Латвия, Литва, Молдавия и Эстония) объявили бойкот всесоюзному голосованию. Это никого не остановило: население остальных девяти ССР обеспечивало нужный результат «с верхом», к тому же голосование удалось организовать на отдельных территориях «бойкотчиков» (например, в Приднестровье). Тем не менее без официального участия более чем трети субъектов Союза любой ответ насчет его сохранения можно было оспаривать уже заранее.

Во-вторых, вопрос референдума был сформулирован, мягко говоря, абсурдно. «Считаете ли Вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?» – это граждане прочитали в бюллетенях. Кто-то наверняка полагал, что нужно было предложить проголосовать «за все хорошее и против всего плохого». Только, прямо спрашивая о сохранении СССР, естественно, вбрасывали в массовое сознание альтернативные сценарии развития событий, вплоть до самых негативных, и в известной мере легитимизировали их. Добавлю, что «федерация равноправных суверенных республик» есть оксюморон. Обладающие суверенитетом государства могут образовать конфедерацию, международную организацию, но никак не федерацию.

Гражданам, ответившим «да» (76,43% участников референдума), было, разумеется, не до терминологических тонкостей. Однако из-за лукавства вопроса результат, по сути, ничем особо не связывал ни сторонников самого радикального реформирования Союза, ни его идейных разрушителей. При желании и те и другие могли упирать на необходимость обеспечить заявленные суверенитет и равноправие республик, а также на права и свободы той или иной национальности и торпедировать любую неугодную им инициативу.

К тому же политический эффект горбачевского референдума во многом оказался нивелирован совмещенным с ним ельцинским референдумом о введении поста президента РСФСР. Большинство жителей России высказались и за сохранение СССР, и в поддержку проекта, устойчиво ассоциировавшегося с антисоюзной фрондой. Какой следовал вывод? Лишь один: клин вышибают клином; и в данном случае именно это и произошло. Выигрыш Горбачева от референдума был умозрительным, выигрыш Ельцина – сугубо практическим.

Советский Союз образца 1985 года был обречен на реформы. Те, что проводил Горбачев, сделали распад СССР неизбежным, а с определенного момента даже желательным. Желательным с точки зрения России, российских государственных интересов.

В 1991-м по факту единственным сценарием сохранения СССР стало его переучреждение как полуфедеративно-полуконфедеративного объединения. Но такое объединение, учитывая всю тогдашнюю ситуацию, вряд ли просуществовало бы даже год. Горбачев всячески соблазнял российские автономии участием в «обновленном Союзе» в качестве учредителей. Представим хотя бы на минуту, что Татарстан и прочие подписали бы в августе 1991 года, как планировалось, Союзный договор и получили бы федеративную субъектность, пусть и неравную с Россией, но все же закрепленную конституционным актом высшего уровня. Когда «обновленный Союз» в 1992-м начал бы разваливаться, как повели бы себя бывшие автономии? Быстро привыкнув к полунезависимому существованию, они пожелали бы оторваться с концами, не считаясь с последствиями. Возможно, не все, но многие. Анклавы, включая даже Татарию, мы бы, наверное, как-то удержали (только какой ценой?), а вот Карелии или тем более Якутии, скорее всего, лишились бы навсегда.

На референдуме 17 марта 1991 года сторонники российского суверенитета еще не ставили вопрос о роспуске Союза

Была ли альтернатива Горбачеву? 

Что могло бы спасти СССР или по крайней мере продлить его существование и сделать крушение не столь стремительным и позорным? Первое и, пожалуй, главное – во главе Союза должен был стоять не Горбачев и не кто-то ему подобный, а совершенно другой по своим качествам человек. Предусмотрительный, последовательный, жесткий, способный доводить до конца принятые решения.

Но был ли шанс у такого человека прийти к власти в 1985 году? Любители альтернативной истории, примеряя тех или иных деятелей на кремлевский «трон», не понимают или просто не знают, что к 1980-м в СССР сформировался и вполне устоялся порядок передачи верховной власти. Именно порядок, пусть и в формате обычая, а не прописанной нормы. На пост генерального секретаря ЦК КПСС выдвигался и избирался второй секретарь, то есть он был очевидным всем наследником. При этом вероятность переворота, «номенклатурного бунта» и т. п. была практически нулевой.

Второй секретарь – это позиция, а не официальная должность. Формально в ЦК КПСС было несколько секретарей, вместе с генеральным секретарем они составляли Секретариат. Генсек руководил работой Политбюро – главного партийно-государственного органа. «Рядовые» секретари могли быть членами Политбюро, могли не быть. Один из секретарей, состоявших в Политбюро, постоянно вел заседания Секретариата. Он же в отсутствие генсека председательствовал на заседаниях Политбюро. Этот секретарь и назывался вторым.

Считается, что наиболее реальными претендентами на власть в 1985 году были Михаил Горбачев (слева) и лидер ленинградских коммунистов Григорий Романов (справа). Но это не более чем домыслы

Вторыми секретарями были и Леонид Брежнев (с 1963 года), и Юрий Андропов (с 1981-го), и Константин Черненко (с 1982-го). Впрочем, выдвижение последнего рассматривалось Андроповым как временное решение. Проживи он подольше, конечно, инициировал бы замену Черненко под предлогом его нездоровья. Но Андропов сам тяжело болел и быстро умер. Избрание Черненко генсеком в 1984 году было предопределено и неотменимо. А вот с новым вторым секретарем возникла небольшая заминка, оказавшаяся судьбоносной.

Все в Политбюро понимали, что Черненко скоро умрет, все знали, что Андропов выделял Горбачева. Но не всем хотелось, чтобы тот в скорой перспективе стал генсеком. Поэтому некоторые члены Политбюро, в частности председатель Совета министров СССР Николай Тихонов, предложили, чтобы заседания Секретариата впредь велись секретарями по очереди. Это фактически означало, что возвысится бывший первый секретарь Ленинградского обкома Григорий Романов, в 1983 году переведенный в Москву. Дело в том, что среди тогдашних секретарей только Горбачев и Романов были членами Политбюро (причем Романова ввели туда еще в 1976-м, на четыре с половиной года раньше, чем Горбачева). А значит, лишь они могли бы председательствовать на заседаниях Политбюро в отсутствие Черненко. Министр иностранных дел Андрей Громыко внес контрпредложение – временно поручить Горбачеву вести Секретариат, то есть сделать его временным вторым секретарем, а затем снова вернуться к этому вопросу. Так и решили. А потом возвращаться не стали. Горбачев закрепился в качестве второго секретаря и вскоре без проблем стал наследником Черненко.

Все рассказы о том, что в 1985 году плелись какие-то заговоры в пользу того же Романова, первого секретаря Московского горкома Виктора Гришина и тем более первого секретаря ЦК Компартии Украины Владимира Щербицкого, – всего лишь выдумки. К тому времени у Горбачева не было соперников. Вопрос о власти решился в 1984-м.

Разумеется, Романов не был идеальной альтернативой Горбачеву. У бывшего главы Ленинградского обкома хватало недостатков. Но к их числу точно не относился блаженный оптимизм. И в целом к руководству страной Романов был подготовлен намного лучше, чем Горбачев. Разница между Ленинградской областью (которой Романов успешно управлял почти 13 лет) и Ставропольским краем слишком наглядна, чтобы о чем-то спорить. К тому же Романов был старше на восемь лет. В общем, при таком лидере история СССР не закончилась бы в 1991-м.

Можно было бы, наверное, углубиться в историю восхождения Горбачева, попытаться разобраться, стоит ли считать неизбежным его возвышение. Тогда неминуемо окажется, что события 1984–1991 годов предопределила и болезнь Андропова, вынуждавшая его регулярно лечиться в Кавминводах, где его неизменно сопровождал «курортный секретарь». Грустно, но из сора растут не только стихи…

Что почитать? 

Печенев В.А. «Смутное время» в новейшей истории России. 1985–2003. Исторические свидетельства и размышления участника событий. М., 2004

Медведев Р.А. Советский Союз. Последние годы жизни. М., 2015

Фото: LEGION-MEDIA, VVPRF.RU, РИА НОВОСТИ, ALAIN-PIERRE HOVASSE, МАКСИМ БЛОХИН/ТАСС

А был ли распад?

декабря 24, 2020

Часто можно слышать утверждения, что СССР был обречен, потому что его плановая экономика безнадежно проигрывала западной, рыночной. Это, мягко говоря, не совсем так

Упрямый факт состоит в том, что СССР стал первой развивающейся страной, которая начала догонять Запад. С 1500 года разрыв между странами, которые мы сегодня называем западными, и остальным миром постоянно нарастал: если тогда все были примерно на одинаковом уровне развития, то к 1900 году Запад уже имел производительность труда и подушевой доход в шесть раз выше других. Увеличивалась и пропасть между Россией и западными странами: ни реформы Петра I, ни освобождение крестьян Александром II, ни преобразования Сергея Витте и Петра Столыпина не могли остановить прогрессирующего отставания. Российский ВВП на душу населения к 1913 году упал до 30% от уровня США и до 40% от уровня Западной Европы.

Только социалистическая экономика СССР стала догонять Запад: подушевой ВВП повысился с 20% от уровня США в 1928 году до 40% к концу 1960-х, несмотря на падение во время войны. А в 1950-е годы Советский Союз достиг таких темпов роста ВВП и производительности труда, которые не наблюдались в нашей стране никогда – ни раньше, ни позже. В середине 1960-х продолжительность жизни в СССР составила 70 лет, то есть всего на год-два меньше, чем в Америке. В общем, советская модель догоняющего развития при всех ее недостатках, безусловно, была очень конкурентоспособной и в экономической, и в социальной сфере – и не менее притягательной, чем восточноазиатская (китайская) модель сегодня. Потому-то ее и пытались с разной степенью успеха копировать развивающиеся страны.

Замедление темпов 

Теоретики марксизма исходили из того, что именно социализм позволит достичь наивысшей эффективности производства. Рост производительности труда, по мысли Владимира Ленина, есть самое важное, самое главное условие победы нового общественного строя. «Социализм, – писал он, – требует сознательного и массового движения вперед к высшей производительности труда по сравнению с капитализмом».

В одной из фантастических повестей братьев Стругацких нарисована примечательная картина экономического вытеснения капитализма социализмом: «прославленные империи Морганов, Рокфеллеров, Круппов, всяких там Мицуи и Мицубиси» лопнули, не выдержав конкуренции более дешевых товаров, производимых в социалистических странах; только в обеих Америках, где «еще имеют хождение деньги», остались «несколько миллионов упрямых владельцев отелей, агентов по продаже недвижимости, унылых ремесленников», а также «солидные предприятия по производству шикарных матрасов узкого потребления»…

Это была заветная мечта любого экономиста-марксиста – своего рода нэп в глобальном масштабе, чисто хозяйственная, коммерческая победа социализма над капитализмом, основанная именно на более высокой эффективности производства в плановой системе.

До 1960-х годов предсказания о том, что мы сможем «догнать и перегнать» Запад, сбывались. В 1957-м СССР запустил спутник, в 1961-м – первого человека в космос. Но уже тогда темпы роста советской экономики стали замедляться. Пик развития пришелся на начало 1960-х. После этого экономика хоть и продолжала расти, но с постоянно снижающимся темпом. Продолжительность жизни, достигшая 70 лет в 1965 году, затем уже не увеличивалась, оставаясь до 1991-го в диапазоне 68–70 лет. Преступность, убийства, самоубийства, потребление алкоголя начали набирать обороты. Надежды на построение «социализма с человеческим лицом» были похоронены с вводом войск в Чехословакию в 1968 году.

Экономическая модель, сформировавшаяся в 1930-е годы, идеально подходила для индустриального скачка, но к 1960-м уже морально устарела

Почему темпы роста замедлились? Дело в том, что советская плановая система имела свой жизненный цикл, определяемый сроками службы основных фондов и моментом «большого толчка».

Способность мобилизации внутренних сбережений для осуществления этого «большого толчка», позволяющего бедным странам вырваться из «ловушки отсталости», всегда считалась главным достоинством плановой экономики. Проблема, однако, в том, что все это работает эффективно порядка 30 лет, а потом начинает «барахлить», поскольку не обеспечивается замена устаревающих и выбывающих из строя элементов основного капитала – машин и оборудования, зданий и сооружений. Так что плановая система может более или менее успешно функционировать только два-три десятилетия после «большого толчка», а потом наступает неизбежное замедление темпов роста.

Основная проблема – невозможность состыковать все народно-хозяйственные пропорции сверху, из Госплана и министерств. Ни одна развивающаяся сложная система без механизма автоматической самонастройки работать не может. Точнее, может, но потери будут слишком велики.

Критика плановой системы австрийским экономистом и философом Фридрихом фон Хайеком до сих пор остается актуальной. Спланировать, в конце концов, можно все, если только остановить технический и социальный прогресс. Но сам прогресс – это процесс открытия и создания нового, который непредсказуем по определению. У рынка тоже много потерь: отсутствует долгосрочная перспектива, постоянно нарушается равновесие, отсюда и кризисы, и безработица и прочее. Однако приходится выбирать из двух зол меньшее. Провалы рынка можно и нужно исправлять планированием, но если это не ведет к еще большим издержкам.

СССР первым запустил человека в космос. Неэффективная экономика вряд ли справилась бы со столь амбициозной задачей

Неспособность плановой экономики свести межотраслевой баланс без рыночных автоматических регуляторов – состыковать производство и потребление миллионов изделий – становится особенно пагубной, когда инвестиции не могут более использоваться для расшития «узких мест», так как нужны для возмещения выбывающих из строя элементов основного капитала. Это, видимо, является ключевым фактором среди многих причин замедления темпов роста, начавшегося в 1960-х годах и закончившегося застоем 1980-х.

Можно сказать, что если и была необходимость ввести плановую систему в начале 1930-х годов для осуществления «большого толчка», то ее надлежало реформировать в начале 1960-х, после того как основные ее достоинства оказались уже исчерпаны. Азиатский путь развития (Китай и Вьетнам, где плановая экономика сложилась лишь после Второй мировой войны) и в данном случае выглядит предпочтительным: в КНР рыночные реформы начались в 1979-м, во Вьетнаме – в 1986-м. Странам же Восточной Европы, где плановая экономика просуществовала более четырех десятилетий, и в особенности Советскому Союзу, имевшему такую экономику дольше других – около шести десятилетий, пришлось испытать негативные последствия «старения» плановой системы.

Догнать Гондурас 

По мере замедления роста менялось и отношение элиты к тому, что происходило в стране. Ранее эта элита – политическая, техническая, интеллектуальная – была лояльна режиму, несмотря на более низкий, чем на Западе, уровень жизни. Энтузиазм элиты питали именно социальный динамизм, сокращение разрыва в уровнях экономического и социального развития, вера в то, что социализм как более прогрессивная система в итоге превзойдет капитализм по всем показателям. Эта вера, однако, была поколеблена снижением темпов развития, приведшим в итоге к застою.

Вот история, подлинность которой еще предстоит проверить (имена изменены, а совпадения с реальными историческими персонажами и событиями – чистая случайность). В 1964 году после официальных переговоров министров связи Гондураса и СССР в Тегусигальпе гондурасский министр г-н Родригес пригласил гостя г-на Иванова к себе на асьенду, расположенную недалеко от столицы. Он показал г-ну Иванову свое небольшое поместье площадью около 5 га с фруктовым садом, особняк с семью спальнями на втором этаже, бассейн, гараж с коллекционными лимузинами, помещения для многочисленной прислуги. Вечером на обеде гость с удовольствием отведал экзотические блюда, причем многие из них – впервые в жизни. Хозяин похвастался фотографиями своих детей, которые учились в Гарварде и Принстоне. На следующий день была прогулка на одном из раритетных лимузинов и рыбалка на личной яхте г-на Родригеса.

Г-н Иванов в Москве жил на порядок скромнее, но не особенно завидовал гондурасскому министру. Он знал, что народ в этой стране Центральной Америки беден, многие голодают, а продолжительность жизни там составляет всего 50 лет против 70 в СССР; что советские, а не гондурасские ученые получают Нобелевские премии; что первый искусственный спутник Земли и первый космонавт в мире – советские. «Наши подводные лодки бороздят Мировой океан, – думал г-н Иванов, – мы обогнали всех «даже в области балета», мы сокращаем разрыв с Западом по уровню экономического развития, а еще наше рабоче-крестьянское государство строит социализм с человеческим лицом – первое в истории новое общество социального равенства и справедливости». Г-н Иванов гордился достижениями своей страны и ее социальным динамизмом.

Двадцать лет спустя, в 1984 году, преемник г-на Иванова на посту министра связи и коммуникаций г-н Петров посетил Гондурас для переговоров со своим визави – министром г-ном Гонсалесом, преемником г-на Родригеса. Советский министр был неприятно удивлен и даже раздражен тем, что увидел. Он узнал, что продолжительность жизни в этой стране выросла за последние два десятилетия с 50 до 65 лет, тогда как в СССР за то же время она не только не увеличилась, но даже сократилась, оставшись всего лишь чуточку выше, чем в Гондурасе. Да, Советский Союз был более развит экономически и технологически, но г-н Петров хорошо понимал, что он лично, похоже, никогда не будет жить так хорошо, как г-н Гонсалес. И он спрашивал себя: почему? Разве он не заслужил того, что имел г-н Гонсалес? Чьи подводные лодки бороздят Мировой океан, в конце концов? Кто впереди планеты всей в науке и искусстве, в космосе и балете – Гондурас или СССР?

В конце 1960-х технологическое отставание СССР было налицо, поэтому знаменитые советские «жигули» приходилось выпускать по итальянским лекалам

«Раньше, – рассуждал г-н Петров, – Советский Союз развивался быстрее, чем Запад, так что мы были уверены, что наши трудности временные и скоро мы догоним богатые страны. Раньше мы видели свет в конце туннеля и были готовы терпеть лишения ради высших целей добра и справедливости. А теперь, если мы уже не догоняем Запад, зачем нам страдать и терпеть? К черту социализм! Может быть, это прогрессивная социальная система, но не для меня. При капитализме в СССР я лично буду жить лучше, чем все министры Гондураса, вместе взятые».

В относительно благополучные 1970-е очереди в магазинах были не так велики

Так менялось отношение советской элиты к социализму в 1970–1980-х годах, когда командная система утратила динамизм. В связи с этим можно сказать, что единственный рецепт успешного догоняющего развития на основе альтернативной (не западной) модели и без возведения «берлинских стен» и «железных занавесов» – это экономический и социальный динамизм. Социализм, как и велосипед, сохраняет устойчивость только в движении. Теряя динамику, он теряет всё.

Рукотворные кризисы 

Считается, что к концу 1980-х плановая экономика полностью исчерпала свои возможности. Однако это не так. Экономический крах как таковой в СССР так и не наступил. Был застой 1980-х (когда ВВП рос на 1–2% в год, то есть такими же темпами, как и численность населения, а подушевой ВВП вообще не рос, хотя и не снижался). Было падение на 9% в 1990–1991 годах – кризис, но не очень глубокий в сравнении с последующим обрушением на 40% в 1992–1998 годах.

Но и то и другое падение – это результат реформ, а не кризиса плановой экономики. Если бы горбачевских реформ не было, застой бы продолжался еще 10–20 лет как минимум – без роста, но и без падения. СССР рухнул не по экономическим причинам. Коллапс был рукотворным, организованным реформаторами. Собственно говоря, это был самый крупный в истории кризис, сфабрикованный самими творцами экономической политики. Как в анекдоте: «Специалисты Госплана – наше самое разрушительное оружие». Только это были не госплановские работники, а рыночные реформаторы.

Продажа портвейна в Москве. 1992 год

Точно так же и падение продолжительности жизни на постсоветском пространстве и в Восточной Европе в 1990-х годах – один из трех самых крупных рукотворных кризисов смертности за всю известную нам историю человечества. Это случилось не в результате войн, природных катастроф или эпидемий, а из-за социальных перемен, вызванных плохо проведенными реформами.

В 1991 году очереди за товарами народного потребления становились все длиннее, а самих товаров было все меньше и меньше

Проблемы переходного периода 

Конечно, наилучшим вариантом и в 1960-х, и в 1980-х годах был переход к рынку по китайскому варианту, причем чем раньше, тем лучше. Если бы мы перешли к рынку в 1960-х, то было бы ускорение роста, как в КНР. А если бы постепенные рыночные реформы начались в 1980-х, то произошло бы падение производства – трансформационный спад, но, безусловно, не такой глубокий, какой случился в 1990-х годах в России. И дело здесь не в темпах перехода – быстрых (шокотерапия) или постепенных. В Китае был постепенный переход, градуализм, а во Вьетнаме одномоментно дерегулировали в апреле 1989 года 90% всех цен – так что и шокотерапию в Азии проходили еще до Польши, которая дерегулировала цены только с начала 1990-го. Так вот, результат и в КНР, и во Вьетнаме был почти одинаковым: никакого спада, а, напротив, ускорение роста производства.

Катастрофическое падение производства в 1990-х годах в России и других бывших союзных республиках и странах Восточной Европы произошло не столько из-за шокотерапии, сколько из-за разрушения госинститутов – способности государства гарантировать контракты, права собственности, правопорядок в целом, предоставлять другие общественные блага (образование, здравоохранение, поддержание инфраструктуры и прочее). История трансформационного спада 1990-х – это история провала не рынка, а государства.

При этом точка невозврата пройдена не была – Михаил Горбачев стал реформировать систему до того, как она рухнула. Такая стратегия – игра на опережение – безусловно верна и дает свободу маневра, но воплощение стратегии оказалось хуже некуда. Экономика рухнула не потому, что была советской, плановой и застойной, а потому, что горбачевские реформы сломали государство, без которого ни одна экономика не может функционировать мало-мальски эффективно. Никакой собственности – ни государственной, ни частной – без государства не бывает, и это азы марксизма, которые, видимо, не были усвоены реформаторами.

Реальные рыночные реформы, по сути, не проводились до 1992 года, но зато рос бюджетный дефицит, который гасили печатанием денег, усиливалась инфляция, обязательные планы фактически отменялись, а рыночные механизмы на их место не приходили.

Организованный переход от плана к рынку, как в Китае, без развала государства, похоже, возможен лишь при авторитарном режиме (или по крайней мере под руководством такой внешней организации, как Европейский союз). В этом плане демократизация в СССР и в России резко сузила возможности для экономического маневра.

Многим такой вывод покажется неприятным. Многие скажут, что свобода и демократия дороже всего, – и с этим спорить бессмысленно, это вопрос оценки и приоритетов. Но те, кто считает, что при демократизации был возможен вариант не хуже китайского, вряд ли смогут привести в пример страну, где это произошло на практике. Почему – тема отдельного разговора.

Перестройка: взгляд из-за океана 

Вскоре после распада СССР в газете The Washington Post вышел такой анализ итогов горбачевского шестилетия.

Не все цифры, приведенные американскими газетчиками, точны, но в целом выкладка получилась весьма показательной. Именно так выглядела ситуация в позднем СССР из-за океана. Именно так оценивала итоги реформ в Советском Союзе зарубежная печать. Получалось, что в стране от перестройки выиграли только любители бигмаков и политзаключенные. Что же касается самих Соединенных Штатов, то их выигрыш был беспрецедентен. Еще бы, их главный геополитический соперник приказал долго жить! США смело записали победу в холодной войне в свой актив.

Фото: LEGION-MEDIA, ПРЕСС-СЛУЖБА ГК «РОСКОСМОС»/ТАСС, РИА НОВОСТИ, АЛЕКСАНДР СЕНЦОВ / ТАСС, ВАЛЕНТИН СОБОЛЕВ/ТАСС, FOTOSKY.RU

27

Энергия распада

декабря 24, 2020

 

Как националисты переиграли коммунистов, почему Москва не смогла удержать сепаратистов от разрушения единого государства и какую роль в распаде СССР сыграли Горбачев и Ельцин? Об этом в интервью «Историку» размышляет политолог, кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник МГИМО Сергей МАРКЕДОНОВ

Накануне перестройки националистические настроения даже в таких республиках, как Литва или Грузия, были уделом маргиналов. Однако в условиях неуправляемой «демократизации», постепенно перерастающей в анархию, они быстро овладели массами и стали одной из главных причин распада СССР.

 

Случай в Казахстане

Что вы считаете первым всполохом грядущего пожара?

– Я бы, наверно, назвал ситуацию в Казахстане, когда в декабре 1986 года группы студентов вышли на улицы, протестуя против отставки многолетнего главы республики (занимал свой пост с 1964 года), казаха по национальности Динмухамеда Кунаева и назначения на его место бывшего первого секретаря Ульяновского обкома КПСС, этнического русского Геннадия Колбина. Я не конспиролог, но очевидно, что в Казахстане восприняли это назначение как покушение на негласный принцип, согласно которому первый секретарь ЦК КП союзной республики должен был быть представителем титульной нации, в данном случае казахом. Это стало первым серьезным знаковым событием. Потому что речь шла уже не просто о каких-то межэтнических драках из-за личной неприязни, на бытовой почве или под воздействием алкоголя, а о несогласии с правом ЦК КПСС (а по сути – союзного центра) по своему усмотрению решать кадровые вопросы на местах.

Ходили слухи, что за этим стоял тогдашний председатель Совета министров Казахской ССР Нурсултан Назарбаев, который метил на место Кунаева…

– Я думаю, что по понятным причинам стопроцентных доказательств этому нет, поскольку архивы за тот период закрыты, да и такие приказы не отдаются, как правило, в письменной форме. Так что можно лишь догадываться, кто за этим стоял. Но, на мой взгляд, Назарбаев уже тогда метил в первые секретари ЦК Компартии Казахстана. И он им, кстати, стал в 1989 году, когда «варяг» Колбин был снят с поста главы республики. Стоит отметить, что в тот момент резко обострилась ситуация в Новом Узене (или Жанаозене, как его сегодня называют), где представители общин Северного Кавказа (ведь Казахстан представлял собой мини-СССР после депортации туда репрессированных народов) столкнулись с казахами. И только когда первым секретарем стал Назарбаев, ситуация была стабилизирована. То есть Колбин пришел на фоне этнических противоречий и ушел на этом же фоне.

 

Союз диссидентов с коммунистами

Итак, первый серьезный всполох был в Казахстане. А дальше?

– А дальше был Карабах, февраль 1988 года. Если до этого какие-то диссиденты писали: «Карабах – это Армения» (ну написали и написали, их читало в самиздате три с половиной человека), то теперь, на волне демократизации, собралась сессия целого областного Совета народных депутатов. И эти депутаты апеллировали уже не к диссидентской аудитории, а к Верховным Советам обеих республик – Армении и Азербайджана, а также к союзным властям, требуя от них решить вопрос о передаче Карабаха в состав Армянской ССР.

Но ведь в СССР не было проблем с передачей той или иной территории той или иной республике…

– Вы правы, в Советском Союзе много чего куда передавалось, но всегда эти вопросы решались первыми лицами, союзным центром. Да, Иосиф Сталин считал, что территории, например, ряда северокавказских республик после депортации их жителей должны отойти Грузии. И они отходили ей, а потом возвращались обратно. Или Никита Хрущев решил, что Крым должен войти в состав Украины, и решение было принято без всяких разговоров. Но теперь инициатива шла снизу, притом не от диссидентов, а от людей системы. Это было совершенно новым явлением для СССР.

А дальше, и Карабах это подсветил очень сильно, свою роль сыграло то, что партийные структуры двух союзных республик и Нагорно-Карабахской автономной области начали работать не как партийные структуры – в унисон, в общих интересах, а как национальные структуры, враждебные друг другу. Так, первый секретарь Нагорно-Карабахского обкома партии Генрих Погосян выступал отнюдь не с позиций пролетарского интернационализма. А первые секретари ЦК Компартий Азербайджана и Армении (в первом случае – Кямран Багиров, потом Абдул-Рахман Везиров, а потом Аяз Муталибов, во втором – Карен Демирчян, а после Сурен Арутюнян) уже заняли позиции, скажем прямо, по сути, национальных лидеров.

То же самое в 1989 году произойдет в Абхазии на так называемом Лыхненском сходе. Там ведь тоже местный первый секретарь оказался по одну сторону баррикад с «бунтарями», подписантами знаменитого «Письма ста тридцати» – теми, кто в декабре 1977-го представил свои соображения по ситуации в Абхазии ЦК КПСС и VIII сессии Верховного Совета СССР. В те времена авторов обращения называли в партийной печати «клеветниками» и «аполитично мыслящими людьми».

А дальше можно вспомнить историю «похода на Южную Осетию» – это тот же 1989 год, когда Звиад Гамсахурдиа (антисоветчик, осужденный по соответствующей статье) оказался в одном строю с первым секретарем ЦК Компартии Грузии Гиви Гумбаридзе. Диссидент был теперь вместе с партийным лидером, и они вместе занялись обслуживанием национальных интересов – так, как они понимались этими людьми.

И если поначалу все эти выступления камуфлировались лозунгами пролетарского интернационализма и апелляциями к союзному центру, то Гамсахурдиа уже выступал под лозунгами выхода из состава СССР. С его точки зрения, каких-то путей примирения с коммунистами не было.

Как раз тогда начались разговоры об оккупации Грузии в 1921 году…

– И этому способствовали сами коммунисты. Я напомню, что в марте 1990 года Верховный Совет тогда еще Грузинской ССР принял постановление «об оккупации», и Гумбаридзе, генерал КГБ, который должен был бы по своей функции сдерживать Гамсахурдиа, наоборот, стал ему подыгрывать.

Точно так же было и в Прибалтике тоже разговор про оккупацию, уже 1940 года, и то же самое трогательное согласие партийных структур с националистами?

– Безусловно.

 

Кадры решили – всё!

Был ли шанс решить эти проблемы силовым путем с помощью милиции, КГБ, армии?

– Как заставить, когда демократия – высшая ценность перестройки? Конечно, силовыми средствами пытались решить проблемы. И в Казахстане, и в Абхазии, и в Грузии, и в Прибалтике, и в Баку… Другое дело, что силовой ресурс всегда эффективен лишь тогда, когда подкрепляется еще чем-то – позитивными изменениями в социально-экономической ситуации или хотя бы политической волей. А когда этого нет, силовые методы не приносят желаемого результата – скорее наоборот.

Проблема генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Горбачева состояла в том, что у него не было стратегического видения ситуации. Он пытался, как не очень умелый пожарный, тушить то, что загорелось. Вроде бы залил один угол дома, а тут начинает следующий угол гореть – туда побежал. Но понимания общего плана здания, представлений о том, где какая техника безопасности должна применяться, где стоит огнетушитель, где лежит песок, – этого не было. И не только у него.

Ведь в Москве было катастрофическое непонимание того, что происходит в национальных республиках…

– Не то слово! Я читал в свое время материалы пленумов, посвященных событиям в Сумгаите, где в конце февраля 1988 года произошла резня армянского населения. Без слез невозможно читать эти материалы! Вдумайтесь: когда там уже третий день шли погромы, член Политбюро ЦК КПСС Михаил Соломенцев на полном серьезе предлагал ввести в город «интернациональные рабочие дружины, которые спасут ситуацию от хулиганов»! Возникает ощущение полной оторванности от реального положения дел, какой-то беспросветной идеологической зашоренности. Эти люди, которые годами говорили о том, что национальный вопрос у нас решен, что проблем с этим больше нет и не будет, при столкновении с реальными кризисами оказывались абсолютно беспомощны. И интеллектуально, и организационно. Это поразительно: вроде бы опытные аппаратчики! Да и Горбачев был не какой-то там мальчик с улицы…

Он ведь из Ставрополья, а территория Предкавказья никогда не считалась беспроблемной по части межнациональных отношений.

– В том-то и дело. А его ведь продвигали наверх такие опытные люди, как Михаил Суслов и Юрий Андропов, – те, кто прошел сталинскую школу кадрового отбора. Впрочем, как мне кажется, именно сталинский отбор кадров в значительной степени и предопределил последующие проблемы. Люди, которые привыкли не столько думать, сколько выполнять приказы, подчиняться, лишенные самостоятельного горизонта мышления, оказавшись в кризисной ситуации, не смогли с нею совладать.

Горбачев, придя к власти, взял курс на демократизацию…

– Он сделал это, на мой взгляд, без должного понимания и учета многообразия страны, в которой мы жили. Да, я понимаю, сейчас это очень легко говорить. А тогда перед ним стояли крайне непростые задачи – и экономические, и не в лучшем положении страна была на внешней арене, и внутри Союза нарастали кризисные явления.

Но демократизация без учета разных факторов во всей их сложной взаимосвязи привела к тому, что многие восприняли ее как сигнал к возможности обеспечить национальное доминирование, решить национальные проблемы в свою пользу. И Москва не смогла этому ничего противопоставить – ведь была объявлена свобода!

Очень показательно, что многие лозунги тех лет прятались изначально во вполне демократическую (в тогдашнем понимании) и интернациональную обертку. Возьмем Карабах, 1988 год. С какими лозунгами выходили на улицы люди? «Ленин, партия, Горбачев» – были в позитиве, а в негативе кто? Сталин и Лаврентий Берия. Казалось бы, люди выступали за все хорошее против сталинских перегибов. Но что это означало? Ведь карабахская проблема – результат сталинского решения. А значит, лозунги демократизации – это лозунги и против «плохой» сталинской национальной политики. Или взять выступление лидера Абхазии Владислава Ардзинбы на Съезде народных депутатов СССР, когда он говорил о перегибах Сталина. Он о том же самом говорил, фактически – о необходимости отказаться от прежней национальной политики. То есть о пересмотре существовавшего на тот момент статус-кво.

 

Неприятный сюрприз

В какой мере у союзного центра было понимание того, что дело может кончиться распадом СССР?

– Насколько я могу судить, руководство страны не до конца понимало глубину имевшихся межнациональных проблем, не в полной мере представляло их возможные последствия и надеялось, как мне кажется, на определенную инерцию. Многие думали, что СССР все равно никуда не денется.

  Они были уверены, что Союз вечный?

– Да. Полагали, что проблемы носят ситуативный характер, что игра в независимость – это не всерьез. Действительно, какая такая независимость? Мы же все в едином экономическом, культурном, политическом пространстве, все друг с другом крепко связаны.

Причем, что интересно, и многие зарубежные политики и эксперты до конца не верили в то, что Советский Союз вот так возьмет и распадется. Можно вспомнить одного из крупных мыслителей и теоретиков ХХ века Иммануила Валлерстайна, который выражал на этот счет полное непонимание: ну как же это может произойти? Ведь этого, если следовать рациональной логике, не должно быть! Можно вспомнить и скепсис президента США Джорджа Буша – старшего, который, выступая в Киеве в августе 1991 года (за 23 дня до провозглашения Украиной независимости от СССР!), призывал не подменять всевластие коммунистов всевластием националистов. То есть даже представители западного мира – и интеллектуального, и политического – высказывали сомнения в возможности такого сценария. Между тем к 1991 году уже было очевидно, что ситуация критическая.

Однако были политики, которые полагали, что ход событий можно переломить. Затем и создали ГКЧП…

– Мне доводилось общаться с представителями советской элиты разных уровней, которые считали: «вот если бы мы победили в августе 1991-го», «если бы мы пришли к власти», то Союз можно было бы сохранить. Лично у меня ощущение, что все это говорится в отрыве от какой-либо эмпирики, которая тогда была и тем более которая известна теперь.

Какова вина союзного руководства в том, что ситуация приобрела необратимый характер?

– Достаточно велика. Давайте не забывать, что многие действия, которые предпринимала союзная власть, были изначально реактивны. На конфликты, погромы, потоки беженцев в Москве реагировали с опозданием и часто даже не поспевали за событиями, не говоря уж о том, чтобы их опережать. А если и пытались опережать, то скорее добавляли дровишек в костер.

В этом плане можно, например, вспомнить историю с подписанием нового Союзного договора. В условиях стремительного роста националистических настроений запуск идеи о перезаключении договора только повышал требования со стороны республик к нахождению в составе единого государства. Фактически затеянный Горбачевым Новоогаревский процесс сразу же вылился в неприкрытый торг с Москвой по поводу «цены вхождения» в обновленный Союз. К чему это привело, всем известно.

 

Накануне распада

А что же население, ведь его настроения скорее были за Союз… Или нет?

– Трудно сказать. Часто в данном случае ссылаются на решение, принятое на референдуме о сохранении СССР в марте 1991 года. Якобы люди пришли, проголосовали, и большинство высказалось за обновленный Союз. Но надо понимать, что шесть республик СССР из пятнадцати не принимали участия в том референдуме – помимо прибалтийских республик, это Армения, Грузия и Молдавия. Иными словами, к тому времени уже обозначились группы республик, которые были против сохранения Союза и которые не имели ничего против него. К первой группе можно отнести уже названные Молдавию, Грузию и Армению, а также Прибалтику, ко второй – республики Средней Азии и Казахстан. Довольно индифферентно к идее выхода из состава Союза относилась Белоруссия: никаких серьезных сепаратистских поползновений там зафиксировано не было.

Позиция России имела принципиальное значение…

– Российское руководство занимало двойственную позицию. Ведь в это время вовсю уже происходило создание параллельных юрисдикций, и это касалось не только Прибалтики или Молдавии, но и самой России. С принятием 12 июня 1990 года Декларации о государственном суверенитете РСФСР фактически сложились две системы управления, два центра власти в Москве. Обратите внимание: не между Москвой и Тбилиси, Москвой и Ереваном, Москвой и Таллином, а внутри самой России!

Посмотрите, какой разной была реакция со стороны одной Москвы, союзной, и другой, республиканской, на события в Прибалтике в январе 1991 года. Или, например, в Чечне осенью того же года. Сколько жесткой иронии было в оценках Горбачева в общении с Борисом Ельциным тогда: мол, поддерживали Прибалтику, так взгляните, что у вас самих на Северном Кавказе творится… Конечно, в этих условиях говорить, что все это было несерьезно, что все это можно было бы каким-то чудесным образом купировать, «опираясь на волю народа», сохранить СССР в прежнем виде, просто несостоятельно.

Почему?

– Потому что не было в 1991 году этого прежнего вида! Прежний Советский Союз закончился еще, наверно, в 1986–1987 годах, а дальше мы видели нарастающую турбулентность, нарастающие конфликты, в том числе вооруженные, нарастающие сепаратистские настроения. Кстати, к моменту подписания Беловежских соглашений мы уже недосчитались трех республик Прибалтики, признанных независимыми самой же союзной властью и ставших членами ООН!

 

Фактор Украины

Почему Украина одной из последних встала на путь сепаратизма? Ведь Народный рух вышел на первый план только во время республиканских выборов 1990 года, а до этого там все было более или менее тихо…

– Дело, думаю, в том, что в позднесоветский период Украина в идеологическом плане была, может быть, даже более консервативна, чем Москва. К тому же ее элита была лучше, чем элиты других республик, встроена в союзную вертикаль власти. Можно вспомнить феномен первого секретаря ЦК Компартии Украины Владимира Щербицкого – одного из самых приближенных к Брежневу людей. Да и сам Леонид Ильич был выходцем с Украины, имел опыт руководства Днепропетровским и Запорожским обкомами партии. Говорили даже о «днепропетровском клане» в структурах власти брежневского СССР. И до этого, и после в союзном руководстве было немало выходцев с Украины.

Кстати, интересно, что даже на путч августа 1991 года украинская политическая элита отреагировала, так сказать, неоднозначно. Я прекрасно помню выступление тогдашнего председателя Верховного Совета Украины Леонида Кравчука, который сказал: «Мы все этого давно ждали». А чего ждали? Вот как хочешь, так и понимай. Согласитесь, очень осторожная позиция для будущего первого президента «незалежной» Украины.

Наверно, тот факт, что в западных регионах республики активные вооруженные антисоветские очаги были уничтожены только в середине 1950-х годов, а остальная Украина оказалась неплохо интегрирована в общесоюзное пространство, и объясняет то, о чем вы спросили. На мой взгляд, именно с этим связано ее более позднее присоединение к хору бывших братских республик.

Что же касается неформальных организаций и диссидентов, выступавших с националистических позиций, то диссиденты были повсюду и не они определяли погоду. Определять ее националисты стали тогда, когда начали получать поддержку со стороны двух других моторов будущих националистических революций – местной партноменклатуры и формирующегося буржуазного слоя, то есть тех, у кого в руках стали крутиться большие деньги. Когда эти три части слились вместе, получилось то, что получилось. Но вы правы, на Украине это слияние произошло позже, чем в других республиках.

– А чем объяснить это слияние? Свою роль сыграл фактор заграницы, где была мощная антирусская украинская диаспора?

– Не думаю, что какое-то решающее значение имела украинская диаспора. После распада СССР она, конечно, будет играть большую роль – но не до распада. Первый президент Украины Кравчук – он что, какой-то заграничный товарищ? Нет, в недавнем прошлом он – главный партийный идеолог Украины, секретарь ЦК КПУ. Помню, когда я еще писал свою кандидатскую диссертацию, то читал его статьи, посвященные юбилеям Переяславской рады, нерушимому духу дружбы народов России и Украины и тому подобным вещам. Как мне представляется, просто пришло понимание новых реалий, и номенклатура на Украине стала реагировать на это.

– Можно ли говорить, что именно вклад Украины в распад СССР оказался решающим? Я имею в виду всеукраинский референдум, состоявшийся 1 декабря 1991 года. Или все-таки решающую роль сыграла позиция России?

– На мой взгляд, решающей стала позиция России: самая большая республика СССР, которую даже отождествляли с Союзом, повела свою игру, и это очень многое изменило. А что касается Украины, я бы сказал, что ее вклад был прежде всего символический. Ведь она считалась некоей ключевой республикой, существовала даже такая фраза: «Без Украины не будет нового Союзного договора». При этом я думаю, что если бы Москва не раскололась на два «центра силы» (ельцинский и горбачевский), то распад, может быть, произошел бы, но с гораздо меньшими потрясениями и в гораздо более локальном масштабе.

 

Помог бы Горбачеву арест Ельцина?

– С чем вы связываете такую позицию России, если вывести за рамки конфликт Горбачева и Ельцина?

– Я как раз не считаю, что конфликт Горбачева и Ельцина – это единственный драйвер того противостояния. Скорее наоборот. Ведь и Декларация о государственном суверенитете РСФСР, и ратификация Беловежских соглашений получили почти стопроцентную поддержку российских депутатов (всего несколько человек проголосовало против как в том, так и в другом случае).

С моей точки зрения, такая позиция России объясняется двумя моментами. Первый – определенная усталость от имперского перенапряжения. Я не назвал бы Советский Союз в полном смысле империей, но, если все-таки эту метафору – «перенапряжение» – применять, думаю, что люди столкнулись с ростом национализма в республиках и со слабостью центральной власти. И отсюда позиция: а давайте мы тут сами обустроимся! Они неблагодарные, эти республики, ведь мы вкладывались в них, а нам ничего не досталось в результате.

Второй – имели место определенные дискриминационные вещи в отношении России: у нее не было своей компартии (она появилась только в 1990 году), не было своей Академии наук и много чего такого, что было у других союзных республик. Возникло желание это компенсировать.

Так что, с одной стороны, перенапряжение, с другой – стремление заявить о своей субъектности. Ведь люди, голосовавшие за Декларацию о суверенитете России, по-разному видели перспективы этой новой России. Кто-то думал, что она как бы заменит собой весь Советский Союз, кто-то полагал, что, наоборот, оградит себя от окраин, сосредоточится на самой себе. Были и те, кто считал, что в результате обособления России реформы в ней могут быть реализованы быстрее, чем если их проводить по всему Советскому Союзу.

– А фактор лидеров как вы оцениваете – Горбачева и Ельцина?

– Фактор личности всегда играет важную роль. Окажись люди более договороспособными, с меньшими, может быть, личными амбициями, можно было бы ситуацию как-то купировать, ввести в более предсказуемое русло. Но, на мой взгляд, объективные процессы важнее в любом случае.

Как вы считаете, Союз мог бы продолжить существование в усеченном виде, если бы не Беловежские соглашения? Как союз нескольких республик вокруг России или как-то иначе?

– Думаю, такое образование могло бы продолжить свое существование. Казахстан, среднеазиатские республики, даже Белоруссия могли бы остаться в его составе, у них сохранялся интерес к этому. Но даже при этом интересе реальное влияние местных руководителей на процессы в своих республиках было уже гораздо более сильным, чем каких-то там чиновников из Москвы.

Так что вопрос еще и в том, в какой степени это новообразование напоминало бы прежний Советский Союз. Полагаю, что ни в какой. Это была бы довольно рыхлая конфедерация с очень большими аппетитами региональных элит, с крайне сложными процедурами согласования общих вопросов.

– Горбачеву часто ставят в вину то, что он проявил слабость в момент подписания Беловежских соглашений. Мог бы арестовать «деятелей Беловежья» Ельцина, Кравчука и Шушкевича – и СССР сохранился бы. Как вы относитесь к такого рода идеям?

– Я считаю, что это упрощение. Ну давайте пофантазируем, представим себе, что бы произошло. Во-первых, вопрос: как отреагировали бы люди в России, узнав про арест Ельцина? Не стоит забывать, что только недавно был августовский путч и Ельцин проявил себя общепризнанным лидером. Что, все бы просто смирились с его арестом? Уверен, что нет. На тот момент Ельцин пользовался еще достаточной популярностью, еще не пошли рыночные реформы с их неоднозначными последствиями. А Горбачев был политически слаб, его бы не поддержали.

А во-вторых: кто бы исполнял приказ об аресте? Ведь система власти и управления была в значительной степени парализована и в значительной степени приватизирована республиканскими структурами.

Ну и, наконец, я убежден в том, что арест подписантов Беловежских соглашений без какой-либо позитивной программы развития вряд ли что-либо дал. Это была бы чистой воды авантюра.

 

 

 Лента времени

 

1718 декабря 1986 года

Волнения молодежи в Алма-Ате, вызванные директивной сменой руководителя республики.

 

Август 1987 года

Массовые манифестации в Таллине, Риге и Вильнюсе в годовщину подписания советско-германского пакта 1939 года.

 

20 февраля 1988 года

Обращение Совета народных депутатов Нагорно-Карабахской автономной области к союзным властям с просьбой решить вопрос о передаче Карабаха в состав Армянской ССР.

 

2729 февраля 1988 года

Армянский погром в Сумгаите.

 

9 апреля 1989 года

Разгон митинга оппозиции у Дома правительства Грузинской ССР в Тбилиси, гибель 20 человек.

 

26 мая 1989 года

Принятие Верховным Советом Литовской ССР Декларации о государственном суверенитете Литвы.

 

Май-июнь 1989 года

Массовые столкновения между узбеками и турками-месхетинцами в Фергане, гибель более 100 человек.

 

Январь 1990 года

Армянские погромы в Баку и ввод в город войск, приведший к гибели более 100 человек.

 

11 марта 1990 года

Провозглашение независимости Литовской Республики.

 

Май-июнь 1990 года

Массовые столкновения между киргизами и узбеками в Оше, гибель более 1200 человек.

 

12 июня 1990 года

Принятие Первым съездом народных депутатов РСФСР Декларации о государственном суверенитете России.

 

23 августа 1990 года

Принятие Верховным Советом Армянской ССР Декларации о независимости Армении.

 

25 августа 1990 года

Принятие Верховным Советом Абхазской АССР Декларации о государственном суверенитете Абхазии.

 

2 сентября 1990 года

Провозглашение Приднестровской Молдавской ССР в составе Советского Союза.

 

56 января 1991 года

Начало боев между грузинскими и югоосетинскими вооруженными формированиями.

 

13 января 1991 года

Занятие советскими войсками ряда объектов в центре Вильнюса, гибель 16 человек.

 

9 апреля 1991 года

Провозглашение независимости Грузии.

 

24 августа 1991 года

Провозглашение независимости Украины.

 

8 декабря 1991 года

Подписание лидерами России, Украины и Белоруссии Соглашения о создании Содружества Независимых Государств.

 

26 декабря 1991 года

Прекращение существования СССР.

 

Фактор Ельцина

декабря 24, 2020

Возможно, СССР и уцелел бы, несмотря на все неурядицы, – если бы его руководству не объявил войну новый российский лидер

В классическом Советском Союзе карьера снятого с поста номенклатурного работника такого ранга была бы закончена бесповоротно – о его возвращении во власть не могло быть и речи. В перестроечные годы сложившаяся традиция была сломана. Михаил Горбачев потом не раз сожалел, что не отправил Бориса Ельцина на пенсию или послом в какую-нибудь жаркую страну. Однако именно с его санкции, будучи снятым в 1987 году с поста партийного руководителя Москвы, Ельцин не ушел в тень.

Вскоре он возглавил оппозицию Горбачеву. Постепенно вокруг него сплотились противники горбачевского курса, условно названные «демократами». Диапазон их был невероятно широк – от либеральных коммунистов до монархистов, но всех объединяла фигура Ельцина. Правда, до поры. Так, один из лидеров оппозиции откровенничал: «Он нужен нам как таран, чтобы смести систему. Потом мы его уберем».

Но убрать упрямого и харизматичного лидера было не так-то просто: миллионам людей он – в отличие от лукавого и многословного Горбачева – казался воплощением честности, прямоты, заботы о народе. Став из номенклатурщика политиком (быть может, первым в СССР), Ельцин мастерски освоил методы манипулирования массами: лесть, опора на эмоции, а главное – громкие обещания, о выполнении которых можно было пока не думать. Опираясь на широкую народную поддержку, он возглавил Россию. Но тут же стал быстро терять симпатии граждан, когда начал управлять громадной, бурлящей, полуразваленной – в том числе его усилиями – страной.

Проект «Россия» 

Делая быструю карьеру в КПСС, энергичный и честолюбивый Ельцин, без сомнения, стремился к высшим должностям в советской иерархии – однако скандальная отставка фактически закрыла для него этот путь. Желание вернуть утраченные позиции, а заодно и отомстить обидчикам заставило его искать опорный лозунг для борьбы за власть. Вариантов было несколько: экономические реформы, расширение демократии, борьба с привилегиями… Но их уже эксплуатировали Горбачев и его приближенные. Тогда Ельцин с присущим ему чутьем выбрал лозунг, который никто в верхах не решался озвучить, – суверенитет России.

К тому времени крупнейшая советская республика производила 60% валового национального продукта, но имела самый низкий (за исключением Средней Азии) уровень жизни. Вдобавок у нее не было ни своей компартии, ни телевидения, ни Академии наук. На это давно сетовали интеллигенты-«почвенники» и даже некоторые партийные работники, выступавшие за равноправие РСФСР с другими республиками. Ельцин не имел к «почвенникам» никакого отношения, но тезис показался ему удобным. Однажды, придя домой с заседания союзного съезда, он сказал жене: «Надо спасать Россию!» Наина Иосифовна вспоминает: «Я, честно говоря, ничего не поняла и даже испугалась. Какая Россия? Тогда был Советский Союз, и никто в таких категориях еще не мыслил». Но Ельцин для себя уже решил, что СССР становится неуправляемым, сохранить его нельзя и надо как-то консолидировать его ядро, то есть Россию.

Скоро это мнение обрело черты в программе Ельцина на выборах в народные депутаты РСФСР, состоявшихся в марте 1990 года. Там речь шла о том, что Советский Союз должен превратиться в конфедерацию, в которой республики будут иметь максимальную самостоятельность, вплоть до права на отделение. Конечно, это право и так было зафиксировано в Конституции СССР, но никто о нем всерьез не думал. Не думал и Ельцин: в его программе о преобразовании Союза говорилось как о деле далекого будущего, почти утопии. Однако это позволяло выдвинуть альтернативу политике Горбачева, который всячески отстаивал единство СССР. В то время на окраинах страны – прежде всего в Прибалтике и Закавказье – уже развернулось движение за независимость, против диктата «имперского центра». Это вызвало в России встречную волну обиды и оскорбленного национального чувства, которую и оседлал Ельцин. Можно вспомнить, что в тот период его парадоксальным образом поддерживали не только либералы-западники, но и некоторые лидеры русских националистов из общества «Память».

Выступая от лица «обиженных» русских, Ельцин одновременно налаживал контакты с лидерами прибалтийских и других сепаратистов, с которыми у него был общий враг – союзное руководство. Когда перед выборами в 1990 году он решил издать для привлечения избирателей свою первую книгу «Исповедь на заданную тему», все типографии России отказались ее печатать. Книга вышла в Вильнюсе и Риге, где у власти были союзники нового российского лидера. В свою очередь, в январе 1991-го, когда советские войска пошли на силовые действия против сторонников независимости Литвы, Ельцин публично назвал это преступлением и вскоре впервые потребовал отставки Горбачева.

А до этого, сразу после избрания председателем Верховного Совета РСФСР в мае 1990-го, он инициировал принятие Декларации о государственном суверенитете России. Это был первый шаг к выходу из Союза, но то, что при таком сценарии «отвалится» большинство союзных республик, Ельцина не очень пугало. По воспоминаниям его соратников, он надеялся создать новое объединение «славянских республик» и играть в нем главную роль. Конечно, уже без Горбачева.

Каша из лозунгов 

Несмотря на свои разногласия с властью, до середины 1989 года Ельцин оставался идейным коммунистом. Об этом можно судить по его интервью корреспонденту Би-би-си. На вопрос о том, намерен ли он создать новую партию, Ельцин ответил: «Я не давал оснований так думать. Другое дело, что у меня в программе есть целая серия очень революционных мер. Но я не основатель новой политической оппозиции. Не лидер оппозиционной партии».

Перелом в его настроениях произошел, когда на Первом съезде народных депутатов СССР он сблизился с членами Межрегиональной депутатской группы, состоявшей из тех, кого в то время называли «демократами». В короткий срок они «просветили» бывшего партийного функционера, внушив ему мысль, что Россия должна отвергнуть коммунистическую идеологию и стать – «как все цивилизованные страны» – капиталистической страной. Тогда в голове Ельцина, как и повсюду в публичном пространстве Советского Союза, кипела каша из всевозможных, порой взаимоисключающих лозунгов и идей. В своих выступлениях он озвучивал то вполне коммунистические, то либеральные тезисы, призывал то к «демократическому социализму», то к «созданию рыночной экономики» (правда, слово «капитализм» в его речах практически не звучало). До конца своей карьеры Ельцин так и не сформировал внятной политической программы.

Не было у него и программы в области экономики, даже когда он уже стал президентом РСФСР. Это легко объяснить: все экономические рычаги в тот момент еще находились в руках союзного правительства. Когда оно в 1991 году, после провала августовского путча, было распущено, Ельцин и его команда оказались в отчаянном положении. Начались поиски людей, готовых взвалить на себя руководство экономикой. Сперва президент России видел в этой роли автора программы «500 дней» Григория Явлинского, но тот отказался от непосильной ноши. Согласились Егор Гайдар и его коллеги – и сразу же получили посты в «правительстве молодых реформаторов». При этом Ельцин по своей привычке контролировал все их действия. Его тогдашний госсекретарь Геннадий Бурбулис вспоминал: «Он требовал разъяснять ему практически все принципиальные задачи и раскрывать не только общие пути их решения, но и нюансы». Вместе с тем Ельцин, по словам того же Бурбулиса, был очарован министром экономики и финансов России, который устойчиво «ассоциировался с его дедом Аркадием Гайдаром, великим романтиком большевизма».

Анатолий Чубайс (слева) и Егор Гайдар стали главными проводниками непопулярных реформ

Впрочем, «молодые реформаторы» сами не имели конкретной программы преобразований: она вырабатывалась буквально на коленке, с опорой на рекомендации приглашенных западных специалистов. Ельцин предоставил Гайдару и его коллегам свободу действий, но ненадолго: уже в середине 1992-го, на волне кризиса, реформаторов в правительстве и Центробанке потеснили сторонники государственного регулирования. Результаты действий последних оказались не менее плачевны, что Ельцин считал и своим поражением. Ведь именно он, принимая программу реформ, убеждал народ, что «хуже будет в течение примерно полугода», а потом наступит процветание. Возможно, он и правда в это верил, а может, привычно говорил то, что от него хотели услышать.

Лидер распада 

Цепная реакция распада, начатая союзными республиками, летом 1990 года перекинулась на автономии: вслед за Россией они приняли декларации о своем суверенитете. Незадолго до этого президент Советского Союза Горбачев подписал Закон «О разграничении полномочий между Союзом ССР и субъектами федерации», фактически делавший автономные республики независимыми от РСФСР. Это была попытка подорвать позиции российского руководства, на которую Ельцину пришлось ответить реверансами в адрес автономий: мол, берите суверенитет, но только оставайтесь в составе России. Многие автономные республики – бедные и глубоко дотационные – согласились, довольствуясь расширением своих прав. Иначе дело обстояло с такими богатыми регионами, как Татарстан, Башкортостан и Якутия, где уже в 1990-м раздавались требования выхода из состава России.

В тот момент Ельцина это беспокоило гораздо меньше, чем распад СССР. Именно тогда – сначала в Казани, а затем и в Уфе – он бросил знаменитую фразу: «Берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить». И его услышали.

После распада СССР Татарстан всерьез собрался вступать в СНГ как отдельное государство. На следующий год был назначен референдум о независимости республики. Долгое время Ельцин лично или через своих эмиссаров вел переговоры с республиканскими властями, обращаясь к ним то с угрозами, то с обещаниями. В марте 1992-го был принят Федеративный договор о разграничении полномочий между органами власти РФ и органами власти суверенных республик в составе РФ, вроде бы остановивший распад, но Татарстан отказался его подписать. Только в 1994 году ценой серьезных уступок республиканское руководство удалось переубедить.

Еще хуже обстояли дела в Чечне, где власть под флагом борьбы с «партократией» захватили откровенные сепаратисты. Президенту России Ельцину много раз докладывали о серьезности обстановки в регионе, откуда расползались насилие и терроризм. Но он вначале не обращал на это внимания, а после поверил министру обороны Павлу Грачёву, обещавшему усмирить Чечню за месяц. Доверчивость президента, который нередко «очаровывался» кем-то (как Гайдаром), не в первый уже раз подтолкнула его к провальному решению…

Одиночество после победы 

Если еще в 1990-м подавляющее большинство россиян выступали за социальные гарантии, государственное регулирование цен и прочие приметы социализма, то через год с небольшим они так же массово поддержали переход к капитализму из доверия к одному человеку – Борису Ельцину. Понятно, что, когда одобренные им реформы привели к развалу экономики и падению уровня жизни, именно он оказался во всем виноват. Если в 1991-м, когда Ельцин в августе выступал с танка у Белого дома, рейтинг его популярности достигал 60%, то через год он снизился вдвое, а к 1996-му и вовсе рухнул до смехотворных 3%.

В поддержке ему отказали и многие бывшие соратники, чему виной стали и его личные качества. Например, заподозрив кого-либо в нелояльности, он раз и навсегда устранял этого человека из своего ближнего круга. К тому же руководство Верховного Совета Российской Федерации – а это были те, кто оказал Ельцину серьезную поддержку в августе 1991-го, – захотело само распоряжаться обретенной властью, оставив президенту вспомогательную роль. Противостояние президента с Верховным Советом длилось почти год – и все это время власть в стране была парализована, а экономическое положение продолжало ухудшаться. Обе стороны проявляли крайнее упрямство (Ельцину оно было свойственно всегда), что привело ситуацию к кровавой развязке. Ценой расстрела Белого дома в октябре 1993-го власть президента была спасена, а спешно принятая Конституция РФ серьезно расширила ее. Но эффективно распоряжаться этой властью Ельцин уже не мог…

«Я ухожу. Я сделал все, что мог». С этими словами 31 декабря 1999 года Борис Ельцин навсегда покинул Кремль

Во второй половине 1990-х былой кумир россиян превратился в немощного старика, фактически неспособного к управлению государством. Он подолгу болел и бóльшую часть времени проводил в загородной резиденции в Барвихе, где «работал с документами». Конечно, в историю тех лет вписаны не только скандалы и катастрофы, как порой представляют, но и созидательная работа по строительству новой российской государственности. Однако Ельцин уже практически не имел отношения к этой работе. Его эпоха закончилась накануне нового, 2000 года, когда в телеэфире прозвучали знаменитые слова: «Я ухожу. Я сделал все, что мог».

Что почитать? 

Медведев Р.А. Борис Ельцин. Народ и власть в России в конце XX века. Из наблюдений историка. М., 2011

Коткин С. Предотвращенный Армагеддон. Распад Советского Союза, 1970–2000. М., 2018

Фото: ДМИТРИЙ СОКОЛОВ И АНАТОЛИЙ КУЗЯРИН/ТАСС, НИКОЛАЙ МАЛЫШЕВ / ТАСС

События января

декабря 24, 2020

220 лет назад 

На вечные времена? 

Павел I обнародовал манифест о присоединении к России грузинского царства Картли-Кахетия 

В середине XVIII века Грузии как единого государства не существовало – было несколько царств, находившихся в зависимости либо от Османской империи, либо от Персии. Самыми значительными из них считались Карталиния (Картли) и Кахетия, где правили представители династии Багратионов. В 1762 году царь Кахетии Ираклий II унаследовал отцовский трон в Картли и объединил оба царства, территория которых охватывала всю Восточную Грузию. Но и такое государство не могло противостоять персидской агрессии. В конце концов Ираклий принял решение обратиться к Екатерине II с просьбой принять его земли под покровительство Российской империи, и летом 1783 года в Георгиевске был подписан соответствующий трактат. Тогда же началось строительство Военно-Грузинской дороги, связавшей Россию с Грузией через Главный Кавказский хребет.

После смерти Ираклия в 1798 году на престол взошел его сын Георгий XII, для которого наибольшую опасность представляла внутренняя смута – междоусобная борьба местных феодалов, которая могла привести к завоеванию царства Персией или Турцией. Георгий начал переговоры о вхождении своих владений в состав России. В первом же пункте посланной русскому правительству грамоты указывалось, что грузинский царь «усердно желает с потомством своим, духовенством, вельможами и со всем подвластным ему народом однажды навсегда принять подданство Российской империи, обещаясь свято исполнять все то, что исполняют россияне».

Наконец 18 (30) января 1801 года в Санкт-Петербурге император Павел I обнародовал манифест о «присоединении Царства Грузинского на вечные времена под державу нашу». Речь в этом документе шла о Картли-Кахетии, но в течение ближайших десятилетий и остальные грузинские царства вошли в состав Российской империи.

190 лет назад

«К преуспеванию наук» 

Учреждена Демидовская премия – первая регулярная научная награда в России 

Павел Демидов, представитель известнейшего и богатейшего рода уральских горнозаводчиков, был не только успешным промышленником, но и покровителем отечественной науки. Он принял решение ежегодно вносить в Академию наук по 20 тыс. рублей на награды ученым «за лучшие по разным частям сочинения в России» и еще по 5 тыс. «на издание увенчанных Академией рукописных творений». Демидовская премия «для содействия к преуспеванию наук, словесности и промышленности» была учреждена 3 (15) января 1831 года. Она стала первой регулярной и самой почетной научной наградой в России, присуждавшейся, как правило, в день рождения правящего императора. Согласно завещанию Демидова после его смерти деньги на эти цели выделялись Академии еще в течение 25 лет. Всего за 34 года было рассмотрено более 900 работ по истории, филологии, географии, химии, физике, биологии и другим наукам; выделено 55 полных (5 тыс. рублей) и 220 половинных премий. Среди историков, получивших эту награду, – Александр Михайловский-Данилевский, Михаил Погодин, Дмитрий Милютин, Иван Забелин, Дмитрий Толстой. Также лауреатами премии стали мореплаватели и географы Федор Литке и Иван Крузенштерн, филолог Александр Востоков, химик Дмитрий Менделеев, математик Пафнутий Чебышёв, физиолог Иван Сеченов. Николай Пирогов за свои монографии в области медицины получал Демидовскую премию четырежды. Вручение этих почетных наград прервалось после 1865 года, а в 1992-м было решено возродить традицию по инициативе Уральского отделения РАН. Теперь премия выплачивается из средств Научного Демидовского фонда и присуждается не за конкретное сочинение, а за совокупный вклад ученого в науку.

105 лет назад

Путь на Эрзерум 

На Кавказском фронте началось победное наступление русских войск 

В 1915 году под натиском немцев Русская императорская армия долго отступала. В декабре неудачей завершилась и Дарданелльская операция Великобритании и Франции, что подняло боевой дух союзников Германии – турок. Именно в это время командующий Кавказской армией генерал Николай Юденич принял решение перейти в наступление. Эрзерумская операция началась 28 декабря 1915 года (10 января 1916 года). На пути к крепости Эрзерум русским пришлось преодолевать заснеженные горные перевалы и оборону противника. Участник похода полковник Евгений Масловский свидетельствовал: «…все бойцы пехоты и конницы должны были при наступлении нести по два полена дров для обогревания на ночлегах. Кроме того, наступавшие роты должны были иметь с собой толстые доски или жерди для устройства переправ через ручьи, чтобы люди не мочили себе ног и затем не отмораживали их». Через месяц войска Юденича подошли к Эрзеруму и после короткой, но эффективной артиллерийской подготовки взяли его штурмом. «На главной оборонительной линии фортов было захвачено 197 исправных орудий разного калибра, а в центральной ограде крепости – еще 126. В плен попало 235 офицеров и 12 753 нижних чина. <…> Противником было оставлено большое количество боеприпасов, пороха, продовольствия, скота», – пишет об этих событиях историк Олег Айрапетов. Успех операции имел не только военное, но и огромное морально-психологическое значение. Инициатива на Кавказе перешла к русским войскам и оставалась за ними до 1917 года, когда после Февральской революции началось разложение армии, а Юденич был отозван с фронта.

85 лет назад

Железнодорожный спорт 

Образовано добровольное спортивное общество «Локомотив» 

«Локомотив» выходит на свой первый матч в чемпионатах СССР. 1936 год

К середине 1930-х свои спортивные общества в СССР были у военных, Народного комиссариата внутренних дел и даже промкооперации. Наркомат путей сообщения стремился не отставать. 12 января 1936 года было создано добровольное спортивное общество (ДСО) «Локомотив», перед которым нарком Лазарь Каганович поставил амбициозную цель – сформировать команды во всех видах спорта. Возглавил новое ДСО Виктор Рябоконь, в прошлом футбольный арбитр, оказавшийся, по воспоминаниям современников, талантливым и въедливым администратором. Во многом именно благодаря ему уже в 1936-м «Локомотив» ждал знаменательный успех – победа в дебютном для нашего футбола розыгрыше Кубка СССР. Одним из первых среди железнодорожников звание заслуженного мастера спорта получил борец Алексей Катулин, настоящий богатырь – и телом, и душой, в будущем фронтовик. Представители «Локомотива» более 50 раз становились олимпийскими чемпионами. Так, Людмила Белоусова и Олег Протопопов в 1964 году впервые в истории советского фигурного катания выиграли золото на Олимпиаде в Инсбруке, превратив свой вид спорта в высокое искусство. Пятикратным чемпионом мира и олимпийским чемпионом стал хоккеист Виктор Якушев, в течение 25 лет защищавший цвета московского клуба «Локомотив», а позже работавший тренером в детско-юношеской спортивной школе железнодорожников. Выдающийся велосипедист Вячеслав Екимов, воспитанник ленинградского «Локомотива», трижды побеждал на Олимпиадах. Кроме того, за это общество выступал 10-й чемпион мира по шахматам Борис Спасский.

Сегодня «Локомотив» остается среди лидеров российского и мирового спорта. Вспомним Александра Третьякова, впервые в истории нашего скелетона завоевавшего золотую олимпийскую медаль в Сочи. Одним из сильнейших клубов страны по хоккею является ярославский «Локомотив», а по футболу – московский.

30 лет назад

Первый плебисцит 

Жители Крыма проголосовали за восстановление Крымской АССР 

Крымская автономная республика в составе РСФСР появилась еще в 1921 году. Но вскоре после освобождения полуострова от немецко-фашистских захватчиков, в мае-июне 1944-го, крымских татар и представителей ряда других народов депортировали в Сибирь и Среднюю Азию. Их обвинили в сотрудничестве с оккупантами и действиях против Красной армии и партизан. Годом позже указом Президиума Верховного Совета СССР Крымская АССР была преобразована в Крымскую область, которую в 1954-м советское руководство передало в состав Украинской ССР. На волне перестройки идея восстановления статуса автономии получила большую популярность на полуострове. Крымский областной Совет народных депутатов принял решение о проведении соответствующего референдума – и 20 января 1991 года он состоялся. Это был первый плебисцит, проходивший на территории СССР. Вопрос для голосования звучал так: «Вы за воссоздание Крымской автономной советской социалистической республики как субъекта Союза ССР и участника Союзного договора?» Явка составила 81,37% имеющих право голоса – всего 1 441 019 человек. Подавляющее большинство – 93,26% пришедших в тот день на участки – высказалось за воссоздание автономии. Уже в следующем месяце Верховный Совет УССР принял закон о восстановлении Крымской АССР в составе Украины, но при этом положение о Крыме как об участнике Союзного договора реализовано не было. Позднее Крымскую АССР переименовали сначала в Республику Крым, а потом – в Автономную Республику Крым. На референдуме, состоявшемся 16 марта 2014 года, большинство жителей полуострова проголосовали за воссоединение с Россией. С 18 марта того же года Республика Крым, а также город федерального значения Севастополь являются субъектами РФ.

25 лет назад

Дипломатия здравого смысла 

Евгений Примаков назначен министром иностранных дел России 

Борис Ельцин шел на свои вторые президентские выборы с крайне низким рейтингом. Он понимал, что сможет укрепить репутацию среди избирателей только ценой компромиссов. Министр иностранных дел Андрей Козырев к тому времени стал одним из самых непопулярных российских политиков. Оппозиция не уставала язвительно высмеивать его проамериканскую позицию, которая, учитывая расширение НАТО на восток, явно не соответствовала интересам нашей страны.

9 января 1996 года Ельцин наконец решился заменить прозападного Козырева на убежденного государственника Евгения Примакова. И академик-востоковед, который ранее успешно возглавлял Службу внешней разведки, показал себя в области международных отношений как гроссмейстер. Примаков сравнивал свою политику со стратегией знаменитого министра иностранных дел Российской империи Александра Горчакова. Оба они приняли штурвал внешней политики после ряда болезненных поражений и уступок – и начали осторожно отыгрывать потерянное, накапливая силы. Наша страна во второй половине 1990-х годов не обладала достаточным экономическим потенциалом, но новому министру удавалось действовать независимо и эффективно. Его стратегия, основанная на здравом смысле, превратила Россию в одну из держав, обеспечивающих международное равновесие сил. Примаков проводил многовекторную политику. Он вел напряженные переговоры с представителями США, не пренебрегая интересами России, использовал свой огромный авторитет в странах Ближнего Востока, Китае и бывших республиках СССР. Министр находил союзников и в Европе, и в Азии. Во многом именно благодаря его профессионализму мир стал многополярным. За два с половиной года работы во главе МИД Примаков заслужил репутацию самого авторитетного российского политика. После дефолта в августе 1998 года он возглавил правительство России – и, как никто другой, способствовал оздоровлению экономики и социальной политики.

Наследие выдающегося дипломата и управленца актуально и в наше время. Недаром в 2019 году около здания МИД на Смоленской площади в Москве был установлен памятник Евгению Примакову – политику, о котором даже его оппоненты вспоминают с уважением.

Фото: FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA, © ФОТО ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА ЛЕОНИДА БЕРЕСТОВСКОГО, РИА Новости

Бунт на Украине

декабря 24, 2020

Обстоятельства восстания Черниговского полка гораздо менее известны, чем события на Сенатской площади в декабре 1825 года. Однако без него история декабризма будет неполной

Восстание Черниговского полка, разгоревшееся на территории тогдашней Киевской губернии и продолжавшееся с 29 декабря 1825 года по 3 января 1826 года, отчетливо продемонстрировало ряд отличительных особенностей, свойственных декабризму как таковому.

Во-первых, разноголосицу, царившую в рядах дворянских революционеров и мешавшую организационному единству движения, а значит, достижению поставленных им целей. Во-вторых, своеобразное понимание им того, что собой представляет революция и чем она отличается от сановно-гвардейского дворцового переворота, с одной стороны, и «бессмысленного и беспощадного» народного бунта – с другой. И наконец, в-третьих, манеру общения радикально настроенных дворян с народом – в данном случае с солдатами, в которых они видели лишь удобное орудие для осуществления своих планов. Все эти факторы во многом повлияли на характер восстания и его конечный провал.

Романтика революции 

Лидирующее положение руководителя Южного общества, командира Вятского полка полковника Павла Пестеля еще в 1823 году начало оспариваться подполковником Черниговского полка и руководителем одной из управ Южного общества Сергеем Муравьевым-Апостолом. Упрекая Пестеля за чрезмерную осторожность, его оппонент требовал действовать решительнее, не оглядываясь на петербургских заговорщиков. В 1824 и 1825 годах он предлагал во время летнего армейского смотра захватить императора и его братьев, прибывших в расположение войск, а затем, пользуясь возникшей сумятицей, двинуть восставшие полки на Москву и Петербург. Пестелю и другим руководителям Южного общества с большим трудом удалось уговорить своего чересчур горячего соратника повременить.

Чтобы лучше понять суть происходившего тогда на Украине, необходимо ближе познакомиться с чертами характера и идейными взглядами главных действующих лиц. Согласно воспоминаниям современников, Сергей Муравьев-Апостол был человеком чести, личностью мужественной, самоотверженной, яркой, умевшей очаровывать людей. Иными словами, обладал чертами подлинного харизматического лидера. В тайном обществе подполковник не занимался ни «партийным строительством» (то есть поиском новых членов организации, выработкой программ и уставов), ни революционной пропагандой среди солдат, готовящей их к восстанию. Муравьев-Апостол являлся военным лидером, разрабатывающим планы вооруженного выступления. Немаловажно и то, что во времена, о которых идет речь, в России, как и во всей Европе, господствовал романтизм, представлявший собой не только особое художественное направление, но и – что гораздо важнее – умонастроение, определенный стиль поведения и образ жизни молодого русского просвещенного дворянина.

Перед романтиком той поры открывались два пути. Он мог попытаться ощутить себя сверхчеловеком, отвергавшим все и вся, отрицавшим общество, государственные институты, человеческий род в целом, поскольку они не соответствовали его идеалу. Или, напротив, взять за образец поведение античного героя-стоика, жертвующего собой ради счастья сограждан. Нарочито афишируемая деятельность, а то и показательная гибель такого героя должны были, по представлениям романтика, вдохновить людей на борьбу с традиционными порядками, приблизив победу общества справедливости. Оба варианта романтического поведения роднит одно: подлинным историческим деятелем в них предстает только и исключительно сильная личность. С данной точки зрения Сергея Муравьева-Апостола можно назвать образцовым русским романтиком 1820-х годов. Это подтверждает и далеко не случайно брошенная им однажды фраза: «Масса ничто, она будет тем, чего захотят личности, которые всё».

Борьба самолюбий 

Муравьев-Апостол не только ощущал себя избранной и призванной на подвиг личностью, но и имел перед глазами образец того, как подобный герой обязан действовать в критической ситуации. Рафаэль Риего, подполковник испанской армии, в 1820 году поднял свой полк, стоявший в Андалусии, дошел до Мадрида и, опираясь на поддержку части армии, крестьянства и горожан, заставил короля Фердинанда VII восстановить упраздненную им было Конституцию Испании. Муравьев-Апостол верил, что у него тоже хватит мужества и воли, чтобы возглавить столь же победоносную военную революцию в России. Его, как и Риего, боготворили солдаты, и он искренне считал, что за его восставшим батальоном пойдет весь полк, а за полком – и вся армия. Он также не сомневался, что переворот в России, как и в Испании, обойдется без крови, поскольку кто же в силах противиться требованиям просвещенного офицерства, разоренного дворянства, несчастного крепостного крестьянства, задавленных муштрой солдат и обиженных горожан?

Пестель, человек сугубо рациональный, волевой, мужественный, был далек от романтической позы и предпочитал обходиться без романтических масок. План восстания, разработанный руководителем Южного общества, заметно отличался от того, что предлагал один из представителей разветвленного семейства Муравьевых, которое современники подчас называли «муравейником».

Павел Пестель (1793–1826)

Пестель полагал, что восстание на юге страны начнет его Вятский полк, который должен был прежде всего арестовать в Тульчине командование армии. Одновременно поднимаются те части 19-й дивизии, которыми командовали генерал-декабрист Сергей Волконский и другие члены Южного общества. При этом центром восстания, местом, где решалась его судьба, для Пестеля, бесспорно, оставался Петербург. Поэтому он сам сразу же после начала событий на юге собирался отправиться в столицу, чтобы лично контролировать происходящее в самой важной точке.

Однако данному плану не суждено было осуществиться. Сначала внезапная смерть Александра I спутала заговорщикам все карты, а вскоре после нее на Украину с особой миссией прибыл генерал-адъютант Александр Чернышев. Он должен был, опираясь на доносы капитана Аркадия Майбороды и генерала Ивана Витта, арестовать руководителей Южного общества, что и было сделано. В итоге Пестель попал под арест 13 декабря 1825 года – за день до восстания на Сенатской площади.

С этого момента судьба восстания на юге России целиком оказалась в руках Муравьева-Апостола. Ситуация полностью отвечала его давним желаниям: подполковнику предстояло не только возглавить восстание, но и действовать без оглядки на указания руководителей Южного общества и столичных единомышленников.

Бунт вместо восстания 

25 декабря 1825 года, приехав в штаб 3-го пехотного корпуса в Житомире, Сергей Муравьев-Апостол узнал о разгроме восстания декабристов в Петербурге. Именно тогда он принял окончательное решение о самостоятельном выступлении. Однако подполковник моментально столкнулся с проблемами, о которых ранее или не задумывался, или полагал их второстепенными. Прежде всего ему пришлось подсчитывать собственные силы и искать тех, кто мог бы сделаться союзником восставших черниговцев. Он решил, что может для начала опереться на два пехотных (Черниговский и Полтавский) и один гусарский (Ахтырский) полки. Как показали дальнейшие события, его расчеты оказались ошибочными.

Не менее важной стала проблема связи между мятежными ротами, батальонами и полками. Например, Полтавский пехотный полк, на поддержку которого очень рассчитывал Муравьев-Апостол, неожиданно был отправлен на строительные работы в Бобруйск, и связь с ним оказалась затруднена. Связываться же мятежникам предстояло не только с Бобруйском, но и с Киевом (здесь квартировал Курский пехотный полк) и с Любаром (где размещался полк ахтырских гусар).

Абсолютно неразрешимой представлялась проблема финансов, а ведь во время похода, тем более далекого – до Москвы или Петербурга, людей и лошадей надо было чем-то кормить, платить за постой и т. п. Муравьев-Апостол надеялся захватить казну Черниговского полка, а когда этого сделать не удалось (о чем речь впереди), обложил данью полковых поставщиков и других богатых торговцев. Этим он обидел их и насторожил многих окрестных жителей. Наконец, чем ближе становился момент начала восстания, тем было яснее, что подполковник не определился с направлением первого удара. И Киев, и Белая Церковь, и Житомир – все эти направления выглядели по-своему логичными.

Тем временем 25 декабря Черниговский полк благополучно присягнул Николаю I, но вечером, в разгар бала, даваемого командиром полка Густавом Гебелем, прибыли два жандармских офицера с приказом о немедленном аресте Сергея и Матвея Муравьевых-Апостолов. Услышав об этом, их друг и соратник подпоручик Михаил Бестужев-Рюмин бросился разыскивать отсутствующих в Василькове ничего не подозревающих братьев.

А они 27 декабря заехали в Любар, в штаб-квартиру полка ахтырских гусар, которым командовал их кузен и, как они надеялись, соратник Артамон Муравьев. Именно здесь их догнал Бестужев-Рюмин, известивший братьев о приезде жандармов. Матвей Муравьев-Апостол, заявив, что все кончено, предложил поужинать с шампанским и «весело застрелиться». Сергей же рассудил иначе, произнеся: «Если доберусь до батальона, то живым не возьмут». После этого они втроем отправились в Васильков, чтобы поднять Черниговский полк. Связаться с другими частями и подразделениями будущие руководители восстания попросту не успели…

Мятеж же начался совершенно стихийно в ночь на 29 декабря. Муравьевы-Апостолы и Бестужев-Рюмин остановились на ночь в Трилесах. Здесь квартировала 5-я мушкетерская рота Черниговского полка, которой командовал Анастасий Кузьмин. Тот отлучился в Васильков, но, получив записку Сергея Муравьева-Апостола, поспешил в Трилесы, захватив с собой нескольких офицеров-декабристов. Тем временем Муравьевых-Апостолов в этом селении настигли подполковник Гебель с жандармами. Подоспевший Кузьмин со товарищи, увидев происходящее, набросились на командира полка и жандармских офицеров. В результате Гебель получил 14 штыковых ран, но выжил благодаря защите солдат и офицеров, оставшихся верными присяге.

Освобожденные Муравьевы-Апостолы и их спасители 29 декабря перебрались в соседнюю с Трилесами Ковалевку, где заручились поддержкой 2-й гренадерской роты Черниговского полка. 30 декабря они наконец-то добрались до Василькова, где под их начало поступили еще три роты Черниговского полка. Полковую казну Гебель успел надежно спрятать, но в руках руководителей мятежа оказались деньги, отнятые ими у жандармов, приехавших арестовывать Муравьевых-Апостолов. Эти средства они и стали раздавать солдатам, надеясь крепче привязать их к себе. Деньги солдаты брали охотно, но одновременно в их сознании Сергей Муравьев-Апостол из любимого, пусть и строгого, командира начал превращаться во второго Пугачева, а то и просто в атамана разбойничьей шайки. Восстание постепенно превращалось в хорошо знакомый России неуправляемый народный бунт…

Восстание Черниговского полка 29 декабря 1825 года – 3 января 1826 года

Антимонархический молебен 

Кульминацией мятежа Черниговского полка исследователи считают молебен, состоявшийся на главной площади Василькова 31 декабря 1825 года. Именно тогда полковой священник прочел «Православный катехизис», сочиненный Сергеем Муравьевым-Апостолом и Бестужевым-Рюминым. С точки зрения авторов «Катехизиса», с помощью религиозных текстов было легче всего внушить солдатам «ненависть к правительству» и разрушить свойственный им наивный монархизм.

Однако своей цели «Катехизис» не достиг, так как большинство солдат текста, читаемого священником, попросту не расслышали. Они уяснили только одно: их офицерами объявлена полная и долгожданная воля, понимаемая рядовыми исключительно как возможность безнаказанно «шалить» в окрестных селениях. Видя, что «Катехизис» свою задачу не выполнил, офицеры вернулись к попыткам убедить подчиненных в необходимости соблюдать верность присяге Константину Павловичу, а то и просто обманывали солдат, утверждая, что к восставшим спешат на помощь 8-я дивизия, гусарские полки и т. п.

Фрагмент обелиска на месте казни декабристов в Санкт-Петербурге

Тогда же Сергей Муравьев-Апостол отправил в Киев прапорщика Александра Мозалевского, чтобы тот передал офицерам стоявшего там Курского полка, что черниговцы будут ожидать их в Борисове. Помощи от киевлян они не дождались, как и поддержки ахтырских гусар. Артамон Муравьев не сдержал слова и оставил свой полк в казармах. Более того, пообещав Сергею Муравьеву-Апостолу доставить его записку членам близкого декабристам «Общества соединенных славян», он не выполнил и этого, о чем позже с гордостью сообщил следователям (это, правда, не помогло – его, как и остальных, приговорили к пожизненным каторжным работам).

Достаточно быстро воинская дисциплина, прежде державшая солдат-черниговцев в повиновении, рухнула, и стихия бунта взяла свое. Особенно это стало заметно после того, как к восставшим отказались присоединиться 1-я гренадерская и 1-я мушкетерская роты Черниговского полка. Остальные солдаты восприняли этот отказ как сигнал к тому, что теперь им можно все. Постепенно именно нижние чины сделались, как им и положено, главными действующими лицами бунта, а офицерам досталась незавидная роль сторонних наблюдателей.

Печальный финал 

2 января 1826 года офицеры-черниговцы кое-как вывели солдат из села Мотовиловка, где последние потребовали остановиться для празднования Нового года. К тому времени в полку началось повальное пьянство, заметно участились случаи грабежей и дезертирства. Из-за отсутствия сведений от Мозалевского движение к Киеву потеряло всякий смысл, и последней надеждой восставших сделался 17-й егерский полк, квартировавший в Белой Церкви. Как оказалось, он к тому времени был уже удален властями из города, а его место занял один из отрядов, сформированных командующим третьим корпусом генералом Логгином Ротом для борьбы с бунтовщиками.

На следующий день между деревнями Устимовка и Королевка бунтующие черниговцы встретились с отрядом правительственных войск под командованием генерал-майора Федора Гейсмара. Перед решающим столкновением Сергей Муравьев-Апостол отдал команду не стрелять в противника. По мнению исследователей, подполковник-декабрист таким радикальным образом постарался покончить с ненавистным ему бунтом, с которым не смог совладать другими средствами. Вскоре пушечный залп картечью остановил бунтовщиков и заставил их сдаться. На этом все и закончилось. Залпом были убиты поручик-декабрист Михаил Щепилло и шестеро солдат. Чуть позже покончили жизнь самоубийством Анастасий Кузьмин и младший брат Матвея и Сергея Муравьевых-Апостолов Ипполит. Жертвами бунта стали солдаты-черниговцы, запоротые до смерти по приговору военного суда или сосланные в Сибирь. Их офицеры также были отправлены на каторгу или разжалованы в солдаты.

Легко раненный картечью Сергей Муравьев-Апостол попытался сесть на коня, но солдат, решивший, что подполковник хочет бежать, ударил животное штыком, приговаривая: «Вы нам наварили каши, кушайте с нами!» Руководителя восстания Черниговского полка сдали правительственным войскам рядовые-черниговцы. 11 июля 1826 года, после шестимесячного заключения в Петропавловской крепости, Муравьев-Апостол, Бестужев-Рюмин и Пестель вместе с двумя собратьями из Северного общества – Петром Каховским и Кондратием Рылеевым – будут осуждены «вне разрядов» и приговорены к четвертованию, замененному повешением. Спустя два дня приговор будет приведен в исполнение на кронверке Петропавловской крепости.

Фото: ВОССТАНИЕ ЧЕРНИГОВСКОГО ПЕХОТНОГО ПОЛКА. ХУД. П. А. ИГНАТЬЕВ. 1985 ГОД. ЗАБАЙКАЛЬСКИЙ КРАЕВОЙ КРАЕВЕДЧЕСКИЙ МУЗЕЙ ИМЕНИ А.К. КУЗНЕЦОВА, ХУДОЖНИК ЮРИЙ РЕУКА

Прокурор России

декабря 24, 2020

Величайший сатирик, «русский Свифт», как называли его современники. Писатель Михаил Салтыков-Щедрин повлиял на умы нескольких поколений, быть может, как никто другой

«Салтык» в переводе со старославянского означает «образец». Михаил Салтыков появился на свет 195 лет назад, в январе 1826-го, в родовом имении отца – в селе Спас-Угол, что в Тверской губернии. Там его и крестили в Преображенском храме. Род Салтыковых известен с XIII столетия. В век Просвещения старобоярская фамилия сохранила свое влияние при дворе. Дед писателя – Василий Богданович – служил в лейб-гвардии Семеновском полку, участвовал в дворцовом перевороте, за что получил щедрые награды от новой императрицы – Екатерины II.

Следы от розог 

Мать писателя – урожденная Ольга Забелина – происходила из именитого купеческого рода. В 1812 году ее отец, немало пожертвовавший на московское ополчение, получил потомственное дворянство. Семья будущего сатирика была состоятельной: Салтыковы владели примерно тремя тысячами крепостных душ.

Воспитывали Михаила кормилицы да гувернеры, родительской заботы он не знал. Слишком суровые нравы царили в их усадьбе. Создается впечатление, что мать в детские годы вспоминала о нем, только чтобы выпороть за какую-нибудь провинность. «А знаете, с какого момента началась моя память? Помню, что меня секут, кто именно, не помню; но секут как следует, розгою… Было мне тогда, должно быть, года два, не больше», – говорил писатель. Наверное, так и воспитываются сатирики – уязвленные, с горьким юмором. Эти розги он не забывал никогда, их свист можно расслышать во многих его книгах.

Первым учителем мальчика был крепостной Павел Соколов – талантливый живописец и, судя по всему, способный педагог. Потому что в 10 лет, когда Салтыков оставил ненавистный Спас-Угол и поступил в Московский дворянский институт, он сразу вошел в число лучших учеников. А через два года его на казенный счет приняли в Царскосельский лицей.

В 1838 году Салтыков – воспитанник знаменитого учебного заведения, еще хранившего пушкинские традиции. Его приятелем стал учившийся на несколько курсов старше Михаил Петрашевский – вольнодумец, знаток французской философии. Сам Салтыков, вырвавшись на свободу из сурового родительского дома, как и положено лицеисту, усердно писал стихи. В 1841 году состоялся его печатный дебют – вышло стихотворение «Лира», посвященное Пушкину. Позже сатирик называл эти строки «очень глупыми»:

На русском Парнасе есть лира; 

Струнами ей – солнца лучи, 

Их звукам внимает полмира: 

Пред ними сам гром замолчи! 

Но тогда ему было 15 лет, Салтыков считался первым поэтом курса, и друзья даже короновали его как «преемника Пушкина».

Учился будущий сатирик гораздо лучше своего великого предшественника и сразу после окончания лицея мог получить чин титулярного советника, что было бы неплохим началом карьеры. Но сказалось «неподобающее» поведение в годы учебы: сочинение вольнодумных куплетов, язвительные шутки, а также раннее пристрастие к курению. Из лицея Салтыкова выпустили со скромным чином коллежского секретаря. Возможно, эта обида и превратила поэта в прозаика. Приступив к службе, он начал сочинять повести в духе свободолюбивой Жорж Санд. За первые же опусы сатирического характера его сослали в Вятку – на штатную должность при губернском правлении.

Свою будущую супругу Лизу Болтину, дочь вятского вице-губернатора, он впервые встретил, когда ей было только 12 лет. Салтыков бывал в доме ее отца, а когда девушке исполнилось 16, сделал ей предложение. Они поженились. И хотя властная мать писателя не одобряла этот брак и даже лишила сына материальной поддержки, сатирик полюбил свою Лизу однажды – и навсегда. Во многом она была антиподом Салтыкова – простодушная, беззлобная, равнодушная к общественной жизни, больше всего на свете любившая изюм и конфеты. Но, наверное, именно в такой супруге нуждался этот желчный человек. Она как будто врачевала следы от розог на его спине.

Критический реалист 

Когда ему дали понять, что чиновнику не стоит публиковать фельетоны и повести, он стал печататься под псевдонимом «отставной надворный советник Н. Щедрин». По одной из версий, эту фамилию подсказала ему жена: «Ведь ты так щедр на всякие сарказмы в своих рассказах!» Впрочем, не менее вероятно и другое предположение: Салтыкову в Вятке довелось допрашивать некоего купца Щедрина, который был замешан в уголовном деле с участием раскольников. Писателю понравилась звонкая фамилия, и он взял ее на вооружение. Честолюбие не позволило ему полностью спрятаться за псевдонимом. На обложке его «Губернских очерков» значилось: «Из записок отставного надворного советника Щедрина. Собрал и издал М.Е. Салтыков».

Органчик-Брудастый и письмоводитель в кабинете. Иллюстрация к роману Михаила Салтыкова-Щедрина «История одного города». Худ. Кукрыниксы. 1939 год

Несмотря на знатность и чины, Салтыков никогда не был по-настоящему богат. И литературой занимался не только по зову сердца, но и ради гонорара. Он стал первым сатириком страны, его публикаций ждали тысячи читателей – в основном молодежь, ценившая дерзкий щедринский сарказм. Своими злейшими врагами сатирик считал тех, о ком писал: «Взамен совести выросло у них во рту по два языка, и оба лгут». Советское школьное литературоведение почти всю русскую прозу XIX века относило к «критическому реализму». Салтыков-Щедрин, как никто другой, соответствовал этому термину. Конечно, он не всегда оставался строгим реалистом, но критический настрой сохранял неизменно.

Монументальная карамзинская «История государства Российского» напрашивалась на пародию. Это чувствовал еще Пушкин, оставивший незаконченную повесть «История села Горюхина», которую опубликовали в «Современнике» вскоре после гибели автора. Салтыков поразился: оказывается, по карамзинской канве можно вышивать в шаловливом, но мрачном духе. Роман рождался тяжело: «У меня начинают складываться «Очерки города Брюхова»… Надобно, чтобы и в самой пошлости было что-нибудь человеческое, а тут, кроме навоза, ничего нет». Он вступил в бой с историками, которые, по мнению Салтыкова, романтизировали прошлое. В окончательном варианте город Брюхов превратился в Глупов, в котором «были губернаторы добрые, были и злецы; только глупых не было – потому что начальники!». И трудно не отождествлять их с русскими императорами. Таким был первый роман Щедрина – «История одного города».

Памятник Михаилу Салтыкову-Щедрину в селе Спас-Угол Талдомского района Московской области

Беспросветная Россия 

«Санкт-Петербургские ведомости» откликнулись на книгу доброжелательно: «Эта юмористическая «история», пожалуй, даст больше материалов для уразумения некоторых сторон нашей истории, чем иные труды присяжных историков». Но Алексей Суворин – критик консервативного направления – разглядел в щедринской фантасмагории разрушительный заряд: «Ни история, ни настоящее вовсе не говорят нам ничего похожего на те картины, которые нарисовал г. Салтыков». Суворин не сомневался, что сатирик намеренно сгущает краски и показывает Россию «смердящей», чтобы никому не жаль было разрушить этот «город Глупов». Эта тенденция проявилась, конечно, не только в «Истории одного города».

Елизавета Болтина

Россия в восприятии Щедрина подчас – без преувеличений – страшна. Как страшен один из его ключевых героев – Порфирий Головлев, известный под тремя прозвищами: Иудушка, кровопивушка и откровенный мальчик. Прототипом этого чудовища являлся старший брат писателя – Дмитрий. Щедрин считал его лицемером и сутягой: «Одною рукою Богу молится, другою делает всякие кляузы». Мрачна была и душа сатирика, сводившего счеты с родным братом в беспросветном, но по-своему притягательном романе «Господа Головлевы».

Чуть светлее и философичнее щедринских романов его сказки. Их он создавал, конечно, для взрослой аудитории. Щедрин был мастером фантастических аллегорий, многие из которых стали крылатыми, вошли в нашу речь. Достаточно вспомнить «премудрого пискаря», который всего страшится, не покидает своей глубокой норы, и только снится несчастному, что он выиграл 200 тысяч и сам глотает щук!

Наиболее скандальной оказалась сказка «Медведь на воеводстве», в которой воинственные Топтыгины делают карьеру и даже – грозясь большими делами – Чижика съедают, но в итоге получают рогатиной от мужика. А самая сокровенная, исповедальная сказка Щедрина – «Пропала совесть». Людям стало легче жить и суетиться без этого «беспокойного органа» – как будто просто перестала играть какая-то дудка в оркестре. Но изгнанная совесть в конце концов поселилась в чистом сердце русского ребенка: «Растет маленькое дитя, а вместе с ним растет в нем и совесть. <…> И исчезнут тогда все неправды, коварства и насилия, потому что совесть будет не робкая и захочет распоряжаться всем сама». О таком мире мечтал сатирик.

Чиновник и бунтарь 

22 года он оставался чиновником – сначала малозаметным, потом – солидным. Но почти всегда чувствовал себя во враждебном окружении и не сомневался, что Россией управляют мздоимцы. Он видел вокруг самых ненавистных героев своих произведений, которые публиковались в лучшем столичном журнале – «Современнике».

На его карьере сказались веяния эпохи царя-освободителя. В 1858 году Салтыкова назначили рязанским вице-губернатором. Потом он повицегубернаторствовал и в Твери. Не скрывал своих радикальных взглядов: например, был противником сословных привилегий. С такими воззрениями проводить в жизнь крестьянскую реформу 1861 года было вряд ли возможно, и Салтыкова перевели в Пензу на должность управляющего казенной палатой. Император Александр II доверял ему инспекцию финансов губернии, но ограничивал политическое влияние «бунтаря». Управляя казенной палатой, Салтыков, бывало, считался в губернии самым грозным человеком. В России во второй половине XIX века стратегию правительства традиционно определял министр финансов, а в губернии все проекты зависели от столоначальника из казенной палаты, державшего под контролем бюджет. Но служить сатирику надоело, он надеялся больше времени уделять литературе.

Его мечта сбылась только в 1868 году: Салтыков оставил службу и наконец полностью ушел в журналистику – в «Отечественные записки». Создал этот журнал Николай Некрасов – поэт и редактор, с которым связаны почти все литературные успехи Щедрина. Они слаженно трудились, а когда соратник заболел, сатирик взвалил на свои плечи журнальные тяготы. Увы, в последние годы он и на Некрасова смотрел мизантропически: его раздражало сказочное богатство поэта, который, как назло, оказался еще и удачливым картежником. «Четырех докторов при себе имеет, а пятый – Боткин – наблюдает. Собирается выписать Бильрота из Вены… А вот у меня жена заболела – я два дня бился, не мог направить медицинскую помощь как следует – всем некогда. А я ведь не совсем же неимущий, а только менее имущий».

Некрасов вскоре умер. Шесть лет Салтыков тянул редакторскую лямку, сражаясь с цензурой. Собственные щедринские «сарказмы», как ни странно, крайне редко подвергались запретам: у сатирика имелись почитатели и среди крупных сановников, приближенных к царю-реформатору. Они видели в нем полезного «прокурора России», беспощадно указывающего на недостатки, которых в империи хватало. Но при Салтыкове журнал стал острее, злее, а среди сотрудников «Отечественных записок» появились народники, посетители подпольных кружков, потрясатели основ – Сергей Кривенко, Николай Михайловский. Именно они пустили сказки Щедрина в нелегальную печать и навлекли на издание гнев властей. Весной 1884 года по личному распоряжению начальника Главного управления по делам печати Евгения Феоктистова, в недавнем прошлом – сотрудника журнала, «Записки» закрыли. Один из героев Щедрина «однажды утром, проснувшись, совершенно явственно ощутил, что его нет». Он сам почувствовал нечто подобное, когда «Отечественные записки» попали под запрет. Лишившись журнальной трибуны, писатель, кажется, вовсе разучился улыбаться. И книги его стали еще горше.

«Бог весть, что ждет за гробом нас» 

На старости лет маститый сатирик страдал от ревматизма и постоянных простуд, ездил за границу лечиться. «Да, тяжело нам с жизнью расставаться… Бог весть, что ждет за гробом нас», – писал Салтыков еще в годы лицейской юности. Эти строки он нередко вспоминал к 60 годам, когда совсем согнулся, до срока состарился. В своей поздней автобиографии Щедрин писал: «В последнее время… ожидаю смерти». Приятелям говорил: «Я очень занят – умираю». Так продолжалось несколько лет. «Недуг впился в меня всеми когтями», – сетовал ослабевший властитель дум. Но болезнь не помешала ему создать «Пошехонскую старину» – повествование о собственном детстве, о родительских крепостных нравах. Нет, это не мемуары, он по-прежнему показывал жизнь через кривое зеркало сатиры. И ненавидел сильнее, чем любил.

Незадолго до смерти жена уговорила его исповедоваться и приобщиться Святых Тайн. Писатель скептически относился к церкви, но спорить не стал. Сам отец Иоанн Кронштадтский прибыл к ним на Литейный. Но там, в квартире Салтыковых, встретился с доктором Сергеем Боткиным, который осматривал больного. Сатирик испугался, что теперь всей прогрессивной общественности станет известно, что он напоследок «спасовал» перед церковью. Извиняющимся тоном он объяснял доктору: «Это жена, это не ко мне. Женщина – что поделаешь…» Но все-таки, судя по воспоминаниям его сына Константина, исповедовался.

Похоронили Михаила Евграфовича на Волковом кладбище, рядом с другим отчаянным западником и властителем дум – Иваном Тургеневым. За гробом его шла огромная толпа – журналисты, студенты, вольнодумцы, которых в Петербурге было немало. К писателям тогда относились как к пророкам, а книги «русского Свифта» сформировали тысячи либералов и социалистов, включая будущих участников русской революции. Салтыков всю жизнь был острозлободневным автором. Не уставал откликаться на сиюминутные темы. К вечному пробивался через бренное – через политику.

Щедрин довел до совершенства эзопов язык, который еще не раз пригодится писателям. Более желчного автора русская литература не знала. Неудивительно, что одни ему поклонялись, другие – проклинали. Для физиолога Ивана Сеченова он – «диагност наших общественных зол и недугов», для мыслителя Василия Розанова – «матерый волк», который «напился русской крови и сытым отвалился в могилу». Что ж, можно и так. По крайней мере, сам Щедрин со своими оппонентами не церемонился.

Что почитать? 

Турков А.М. Ваш суровый друг. М., 1988

Макашин С.А. Салтыков-Щедрин. Последние годы. М., 1989

Тюнькин К.И. М.Е. Салтыков-Щедрин в жизни и творчестве. М., 2001

Фото: FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA, MAKSIMUS1354/MAGISTRAL.SU

На службе демократии

декабря 24, 2020

Если справедливо утверждение о том, что одной из опор американской политической системы является Конституция США, то столь же справедливо мнение, что не менее важной ее несущей конструкцией является пропаганда

В далеком 1928 году, когда само слово «пропаганда» еще не вызывало кривую усмешку на лицах, 37-летний американец Эдвард Бернейс издал одноименную книгу, главная мысль которой состояла в том, что, только управляя сознанием широких масс, меньшинство – то есть правящая элита демократической Америки – сможет рассчитывать на успех. Бернейс весьма прямолинейно описал механизмы управления общественным мнением, открыто дав понять, что именно манипуляция является основой современной западной демократии.

Идеи «Пропаганды» прочно легли в основание механизмов американской политической системы. И не только американской: со временем книжка Бернейса стала настольной в самых высоких кабинетах Старого Света – от Лондона до Берлина. Вопреки желанию автора, на изложенных в ней идеях базировались в том числе и геббельсовские методы оболванивания масс, да так, что спустя годы сам Бернейс стал называть свое ноу-хау более нейтральным термином «пиар» – public relations, «связи с общественностью».

Впрочем, сам термин public relations был придуман задолго до Бернейса – его создателем считают третьего президента США Томаса Джефферсона. Но именно Бернейс открыл незыблемые до сих пор пиаровские технологии. В том числе и для решения политических задач.

Племянник чародея 

Рассказ об Эдварде Бернейсе (1891–1995) всегда начинают с его знаменитого родственника Зигмунда Фрейда. Отец пиара был племянником «венского чародея» сразу по двум линиям: его мать Анна была сестрой Фрейда, а тетка Марта – женой. Но в детстве он так и не познакомился с дядей, поскольку, не достигнув возраста двух лет, был увезен отцом в Америку. Эли Бернейс поступил весьма дальновидно: его дочки, отказавшиеся ехать, позже сгинули в нацистском концлагере.

На новой родине Эли быстро разбогател, торгуя зерном и другим продовольствием, из-за чего и отправил наследника в Корнеллский университет учиться сельскому хозяйству. Тот продержался три года, а потом сбежал обратно в Нью-Йорк, за что был лишен отцом содержания и вынужден сам зарабатывать на жизнь. В те годы экономика США бурно росла и компании старались обогнать друг друга при помощи рекламы. Всем требовались рекламные агенты, одним из которых стал юный Эдди Бернейс. Уже тогда он стремился подвести под все, чем занимался, научную основу – для чего съездил в Вену и познакомился наконец с дядей Зигмундом, чьи идеи уже завоевывали мир. Его глубоко впечатлила мысль о том, что поступки людей определяются их подсознанием, но если Фрейд стремился вытащить эти подсознательные корни наружу, то Бернейс – скрыть и использовать для извлечения выгоды.

Президентские выборы 1932 года – первые из четырех, которые выиграл Франклин Делано Рузвельт

Воплотить свои идеи на практике он смог в 1913 году, когда его приятель Ричард Беннет решил поставить на Бродвее пьесу «Испорченные товары», где речь шла о проститутках. В пуританской Америке тех лет ее запросто могли запретить, и Беннет попросил Бернейса помочь. Тот нашел нестандартный ход – не стал расхваливать художественные достоинства пьесы, а назвал ее орудием борьбы с проституцией и прочими пороками. Это утверждение, которому публика резонно могла не поверить, подкрепила сочиненная Эдди от имени несуществующего «Фонда по борьбе с венерическими заболеваниями» статья с похвалами в адрес пьесы. Скоро на нее ломились толпы, и ни о каком запрете речи уже не было.

После этого у Бернейса появились первые заказчики. Как раз в то время акулы американского бизнеса под напором общественного мнения стали улучшать свой изрядно подпорченный скандалами имидж. Первыми были Рокфеллеры, нанявшие для этого конкурента Бернейса Айви Ли. Он мастерски морочил публику, подсовывая ей ложь в виде искажающих факты «пресс-релизов», и при этом на каждом шагу уверял, что говорит правду. У Бернейса такого противоречия не было: используя технологию «спина», то есть выворачивания любого факта наизнанку, он просто делал правду неотличимой от лжи.

Эдвард Бернейс (1891–1995) 

Сделав своим ремеслом те самые «связи с общественностью», Бернейс в 1915 году открыл собственную фирму, где работало пять человек. Секретаршей была Дорис Флейшман, активная сторонница женского равноправия, в нелюбви к которому она подозревала шефа. Он, однако, запутал и ее – скоро они стали жить вместе, хотя поженились только шесть лет спустя. Из свадьбы Бернейс привычно сделал пиар-акцию: они с невестой первыми поселились в одном номере отеля «Уолдорф-Астория» под разными фамилиями, о чем сообщили все газеты, а отель отвалил новобрачным неплохой куш за рекламу.

Всё на продажу 

Бернейс не искал в карьере легких путей – узнав о первом заказе его фирмы, знакомые крутили пальцем у виска. В 1916 году он взялся провести в США рекламную кампанию Русских сезонов Сергея Дягилева. В Европе они уже были знамениты, но Америка балета не знала и не понимала, считая «забавой для извращенцев». С первым препятствием Эдди столкнулся, когда журналы отказались печатать на обложке фото балерин с голыми ногами. Он тут же нашел выход – обрезал фото до пояса, а заодно стал по своей привычке публиковать повсюду статьи о пользе балета для здоровья и красоты. В итоге русский балет встретили в Нью-Йорке овациями, а американские богачи начали массово записывать дочек в балетные классы.

В том же 1916 году не слишком еще известный пиарщик оказался членом правительственного Комитета по общественной информации. В этом качестве он в поте лица убеждал жителей США и всего мира, что американские войска несут в Европу демократию и процветание. Позже в благодарность президент Вудро Вильсон взял Бернейса с собой на Парижскую мирную конференцию.

В 1923 году Бернейс выпустил свою первую (из двух десятков) книгу «Кристаллизуя общественное мнение». Там, как и в вышедшей пятью годами позже «Пропаганде», изложены его принципы, главным из которых называется… защита демократии. Ее важной составляющей, по мнению Бернейса, является «сознательное и умелое манипулирование упорядоченными привычками и вкусами масс… Приводит в движение этот невидимый общественный механизм невидимое правительство, которое является истинной правящей силой в нашей стране». Это было малоприятным откровением для американцев, считавших, что они сами выбирают свое будущее. Бернейс открыл им глаза: «Теоретически каждый гражданин самостоятельно принимает решения по общественным и личным вопросам. На практике… мы согласились на то, чтобы невидимое правительство фильтровало информацию… сократив наше поле выбора до разумных пределов».

Наработки в области политической пропаганды Бернейс применял в бизнесе, и, наоборот, идеи по продвижению товаров и услуг ложились в основу его методов управления политическими процессами.

Очередным его успехом стало навязывание американцам яичницы с беконом как лучшего завтрака. По заказу мясных фабрикантов он стал регулярно публиковать статьи известных (и неизвестных) врачей, убеждающих, что плотный завтрак гораздо полезнее легкого, к которому привыкли американцы. Рядом красовались фото знаменитостей, уплетающих ту самую яичницу. Несколько месяцев такой обработки уложили скептиков на лопатки, и Бернейс перешел к следующему заказу: компания «Юнайтед фрут» наняла его, чтобы увеличить продажи бананов. Он тут же откопал и поднял на щит самозваного «диетолога», уверявшего, что бананы выводят из организма глютен – белок, нарушающий пищеварение. Вскоре специалисты это опровергли, но было поздно: родители уже закармливали детей бананами.

Слуга корпораций 

На волне успеха популярность Бернейса в кругу коллег росла: теперь крестный отец пиара брал за час консультирования 300 долларов (позже эта сумма выросла до 1000). Венцом его карьеры стала рекламная кампания табачной корпорации «Лаки страйк», пожелавшей заставить курить американских женщин, которые прежде воздерживались от этой вредной привычки. По его заказу врачи рассказывали, что курение улучшает пищеварение, а певцы – что оно благотворно влияет на голос. Пригодились и феминистки, подруги жены: с их помощью Бернейс представил сигареты символом не порочности, как считали раньше, а женской независимости и свободомыслия. В рамках кампании он устроил и первый флешмоб: на традиционный пасхальный парад на Парк-авеню феминистки вышли с «факелами свободы» в виде зажженных сигарет «Лаки страйк». В результате женщины стали курить втрое больше, а корпорация получила громадный доход.

Труппа Сергея Дягилева на гастролях в Нью-Йорке. 1916 год

При этом сам Бернейс не курил и считал никотин ядом. Позже он утверждал, что никогда не согласился бы проводить эту кампанию, если бы знал, как вредны сигареты для женского здоровья. На самом деле, конечно, знал – как и его ученики, которые в те же годы оправдывали отравление почвы ядохимикатами, добавление свинца в бензин или бесконтрольное использование рентгеновских аппаратов. К их услугам была информация о вреде всего этого для здоровья, но они скрывали ее в интересах прибыли. Бернейс делал это лучше всех, за что заслуженно получал высокие гонорары и почет. Сразу после «Лаки страйк» его наняла корпорация «Дженерал электрик», которую справедливо ругали за монополизм и вздорожание электроэнергии. Чтобы улучшить ее имидж, Бернейс организовал «золотой юбилей света» – грандиозный праздник в честь основателя компании Томаса Алвы Эдисона. Правда, тот давно отошел от дел и увлекся спиритизмом, но его приветствие записали на магнитофон и проиграли по всем радиоканалам. Ставка на знаменитостей вновь доказала свою действенность.

Апофеозом празднования стал грандиозный прием в Вашингтоне, где Бернейс сидел рядом с президентом Гербертом Гувером. Всего через три дня, 24 октября 1929 года, рухнул фондовый рынок, и Америка погрузилась в пучину Великой депрессии. Однако гуру пиара и тут оказался кстати: тот же Гувер перед выборами попытался с его помощью поддержать свой упавший престиж. Бернейс, любивший трудные задачи, выложился по полной – снова были заказные статьи «экспертов», фальшивые опросы и прочие технологии, бывшие тогда в новинку. Но Гувер все равно проиграл Франклину Рузвельту, рядом с которым Бернейсу места не нашлось. В раздражении он объявил, что политикой больше не занимается, поскольку пиаровские технологии в ней не действуют. И опять солгал: он еще не раз выполнял политические заказы Белого дома. Например, в годы холодной войны разжигал страх американцев перед коммунизмом, играя, как обычно, на эмоциях. Кстати, одним из его клиентов в те годы была компания по производству компактных бункеров, якобы защищающих от ядерного удара…

  

Реклама бекона и бананов

В своей книге «Инженерия согласия», вышедшей в 1955 году, он ввел в обиход слово «имидж» для обозначения искусственно созданной репутации. Он дожил до времени, когда пиар распространился по всему миру, когда без него не начиналось ни одно хорошее или – что гораздо чаще – плохое дело. Его биограф Ларри Тай говорил: «Если бы Бернейс верил в Бога, он представлял бы его себе как идеального пиарщика».

В 1964 году крестный отец пиара ушел на покой и переехал с женой – любимой и единственной – в тихий городок Кембридж в штате Массачусетс. Там он в последний раз применил свои способности: когда рядом с его домом собирались проложить автотрассу, он в два счета организовал демонстрации горожан под лозунгом «Не дайте нашим детям погибнуть под

колесами!». Дорогу в результате так и не построили. Говорят, в конце жизни он писал мемуары под оптимистическим названием «Мои первые сто лет», но так их и не закончил. 9 марта 1995 года Эдвард Бернейс тихо скончался в своем особняке.

Что почитать? 

Сивулка Дж. Мыло, секс и сигареты. СПб., 2002

Бернейс Э. Пропаганда. М., 2010

Искусство манипуляции 

Книга с коротким и ясным названием «Пропаганда» стала визитной карточкой Эдварда БЕРНЕЙСА, а сама пропаганда – визитной карточкой американской демократии. И не только американской 

С момента первого издания книги прошло почти сто лет, однако изложенные в ней идеи до сих пор используются американским правящим классом. И не только: за истекший период Америка смогла убедить большую часть человечества в том, что только «демократия по-американски» является единственно верной демократией в мире. В полном соответствии с рекомендациями Бернейса меньшинство манипулирует большинством…

Представляем вашему вниманию наиболее яркие выдержки из этой книги, без всякого преувеличения сумевшей повлиять на жизнь сотен миллионов людей во всем мире. Даже если они ее толком и не читали.

Организация хаоса 

Сознательное и умелое манипулирование упорядоченными привычками и вкусами масс является важной составляющей демократического общества. Приводит в движение этот невидимый общественный механизм невидимое правительство, которое является истинной правящей силой в нашей стране.

Нами правят, наше сознание программируют, наши вкусы предопределяют, наши идеи нам предлагают – и все это делают в основном люди, о которых мы никогда и не слыхивали. Таков логичный результат организации нашего демократического общества. Именно такое взаимодействие необходимо для мирного сосуществования людей в эффективно функционирующем обществе. <…>

Как бы мы ни относились к этому, факт остается фактом – совершая практически любое действие в повседневной жизни, будь то в сфере политики или бизнеса, социального взаимодействия или этики, мы действуем по указке сравнительно небольшой группы людей, которые составляют крошечную долю от наших ста двадцати миллионов сограждан, однако разбираются в мыслительных процессах и в социальной структуре масс. Это они тянут за ниточки, идущие к общественному сознанию, это они управляют старыми общественными силами и изобретают новые способы связывать мир воедино и управлять им.

Как правило, мы не сознаем, насколько важную роль играет это невидимое правительство в повседневной жизни нашего общества.

Теоретически каждый гражданин может голосовать за кого пожелает. В нашей конституции не содержится упоминания о политических партиях как о части правительственного механизма – видимо, создатели этого важнейшего документа не могли вообразить, что в нашей национальной политике появится нечто подобное современной политической машине. Однако американские избиратели очень скоро поняли, что без должной организации и руководства их голоса, которые они отдают сотням разных кандидатов, вызовут лишь всеобщую путаницу. И тогда практически сразу возникло невидимое правительство, состоявшее из первых политических партий. И мы согласились с тем, что ради простоты и удобства следует воспользоваться системой партий, чтобы сократить количество кандидатов до двух, максимум трех-четырех человек.

Теоретически каждый гражданин самостоятельно принимает решения по общественным и личным вопросам. На практике, если бы нам приходилось самостоятельно овладевать запутанными экономическими, политическими и этическими аспектами любого из этих вопросов, мы бы так и не смогли сделать какой-либо вывод. И вот мы согласились на то, чтобы невидимое правительство фильтровало информацию и выделяло особо важные вопросы, сократив наше поле выбора до разумных пределов. Через свой рупор – средства массовой информации – наши лидеры передают нам различные доводы и сведения по вопросам, поступающим на суд общественности; от какого-нибудь авторитета в области этики, будь то священник, популярный эссеист или просто широко распространенное мнение, мы получаем стандартный код социального взаимодействия, которому чаще всего и следуем.

В теории каждый покупатель приобретает самые лучшие и самые дешевые товары общественного потребления, которые может предложить ему рынок. На практике, если бы мы, выбирая один из сотни сортов мыла, ткани, хлеба, задавались вопросами о цене и составе продукта, экономика благополучно почила бы в бозе. Чтобы этого не произошло, общество соглашается сократить поле выбора, рассматривая лишь те идеи и товары, о которых ему в том или ином виде сообщает пропаганда. Мы находимся под постоянным массированным воздействием, задача которого – овладеть нашими умами в интересах какой-либо стратегии, товара или идеи. <…>

Пропаганда и политическое руководство 

Меньшинство обнаружило великолепный способ влияния на большинство. Оказалось, что можно формировать мнение масс таким образом, чтобы направить свежеобретенные ими силы на строго заданные цели. В современном обществе это неизбежно. <…>

Предполагалось, что всеобщая грамотность нужна, чтобы научить обывателя контролировать окружающую среду. Овладев чтением и письмом, он овладеет возможностью управлять – так гласила демократическая доктрина. Но всеобщая грамотность дала человеку не разум, а набор штампов, смазанных краской из рекламных слоганов, передовиц, опубликованных научных данных, жвачки желтых листков и избитых исторических сведений – из всего чего угодно, но только не из оригинальности мышления. <…>

Пропаганда – в широком значении организованной деятельности по распространению того или иного убеждения или доктрины – и есть механизм широкомасштабного внушения взглядов.

Я сознаю, что слово «пропаганда» для многих имеет отрицательный оттенок. Однако то, хороша пропаганда или плоха, в любом случае зависит исключительно от того, что именно она прославляет, а также от достоверности оглашаемой информации. <…>

Пропаганда становится злом и заслуживает порицания лишь в случае, если ее авторы сознательно и намеренно распространяют ложь или же когда их целью является предосудительное с точки зрения блага общества действие. <…>

Пропаганда пронизывает всю нашу жизнь и меняет нашу картину мира. Как бы пессимистично это ни выглядело и сколько бы доказательств ни потребовалось, эта позиция, безусловно, отражает реальность. <…>

Современная пропаганда – это последовательная, достаточно продолжительная деятельность, направленная на создание или информационное оформление различных событий с целью влияния на отношение масс к предприятию, идее или группе.

Подобная практика создания нужных событий и нужных образов в сознании миллионов людей распространена очень широко. Сегодня без нее не обходится ни одно важное мероприятие, будь то строительство собора, пожертвование университету, выход кинофильма, выпуск крупного займа или президентские выборы. <…> Важно учесть, что эта деятельность повсеместна и длительна, в итоге она позволяет контролировать общественное сознание настолько же эффективно, насколько армия контролирует своих солдат. <…>

Политик вовсе не обязан быть рабом предрассудков своих избирателей; чтобы избегнуть этого, ему достаточно научиться воздействовать на избирателей, побуждая их перенимать его собственные убеждения относительно благосостояния общества и служения ему. <…>

Продать общественности хорошее правительство можно так же, как и любой другой товар. <…> Разумеется, кто-нибудь возразит, что по мере того, как массам становятся ясны механизмы пропаганды, та изживает себя. Но я в это не верю. Мир будет усложняться, люди будут становиться все умнее, и единственная разновидность пропаганды, которая в этих условиях сама нанесет себе вред, – это пропаганда лживая или направленная против блага общества. <…>

Каким бы сложным, каким бы циничным ни было отношение общественности к методам пропаганды, она должна реагировать на простейшее воздействие, ибо людям всегда будет нужна пища, будет свойственно стремление к развлечениям и красоте, будет присуща готовность подчиниться лидеру. <…>

Пропаганда будет жить вечно. И разумный человек должен понимать, что пропаганда по сути – современный инструмент, с помощью которого можно бороться за плодотворный труд и привносить порядок в хаос.

                                                                                                                                                                 Варвара Рудакова

Фото: LEGION-MEDIA

57

Демократия в эпоху масс

декабря 24, 2020

Какой путь проделала демократия за истекший век? Об этом в интервью «Историку» размышляет генеральный директор ВЦИОМ Валерий Федоров

Западная демократия после Первой мировой войны столкнулась с огромными трудностями. Их причины – приход в политику больших масс вчерашних солдат и работниц военных заводов, расширение влияния профсоюзов и рабочих партий, отмена имущественных цензов, влияние пугающего, но при этом весьма привлекательного советского примера. Демократии предстояло стать массовой. Но экономической и политической элитам важно было сохранить механизмы контроля над обществом. И тогда на службу к ним пошли специалисты по рекламе и прочим манипуляциям с массовым сознанием. Самым ярким из них в Америке 1920-х годов был Эдвард Бернейс.

Обычная манипуляция 

– Демократия действительно не может обойтись без манипуляций? 

– Политика как борьба за власть и влияние на людей невозможна без манипуляций, и демократия не может быть исключением. Манипуляция сопутствует демократии с самого начала, с ее зарождения. Вспомним, что демагоги появились еще в древних Афинах… Но манипуляции демократии качественно отличаются от тех, что работают в монархических системах, теократии или диктатуре. Так как в демократии влияние народа на власть несравненно выше, элите требуются особые инструменты и техники управления мнениями и поведением больших масс людей. Манипуляции общественным мнением здесь востребованы гораздо больше, чем прямое и неприкрытое насилие.

Возьмем популярную ныне тему вакцинации. Антипрививочное движение сегодня довольно влиятельно. Многие ни за какие коврижки не хотят вакцинироваться, а многие не знают, стоит ли это делать. Но без вакцинации эпидемия коронавируса угрожает превратиться из временной в постоянную. Как поступить? Китай, как государство коммунистическое, может просто обязать всех привиться и жестко подавить любые возражения. В демократическом государстве такой способ ведения дел малоприемлем. Но и ограничиться свободной дискуссией по теме прививок не получится: всегда будут возражения, возможно обоснованные, дискуссия занимает много времени, а его, как обычно, нет. Государство встает перед необходимостью убедить граждан прививаться, но как? Вот тут и появляются разнообразные техники убеждения и принуждения, связанные с рекламой и общественными связями.

Разумеется, эти техники носят манипулятивный характер, ибо их цель – запрограммировать определенное поведение людей. Будем надеяться, что эта манипуляция приведет к благу. Так, впрочем, говорят всегда, когда манипулируют.

Но далеко не все манипуляции таковы. Яркий пример из практики Бернейса конца 1920-х годов – марш девушек с зажженными сигаретами на пасхальном параде в Нью-Йорке. Цель марша – поднять продажи сигарет среди дам. А метод – ассоциация курения с ценностью свободы и независимости. Общественное благо тут и не ночевало, но никаких угрызений совести американские рекламщики по этому поводу не испытывали. Манипуляции естественным образом входят в нашу жизнь, и этого стесняться ни в коем случае не надо. Бернейс – один из первых, кто открыто это признал. При этом он смог обосновать, почему манипуляция при демократии может служить благим целям, и даже имел имидж строгого моралиста.

– Почему слово «пропаганда», которое Бернейс выбрал в качестве названия одной из своих базовых работ, обрело в XX веке негативную коннотацию? 

– Йозеф Геббельс и нацистская пропаганда в 1930-е годы дискредитировали это понятие. До этого оно было вполне нейтральным: в ходе Первой мировой войны Комитет по пропаганде был создан администрацией в Соединенных Штатах, в Великобритании работала аналогичная структура, да и практически во всех воюющих странах мира. Эти структуры вели информационную войну друг с другом, и никого слово «пропаганда» не смущало. С возвышением фашизма в Италии и особенно с победой нацистов в Германии пропаганда превратилась в чрезвычайно политизированное понятие с сугубо негативной коннотацией. Ее стали маркировать как атрибут тоталитарных режимов, заявляя, что в демократических странах пропаганды якобы нет – там только информирование и свободная дискуссия.

В действительности, конечно, по сути ничего не изменилось, просто изобрели другое слово – «коммуникации». Произошла перекодировка. Есть мы, есть они: у нас все хорошо, правильно и верно, а у врагов все грязно, лживо и античеловечно. У нас – свобода слова, у них – пропаганда.

Пропаганда по-советски 

– Чем советская пропаганда отличалась от западной и почему Советский Союз никогда не стеснялся заниматься пропагандой? Были даже отделы ЦК по агитации и пропаганде… 

– К нам пропаганда как понятие пришла с большевиками, для которых агитация и пропаганда были важнейшими инструментами борьбы за убеждение масс, за их вовлечение в построение социализма. В этом смысле в СССР слово «пропаганда» до самого последнего времени имело позитивную коннотацию, заниматься ею никто не стеснялся, наоборот, средства массовой информации совершенно официально рассматривались как инструменты агитации и пропаганды. Вопрос ставился так: пропаганда служит благородным целям – построению социализма, уничтожению эксплуатации человека человеком, установлению «мира во всем мире».

– Почему же советская пропаганда потерпела крах? 

– Крах она потерпела только в 1980-х годах, а до этого почти 70 лет была очень успешной, эффективной. Но в определенный момент советский цивилизационный проект оказался неконкурентоспособным, и сами пропагандисты поняли, что пропагандировать-то им, в общем, уже особо нечего. Когда и почему это произошло, то есть когда советский проект потерпел крах? Я согласен с Иммануилом Валлерстайном, что этот момент находится где-то между 1968 и 1982 годами.

В моральном плане крах начался около 1968 года, который вообще был революционным в мировом масштабе, – он сильно обрушил легитимность и традиционных западных идеологий, и советской идеологии. Надежда на построение социализма с человеческим лицом, которая была рождена в процессе десталинизации, рухнула с подавлением Пражской весны. После этого пришлось придумывать разные симулякры типа строительства «развитого социализма», в которые не верили уже даже их авторы. Это была идейная смерть: трудно осуществлять эффективную пропаганду, если даже сам не веришь в то, что говоришь, хотя бы частично.

В экономическом плане крах, как ни странно, начался с нефтяного кризиса 1973 года. Тогда взмыли цены на нефть, и Советский Союз понял, что ему не нужны научно-техническая революция и перевооружение индустрии. Надо просто гнать нефть и газ всем, кто их готов купить за хорошую цену. И за счет этого насыщать внутренний рынок импортными товарами – станками, одеждой, едой. Однако сырьевой бум всегда оставляет после себя руины: те страны, которые уверились, что высокие цены – это навсегда, потом, как правило, оказывались у разбитого корыта. Это и произошло у нас к 1982–1983 годам, когда цены на нефть упали, а мы потеряли ключевые 10 лет для перестройки экономики.

Разочарование в советском проекте, потеря им перспективы, исчезновение надежды на лучшую жизнь в рамках советской модели – вот главные причины конечного краха советской пропаганды. Она успешно пережила и Гражданскую войну, и разруху, и ужасы коллективизации, и жуткие темпы форсированной индустриализации, и катастрофические поражения первых лет войны, и даже разоблачение Сталина и его преступлений. Но крах 1980-х ни игнорировать, ни объяснить она не смогла.

В глазах Запада Йозеф Геббельс дискредитировал понятие «пропаганда», в итоге то же самое стали называть «коммуникациями»

Обвалы демократии 

– Но западная пропаганда оставалась эффективной. Она давала какой-то другой горизонт. Так, получается? 

– Мир меняется – меняется и пропаганда. Так, Первая мировая война, породившая пропаганду как массовое явление, привела к новому торжеству империализма. Его усиленно обслуживала и продвигала западная пропаганда. Она же занималась демонизацией Советской России и насаждением идей демократии в проигравшей Германии. В годы Второй мировой войны и особенно после нее мир еще раз радикально меняется, прежде всего с созданием «мировой социалистической системы» и деколонизацией «третьего мира». Возникает пропаганда уже совершенно других ценностей – свободы, рынка, демократии. При этом она носит антикоммунистический характер и в значительной степени концентрируется на угрозе войны и порабощения, исходящей от СССР и стран Восточного блока. При этом западная пропаганда предлагает всему миру более быстрый, прямой и безболезненный путь к процветанию. Она обещает, что, включаясь в мировую капиталистическую систему через модернизацию, вы получите все: «Мы вам поможем, дадим денег, пришлем специалистов, снабдим советами, и все у вас будет хорошо – главное, не переходите на сторону СССР или Китая, потому что тогда мы вас задушим санкциями или просто ввергнем в каменный век».

Идя на второй президентский срок, непопулярный среди населения Борис Ельцин прибегал к самым разным ухищрениям, чтобы выиграть. Даже танцевал в предынфарктном состоянии. В итоге – победил

– И это работало… 

– Работало, но лишь отчасти. Напомню: в самих западных странах в это время очень серьезно меняются политические декорации. Социал-демократы и социалисты занимают места в правительствах. Создается welfare state. Провал США во Вьетнаме и позднее в Иране, нефтяной кризис и стагфляция 1970-х годов больно бьют по интересам и амбициям сверхдержавы, вынуждают ее маневрировать, в том числе и на идеологическом фронте.

Назревает новый поворот – неолиберальный, сначала в Соединенных Штатах и Великобритании, а потом постепенно и на всем Западе. А после краха СССР на знаменах западной пропаганды был начертан лозунг Фрэнсиса Фукуямы, от которого он, правда, сам уже отказался, – про «конец истории». Якобы искать больше нечего, все найдено, воплощайте в жизнь заветы Адама Смита и Томаса Джефферсона, и все будет прекрасно!

Проблема в том, что и эта пропаганда не работает. Все попытки применить эти рецепты к практике отсталых стран показывают, что только единицы – буквально считаные единицы – могут извлечь существенную пользу из модернизации. А оставшиеся, даже если продвигаются вперед, все равно увеличивают разрыв между ними и «золотым миллиардом», и реалистичных перспектив по его сокращению никто не видит.

Поэтому нынешняя западная пропаганда пребывает в глубоком кризисе. Сейчас она напоминает портьеру, которая разорвана носом любопытного Буратино – и не в одном, а в десятке мест, и число этих мест все множится и множится. Иногда она одерживает локальные победы в слабых государствах, в том числе постсоветского пространства. Но эти победы ненадолго. Как показывает печальный пример братской Украины, импульса хватает буквально на считаные годы, а потом происходит полный обвал, деморализация и исчезновение будущего у таких стран.

В поисках пути 

– Однако в конце 1980-х Советский Союз охотно купился на пропаганду западных ценностей… 

– Когда советская идеология полностью себя исчерпала, разложилась, перестала вдохновлять людей, возник моральный кризис, начались поиски новой идеологии. Возобновились изыскания особого пути России, сформировались почвеннические, неославянофильские, неоязыческие, неоимперские течения, подпольный религиозный ренессанс. Параллельно существовали и левые группы, и либерально-демократические. Последние получили больше известности, поскольку их активно поддерживал и защищал Запад и через свои радиоголоса, и на международных площадках.

Но все эти поиски шли в довольно узком интеллигентском слое, плотно отслеживались КГБ и никакой серьезной политической угрозы для режима не представляли – до тех пор, пока сам режим был сильным и бодрым, верил в свое будущее и имел стратегию развития. Когда же стратегия потерпела очевидный крах, Михаил Горбачев начал лихорадочно метаться из стороны в сторону, не имея ни продуманного плана, ни реалистичного понимания происходящего в стране. Эти метания лишь разбалансировали и без того ослабленную систему, разобщили республиканские элиты, подорвали бюджет, унизили армию и спецслужбы. Началась агония, партия больше не могла управлять страной, события стали выходить из-под контроля.

– В такой ситуации все взоры обратились на сытый и цивилизованный Запад… 

– Совершенно верно. И если сначала самой большой популярностью пользовался «шведский социализм», то затем на прилавки рынка идеологий было выброшено англо-американское предложение – неолиберализм. Имея в основном экономическую направленность, он не сильно заморачивался насчет демократии, рассматривая ее как довольно неприятную необходимость и поэтому постулируя сильное и идеологизированное лидерство. Так, собственно, и вели себя на практике иконы неолиберализма – Маргарет Тэтчер и Рональд Рейган.

Денег у англосаксов тогда было много, апломба еще больше, что дико контрастировало с тем упадком и хаосом, который воцарился в СССР и во всем Восточном блоке. Хорошо продаются не те идеи, которые ближе к истине (если вообще существует такая абстрактная истина), а те, которые экспортируются успешными (в моменте) странами. В те годы мы мчались к краху, а наши партнеры были на подъеме. Мы решили, что хотим быть как они, а значит, должны поверить в тех же богов, что и они…

Непродаваемый товар 

– Можно ли говорить о том, что в начале 1990-х годов Борис Ельцин переориентировался на западное понимание демократии, на западные политтехнологии, на то, о чем писал Бернейс, – манипуляции? Я имею в виду референдум «Да, да, нет, да» 1993 года и президентские выборы 1996 года. 

– Ельцин сначала был пламенным коммунистом, потом – пламенным антикоммунистом и яростным демократом. Но уже к 1995–1996 годам стало понятно, что построенная Ельциным весьма дорогой ценой – ценой развала СССР, расстрела Верховного Совета – модель «демократии по-российски» либо не работает, либо работает как-то не так. Что это за демократия, при которой устраивают войну в Чечне, периодически готовят антиконституционные перевороты с целью то «коммунистическую» Думу распустить, то выборы президента отложить? Идеология и практика у «демократа» Ельцина расходились кардинально с самого начала. Его демократия – это, как зло шутили в начале 1990-х годов, только «власть демократов», и больше ничего.

– Что есть демократия сегодня? 

– В позднем СССР под демократией люди понимали не политические права, конкурентность, состязательность, а прежде всего гражданские права: свободу совести, свободу выезда за рубеж, свободу передвижения, свободу слова и собраний – базовые вещи. И при этом чтобы были полные прилавки и непустые карманы, занятость, социальное государство, правовое государство. Но затем демократия оказалась дискредитирована ельцинскими «лихими девяностыми». Когда под лозунгами демократии организовали крах страны, ее развал и грабеж – приверженцев такой демократии стало сильно меньше, многотысячные когда-то толпы на демократических митингах куда-то рассосались…

Сегодня демократия остается в списке наших ценностей, но явно не первого ряда. Она сильно уступает таким ценностям, как Родина, справедливость, равенство прав, стабильность. В чистой упаковке, без добавок в виде социальных, экономических, экологических, геополитических ценностей она у нас непродаваема. Интересно, что даже те жалкие остатки демократических партий, которые сохранились на политической арене, скрещивают ее то с геополитикой («Вернем Крым Украине, и тогда Запад нам поможет!»), то с экономикой («Приватизировать всю госсобственность, и тогда заживем!»).

Более скандальных выборов история США, пожалуй, не знала. В результате Дональд Трамп вынужден был уступить Белый дом Джозефу Байдену

– А что на Западе? Как вы считаете, в XXI веке идеи, высказанные Бернейсом по поводу демократии, будут актуальны? 

– Бернейс исповедовал элитарное представление о демократии, полностью отвечающее духу и букве американской конституции. Демократия для него – это власть просвещенной элиты, которая соревнуется за поддержку обычных людей, доказывая рациональными или эмоциональными аргументами, через рекламу, риторику и дебаты, что лучше для страны. Это не власть народа, это власть элиты, но руками и голосами народа – так выстроена вся американская конституционная модель. Почему, к примеру, Трампу толком ничего не удалось сделать на посту президента? Потому что президент связан по рукам и ногам конгрессом, удерживающим его от популистской, то есть противоречащей интересам элиты, политики. Ровно этим же объясняется и разделение властей, система сдержек и противовесов: благодаря им очень трудно, почти невозможно – даже мощному народному движению и сильному лидеру – поменять написанные элитой правила игры. Америка – это общество формально равных, а на деле совершенно неравных, глубоко разделенное общество.

Бернейс отлично поработал на власть имущих – предпринимателей, банкиров, политиков. Он великолепно убеждал, рассказывал, аргументировал, агитировал людей, внушал им желания, превращал в потребителей и покупателей. Такие люди всегда востребованы элитой – и в XX, и в XXI веке.

Фото: РИА Новости, LEGION-MEDIA, POOL/ABACA /ТАСС

Пакт Гитлера – Пилсудского

декабря 24, 2020

Всего через год после прихода нацистов к власти Берлин и Варшава заключили договор о ненападении, который нередко называют пактом Гитлера – Пилсудского. С него и началось сближение двух стран, приведшее Польшу к краху

Польско-германская декларация о неприменении силы, подписанная 26 января 1934 года министром иностранных дел Германии Константином фон Нейратом и польским посланником в Берлине Юзефом Липским, была заключена на десятилетний срок. В ней провозглашалось, что «наступил момент, чтобы путем непосредственного соглашения между государствами начать новую фазу в политических отношениях между Польшей и Германией». В большинстве европейских стран известие об этом восприняли с тревогой.

Руководство Второй Речи Посполитой рассчитывало с помощью Германии поднять статус и укрепить позиции Польши в мире. Сегодня эту страницу своей истории поляки не афишируют, настаивая на том, что в основе внешнеполитического курса Юзефа Пилсудского и последователей диктатора лежала концепция «равноудаленности» от Москвы и Берлина. Но факты говорят о том, что официальная Варшава выбрала путь сотрудничества с Германией, видя в ней союзника в деле раздела Чехословакии и в борьбе против Советского Союза.

Однако нацисты уже тогда действовали с дальним прицелом: подписывая соглашение с Варшавой, Берлин, по сути, переиграл ее, уклонившись от предоставления гарантий польско-германской границы.

Брешь в системе безопасности 

Инициатором сближения с Германией был Пилсудский. 15 ноября 1933 года Липский передал Адольфу Гитлеру устное послание польского диктатора. Пилсудский прямо заявил о полном доверии к рейхсканцлеру и его политике, высказал удовлетворение тем, что благодаря фюреру отношения между двумя государствами заметно улучшились, и выразил желание сохранить добрососедский характер этих отношений в дальнейшем.

Момент для сближения с Берлином Пилсудский выбрал подходящий: 19 октября 1933 года Германия вышла из Лиги Наций и ей грозила международная изоляция. Обрадованный фюрер пошел навстречу Пилсудскому, передав в ответ свой проект декларации о ненападении. Его обсуждение не затянулось, и 26 января 1934-го согласованный двумя диктаторами документ был подписан Липским и Нейратом.

Известие о заключении польско-германского соглашения вызвало резонанс в мире, хотя реагировали на него по-разному. Больше других встревожились в Праге. Министр иностранных дел Чехословакии Эдвард Бенеш предпринял очередную попытку улучшить отношения с Польшей, на что получил холодный ответ: «Когда варшавское правительство сочтет нужным, оно обратится в Прагу». Встревожен был и Париж. Заключив соглашение с Польшей, Гитлер пробил брешь во французской системе союзов с государствами Восточной и Юго-Восточной Европы. А вот официальный Лондон воспринял известие спокойно. Более того, министр иностранных дел Великобритании Джон Саймон даже поздравил польского посла Константина Скирмунта с достигнутым соглашением.

Желая сгладить негативное впечатление от сближения с гитлеровской Германией, а заодно продемонстрировать верность принципу «равноудаленности», 13 февраля 1934 года министр иностранных дел Польши Юзеф Бек прибыл в Москву. Историк Станислав Морозов пишет: «С внешней стороны эту поездку предполагалось подать Европе чуть ли не как благодеяние, оказанное пилсудчиками большевикам, ведь после 1917 года это был первый официальный визит европейского министра иностранных дел в Советскую Россию. В основе же этого шага лежали иные мотивы, важнейшим из которых было соперничество с Францией в восточной политике».

Визит Бека в Москву 

В Москве Бека приняли председатель ЦИК СССР Михаил Калинин, председатель Совета народных комиссаров СССР Вячеслав Молотов, наркомвоенмор Климент Ворошилов и нарком иностранных дел Максим Литвинов. Переговоры Бека с Литвиновым продолжались три дня.

Во время первой встречи 13 февраля Литвинов поинтересовался мнением собеседника о причинах, побудивших Германию подписать соглашение с Польшей. По словам Бека, к этому подвигло Германию ее внутреннее положение и понимание, что Польша «не является маленьким сезонным государством, каковым его раньше считали». Кроме того, поляк утверждал, что до прихода гитлеровцев на политику Германии сильно влияли выходцы из Пруссии, для которых вопрос о «польском коридоре» (территория между Германией и Восточной Пруссией, отошедшая к Польше после Первой мировой войны) имел «преувеличенное значение». Теперь ситуация изменилась.

Такое объяснение не убедило главу советской дипломатии. Литвинов напомнил, что Гитлер пришел к власти на платформе непризнания «польского коридора». Подчеркнув, что теперь «прусский дух» господствует во всей Германии, он заявил: «Разница между нынешней Германией и прежней Пруссией лишь та, что раньше Пруссия, упоенная победами, могла говорить лишь о завоевании новых земель, между тем как теперь Германия с суженными границами должна говорить не только о новых завоеваниях, но и об отвоевании земель, потерянных в мировой войне». Отметив, что «польско-германское соглашение вызвало во многих странах значительное беспокойство», Литвинов обратил внимание на то, что в декларации отсутствовало стандартное для такого рода документов положение о прекращении его действия в случае начала вооруженного конфликта одной из договаривающихся сторон с третьей державой.

Ганс-Адольф фон Мольтке, Юзеф Пилсудский, Йозеф Геббельс и Юзеф Бек. Варшава, июнь 1934 года

В ответ Бек заявил, что не видит в настоящее время угрозы со стороны Германии, как и опасности войны в Европе. Далее он сказал, что ему приписывают секретное соглашение с Берлином о свободе рук для Германии в Австрии и других местах. Об этом, по свидетельству Литвинова, польский министр говорил «со смехом, как бы желая высмеять эти предположения, но ничего не сказал в опровержение их».

К серьезным изменениям в советско-польских отношениях визит Бека не привел, хотя некоторые перемены к лучшему произошли. Стороны договорились об удлинении срока действия советско-польского договора о ненападении от 25 июля 1932 года с трех до десяти лет. В коммюнике от 16 февраля 1934 года, опубликованном в советской и польской печати, было объявлено о возведении дипломатических представительств СССР в Варшаве и Польши в Москве в ранг посольств.

Польша и Восточный пакт 

С точки зрения польских авторов, визит Бека в Москву, последовавший за декларацией о неприменении силы, свидетельствует о равновесии внешней политики Варшавы в 1930-е. Статистика опровергает этот вывод. Визит 1934 года в СССР оказался единственным для министра иностранных дел Польши вплоть до начала Второй мировой войны. За это же время Бек не менее десяти раз посещал Германию для переговоров.

Но гораздо важнее не число встреч и переговоров, а суть проводившейся политики. Биограф Пилсудского Влодимеж Сулея пишет о ней так: «Линия внешней политики, которую выстраивал Пилсудский, а осуществлял Бек (также и после смерти Маршала), получила наименование политики равновесия, или равноудаленности. О ее смысле, результативности и последствиях по сей день идут жаркие споры – не только в историографии и публицистике. Не вдаваясь в эту запутанную полемику, следует подчеркнуть, что линия польской внешней политики была вполне ясной, а сама она реализовывалась на редкость плодотворно».

Польский историк счел излишним объяснить, почему «вполне ясная» политика Варшавы по сей день вызывает «жаркие споры» о ее смысле, результативности и последствиях. Не внес ясности и руководитель отдела истории дипломатии и тоталитарных систем Института истории Польской академии наук Марек Корнат, который пишет: «Принципы политики равновесия между Германией и СССР в Варшаве были сохранены, хотя историкам известно, что польско-советские отношения оставались довольно напряженными и холодными, а польско-германские могли казаться более близкими, однако это ошибочное впечатление».

Министр иностранных дел Польши Юзеф Бек и нарком иностранных дел СССР Максим Литвинов. Москва, февраль 1934 года

Для того чтобы разобраться, является ли это «впечатление» ошибочным, надо вспомнить о том, что в 1930-е годы по многим важным международным проблемам Советский Союз и Германия занимали диаметрально противоположные позиции. Брала ли тогда Польша чью-то сторону или ее позиция была равноудаленной от Москвы и Берлина?

7 марта Бек и германский посланник Ганс-Адольф фон Мольтке подписали в Варшаве протокол, который завершил таможенную войну, продолжавшуюся между Польшей и Германией с 1925 года. Это способствовало активизации торговли и экономических связей двух стран. Дальнейшее их сближение произошло весной 1934 года, когда Франция выдвинула проект Восточного пакта. Он был общим детищем Парижа и Москвы, которые хотели повысить уровень защищенности в восточноевропейском регионе, создав систему коллективной безопасности. СССР, Германия, Чехословакия, Польша, Латвия, Эстония, Литва и Финляндия должны были взять на себя обязательства оказывать друг другу помощь в случае нападения третьей стороны и не помогать государству-агрессору. Франция должна была присоединиться к Восточному пакту в качестве его гаранта, а СССР – подписать Локарнские соглашения (ряд международных договоров о гарантиях западных границ Германии, подписанных в 1925 году). Эти меры создали бы реальные препятствия на пути развязывания войны в Европе.

С целью выяснить позицию Польши министр иностранных дел Франции Луи Барту отправился в Варшаву, где 23 апреля встретился с Пилсудским. Польский диктатор дал понять гостю, что на перспективы польско-французских отношений смотрит скептически. Также он высказался против приема СССР в Лигу Наций. И хотя в совместном коммюнике было заявлено, что «основы польско-французского союза остаются абсолютно неизменными», Мольтке сообщил в Берлин о провале попытки Франции возродить союз с Польшей.

Адольф Гитлер на символических похоронах Юзефа Пилсудского. Берлин, май 1935 года

7 июня с целью согласовать общую линию в отношении Восточного пакта Бек встретился в Берлине с Нейратом. Главы дипломатических ведомств пришли к мнению, что присоединение Польши и Германии к Восточному пакту недопустимо. Берлин и Варшава, являвшиеся противниками создания системы коллективной безопасности в Европе, стали противодействовать заключению Восточного пакта. С этой целью в конце июля Бек посетил Эстонию и Латвию.

27 августа приглашенный к Гитлеру Липский подтвердил, что Польша не примет участия в Восточном пакте. 11 сентября Берлин отказался от участия в нем. 27 сентября в Женеве Бек вручил Барту памятную записку, зафиксировавшую отрицательное отношение Польши к Восточному пакту. На следующий день начальнику канцелярии Барту по указанию Бека передали ноту, где говорилось: «Польша заявляет о своей воле связать отныне свою судьбу с судьбой Германии и отвергнуть проект Восточного пакта».

Таким образом, в отношении Восточного пакта якобы «равноудаленная» Варшава заняла прогерманскую позицию, торпедировав проект вместе с Берлином. Опровергнуть этот факт польские историки не в состоянии.

Прогерманская «равноудаленность» 

12 мая 1935 года умер Пилсудский. Гитлер устроил ему символические похороны. В берлинском соборе Святой Ядвиги поставили накрытый польским флагом гроб, у которого «скорбели» сидевшие на скамьях Гитлер и другие руководители рейха. В Кракове на похоронах Пилсудского Германию представляли «нацист № 2» Герман Геринг, Мольтке и несколько генералов.

Впоследствии Геринг не раз приезжал на охоту в Беловежскую Пущу, где в неформальной обстановке общался с руководителями Польши. В конце февраля 1938-го он обсудил с Беком чехословацкий вопрос, после чего вручил ему чек на 300 тыс. марок. Об этом 17 августа 1945 года рассказал в советском плену бывший авиационный атташе Германии в Польше генерал-лейтенант Альфред Герстенберг, проинформированный участвовавшим в охоте Мольтке.

В марте 1938-го, когда германские войска вступили в Австрию, протестовал лишь Советский Союз. Польша отнеслась к аншлюсу спокойно. Промолчала и Прага, хотя было ясно, что следующей жертвой нацистов станет Чехословакия. 24 апреля Гитлер предъявил Праге так называемый «карлсбадский ультиматум», потребовав широкой автономии для населенной немцами Судетской области ЧСР. Затем немецкие требования и угрозы росли как снежный ком. 29 сентября Великобритания, Франция, Германия и Италия подписали Мюнхенское соглашение, вынудив Чехословакию передать Судеты Третьему рейху. Не осталась в стороне и «равноудаленная» Варшава, заявившая о своих претензиях на Тешинскую область ЧСР. 1 октября Прага капитулировала. «Польша с жадностью гиены приняла участие в ограблении и уничтожении Чехословацкого государства», – констатировал Уинстон Черчилль.

Пилсудчики придерживались схожих с гитлеровцами взглядов и по еврейскому вопросу. В донесении Беку от 20 сентября 1938 года Липский не только поддержал идею Гитлера высылать евреев в Африку, но и предложил поставить за это памятник рейхсфюреру в Варшаве.

Соучастие в разграблении Чехословакии стало пиком польско-германского сотрудничества. 24 октября ситуация резко изменилась. В этот день министр иностранных дел Германии Иоахим фон Риббентроп предложил Польше присоединиться к Антикоминтерновскому пакту, дать согласие на вхождение вольного города Данцига в состав Третьего рейха и разрешить постройку «коридора в коридоре» – экстерриториальных железной и шоссейной дорог через польские земли между Германией и Восточной Пруссией. В качестве «пряника» Германия обещала признать ее границу с Польшей, и при необходимости обе страны могли «договориться о гарантии территорий».

Протянув пять месяцев, Польша ответила отказом. В апреле 1939 года Гитлер денонсировал декларацию о неприменении силы и утвердил план войны с Польшей, которую вермахт разгромил в сентябре. Несмотря на печальный итог, польские историки пытаются оправдать пилсудчиков. Славомир Дембски пишет: «Логика польско-германского сближения в 1934 году основывалась на протесте против предлагаемого западными державами способа улучшения Версальской системы. И хотя мотивы обоих участников декларации от 26 января были различными, их объединяла тактическая необходимость. Гитлер был ревизионистом, стремящимся уничтожить Версальскую систему… Польша же категорически противилась всем замыслам модернизировать Версаль за ее счет. Благодаря декларации от 26 января 1934 года Польша на несколько лет отодвинула от себя угрозу превращения в платежное средство, за которое западные державы могли бы купить у Гитлера мир».

Замыслам «модернизировать Версаль» за счет Австрии и Чехословакии Польша не противилась. И если своей якобы «равноудаленной» политикой она «на несколько лет отодвинула от себя угрозу превращения в платежное средство», то для граждан разгромленной немцами в 1939-м Второй Речи Посполитой это было слабым утешением.

Что почитать? 

Морозов С.В. Польско-чехословацкие отношения. 1933–1939. Что скрывалось за политикой «равноудаленности» министра Ю. Бека. М., 2004

Матвеев Г.Ф. Пилсудский. М., 2008

Фото: LEGION-MEDIA

Крымские десанты

декабря 24, 2020

К числу наиболее драматических событий героической обороны Крыма относятся десантные операции, проведенные Красной армией в конце декабря 1941-го – январе 1942 года в разных частях полуострова. Об этих десантах и других ключевых моментах борьбы за Крым «Историку» рассказал кандидат исторических наук Алексей Исаев

Первую бомбардировку Севастополя германская авиация произвела ранним утром 22 июня 1941 года. Стремительно наступавшему вермахту в конце сентября удалось прорваться в Крым. Однако с ходу захватить весь полуостров германские и румынские войска не смогли. К концу 1941-го их наступательный порыв стал выдыхаться. В этот момент советское командование приняло решение нанести серию ответных контрударов, успех которых мог привести к изгнанию врагов с территории Крыма уже в 1942 году.

«Прорыв можно было предотвратить» 

– Какое место в планах гитлеровского командования занимал Крым накануне и в начале войны? 

– Можно сказать, что в самом начале германское командование Крымский полуостров практически игнорировало. Но налеты советской авиации на румынские нефтепромыслы в первые дни Великой Отечественной войны заставили немцев изменить пренебрежительное отношение и к Крыму, и к Черноморскому флоту.

– Что не было учтено руководством страны при подготовке Крыма к войне? Как вы оцениваете готовность полуострова? 

– Странно было бы ожидать от советского руководства при пропагандистском лозунге о войне малой кровью и на чужой территории большого внимания к подготовке Крымского полуострова к военным действиям. Советское командование не предполагало, что немцы прорвутся дальше Днепра. Это объясняет то, почему Крым не готовили к обороне, особенно с суши. В дальнейшем, когда враг вышел к Днепру, были приняты очень серьезные меры по защите полуострова. Впечатляют оборонительные инженерные сооружения, возведенные в 1941 году. Многочисленные огневые точки и ряды «драконьих зубов» – стальных балок, перегородивших Перекопский перешеек, – впечатлили и немцев.

Однако серьезным промахом при подготовке к обороне стало то, что на полуострове не было оставлено достаточного количества артиллерии. Численность живой силы увеличили с особого стрелкового корпуса до армии, а вот полагавшейся армии артиллерии так и не дали.

– Но ее могло просто не быть? 

– Она была! В то время тяжелая артиллерия выводилась с фронта в тыл. Ее логично было бы использовать при обороне Крыма. К сожалению, тяжелую артиллерию защитники Крыма не получили, что имело роковые последствия. В итоге немцы, обрушив на крымские оборонительные сооружения сотни тонн снарядов, прорвали оборону Красной армии и ворвались на полуостров.

– Была ли возможность не допустить прорыва врага в Крым в 1941 году? 

– Считаю, что прорыв можно было предотвратить. Даже немцы признали то, что слабая артиллерия, которой располагали красноармейцы на Перекопе, использовалась ими грамотно, с максимально возможным эффектом. В мемуарной и исторической литературе распространена точка зрения, что командующий 51-й армией Федор Кузнецов допустил непростительные ошибки в распределении сил. Я с этим не согласен. В Крыму он сделал все правильно. Кузнецов поставил на защиту Перекопа свою лучшую дивизию. Если бы у него была тяжелая артиллерия, то немцев могли бы остановить на Перекопе.

Причем, возможно, гитлеровцы и не пошли бы в Крым, а перебросили войска на основные направления своего наступления. Поначалу германское командование не ставило задачу во что бы то ни стало взять Крым в начале войны. Захват полуострова немцы могли бы временно отложить.

– Следом за вермахтом в Крым вошли румынские части. Какие задачи и сколь успешно решали румыны? 

– Румынские войска в силу социальной структуры своего государства сильно уступали немцам по боевым качествам. Крайне плохо был подготовлен офицерский состав. Слабость румынской армии красноречиво продемонстрировал провал ее попытки взять Одессу в 1941 году. Однако без румын немцам оказалось бы сложно вести операции на полуострове, поскольку румынские войска играли роль своего рода наполнителя. Их ставили на не самые важные участки фронта, которые тем не менее надо было заполнять войсками. С ролью такой «заглушки» румыны кое-как справлялись.

Военнослужащие румынской 8-й кавалерийской бригады в Крыму. 1942 год

Поступок адмирала Октябрьского 

– Как вы оцениваете готовность Черноморского флота к войне и его действия во время крымских операций? 

– Накануне войны у личного состава Черноморского флота имелись серьезные проблемы с боевой подготовкой, многие моряки не обладали высокой выучкой. В самом начале войны немцы пытались Черноморский флот напугать. Выразилось это в том, что они демонстративно сбрасывали морские мины на парашютах. На Балтике их кидали без парашютов, чтобы никто не видел, а на Черном море сброс был показным.

– Почему? 

– Немцы считали, что если вокруг полуострова демонстративно накидать мин, то Черноморский флот испугается и не будет выходить из гаваней. Потом там же его можно будет и захватить. А Черноморский флот не испугался. Не имея технических средств разминирования немецких магнитно-акустических мин, но зная по публикациям в прессе об их возможностях, советские моряки весьма изящно решили проблему. Они ставили вешки, указывавшие на местонахождение мин. Затем с помощью патрульного катера корабли обходили мины. В результате флот маневрировал практически беспрепятственно. На германское командование это произвело удручающее впечатление. Ведь оно использовало высокотехнологичное средство, а советские моряки действовали так, словно его нет!

В целом флот противостоял немцам достаточно энергично и сыграл важную роль в борьбе за Крым. В декабре 1941 года, в критический момент обороны Севастополя, пришли корабли и днем прямо на пирс высадили стрелковую бригаду, которая помогла отстоять город. За время обороны по воде в Севастополь были доставлены десятки тысяч тонн боеприпасов и продовольствия.

«Бенефисом» флота стала высадка советских войск в Феодосии 29 декабря 1941 года, которая перевернула весь ход борьбы за Крым. Дерзкое десантирование придумал вице-адмирал Филипп Октябрьский, который воспользовался ошибкой немцев, не заминировавших гавань. Армейское командование, решая задачу по возвращению в Крым, планировало доставить войска по кратчайшему пути – через Керченский пролив. Октябрьский же настоял на высадке в Феодосии. Хотя решение идти в Феодосию было сопряжено с большим риском, оно сработало и заставило немцев бежать с Керченского полуострова. Это повлияло на ситуацию под Севастополем, превратив для немцев борьбу за него в многомесячную эпопею с большими потерями и колоссальным расходом ресурсов. Если бы не было высадки в Феодосии, немцы легко разгромили бы советские десанты в Керчи.

– О заслугах Октябрьского сегодня вспоминают редко. Чаще его жестко критикуют за то, что он с другими военачальниками покинул Севастополь в последние дни обороны, оставив бойцов и матросов. Как оцениваете такое решение? 

– Решение было принято жесткое, циничное, морально тяжелое, но необходимое и правильное. Командный состав, имевший опыт боевых действий и успешной обороны Севастополя на протяжении многих месяцев, – слишком ценный ресурс, чтобы им разбрасываться. После первого года войны Красная армия испытывала жесточайшую нехватку командиров. Каждый человек, способный руководить дивизией и тем более армией, был на счету. Практика переправки командного состава из окружения имелась и у противника. Например, из Сталинграда немцы вывезли офицеров, которые потом наступали на Курской дуге и оборонялись на Левобережной Украине. С моральной точки зрения решение оставить командиров в Крыму и обречь их на гибель вряд ли бы кто оспорил. С прагматичной же точки зрения оно было бы неправильным.

Тоннаж судов и подводных лодок, на которых перебрасывали бойцов в тыл, был ограниченным. Не было возможности даже вывезти всех командиров. Есть мнение, что Севастополь в целом могли бы спасти конвои, когда транспортные суда идут под охраной боевых кораблей, способных отразить нападение противника. Я считаю такие надежды призрачными. В небе господствовала германская авиация. Кроме того, немцы тогда уже перебросили в Черное море торпедные катера, которые имели большой опыт на западном театре боевых действий. Проводка одного или двух конвоев привела бы к большим потерям. Возможности транспортировки людей морем были бы исчерпаны. В итоге потеряли бы корабли и суда, которые могли пригодиться в дальнейшем.

– Распространено мнение, что причиной коллапса обороны Севастополя стало изъятие офицеров из войск и их отправка на самолетах в тыл вместе с Октябрьским и командованием Севастопольского оборонительного района… 

– Противоположная точка зрения, которой придерживаюсь и я, заключается в том, что коллапс обороны произошел до того, как началась эвакуация командного состава. Она уже ничего не решала, а, напротив, свидетельствовала, что ситуация безнадежна. Не эвакуация командного состава привела к обвалу обороны, а, наоборот, обвал обороны вызвал эвакуацию. Наконец, нельзя забывать и о том, что, строго говоря, Октябрьский сам отправился в Севастополь, откуда управлял флотом. Хотя имел полное право сидеть в Новороссийске или в Поти, и с формальной точки зрения его никто ни в чем не смог бы упрекнуть…

Героические десанты 

– Следом за десантом в Феодосию 5 января 1942 года из Севастополя в Евпаторию был отправлен другой десант. Какие задачи перед ним стояли и были ли они решены? 

– Иногда говорят, что высадки десантов в Евпатории и Судаке в январе 1942 года носили сковывающий характер: они якобы должны были лишь отвлечь внимание противника. Но это не так. Перед евпаторийским десантом стояла крайне амбициозная задача – при успешном ходе операции отрезать путь отступления немцев из Крыма, запереть и уничтожить врага на полуострове. Расчет строился на том, что немцы не смогут отреагировать на одновременную высадку советских десантов в разных частях Крыма – в Феодосии, Евпатории, Судаке и Керчи. Причем высадка в районе Керчи предполагалась на целых пяти участках. В качестве возможного места десантирования рассматривалась также Алушта. Предполагалось, что гитлеровцы не смогут отразить все эти угрозы.

Обнадеживал и результат первого десанта в Евпаторию, который с разведывательно-диверсионными целями произвели еще 5 декабря. 56 человек под командованием капитана Василия Топчиева благополучно прибыли к месту назначения, высадились на берег и, разбившись на две группы, начали прочесывать город с двух сторон. Узнав, где находятся полицейское управление и гестапо, группа мичмана Федора Волончука уничтожила двоих полицейских и офицера гестапо, освободила арестованных, захватила документы, две пишущие машинки и подожгла здание. Другая группа десантников подожгла склад с зерном на хлебной пристани, взорвала пассажирскую пристань и уничтожила четыре парусно-моторные шхуны и катер. Выполнив задание, отряд без потерь вернулся в Севастополь, доставив нескольких пленных и документы. Немцы никаких контрмер предпринять не успели.

– Успешный опыт позволил рассчитывать на то, что его можно будет применить и в более крупном масштабе? 

Советские десантные баржи на пути к Керченскому полуострову. Декабрь 1941 года

– Да. В январе расчет по-прежнему строился на том, что благодаря фактору неожиданности первой волне десанта удастся высадиться на пирсе. В Евпаторию отправили около тысячи человек, и 5 января они благополучно высадились. Удалось выгрузить даже легкие танки и легкую артиллерию. Однако не учли того, что на этот раз скорость реакции противника окажется совсем иной. Немцы молниеносно отправили в Евпаторию отряд, численно превосходящий десант и располагавший артиллерией и минометами, – 105-й пехотный полк, 22-й разведывательный и 70-й саперный батальоны и несколько артиллерийских батарей. Это поставило наших бойцов в сложное положение. Их окружили в городе, попытка прорваться в порт не удалась. Когда пришел эсминец со второй волной десанта, береговая оборона противника открыла огонь, и высадка не состоялась. Тральщик «Взрыватель», поддерживавший десант артиллерийским огнем, во время боя получил повреждение и был выброшен на берег восточнее Евпатории, в районе Соленых озер, где его расстреляла вражеская артиллерия. В городе десантники героически бились до последнего и погибли в бою. Затем немцы учинили жестокую расправу над примкнувшими к десантникам партизанами, освобожденными ими военнопленными и местными жителями.

16 января в поселке Судак успешно высадился горнострелковый полк под командованием майора Николая Селихова – около 2 тыс. человек. В начале операции единственный линкор Черноморского флота «Парижская коммуна» огнем своих орудий оказал десантникам серьезную поддержку. Перед ними стояла вполне разумная задача соединиться с небольшим отрядом, высаженным в Коктебеле, а затем в координации с находившимися под Феодосией войсками перерезать одну из линий снабжения немецкой группировки. Фактически этот десант должен был создать пробку на горной дороге, что не позволило бы немцам перебрасывать подкрепления. Успешное проведение операции могло бы помочь удержать Феодосию. Селихову пришлось атаковать немецкую оборону в районе села Отузы, имея лишь легкие минометы и стрелковое оружие. Хотя взять Отузы не удалось, он показал себя очень грамотным командиром. Немцам потребовалось бросить против него крупные силы, чтобы вытеснить отряд из района Судака. Селихов ушел в горы к партизанам и позднее был вывезен на Большую землю.

Генерал-полковник Эрих фон Манштейн на Крымском фронте. Февраль 1942 года

Таким образом, если евпаторийский десант был сочетанием трагедии и героизма, то высадка в Судаке – сочетанием героизма и профессионализма. Относительно небольшой отряд нанес противнику существенный урон и создал серьезные проблемы.

Драма 1942 года 

– Какие ошибки при планировании кампании 1942 года в Крыму допустила Ставка Верховного главнокомандования? 

– Грань между реальными возможностями и ошибкой зачастую очень тонка. К сожалению, Ставка недооценила важность Крымского полуострова. Не было предпринято достаточно усилий для того, чтобы развернуть борьбу за Крым и хотя бы удержать завоеванные позиции. А немцы весной 1942 года серьезно подготовились к битве за Крым, перебросив на полуостров свежие соединения. Единственная новая танковая дивизия, отправленная на советско-германский фронт в конце зимы, оказалась в Крыму. С советской же стороны сюда попадало только то, что выбивал лично представитель Ставки на Крымском фронте Лев Мехлис. Например, он добился переброски большого количества новых танков КВ и Т-34. Но даже его пробивные способности не помогли получить других серьезных подкреплений.

– Войсками противника в Крыму командовал один из самых знаменитых немецких полководцев генерал-полковник Эрих фон Манштейн. Как он себя проявил? 

– Манштейн входит в число лучших немецких полководцев периода Второй мировой войны, хотя в первую тройку я бы его не поставил. Он допускал в Крыму серьезные и типичные для себя ошибки, которые, замечу, совершал и раньше, и позже. К примеру, предпочитал располагать войска в одну линию, не оставляя резервов. С одной стороны, это увеличивало силу удара, но с другой – Манштейн лишал себя возможности развить успех, если он намечался там, где поначалу не предполагался.

Именно это произошло во время штурма Севастополя в декабре 1941 года. Манштейн, не имея достаточного количества боеприпасов, спланировал наступательную операцию с целью взять город штурмом, выстроил войска в линию и бросил их вперед. Там, где он рассчитывал на прорыв, его не случилось. Прорыв произошел на соседнем участке, но развить его не удалось из-за отсутствия резервов, которые надо было бросить в наметившуюся брешь. Из-за гололеда и нехватки горючего Манштейн не смог перебросить даже артиллерию. В итоге декабрьский штурм Севастополя для немцев завершился неудачей.

А вот что Манштейн умел делать хорошо, так это выпрашивать резервы у верховного командования. В октябре 1941 года, когда немцы находились на вершине успеха после котлов под Киевом, Вязьмой и Брянском и были уверены, что дни Москвы сочтены, Манштейн выпросил себе дивизии для наступления в Крыму. Но и их ему не хватило, так как использовал он их неэффективно. В конце года началось советское контрнаступление, и от Манштейна потребовали быстрее взять Севастополь и ранее полученные дивизии вернуть. Сделать этого он не смог.

На Керченском полуострове в конце 1941 года Манштейн принял правильное решение перейти к обороне и держаться. Но его подвел командующий 42-м армейским корпусом Ганс фон Шпонек, который струсил и отдал приказ отступать. В итоге немцы оставили Керченский полуостров.

– 8 мая 1942 года войска Манштейна перешли в наступление и уже 20 мая вновь захватили Керченский полуостров. 

– В мае в Керченской операции Манштейн действовал эффективно. Ему дали одну танковую дивизию, и он из подручных средств смог сформировать аналог второй. В итоге не позволил отступавшим советским войскам закрепиться на промежуточных позициях.

Виновен ли Мехлис? 

– Сколь велика вина в майском поражении генерал-лейтенанта Дмитрия Козлова и представителя Ставки Льва Мехлиса? 

– Вопрос о причинах поражения войск Крымского фронта на Керченском полуострове до сих пор вызывает большие споры. Господствующая версия основывается на директиве Ставки ВГК за подписью Иосифа Сталина, где по горячим следам названы причины катастрофы. Их до сих пор повторяют, не задумываясь о том, насколько верно директива отражала действительный ход событий.

Доступ к архивным материалам обеих противоборствовавших сторон позволяет поставить под сомнение выводы Ставки. Например, утверждение, что Крымский фронт якобы был выстроен в одну линию и поэтому не смог сдержать натиска врага. Если мы посмотрим на реальное положение войск, то увидим, что это не так – эшелонов было как минимум два.

Часто переоценивается значение личностного фактора. В первую очередь речь идет о Мехлисе и командующем Крымским фронтом Козлове, которые якобы управляли войсками бюрократически, не покидая штаба. Согласно оперативным документам, и Козлов, и Мехлис находились в войсках в момент, когда решалась судьба сражения, – правда, это не помогло. Козлов был достаточно компетентным военачальником, и все, что он делал, соответствовало уровню Красной армии того времени. Беда в том, что тогда еще отсутствовало перспективное планирование на два шага вперед по принципу «А что будем делать, если…». Крымский фронт был способен противостоять 11-й армии Манштейна в ее прежнем составе, но оказался не готов сдержать натиск серьезно усилившегося противника. Такая возможность не рассматривалась не только Козловым, но и Ставкой ВГК. А Манштейн усилился. В Крым перебросили большое количество авиации – 8-й авиакорпус люфтваффе. Планы советского командования по обороне основывались на том, что в тылу есть стрелковые дивизии, которые в час икс поднимутся по тревоге и вместе с танковыми бригадами нанесут по немцам мощный контрудар. Но в условиях господства противника в воздухе это не сработало.

Я не склонен демонизировать ни Козлова, ни Мехлиса. Они виноваты в поражении Крымского фронта гораздо меньше, чем им обычно приписывают. Если говорить о том, кто действительно виновен и кто понес абсолютно заслуженное наказание за поражение на Керченском полуострове, так это Герой Советского Союза, командующий 44-й армией генерал-лейтенант Степан Черняк. К нему есть очень серьезные претензии по тому, как он вел оборонительную операцию. Черняк не вовремя отдавал приказы и плохо контролировал их выполнение. В результате он упустил возможность пресечь немецкое наступление на ранней стадии, позволив противнику создать плацдарм. Вместе с Мехлисом и Козловым Черняк был отстранен от должности, понижен в звании до полковника и отправлен командовать 306-й стрелковой дивизией. Высоко взлетел и низко упал.

Когда немцы развили наступление, ни Козлов, ни другие командиры уже ничего сделать не могли. Навстречу противнику выдвигались танки. Враг впервые бросил в бой бронемашины и штурмовые орудия новых типов, которые стали расстреливать советские танки, как на полигоне. Для Красной армии стало шоком то, что тяжелые КВ немцы подбивали с одного выстрела! Еще 20 марта в бою КВ спокойно расправлялись с немецкими танками. А два месяца спустя с вводом в бой новой германской техники ситуация радикально изменилась. Технический фактор в поражении Крымского фронта сыграл огромную роль, предопределив успех наступательной операции противника.

Герои обороны Крыма 

– Распространено мнение, что после потери Керченского полуострова Севастополь был обречен… 

– Считаю, что он не был обречен. Если бы Севастополь продержался еще несколько недель, то его оставили бы в покое. В середине июля началось грандиозное наступление вермахта на Кавказ и Сталинград, в котором немецкому командованию потребовались бы и резервы, и 8-й авиакорпус. Разгромив Крымский фронт, задачу-минимум в Крыму Манштейн выполнил. Полуостров перестал быть для немцев головной болью. А то, что в Крыму в районе Севастополя оставался стотысячный анклав, далекий от баз снабжения и обладающий ничтожным наступательным потенциалом, Берлин особо не тревожило.

Памятник участникам евпаторийского десанта 5–7 января 1942 года

Севастополь могли бы спасти шесть боекомплектов снарядов. Но их в мае уже не было. Значительную часть боезапаса истратил генерал Иван Петров весной в рамках своего наступательного прожекта. Тогда командование поставило перед Петровым задачу демонстрировать наступление, а он начал вести его всерьез. Истратив значительное количество снарядов, Петров подорвал силы Севастопольского оборонительного района. Одной из причин, почему Севастополь остался без снарядов в июне, было то, что их бездумно расходовали в марте.

– Петров был одним из основных организаторов обороны Крыма. Как вы оцениваете его действия? 

– С большой осторожностью. Признавая его заслуги при обороне Севастополя, надо отметить и то, что его отличало стремление к наступательным операциям, которые не всегда ему удавались. Если же говорить о сильных качествах Петрова, то следует признать, что он вполне твердо управлял Отдельной Приморской армией. После неудачи в бою под Воронцовкой в конце октября 1941 года он самостоятельно принял решение идти к Севастополю и упорно претворял его в жизнь, продвигаясь через горы. Благодаря приходу армии Петрова Севастополь удержался в конце того года. Если бы Петров повел армию к Керчи, то Севастополь был бы потерян еще в 1941-м.

– Кого из советских полководцев, руководивших обороной Крыма, можно выделить? 

– Я бы выделил начальника артиллерии Отдельной Приморской армии генерал-майора Николая Рыжи. На нем реально держалась оборона Севастополя. Он очень грамотно построил систему управления артиллерией города, нанеся противнику большие потери.

Стоит отметить и командующего 51-й армией генерал-лейтенанта Владимира Львова. Это был, пожалуй, самый толковый командующий армией в Крыму. Он успешно проводил наступательные операции. Именно его армия возглавила наступление войск Крымского фронта 27 февраля 1942 года. Однако желание быть всегда впереди оказалось для Львова роковым: 11 мая 1942 года он попал под обстрел и погиб.

Лента времени

1941 год 

22 июня 

Первая бомбардировка Севастополя германской авиацией.

26 сентября 

Германские войска перешли Перекоп и вторглись на территорию Крымского полуострова.

30 октября 

Начало обороны Севастополя.

7 ноября 

У берегов Ялты немцы потопили теплоход «Армения», на котором находилось несколько тысяч раненых. Это была крупнейшая по числу жертв катастрофа на море в годы войны.

1942 год 

5 января 

В Евпатории высажен десант, уничтоженный немцами в ходе ожесточенных боев.

16 мая 

Началась эвакуация войск Крымского фронта с Керченского на Таманский полуостров.

4 июля 

Падение Севастополя.

1943 год 

31 октября 

Началась Керченско-Эльтигенская десантная операция, итогом которой стал захват плацдарма на Керченском полуострове.

1944 год 

8 апреля 

Началась Крымская стратегическая наступательная операция Красной армии.

12 мая 

День полного освобождения Крыма.

Октябрьский адмирал 

В ноябре 1918-го, спустя год после взятия власти большевиками, 19-летний Филипп Октябрьский (1899–1969) поступил на Балтийский флот, навсегда связав свою судьбу со службой на военном флоте.

В марте 1939 года с поста командующего Амурской военной флотилией он был переведен на Черноморский флот, который стал готовить к войне. Когда она началась, на плечи вице-адмирала Октябрьского легла колоссальная ответственность. Будучи командующим Черноморским флотом, в 1941–1942 годах он одновременно являлся командующим Севастопольским оборонительным районом. В экстремальных условиях Октябрьский принял много судьбоносных решений. К примеру, в декабре 1941 года предложил высадить десант в оккупированной противником Феодосии. Успех этой дерзкой операции поломал планы германского командования, рассчитывавшего захватить Крым еще до начала весенней кампании 1942 года.

Во многом благодаря усилиям Октябрьского оборона Севастополя продолжалась до начала июля 1942-го. Несмотря на то что флот ушел из осажденного врагом Севастополя, командующий Черноморским флотом по

собственной инициативе прибыл в город, до последней возможности оставался в нем и покинул его вместе с другими командирами, подчинившись приказу из Москвы.

Товарищ Львов 

До начала Великой Отечественной войны военная карьера Владимира Львова (1897–1942) складывалась так же, как у многих советских военачальников его поколения. Он участвовал в Первой мировой и Гражданской войнах. После окончания Военной академии РККА был направлен в Китай военным советником. Вернувшись из Поднебесной, служил на разных должностях. Войну встретил заместителем командующего войсками Прибалтийского особого военного округа.

В декабре 1941-го Львов стал командующим 51-й армией. В ходе Керченско-Феодосийской десантной операции ее войска во взаимодействии с 44-й армией и Черноморским флотом освободили Керчь. В наградном листе к ордену Ленина сказано: «Товарищ Львов с первых дней вступления в командование 51-й армией начал формировать боевые соединения и подготавливать их к сложным боевым операциям. 26 декабря 1941 года под его руководством ударные группы частей нашей армии переправились через Керченский пролив и пошли на штурм крепости и города Керчь. В течение трех суток части вели бой с превосходящими силами противника, который не выдержал натиска и 29 декабря в беспорядке начал отступать, бросая на пути оружие, боеприпасы, технику».

В мае 1942 года генерал-лейтенант Владимир Николаевич Львов был убит осколком авиабомбы.

Что почитать? 

Исаев А.В., Глухарев Н.Н., Романько О.В., Хазанов Д.Б. Битва за Крым. 1941–1944 гг. М., 2016

Фото: НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА, FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA, WIKIPEDIA.ORG

Неутомимый Просветитель

декабря 24, 2020

Выдающийся историк искусства, она была большим другом нашего журнала. Мы всегда чувствовали ее поддержку. Она и в свои девяносто восемь была моложе всех нас. Ирина Александровна Антонова (1922–2020) – человек-история

Вплоть до мартовского карантина она раз в месяц вела лекторий по истории западноевропейского искусства: два с половиной часа яркого, содержательного рассказа о том, что волновало ее на протяжении всей долгой жизни.

Несмотря на весьма почтенный возраст, почти каждый день приезжала в Пушкинский музей, работала в библиотеке, записывала программы, была открыта для интервью и доступна для общения. Музей был для нее не просто родным домом. Это была важнейшая Миссия, которую она достойнейшим образом несла, невзирая ни на что.

«Мое глубокое убеждение состоит в том, что музей не должен превращаться в галерею. В галерее сидят люди без специального образования. Им главное – показать. Музей же – это просветительство, это воспитание, это работа с детьми, развитие у них навыков видеть искусство. В этой работе совсем другой смысл», – говорила она.

Предлагаем вашему вниманию отрывки из текстов и интервью Ирины Антоновой, опубликованных в журнале «Историк».

«Имени Пушкина» 

В 1945-м я пришла на работу в Пушкинский музей, в котором служу до сих пор. Я очень горжусь тем, что вся моя жизнь связана с музеем, который носит это великое имя, – я очень люблю имя Пушкина. Если бы меня спросили, каким другим именем стоило бы назвать музей зарубежного искусства и есть ли вообще подходящее имя, которое сопоставимо с именем Пушкина в искусстве, я бы сильно задумалась.

Очень точно сказал об Александре Сергеевиче Федор Михайлович Достоевский: «…не было поэта с такою всемирною отзывчивостью, как Пушкин. <…> Тут-то и выразилась наиболее его национальная русская сила, выразилась именно народность его поэзии… Ибо что такое сила духа русской народности, как не стремление ее в конечных целях своих ко всемирности и ко всечеловечности?»

Мне кажется, наш музей как раз и дает пример такой «всемирной отзывчивости», предоставляя возможность прикоснуться и к Античности, и к Ренессансу, и к средневековому искусству, и к современному, причем не только европейскому…

Я думаю, Пушкин и для будущих поколений останется не только главным человеком в русской литературе, но и, значительно шире, одним из столпов, на которых зиждется вся наша культура. Конечно, мы живем в эпоху клипового мышления, которое требует рубленых фраз, рубленых образов. Но Пушкин останется. Его будут читать, и им будут восхищаться. И чем старше ты становишься, тем глубже это чувствуешь и тем острее осознаешь.

«Музей как книга» 

В моей жизни очень важную роль играют книги. Я начала читать рано. Это были Пушкин, Лермонтов, и при этом я не читала приключенческих книжек, что, конечно, жаль. Зато я читала Диккенса. Я всем мамам говорю: как только ребенок в состоянии уже понимать что-то, давайте ему читать Диккенса. Когда в «Лавке древностей» я читала, как Нелли и дедушка уходили из города, я обливалась слезами. Но потом ночью зажигала свет и перечитывала этот кусок – у меня была потребность сопереживать. Это очень важно, как мне кажется, для формирования маленького человека…

Меня часто спрашивают, чего в своей жизни я еще не видела, какие произведения искусства хотела бы посмотреть. Конечно, я много ездила по миру и многое видела, но при этом есть множество мест и вещей, которые я хотела бы увидеть. Впрочем, как-то, в очередной раз отвечая на этот вопрос, я вдруг поймала себя на мысли, что даже не по первому, а по сотому или двухсотому разу поехать в Эрмитаж – это тоже каждый раз открытие. Да что там Эрмитаж! По своему музею, в котором служу с мая 1945-го, и больше полувека директором, тоже вдруг идешь по залам – и что-то новое открывается. И думаешь: «Как же я этого раньше не увидела?»

Музей как книга. А книги очень важно перечитывать. Каждый раз в них находишь что-то новое. Думаю, с этим каждый сталкивался, когда соприкасался с великими произведениями великих авторов. Вот уж действительно неисчерпаемость искусства! Но это не только неисчерпаемость искусства. Это неисчерпаемы вы сами. Потому что вы развиваетесь, вы живете и вы что-то, чего раньше не понимали, обнаруживаете и начинаете понимать…

«Надо продолжать любить» 

Что касается возраста, вы знаете, надо спокойно к этому относиться. Меня иногда спрашивают, очевидно имея в виду мое долголетие: «Какие капли, лекарства вы принимаете?» Но такой вопрос не про длительность жизни. Это вопрос про то, как поддерживать жизнь, что тоже, безусловно, нужно. Однако, наверное, это не самое главное. А главное, на мой взгляд, это сохранение активного интереса к жизни.

В какой-то момент я заметила, что некоторые знакомые мне люди как-то слишком рано начали уходить в себя: перестали посещать выставки, ходить в театры, слушать музыку, читать новую литературу. Это очень опасный момент. Имитировать это нельзя. Как и почему это происходит, я не знаю. Наверное, все очень индивидуально.

А я до сих пор страдаю, если не успела на что-то сходить, понимаете? Мне это интересно. Желание жить и стремление к внутренней активности – его нельзя сымитировать, а вот чем оно питается, я не могу вам сказать. Я действительно не знаю. Я просто наблюдаю, что у кого-то оно есть, а у кого-то его нет. Но думаю, что это, конечно же, продлевает жизнь…

Мне кажется, важен, безусловно, и спорт, важно следить за здоровьем, но главное – это не терять интереса к жизни, к самому процессу. А вообще по большому счету надо продолжать любить. Понимаете, очень важно сохранить это чувство. Вы должны что-то или кого-то очень любить. И это должно оставаться с вами.

«Искусство – это антисудьба» 

Я знаю ответ на вопрос, зачем людям искусство. И помог мне найти его Андре Мальро. В конце жизни он сформулировал идею, которая мне очень близка. Он говорил: «Искусство – это антисудьба».

Искусство – это то единственное, что в действительности противостоит смерти. Ведь судьба всего живого – это в конечном счете смерть: будь то цветок, будь то человек. Мы все уходим. А искусство позволяет остановить этот уход. Это и есть антисудьба.

Как оно останавливает этот уход? Это происходит в тот момент, когда искусство оказывается пережито человеком, когда становится его сущностью. Мы переживаем и тем самым уже как бы отражаемся и в картине Рембрандта, которую мы видим, и в музыке Чайковского, которую мы слышим.

Мы продолжаем себя в этих произведениях. В них остается наша частичка. Вот мы постояли перед «Ночным дозором» Рембрандта или перед его же «Блудным сыном»: наши раздумья, наши чувства, наши слезы, пролитые над ними, они остаются. Мы обогащаем эти произведения своим пониманием, своим волнением, своим сердцем. Своим счастьем от встречи с ними, наконец. И в этом сопереживании мы продолжаем существовать, если, конечно, мы воспринимаем искусство и им живем. Вот отсюда, как мне кажется, тезис Мальро: «Искусство – это антисудьба». То, что он называл «непредвиденное бытие»…

В свое время меня совершенно поразил очерк сейчас уже подзабытого, а ранее очень известного писателя второй половины XIX века Глеба Успенского. Очерк называется «Выпрямила» – о бедном учителе, прозябающем где-то в провинции, человеке забитом, убого живущем, но при этом с необыкновенными внутренними чувствами. И вот он получает возможность, сопровождая своего воспитанника, совершить поездку в Париж. В какой-то момент они попадают в Лувр и там оказываются перед Венерой Милосской. И этот учитель, пораженный ее красотой и величием, почувствовал себя равным ей по силе своего понимания красоты, сопричастности истинному величию. Поэтому очерк и называется «Выпрямила». Понимаете? Он распрямился, он выпрямился. Это рассказ о силе искусства, это рассказ о том, что «искусство – это антисудьба».

Фото: НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА

Что почитать в январе

декабря 24, 2020

Секретариат ЦК КПСС. Записи и стенограммы заседаний 1965–1967 гг. 

Сост. Н.Г. Томилина, М.Ю. Прозуменщиков, Т.А. Джалилов, Н.Ю. Пивоваров 

М.: ИстЛит, 2020 

Именно в брежневское время в недрах Общего отдела ЦК КПСС и именно на рубеже 1965–1966 годов произошла настоящая революция в делопроизводстве. По инициативе тогдашнего заведующего отделом Константина Черненко (в 1984–1985 годах он возглавлял партию и Советский Союз) стала вестись систематическая запись заседаний Президиума (с марта 1966-го – Политбюро) и Секретариата ЦК КПСС. Этот уникальный источник позволяет приподнять завесу над тем, как именно принимались те или иные решения, и понять поведенческие практики руководителей ЦК.

Новое издание открывает цикл публикаций рабочих записей и протоколов заседаний Секретариата ЦК КПСС. Цель проекта – ознакомить максимально широкий круг читателей с недавно рассекреченным комплексом документов Российского государственного архива новейшей истории. В них раскрываются механизмы принятия решений в СССР и показано значение Секретариата ЦК КПСС в советской политической системе.

Сборник впервые вводит в научный оборот массив неизвестных до сих пор архивных материалов, что создает солидную источниковедческую базу для исторических исследований. Как отмечают составители, «обязанности Секретариата ЦК КПСС сформировались на основе многолетних партийных традиций и фактически охватывали весь спектр жизни советского государства и общества». Это делает рабочие записи уникальным ключом к пониманию действительности советского времени, доступным всем, кто интересуется историей СССР. Опубликованные документы содержат многостороннюю и ценную информацию о работе партийных, государственных и общественных организаций, политико-идеологических, социально-экономических и иных проблемах развития Советского Союза. Степень централизации в рамках существовавшей в СССР партийно-государственной системы была такова, что Секретариат ЦК КПСС занимался такими детальными вопросами, что порой спектр обсуждаемых задач может показаться курьезным. Это и размеры окладов сотрудников газет и журналов, и утверждение пенсий пенсионерам союзного или республиканского значения. Современному читателю трудно представить, но секретари ЦК всерьез обсуждали численность мест в детских садах и яслях, жирность производившегося сливочного масла, правильные размеры бутербродов, продававшихся в местах общепита.

Проект состоит из двух частей. Первая включает издание рабочих записей заседаний Секретариата ЦК КПСС. Эти записи – отредактированные сотрудниками аппарата ЦК варианты текста, с разной степенью подробности излагавшие ход обсуждения вопросов. Вторая часть – публикация подписных экземпляров чистовых вариантов протоколов заседаний высшего партийного органа, в которых зафиксированы окончательные постановления по рассматриваемым вопросам.

Федюкин И. 

Прожектеры. Политика школьных реформ в России в первой половине XVIII века 

М.: Новое литературное обозрение, 2020 

Подобно военному кораблю или шеренге вымуштрованной пехоты, новая светская и «регулярная» школа стала символом петровского царствования. Принято считать, что образовательные новации стали результатом личных усилий самого Петра I и отражали объективные потребности государства в кадрах для новой бюрократии и регулярной армии. Монография Игоря Федюкина, однако, выявляет ключевую роль разнообразных «прожектеров» в появлении новых школ в России первой половины XVIII века. Автор показывает, как возникновение и развитие училищ отражали усилия «административных предпринимателей», стремившихся к продвижению своей карьеры, расширению клиентской сети, упрочению придворных позиций или реализации своей идейной повестки.

Таньшина Н.П. 

Русофилы и русофобы: приключения французов в николаевской России 

СПб.: Евразия, 2020 

В 1839 году француз маркиз Астольф де Кюстин совершил путешествие по Российской империи и написал, пожалуй, одну из самых известных и скандальных книг о нашей стране – «Россия в 1839 году», в которой создал демонический образ России. Между тем в николаевской России побывало немало французов, многие из них оставили свои впечатления об этом. Однако на фоне феноменального успеха книги маркиза де Кюстина их тексты ушли в тень, большинство из них так и не перевели на русский язык. Почему эти книги оказались в забвении? Какой образ России создали французы? Были ли они только чистыми русофилами или русофобами? И изменился ли с тех пор взгляд на Россию? Об этом в новой книге размышляет доктор исторических наук Наталия Таньшина.

Ульянова Л.В. 

Политическая полиция и либеральное движение в Российской империи: власть игры, игра властью. 1880–1905 

СПб.: Алетейя, 2020 

Политическая полиция Российской империи приобрела в обществе и у большинства историков репутацию «реакционно-охранительного» карательного ведомства. В предлагаемой книге это представление подвергается пересмотру. Опираясь на делопроизводственную переписку органов политического сыска за период с 1880 по 1905 год, автор приходит к выводу, что эти органы и «либералы» были не противостоящими друг другу сторонами, а участниками общей идейной полемики о путях и принципах развития страны.

Вокруг Немецкой слободы. История в открытках 

Сост. А.В. Бугров, В.В. Волков 

М.: Лингва-Ф, 2020 

«Яузская Москва – место особенное. Край дворцов и парков, царской гвардии и придворного театра, вычурного барочного стиля и чего-то неповторимого, пришедшего с Немецкой слободы». Так начинается книга, которая представляет собой своего рода путешествие в старинный и самобытный район столицы, каким была Немецкая слобода с окружавшими ее Басманными улицами, Елоховом и Лефортовом. На основе открыток из коллекций авторов раскрыта богатая история этой местности, представлены изображения известных зданий и других примечательных объектов старинного московского района, запечатленного на вошедших в моду в конце XIX века почтовых карточках. «Как будто вновь, вернувшись на столетие назад, мы попытались пройтись с камерой по давно ушедшему городу, чтобы показать завораживающее зрелище Яузской Москвы», – пишут авторы-составители краеведы Александр Бугров и Василий Волков.

Кострикова Е.Г. 

Россия на пороге информационных войн. Политика российского правительства в сфере СМИ в начале XX века 

СПб.: Петроглиф, 2020 

Книга доктора исторических наук Елены Костриковой, написанная на основе архивных документов, материалов прессы и мемуаров, посвящена информационной политике российского правительства в условиях политической системы, сложившейся в стране после революции 1905–1907 годов. В книге показана деятельность государственных органов, которым было поручено взаимодействие с прессой. Впервые освещается история Санкт-Петербургского телеграфного агентства. Для большинства газет оно оказалось основным поставщиком известий. На международной арене агентство, став частью мировой информационной системы, было призвано отстаивать государственные интересы, оказывая противодействие враждебной агитации и создавая позитивный образ России за рубежом.

Быстрова Н.Е. 

Советская Россия на конференциях в Генуе и Гааге 1922 г.: взгляд из Кремля 

М.: Институт российской истории Российской академии наук; Центр гуманитарных инициатив, 2020 

Монография доктора исторических наук Нины Быстровой посвящена исследованию малоизвестных дипломатических аспектов Генуэзской и Гаагской конференций 1922 года, ставших существенными вехами на пути нормализации политических и экономических отношений между Советской Россией и странами Запада после Первой мировой войны и революции в России. На архивном материале показан подготовительный процесс по выработке тактики и программы российской делегации, в частности поиск границ возможных уступок со стороны России для получения финансовой помощи; передана суть разногласий западных держав в оценке «русского вопроса».

Великанова О. 

Конституция 1936 года и массовая политическая культура сталинизма 

М.: Новое литературное обозрение, 2021 

5 декабря 1936 года была принята новая советская конституция, вошедшая в историю как «сталинская». В ней объявлялось, что СССР приближается к неантагонистическому социалистическому обществу. В связи с этим были введены всеобщее избирательное право, тайное голосование, принцип разделения властей, открытый судебный процесс и право обвиняемых на защиту. Конституция провозгласила свободу печати, собраний и неприкосновенность личности, жилища и переписки. Автор монографии, профессор русской истории в Университете Северного Техаса (США) Ольга Великанова пытается разобраться: зачем Иосифу Сталину на пике его могущества понадобилось вводить новую демократическую конституцию? Зачем столько мобилизационных усилий было затрачено на ее всенародное обсуждение в течение шести месяцев? Наконец, почему принятие конституции обернулось поворотом к массовым репрессиям 1937–1938 годов? В книге освещаются как политические условия введения демократических свобод сверху, так и реакция людей на обещанный поворот к умеренности, либерализму и инклюзивной выборной реформе. Анализ общественного мнения во время обсуждения Основного закона, подкрепленный свидетельствами из дневников, частных писем, мемуаров, а также материалами зарубежных разведок, позволил автору сделать новаторские выводы о политической культуре советских людей 1930-х годов. Кроме того, донесения парткомов и управлений НКВД с мест о противоречивых откликах на конституцию, предупреждения о многочисленных врагах, широкое недовольство, выплеснувшееся в дискуссии, могли, по мнению автора, убедить Сталина в необходимости окончательной чистки общества от «антисоветских элементов».

Смолкин В. 

Свято место пусто не бывает: история советского атеизма 

М.: Новое литературное обозрение, 2021

 

Приступая к строительству нового мира, большевики ожидали, что религия вскоре отомрет. Советская власть использовала различные инструменты – от образования до пропаганды и террора, чтобы создать мир без религии. Несмотря на монополию на идеологию, коммунистическая партия так и не смогла построить атеистическое общество. Книга историка Виктории Смолкин (Уэслианский университет, США) – первое исследование, охватывающее историю советского атеизма от революции 1917 года до распада Советского Союза в 1991-м. Опираясь на обширный архивный материал, автор показывает, как атеизм переосмысливался в качестве альтернативной космологии со своим набором убеждений, практик и духовных обязательств, прослеживая связь этого явления с коммунистической идеологией и советской политикой.

Михеенков С.Е. 

Федюнинский

М.: Молодая гвардия, 2020 

Коренной сибиряк из семьи староверов генерал армии Иван Федюнинский (1900–1977) начал военную карьеру рядовым красноармейцем. Вся страна узнала о нем в августе 1939-го во время боев на Халхин-Голе, где полк под командованием Федюнинского в сопровождении танков прорвался в тыл японских войск и нанес большой урон противнику. За эту операцию ему, 39-летнему полковнику, было присвоено звание Героя Советского Союза. Тем же указом Президиума Верховного Совета СССР свою первую звезду Героя получил и командовавший советскими войсками на Халхин-Голе будущий маршал Георгий Жуков. В годы Великой Отечественной войны Федюнинский завоевал репутацию «солдатского генерала» – его часто можно было увидеть на передней линии фронта. Именно он вернул боевую славу 2-й ударной армии, брошенной на произвол судьбы генералом-изменником Андреем Власовым. Книга содержит новые сведения о важнейших сражениях, в которых участвовал Федюнинский, и опирается на ранее не опубликованные архивные документы.

«Здесь кровью полит каждый метр…»: рассказы участников освобождения Крыма. 1943–1944 гг.: сборник документов 

Отв. ред. С.В. Журавлев 

М.; СПб.: Нестор-История, 2020 

В опубликованных в сборнике стенограммах бесед с военнослужащими, освобождавшими Крым и Севастополь, запечатлена особая, по-солдатски беспристрастная правда о войне, правда, рассказанная сразу после боя. Война по-разному выглядела с командного пункта и из окопа, с позиции артиллериста и санинструктора, летчика и моряка. Собранные воедино, эти уникальные свидетельства представляют яркую и многомерную картину героического прошлого людей, прошедших через самое страшное испытание их жизни. Сборник дает уникальную возможность услышать «живые голоса» фронтовиков, уловить их эмоциональное состояние, пережить вместе с ними радость побед и горечь утрат.

Освобождение Европы от нацизма (1944–1945 гг.): актуальные проблемы научной интерпретации 

М.; СПб.: Российское военно-историческое общество; Нестор-История, 2020 

Сборник подготовлен на основе статей и материалов пяти конференций и круглых столов, проведенных Российским военно-историческим обществом и Институтом российской истории РАН в 2014–2020 годах. В книге освещаются проблемы исторической памяти, анализируются попытки пересмотра итогов Второй мировой войны и роли СССР в победе над нацистской Германией. На основе архивных документов раскрываются реальные события освобождения Красной армией ряда европейских стран, демонстрируются механизмы манипуляции исторической памятью зарубежными политиками и публицистами, предлагаются решения по поводу того, как противостоять этим попыткам.

Долгополов Н.М. 

Легендарные разведчики-3 

М.: Молодая гвардия, 2021 

Новая книга историка спецслужб Николая Долгополова посвящена 100-летию создания отечественной внешней разведки. В ней рассказывается о разведчиках-нелегалах, с деятельности которых совсем недавно снят гриф «совершенно секретно». Некоторых из них автор знал лично. В книге представлены биографии Героя Советского Союза Михаила Васенкова (р. 1942), Героев России Юрия Шевченко (1939–2020) и Виталия Нетыксы (1946–2011), а также ряда других выдающихся разведчиков, чьи подвиги вплоть до последнего времени были засекречены. Специально для этой книги частично раскрыты также личное дело великого Кима Филби (1912–1988) и некоторые добытые им документы.

Черникова Е.В. 

Олег Ефремов. Человек-театр. Роман-диалог 

М.: Молодая гвардия, 2020 

Выдающийся актер и режиссер Олег Ефремов (1927–2000) – человек со сложной, но интересной судьбой. В 1956 году он создал театр «Современник», а с 1970-го по 2000-й руководил Московским Художественным театром, куда в юности его отказались взять даже статистом. Режиссер-экспериментатор менял местами сцены в классических пьесах, выводил на передний план второстепенных персонажей, вписывал в классические произведения новые сюжеты. Народную любовь ему принесли многочисленные роли в кино. Для многих он – лицо своего времени. Документальный роман-диалог Елены Черниковой собрал сведения не только о самом Ефремове, но и о повседневной жизни советской интеллигенции, театральной среде, поведении творческого человека в переломную эпоху.

Калмыков А.Д. 

Олег Попов. Невыдуманные истории из жизни «Солнечного клоуна» 

М.: Молодая гвардия, 2020 

«Солнечным клоуном» Олега Попова (1930–2016) называли не только в Советском Союзе, но и во всем мире. Его популярность во второй половине прошлого столетия была огромной. Один известный голландский художник сказал как-то: «На Западе знают только три русских имени: Гагарин, Калашников и Попов». Эта книга во многом основана на воспоминаниях самого артиста. Александр Калмыков – известный режиссер, сценарист и продюсер – был близким другом Олега Попова. О жизни великого клоуна он рассказал с добрым юмором и, что называется, из первых уст.

79

Жертвы исторического оптимизма

декабря 24, 2020

Крах советского проекта был предрешен тогдашним состоянием умов, нарастающим неверием в те смыслы и практики, а проще говоря – в слова и дела, которыми жил СССР

Виновата ли в этом охлаждении сама советская власть, а точнее, верхушка КПСС? По-моему, виновата. Она, объявляя себя «нашим рулевым», постоянно опаздывала с реформами экономики, остававшейся во многом мобилизационной. Не преуспела в насыщении прилавков, особенно провинциальных. Не обеспечила обновления идеологии, не расставшейся с детским простодушием баррикад. До последнего держалась упертого атеизма. В общем, претензии можно предъявлять до посинения. Хотя и сказать, что страна не развивалась, тоже нельзя. Развивалась, сохраняя при этом заявленные ранее принципы равенства и социальные гарантии. Впрочем, тогда многие этого не ценили, как не ценят иные мужья верных, хлопотливых, но и чересчур властных жен.

Мне в те годы приходилось много ездить по стране. Как относились простые люди от Бреста до Курил к советской власти? Я бы эти эмоции назвал «хмурой привязанностью». Речь прежде всего о старшем поколении, помнившем времена по-настоящему трудные, а то и невыносимые. Более того, в народе жило эдакое чувство ворчливого оптимизма. Коммунизма уже, конечно, не ждали, но, зайдя в магазин, где на выбор красовались советские холодильники разных марок, в грядущий развитой социализм поверить было возможно.

Другое дело – интеллигенция, особенно столичная, и номенклатура, а лучше здесь воспользоваться забытым ныне словечком «совпартхозактив». В этих стратах укоренилось убеждение, что им «недодали», что люди умственного труда, а тем более руководящие работники достойны большего.

А уж если эти граждане выезжали за рубеж, пусть даже в соцстраны, то, вернувшись, наш рынок услуг они воспринимали как издевательство, хотя никто не голодал и разутым не ходил. Доминантой интеллигентского мировоззрения стал иронический скептицизм в отношении «этой страны». Но при этом у большинства, за исключением тех, кто наладился на эмиграцию, сохранялась уверенность в том, что в СССР при правильной постановке вопросов и верном их решении может все измениться к лучшему. И разумеется, без распада страны.

Однако именно этот остаточный оптимизм, замешанный на идее неизбежного прогресса, и сыграл с Советским Союзом злую шутку. Наши гормональные либералы часто спрашивают: мол, а что же никто в 1991-м не вышел защищать вашу советскую власть и КПСС? Ответ до обидного прост: никто, исходя из своего жизненного опыта, не верил, что перемены могут быть к худшему.

А ведь Виктор Цой предупреждал нас, завывая: «Мы ждем перемен!..» – с безысходностью кладбищенского ворона. Но никому в голову не приходило, что молодой речистый генсек Михаил Горбачев, выдвинутый вместо кремлевских старцев, помиравших с роковой последовательностью персонажей Агаты Кристи, не только не вытащит страну из застоя, а попросту ее угробит. Никто не думал, что вожделенная многоукладность экономики приведет к алчному олигархату, что сокращение военных расходов завершится тем, что оголодавшие солдатики будут побираться возле магазинов, а крейсеры станут резать на иголки… Предупредить о возможном обвальном регрессе должны были интеллектуалы, но они страдали тем же прекраснодушием, что и остальные. Были провидцы, к примеру Александр Зиновьев или Вадим Кожинов. Но кто их слушал!

Увы, сегодня мы имеем в Отечестве тот же ненадежный, иронический в отношении «этой страны» «совпартхозактив», а вместо устаревшей идеологии – отсутствие идеологии. Правда, есть два принципиальных отличия, и они могут дорого обойтись исторической России. Первое: ворчливый оптимизм сменил беззаботный пессимизм. И второе: наша

«перелетная элита» в большинстве своем антипатриотична и антинациональна, она не верит в будущее страны проживания и готова в любой момент сдать с таким трудом возвращенный президентом Владимиром Путиным суверенитет. Как в свое время сдавали постылые партбилеты, с которыми хлопот больше, чем навара…

Фото: РИА Новости