Archives

Две России

октября 31, 2020

В ноябре 1920 года части Рабоче-крестьянской Красной армии выбили остатки Русской армии генерала Врангеля из Крыма. Это событие принято считать финальной точкой Гражданской войны в Европейской России. И хотя потом были и Тамбовское восстание, и Кронштадтский мятеж, и сражения на Дальнем Востоке и в Средней Азии, главные силы антибольшевистского вооруженного сопротивления были разбиты именно тогда и там – 100 лет назад, в Крыму.

К этому времени исход Гражданской войны был давно уже предрешен: отрезанные от материковой России части под командованием Петра Врангеля не имели никаких шансов на успех. Возможность создания «белой республики» на территории «острова Крым» была не более чем позднейшей литературной фантазией: в реальности никаких подобных «республик» на своих южных рубежах красные не потерпели бы. Силы противников были неравны, окончательная победа над белыми была лишь делом времени.

С эвакуации остатков армии Врангеля из Крыма начинается история двух Россий – той, что осталась под красными знаменами, и той, что покинула родные берега. Судьбы людей, оставивших родину в расцвете сил и возможностей, сложились по-разному. Кто-то из них вернулся, но большая часть так и не смогла этого сделать, окончив свои дни на чужбине.

Михаил Булгаков, братья которого эмигрировали из страны, заболев тифом и оказавшись в госпитале, не смог уйти с белыми и остался здесь, в красной России. Пожалуй, именно он точнее и тоньше других раскрыл подлинный драматизм крымских событий 1920 года и последующую за ними трагедию русской эмиграции.

Многие из эмигрантов впоследствии разочаровались в сделанном выборе, но еще больше было тех, кто считал его единственно верным, кто не понимал и не принимал советскую власть, кто не мог простить – то ли самой стране, то ли тем, кто ее населял, – тот выбор, который в конечном счете сделала Россия. Ведь этот выбор был не в их пользу… Большинство покинувших родину влачили трудную, полную лишений жизнь. Впрочем, и здесь – в России, которая осталась, – жизнь была не слаще. Это было тяжелое время, а времена, как известно, не выбирают.

Две России… В известном смысле их соединение происходит на наших глазах – после падения советской власти, когда начался процесс возвращения на родину духовных начал русского зарубежья. Когда воссоединились церкви – Русская зарубежная с Московским патриархатом, когда началось возвращение имен, книг, семейных преданий, когда состоялось перенесение в Россию праха видных деятелей и идеологов Белого движения – Антона Деникина, Владимира Каппеля, Ивана Ильина, великого князя Николая Николаевича… И все же смею предположить, что соединение двух Россий началось много раньше.

В годы Великой Отечественной, когда лучшая часть русского зарубежья была вместе со своей воюющей Родиной, сражаясь в Сопротивлении, молясь за историческую Россию и, несмотря ни на что, веря в конечную Победу. И не только в годы войны. Вспомним вышедший на экраны в 1971-м «Бег» Владимира Наумова и Александра Алова – сам факт появления такого кино в брежневском СССР о многом говорит. Великий Михаил Ульянов, народный артист СССР, до и после этого многократно игравший Ленина и маршала Жукова, был не просто убедителен в роли белого генерала, навсегда покинувшего Россию и не смирившегося с болью этого расставания. В глазах коммуниста Ульянова была такая неподдельная боль и тоска, которую артист даже такого уровня мог сыграть, только глубоко прочувствовав материал: «Когда вас поведут в рай, я буду сидеть там у ворот и передо мной будет лежать шляпа… Я буду сидеть там тысячу лет и просить… И никто не подаст! Никто! Даже самый добрый из нас – Бог… При желании можно выклянчить все: деньги, славу, власть… Но только не Родину, господа!.. Особенно такую, как моя…» Кстати, у Булгакова в «Беге» этого монолога нет: его вписали в сценарий авторы фильма – сын члена РКП(б) с 1919 года Владимир Наумов и фронтовик Александр Алов, что тоже весьма показательно…

На обложке журнала, который вы держите в руках, «Большевик» Бориса Кустодиева, написанный ровно сто лет назад. Вы спросите, причем здесь большевик, если тема номера – Русский исход? Ведь Русский исход – это скорее про белых, покинувших родину, а вовсе не про красных, не про большевиков. И да и нет. Ведь слово «исход» – это не только действие от глагола «исходить» в значении «уходить откуда-либо, что-либо покидать». «Исход» – это еще и «выход из создавшегося положения», и «завершение, конец чего-либо». В данном случае – кровавой революции и Гражданской войны. Именно поэтому у нас на обложке шагающий по стране кустодиевский большевик. Таким он и был – Русский исход 1920 года.

Новости о прошлом

октября 31, 2020

Тяжелый клад 

Со дна Балтики подняты гигантские колонны, предназначавшиеся для Казанского собора Санкт-Петербурга 

Две гранитные колонны длиной почти 11 метров и весом около 45 тонн каждая больше двух веков ждали своего часа. Их обнаружили среди обломков деревянного судна на дне залива Балтиец еще 10 лет назад, однако поднять смогли только сейчас. Все эти годы специалисты Выборгского филиала Государственного Эрмитажа искали способ безопасной транспортировки тяжеленной находки. В итоге колонны очистили от ила и песка еще в воде, а участок дна расстоянием в 50 метров, отделявший куски гранита от берега, подготовили к тому, чтобы выкатить многотонный клад. Современная техника с трудом справилась с поставленной задачей: нелегко представить, что 200 лет назад колонны откалывали от каменного массива и обрабатывали вручную, а перевозили по воде на деревянных барках. Гранитные столбы для Казанского собора, который был освящен в 1811 году, изготовляла бригада крестьян под руководством талантливого каменотеса Самсона Суханова в районе Выборга. Видимо, судно с двумя колоннами, предназначенными для внутреннего убранства собора, село на мель и перевернулось во время шторма. Известно, что архитектор Андрей Воронихин заказал 56 колонн из розового гранита. К счастью, их сделали с запасом, и поэтому утрата двух колонн, допущенная при транспортировке, не сказалась на сроках строительства храма. Кстати, это был не единичный случай. Когда возводили Исаакиевский собор (1818–1858), также затонула баржа с колоннами, но тогда груз удалось поднять со дна. Произошло это в самом центре столицы – в непосредственной близости от Сенатской площади. На данный момент потерявшиеся в XIX веке колонны перевезены на территорию выставочного центра «Эрмитаж-Выборг», где их смогут увидеть посетители.

Защитнику культуры 

В Пскове открыли памятник выдающемуся русскому реставратору и искусствоведу Савве Ямщикову 

Этот город стал для него едва ли не главным. На протяжении всей своей жизни Савва Ямщиков многое делал для сохранения наследия древнего Пскова. Не случайно памятник, созданный скульптором Михаилом Плохоцким и архитектором Александром Асафовым, установлен у Покровской башни. На ее восстановлении после пожара 1995 года настоял Ямщиков, однако результат работ увидеть уже не успел. Друзья реставратора утверждают, что именно на этом месте в середине 1960-х, во время съемок Андреем Тарковским фильма «Андрей Рублев», Ямщиков и «обручился» с Псковом – глубокий знаток истории и культуры Древней Руси, он был одним из консультантов картины. Савва Ямщиков родился в 1938 году в Москве в староверческой семье. Во время учебы на искусствоведческом отделении исторического факультета МГУ начал работать во Всероссийском реставрационном центре художником-реставратором. Он заново открыл множество забытых живописцев, сохранил для истории сотни древних икон и фресок, составил опись икон всех российских музеев. С 1960-х годов организованные им выставки древнерусской живописи в разных городах стали настоящим открытием для советской публики. Реставратор скончался в 2009 году.

Склеп на горе Митридат 

В Керчи обнаружили считавшиеся утраченными останки местного градоначальника 

Погребальную камеру с останками керчь-еникальского градоначальника, историка и археолога Ивана Стемпковского (1789–1832) обнаружили на горе Митридат при реконструкции комплекса Большой Митридатской лестницы. Сначала в ходе раскопок были найдены остатки фундамента часовни, возведенной по завещанию градоначальника над его могилой. Она простояла более ста лет и была разрушена во время боев в 1944 году. Несмотря на то что часовня являлась одной из визитных карточек города, ее решили не восстанавливать. После войны руины, как тогда говорили, «дореволюционного культового сооружения» были убраны с Митридата. К тому же считалось, что могила Стемпковского безвозвратно утрачена. Никому и в голову не приходило, что захоронение могло остаться нетронутым. Ведь за время своего существования часовня стала свидетельницей событий трех войн – Крымской, когда была разграблена оккупантами, Гражданской и Великой Отечественной. Кстати, именно у ее стен 16 ноября 1920 года проходил последний молебен для покидавших Керчь частей белой армии…

Участник войны 1812 года, адъютант генерал-губернатора Новороссии герцога де Ришельё (дюка Ришельё), Стемпковский стал градоначальником Керчи в 1828-м. Связи и административные таланты позволили ему добиться выделения из государственной казны внушительного ежегодного пособия в размере 50 тыс. рублей на благоустройство города. Интересно, что эти средства перечислялись даже спустя годы после его смерти. При нем было начато строительство городского собора, разбит Казенный парк. Помимо прочего, Стемпковский считается одним из родоначальников античной археологии в России: именно он начал раскопки Пантикапея – древнегреческого города, основанного в конце VII века до н. э. на месте современной Керчи. После обнаружения могилы Стемпковского местные власти обсуждают вопрос о восстановлении исторической часовни на горе Митридат.

Фото: © АИФ / АНДРЕЙ СТЕПАНОВ, LEGION MEDIA, ПРЕСС-СЛУЖБА «ВОСТОЧНО-КРЫМСКОГО ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОГО МУЗЕЯ-ЗАПОВЕДНИКА»

Тест от «Историка»

октября 31, 2020

Внимательно ли вы читали ноябрьский номер? 

Попробуйте ответить на эти вопросы до и после прочтения журнала

1. Кому Михаил Погодин посвятил свою «Древнюю русскую историю»? 

1. Николаю Карамзину.

2. Императору Николаю I.

3. Императору Александру II.

4. Графу Ивану Салтыкову.

2. Кто придумал название фундаментального труда марксизма – «Капитал»? 

1. Карл Маркс.

2. Женни Маркс.

3. Арнольд Руге.

4. Фридрих Энгельс.

3. Почему это крестьянское восстание 1919 года в Поволжье получило название Чапанная война? 

1. Из-за фамилии вождя повстанцев.

2. От слова «чапан» – длиннополая одежда.

3. Чапанами называли отрядных командиров повстанцев.

4. На местном диалекте «чапан» означало «винтовка».

4. Кому принадлежит высказывание: «Это я затянул Гражданскую войну на долгих 14 месяцев»? 

1. Климу Ворошилову.

2. Петру Врангелю.

3. Якову Слащёву.

4. Александру Кутепову.

5. В какой стране разработал лайнер «Нормандия» инженер-судостроитель Владимир Юркевич? 

1. В Германии.

2. В США.

3. Во Франции.

4. В Австралии.

6. Кто из выдающихся авиаконструкторов входил в советскую делегацию, которая отправилась в Берлин в ноябре 1940 года? 

1. Александр Яковлев.

2. Сергей Ильюшин.

3. Артем Микоян.

4. Николай Поликарпов.

Правильные ответы см. на с. 79

Правильные ответы на тест от «Историка»: 

1. Императору Александру II. 2. Фридрих Энгельс. 3. От слова «чапан» – длиннополая одежда. 4. Якову Слащёву. 5. Во Франции. 6. Александр Яковлев.

Крымский эпилог

октября 31, 2020

Сто лет назад, в ноябре 1920 года, Красная армия заняла Крым. Белые окончательно проиграли. Таков был финал кровопролитной Гражданской войны

К тому времени советская власть дважды устанавливалась в Крыму и оба раза была свергнута – сперва ее местными противниками при помощи немецких интервентов, потом белой Добровольческой армией генерала Антона Деникина. Осенью 1919 года поход белых на Москву провалился, началось их всеобщее отступление. Генерал Петр Врангель предлагал закрепиться в Крыму, но Деникин как главнокомандующий Вооруженными силами Юга России отверг это предложение. В январе 1920-го красные заняли Новочеркасск и Ростов-на-Дону, разрезав войска противника надвое. На Кавказе белые отступили к Новороссийску, откуда в марте с трудом смогли эвакуироваться в Крым. Там окопался генерал Яков Слащёв, который с 4 тыс. бойцов измотал в боях и отбросил 40-тысячные силы красных. Позже он вспоминал: «Это я затянул Гражданскую войну на долгих 14 месяцев…»

4 апреля 1920 года Врангель, прибыв в Крым, сменил Деникина на посту главкома. В июне он повел свою Русскую армию в причерноморские степи, навстречу наступавшим с запада полякам. Белые ставили целью занять юг Украины и пробиться на Дон и Кубань, где планировалось всеобщее казачье восстание. Большевистская власть, которая уже праздновала победу, внезапно столкнулась с серьезной угрозой.

Против «черного барона» 

Вначале белым, превосходившим противников числом и выучкой, удалось занять большую территорию в Северной Таврии и высадить десант на Кубани. В сентябре, развивая наступление, они взяли Мариуполь, подошли к Екатеринославу (ныне город Днепр) и Таганрогу. Однако красные смогли создать плацдарм у города Каховки, который врангелевцам не удавалось ни ликвидировать, ни обойти. 11 сентября был образован Южный фронт во главе с Михаилом Фрунзе, куда были брошены лучшие красные части. По всей стране трудящихся поднимали на борьбу против белогвардейцев и «польских панов», которые изображались сущими исчадиями ада. Поэт Павел Горинштейн и композитор Самуил Покрасс сочинили быстро ставшую популярной песню: «Белая армия, черный барон снова готовят нам царский трон…»

Барон Врангель и правда был монархистом, но проводил гибкую политику. В отличие от многих белых лидеров он был готов договариваться с украинскими и прочими националистами, согласился на федеративное устройство России, принял закон о передаче земли крестьянам. Однако эти меры явно запоздали, да и провести их в условиях войны было невозможно. Тем временем в октябре Корниловская и Марковская дивизии белых переправились через Днепр, чтобы отрезать Каховский плацдарм. Этому плану не суждено было осуществиться: Советская Россия заключила перемирие с Польшей – и освободившиеся красные части двинулись к Днепру, заставив белогвардейцев отступить. Тогда же на помощь Красной армии выступили 20 тыс. анархистов-махновцев, у которых с белыми были свои счеты.

28 октября Южный фронт в составе 140 тыс. бойцов двинулся в наступление на противника, располагавшего менее чем 40 тыс. человек, 213 пушками и 25 английскими танками. Уже на следующий день красные сходящимися ударами из Каховки и Никополя отрезали 1-ю армию генерала Александра Кутепова и прорвались к Перекопу, но наткнулись на хорошо защищенные укрепления. Мост через Чонгарский пролив оказался без прикрытия, и Врангель срочно бросил туда юнкеров, тыловых служащих и даже свою охрану. Скоро ситуация выправилась: оставшиеся в Северной Таврии соединения белых не поддались панике и выступили против главной ударной силы красных – Первой конной армии, едва не разгромив ее. Пока шли бои, большей части белогвардейцев удалось организованно вернуться в Крым. Только 3 ноября красные снова прорвались к полуострову, но к тому моменту белые уже надежно закрепились на Перекопе и взорвали мосты через Чонгар. Фрунзе признавал: «Окруженные нами со всех сторон, отрезанные от перешейков врангелевцы все-таки не потеряли присутствия духа и хотя бы с колоссальными жертвами, но пробились на полуостров».

Перекоп или Сиваш? 

Долгое время среди советских историков и участников Крымской операции шли споры о том, где разыгрались решающие события – на Перекопе, Сиваше или Чонгаре. Сторонники первой версии упирали на «неприступные» перекопские укрепления, второй – на трудность форсирования залива, или, как его еще называют, Гнилого моря, по пояс в ледяной воде. На самом деле линию обороны на Перекопе начали возводить только в 1919 году на месте давно срытых укреплений Турецкого вала. Строительством руководили опытные инженеры, русские и английские, но оно шло медленно из-за нехватки рабочих рук, а вскоре его и вовсе прекратили, ведь белые должны были вот-вот занять Москву. Лишь в конце года работы возобновились: успели насыпать земляной вал, вырыть перед ним ров и установить четыре ряда проволочных заграждений.

4 ноября, когда стало ясно, что натиск Красной армии уже не остановить, крымская газета «Вечернее слово» писала: «Красные в ближайшие дни попытаются штурмовать перекопские позиции… Пусть себе лезут и разбивают головы о перекопские твердыни». Авторы статьи, как и белые стратеги, почему-то забыли, что укрепления можно обойти вброд через Гнилое море – именно так сделали русские войска, занявшие Крым в XVIII веке. Вспомнили, правда, про уже упомянутые мосты через Чонгар, железнодорожный и деревянный пешеходный, которые успели взорвать, а за ними, как и на Перекопе, разместили артиллерийские батареи. Кроме того, белый флот контролировал морские рубежи Крыма, чтобы помешать высадке десанта.

Переход красных через Сиваш был намечен на 5 ноября, но в этот день сильный ветер нагнал в залив воду, и пришлось ждать, пока она сойдет. В это время бойцы 51-й дивизии будущего маршала Василия Блюхера в лоб штурмовали перекопские укрепления, отвлекая внимание белых. Согласно общему плану 30-я дивизия и части Первой конной предприняли показное наступление на Чонгаре, которое отбили огнем врангелевские корабли. Вечером 7 ноября Фрунзе получил сигнал о начале отлива; тогда же ударили сильные морозы, которые превратили воду Сиваша в замерзшую грязь. Ночью через залив двинулись 15-я и 52-я дивизии вместе с конной группой – всего 20 тыс. человек. Добравшись почти незамеченными до Литовского полуострова, они легко смяли стоявшие там малочисленные части белых и бросились на запад к Перекопу. Там 51-я дивизия вновь пыталась штурмовать Турецкий вал – и опять неудачно. Но через Сиваш уже шли потоком красные, включая их кавалерию, которая отбросила устремившихся навстречу конников белого генерала Ивана Барбовича.

11 ноября под плотным огнем красным удалось форсировать Чонгарский пролив. Защитникам Перекопа в конце концов пришлось отступить, чтобы избежать окружения, причем их противники не заметили этого и больше суток ждали, прежде чем занять опустевшие позиции. Потери при штурме Турецкого вала составили 650 человек убитыми – в основном от пулеметного огня, поскольку пушки белых быстро смолкли из-за нехватки снарядов. При взятии чонгарских позиций красные потеряли около 300 человек, а всего в Крымской операции – 10 тыс. убитыми, ранеными и пропавшими без вести.

«И врезались мы в Крым!» 

Отчаянно сражаясь на крымских рубежах, белые части дали возможность своим товарищам отступить к портам для эвакуации. Им помогло то, что красные командиры, включая самого Фрунзе, не рассчитывали, что сопротивление противника будет сломлено так быстро. 11 ноября командующий Южным фронтом по радио предложил Русской армии сложить оружие, обещая амнистию. Не слишком веря ему, Врангель приказал отключить все радиостанции. Правительство Юга России, предупреждая, что «совершенно неизвестна дальнейшая судьба отъезжающих», в своем обращении все же призвало тех, «кому не угрожает непосредственная опасность от насилия врага, остаться в Крыму». Тем не менее весь военный и гражданский флот был мобилизован для эвакуации желающих. В операции приняли участие также английские и французские корабли. Командовавший флотом союзников адмирал Шарль Дюмениль телеграммой предупредил советское командование: «Если хотя бы один из моих кораблей подвергнется нападению, я оставлю за собой право использовать репрессивные меры и подвергнуть бомбардировке либо Севастополь, либо другой населенный пункт на Черном море».

В этом состоит одна из причин того, что эвакуация белых из Крыма прошла без особых помех. Другая причина – четкие действия командования Русской армии, которое целиком сосредоточилось на вывозе людей. Портить или уничтожать какое-либо казенное имущество Врангель запретил, «так как таковое принадлежит русскому народу». Запретил он и защищать от красных крымские города и деревни, а когда Кутепов услышал подобные предложения, то лаконично ответил: «Положить армию в поле – дело нехитрое». Лидеры белых надеялись сохранить армию и вернуться с ней в Россию, все еще рассчитывая на всеобщее восстание против большевиков или иностранную интервенцию.

Эвакуация проводилась из портов Ялты, Феодосии, Евпатории, Керчи, но прежде всего из Севастополя, где на крейсер «Генерал Корнилов» поднялся сам Врангель. Последние суда покинули Севастополь утром 15 ноября, причем один миноносец быстро метнулся обратно – оказалось, что забыли погрузить батальон Марковского полка, охранявший порт. На следующий день белые оставили Керчь. В 14:00 16 ноября начальник штаба флота сообщил главнокомандующему Русской армией: «Все войска посажены на корабли и вышли в Керченский пролив. Посадка закончена. В городе не осталось ни одного солдата, все раненые увезены. Противника нет». Но противник приближался. 13 ноября красные заняли Симферополь, 15 ноября – Севастополь и Феодосию. Вечером 16 ноября они появились в Керчи, а 17-го – в Ялте и Гурзуфе.

Новости о взятии Крыма и бегстве Врангеля, который считался опаснейшим врагом Советской республики, вызвали ликование в Москве. Повсюду были расклеены плакаты, где дюжие красноармейцы сбрасывали «черного барона» в море. Тогда же композиторы Дмитрий и Даниил Покрассы, братья упомянутого Самуила, сочинили «Марш Буденного» со словами: «Даешь Варшаву, дай Берлин – и врезались мы в Крым!» С Варшавой и Берлином ничего не вышло, а вот Крым стал советским всерьез и надолго.

Главнокомандующий Русской армией генерал Петр Врангель

Кровь после победы 

С полуострова смогло эвакуироваться до 150 тыс. военнослужащих Русской армии и мирных беженцев. Но многие остались, не сумев уехать или поверив обещаниям красного командования «полного прощения в отношении всех проступков, связанных с гражданской борьбой». Кстати, эти обещания сразу же осудил председатель Совнаркома Владимир Ленин, отправивший Фрунзе телеграмму: «Крайне удивлен непомерной уступчивостью условий… По-моему, нельзя больше повторять их и нужно расправиться беспощадно». О том же еще до операции в Крыму писал член Реввоенсовета Юго-Западного фронта Иосиф Сталин, предлагавший наркому Льву Троцкому издать приказ «о поголовном истреблении врангелевского комсостава». А 6 декабря 1920 года Ленин, выступая на собрании актива московской парторганизации, заявил: «Сейчас в Крыму 300 тыс. буржуазии. Это – источник будущей спекуляции, шпионства, всякой помощи капиталистам. Но мы их не боимся. Мы говорим, что возьмем их, распределим, подчиним, переварим».

К тому времени «переваривание» уже шло вовсю: еще при вступлении на полуостров красные части, и особенно спустившиеся с гор партизаны, убивали и грабили офицеров, чиновников и простых «буржуев». Были и случаи расстрела взятых в плен белых, хотя Реввоенсовет Южного фронта призывал «щадить сдающихся и пленных». Вскоре террор обрел организованные формы: 16 ноября председатель ВЧК Феликс Дзержинский дал указание очистить полуостров от «контрреволюционеров», приняв все меры, «чтобы из Крыма не прошел на материк ни один белогвардеец». Вновь образованный Крымский ревком возглавил венгерский коммунист Бела Кун, а Крымский областной комитет партии – революционерка со стажем Розалия Землячка (Залкинд). К ним присоединился известный большевик Георгий Пятаков, вслед за которым на полуостров были командированы сотни чекистов и партийных чиновников.

17 ноября Крымский ревком издал указ об обязательной регистрации в трехдневный срок бывших чиновников, офицеров и солдат армии Врангеля, а также проживающих в Крыму иностранцев. Все, кто входил в эти категории, подлежали уничтожению. В ходе массовых бессудных расправ в городах и селах полуострова были убиты многие тысячи людей, хотя звучавшие в эмиграции цифры – 80, 120 и даже 150 тыс. – явно преувеличены. Инициаторы столь жестокого террора не пожелали учитывать, что большинство оставшихся в Крыму офицеров и чиновников сознательно приняли решение не покидать родину и были настроены на сотрудничество с новой властью. В хаосе расправ пострадали и те, кто не имел никакого отношения к белой власти, – интеллигенты, представители духовенства, застрявшие в Крыму дачники… Все это вызвало протесты местных руководителей, и в январе 1921 года зарвавшиеся Кун и Землячка были отозваны. Скоро красный террор в Крыму сошел на нет, а в октябре 1921 года полуостров, лишившийся немалой части населения, был объявлен автономной республикой в составе РСФСР.

Генерал революции 

Точку в Гражданской войне поставил красный командарм Михаил Фрунзе, руководивший разгромом войск генерала Петра Врангеля в Крыму 

Белая пропаганда уверяла, что большевиками, агентами немцев, командует «генерал фон Фрунзе». На самом деле фамилия эта молдавская и означает «лист».

Как лист, гонимый ветром, фельдшер-молдаванин Василий Фрунзе залетел в далекое Семиречье, где женился на портнихе Мавре Бочкаревой. Там, в Пишпеке (позже Фрунзе, ныне Бишкек), у них в 1885 году родился сын Михаил. Окончив гимназию в Верном (ныне Алма-Ата), он поступил в столичный Политехнический институт, но вскоре был исключен за участие в социал-демократическом кружке. 9 января 1905-го он вышел на Дворцовую площадь с мирной демонстрацией рабочих, увидел трагедию массового расстрела и сам был ранен в руку. По его признанию, именно это сделало его убежденным большевиком, а потом и «генералом от революции».

Впрочем, до самого 1917-го он был не генералом, а солдатом – верным, надежным, посылаемым партией в самые опасные места. В революционном 1905 году он возглавил рабочих Шуи и Иваново-Вознесенска, которым был известен как товарищ Арсений. В июле был жестоко избит казаками, ему сломали ногу, но уже в декабре он привел ивановцев на баррикады московской Пресни. В 1906-м Фрунзе познакомился с Владимиром Лениным, который наставлял его: «Надо изучать военное искусство, овладевать им. Это архиважно!» Следуя завету вождя, он везде, где мог, изучал книги по стратегии и истории войн – даже в тюрьме, где ждал приговора за нападения на полицейских. Его приговорили к смертной казни, но заменили ее каторгой, с которой Фрунзе бежал, явившись в Москву под видом земского статистика Михайлова. После Февральской революции он, оказавшись в Минске, создал там милицию и Совет рабочих депутатов. Тем же потом занимался в Шуе, а в Москве в октябре 1917-го стал командиром одного из большевистских отрядов.

Возглавив после победы большевиков Иваново-Вознесенский губком, в августе 1918 года Фрунзе комиссаром ушел на фронт Гражданской войны. Там рядом с ним появился бывший царский генерал Федор Новицкий, который разрабатывал планы операций, а «генерал революции» воплощал их в жизнь. Став в феврале 1919-го командующим 4-й армией, он первым делом занялся обузданием анархии. Прибыв в Уральск, где стояла армия, приказал устроить парад, а когда командиры возмутились этой «старорежимной» затеей, предложил им альтернативу: дисциплина или расстрел. При этом карами Фрунзе, в отличие от многих, не злоупотреблял, предпочитая добиваться цели пылкими и убедительными речами. Таких командующих в Красной армии было мало, и его карьера круто пошла вверх. За успехи в борьбе с главными силами адмирала Александра Колчака он был награжден – одним из первых – орденом Красного Знамени, уже в июле 1919 года приняв командование всем Восточным фронтом.

Вскоре его перебросили в Туркестан, где белые и басмачи угрожали Ташкенту. Отбросив противника от города, Фрунзе в августе 1920-го спланировал (вместе с Новицким) «революцию» в Бухарском эмирате и штурм Бухары. 2 сентября он отправил Ленину телеграмму: «Над Регистаном победно развевается красное знамя мировой революции».

Уже 27 сентября Фрунзе прибыл на Южный фронт для подготовки разгрома армии Врангеля. Новицкого, занятого переговорами с Польшей, к нему не отпустили, но при помощи других военспецов ему удалось разработать блестящий план операции. Он также смог договориться о совместных действиях с анархистской армией Нестора Махно. С 8 по 11 ноября их соединенные силы форсировали Сиваш, чтобы обойти укрепления белых, и смяли врага. Фрунзе, как настоящий стратег, не мчался впереди на лихом коне, а следовал за наступающими частями на поезде. 16 ноября он телеграфировал Ленину из Джанкоя: «Сегодня нашей конницей занята Керчь. Южный фронт ликвидирован».

Бела Кун (слева), Лев Троцкий (в центре) и Михаил Фрунзе (второй справа) в Крыму

Еще до этого командующий фронтом обратился к врангелевцам с призывом сдаться, обещая всем прощение. В нарушении обещания и зверской расправе над сдавшимися в Крыму он не виноват, поскольку сразу же был переведен на Украину командовать ее вооруженными силами. Зато ему пришлось по приказу из Москвы предательски напасть на недавних союзников-махновцев и уничтожить их (за это он получил второй орден Красного Знамени). Его статус рос, все чаще его воспринимали не только как военного, но и как политическую фигуру. В период борьбы за власть над телом умирающего Ленина Фрунзе выдвинули на смену чересчур амбициозному Льву Троцкому. В марте 1924-го он стал заместителем наркома по военным и морским делам, а в январе следующего года сменил Троцкого на посту наркома.

Михаил Фрунзе (в центре) на Восточном фронте. 1919 год

За недолгое время его командования армией была проведена масштабная военная реформа: сократилась численность армии, было реорганизовано управление ей, создана сеть военно-учебных заведений (главное из них – Военная академия РККА – получило позже имя Фрунзе). Был издан закон о призыве, которому подлежали только представители «трудовых классов», а остальные отправлялись на тыловые работы; именно отсюда пошло использование солдат в хозяйстве и строительстве. Благодаря Фрунзе началось производство отечественных танков. Принятая при нем военная доктрина объявила армию «вооруженным отрядом рабочего класса» и сохранила в ней двоевластие командиров и комиссаров, что не шло на пользу эффективному управлению. Несмотря на свой ум и талант, Фрунзе всегда оставался прежде всего солдатом партии, а потом уже генералом.

Много лет он страдал от боли в сломанной когда-то ноге, а также от застарелой язвы желудка. 31 октября 1925 года он наконец лег на операцию, после которой внезапно скончался. Диагноз гласил «общее заражение крови», но по Москве сразу поползли слухи, что наркома «залечили». Вину возлагали то на мстительного Троцкого, то на Сталина, который будто бы боялся соперничества Фрунзе в продолжавшейся борьбе за власть. Последний слух повторил в своей «Повести непогашенной луны» писатель Борис Пильняк – и он благополучно дошел до нашего времени. На самом деле Сталин не имел тогда ни возможности, ни причин организовать убийство Фрунзе, которого сам (вместе с прочими) выдвинул на должность наркома. Вероятнее всего, причиной смерти стали неумелые действия анестезиологов: сердце больного не выдержало избыточного наркоза. 3 ноября после многолюдного траурного шествия Фрунзе был похоронен у Кремлевской стены.

Фото: LEGION-MEDIA, РИА НОВОСТИ, ФОТО С ВЫСТАВКИ «СЕВАСТОПОЛЬ. ИСХОД. 1920–2019. ЛЮДИ И СУДЬБЫ» ©ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА ВАДИМА ПРОКОПЕНКОВА

 

Армия в изгнании

октября 31, 2020

Приход к власти большевиков и поражение белых в Гражданской войне вызвали широкомасштабную эмиграцию из России, для характеристики которой сегодня используют понятие «Русский исход»

Волны русской военной эмиграции выплескивались на зарубежные берега с 1918 года. Это было связано с событиями разгоревшейся в стране Гражданской войны и поражениями противников большевиков. Так, в конце 1918-го – начале 1919 года вместе с германскими и австро-венгерскими войсками, эвакуировавшимися после завершения Первой мировой войны, Россию оставляли и русские военнослужащие антибольшевистских формирований Украины, Белоруссии и Прибалтики, которые сотрудничали с интервентами и находились под их покровительством. Через год, в конце 1919-го – начале 1920-го, родину покинули остатки армии генерала Николая Юденича и ряда других соединений, воевавших на северо-западе и западе бывшей Российской империи, войск Северного фронта, а также некоторые части Добровольческой армии (из Новороссийска) и армейской группировки генерала Николая Бредова (из района Одессы).

Но наиболее крупная и организованная волна эмиграции хлынула осенью 1920 года в Турцию в результате поражения Русской армии генерала Петра Врангеля, распространившись затем на многие страны Европы и Тунис. Именно ее обычно и подразумевают, когда речь идет о Русском исходе.

«Сохранить национальные силы» 

11 ноября 1920 года правитель Юга России и главнокомандующий Русской армией барон Врангель отдал приказ об эвакуации «всех, кто разделял с армией ее крестный путь, – семей военнослужащих, чинов гражданского ведомства с их семьями и отдельных лиц, которым могла бы грозить опасность в случае прихода врага». В вышедшем одновременно обращении правительства Юга России подчеркивалось, что «совершенно неизвестна дальнейшая судьба отъезжающих, так как ни одна из иностранных держав не дала своего согласия на принятие эвакуированных», а у правительства нет средств для оказания им помощи в пути и в будущем. Поэтому тем, кому не угрожала «непосредственная опасность от насилия врага», давался совет остаться в Крыму.

Для осуществления эвакуации в короткий срок в экстремальных условиях поздней осени и под давлением наступавших войск Красной армии были использованы все находившиеся в наличии военные и гражданские суда. По сведениям штаба Врангеля, из портов Крыма в течение нескольких дней на 126 кораблях удалось вывезти 145 693 человека. Среди них, по разным данным, было от 70 до 100 тыс. с лишним военнослужащих.

Согласно конвенции, подписанной 13 ноября 1920 года Врангелем с одной стороны и верховным комиссаром Франции на Юге России графом Дамьеном де Мартелем и французским адмиралом Шарлем Дюменилем с другой, все эвакуированные из Крыма поступали под покровительство Французской Республики. Взамен французское правительство брало в залог русский военный и гражданский флот. Доходы от его продажи должны были покрыть часть расходов на эвакуацию и последующие затраты, связанные с организацией жизни беженцев на чужбине. Врангель на первых порах искренне полагался на всемерное содействие стран Антанты, и прежде всего Франции, в обустройстве его войск в эмиграции. Впоследствии он заявлял: «Я ушел из Крыма с твердой надеждой, что мы не вынуждены будем протягивать руку за подаянием, а получим помощь от Франции как должное – за кровь, пролитую в войне, за нашу стойкость и верность общему делу спасения Европы». Но этим надеждам не суждено было сбыться.

Среди целей, которые поставил перед собой Врангель по прибытии в Константинополь (Стамбул), следует назвать – наряду с заботой об эвакуированных – налаживание связей с рассеянными по всему миру (преимущественно по европейским странам) русскими солдатами и офицерами, сплочение вокруг его армии всего эмигрантского сообщества, а также убеждение мировой общественности в том, что борьба с большевизмом не есть задача одного только Белого движения. На первом же совещании старших чинов Русской армии в водах Босфора на борту крейсера «Генерал Корнилов» было принято решение «настойчиво преследовать цель сохранения всех национальных сил», и прежде всего военных. Учитывая надежду на возобновление боевых действий против большевиков, определили и приблизительный срок сосредоточения по возможности вооруженной русской армейской группировки – 1 мая 1921 года.

Эвакуация армии Врангеля из Крыма. Ялта, ноябрь 1920 года

Черноморский флот после прихода в Константинополь приказом Врангеля был переименован в эскадру. 1 декабря 1920 года французские власти приняли решение направить ее в тунисский порт Бизерта (Тунис тогда находился под протекторатом Франции) с обещанием сохранить все боевые суда до момента их передачи признанному Французской Республикой правительству России. Примечательно, что 28 октября 1924 года Франция признала СССР, но переговоры о передаче ему кораблей не дали результатов. В конце концов суда были проданы на металлолом.

Эвакуированных из Крыма в Турцию военнослужащих Русской армии разделили на три корпуса – 1-й армейский, Кубанский и Донской – и разместили в особых лагерях на Галлиполийском полуострове, на острове Лемнос и в окрестностях Константинополя, Чаталджинском районе, с сохранением военной организации и части оружия.

Покровительство союзников 

Обстановка в то время в Турции, оказавшейся проигравшей стороной в Первой мировой войне, была напряженной. Ширилось национально-освободительное движение во главе с Мустафой Кемалем-пашой, принявшим позже фамилию Ататюрк, которому выражало поддержку советское правительство. Находившиеся на территории Турции французские, английские и греческие войска с трудом сдерживали разгоравшееся восстание.

Надежды и усилия Врангеля, направленные на сохранение его армии и собирание зарубежного русского воинства для продолжения вооруженной борьбы с большевиками, сталкивались со скептическим взглядом на это держав Антанты. Отношения барона с высшими представителями союзников в Турции с каждым днем становились все хуже. Здесь сказывались различные факторы. Во-первых, представители стран Антанты не ожидали, что на оккупированную и контролируемую их войсками территорию Турции, где обстановка была чрезвычайно сложной, выплеснется столь мощная (в несколько раз больше предполагаемой) волна русских беженцев, включавшая и несколько десятков тысяч вооруженных людей. Во-вторых, на плечи союзников легли нелегкие проблемы не только размещения и снабжения эвакуировавшихся, но и обеспечения контроля над ними, в том числе предотвращения вероятного брожения, разного рода конфликтов и неприятных инцидентов, особенно с оружием в руках. В-третьих, державы Антанты не верили в возможность продолжения успешной борьбы с большевиками и в силу этого не поддерживали идею Врангеля сохранить армию.

Спустя несколько дней после прибытия русских в Константинополь Врангель и начальник его штаба генерал Павел Шатилов встретились на борту крейсера «Вальдек-Руссо», флагманского корабля французской эскадры в Черном море, с группой высших политических и военных представителей Франции в Турции. Там было подтверждено соглашение, подписанное 13 ноября в Крыму, по которому Французская Республика брала под свое покровительство беженцев. Кроме того, было принято к сведению заявление Врангеля о желании сохранить армию с обычным порядком подчиненности и дисциплины. Однако вскоре французы объявили, что «армия Врангеля перестала существовать и начальники ее не могут отдавать приказаний своим подчиненным». Французское правительство также не стало рассматривать идею переброски Русской армии на другие театры военных действий. 30 ноября 1920 года представитель Антанты известил Врангеля о прекращении признания правительства Юга России, которое, впрочем, и ранее признавалось лишь де-факто.

Генерал Роман Хлудов (его роль исполнил Владислав Дворжецкий) – один из ярчайших художественных образов белого офицера-эмигранта. Кадр из фильма «Бег» режиссеров Владимира Наумова и Александра Алова. 1971 год

Великобритания вообще отказала в помощи русским беженцам из Крыма, а французы готовы были оказывать такую помощь и обеспечивать снабжение армии только в течение кратковременного периода. Сокращение масштабов поддержки и урезание пайков военнослужащим превратились в средство давления на русское военное командование. С начала 1921 года французские оккупационные власти в Турции взяли курс на распыление остатков врангелевской армии, перевод ее солдат и офицеров на положение гражданских беженцев и рассредоточение их по разным странам, а также на их репатриацию в Советскую Россию. Различие взглядов на судьбу Русской армии и стало источником острых противоречий между Врангелем и французскими властями.

Гостеприимство, ставшее пленом 

Зима 1920–1921 годов оказалась исключительно трудной для русских беженцев, в том числе для военнослужащих, размещенных в специальных лагерях в Турции. Наибольшую обеспокоенность представителей союзников вызывала ситуация в лагерях Чаталджинского района (50–60 км к северу от Константинополя), где располагались части Донского корпуса под командованием генерала Федора Абрамова – общей численностью до 20 тыс. человек. Положение казаков здесь было особенно тяжелым: тысячи людей жили на грязных улицах, часто в не приспособленных для жилья помещениях – сараях, хлевах, землянках. Полуголодный паек от союзного командования оказывался совсем ничтожным, когда доходил до них.

Чрезвычайно тяжелыми были условия в Чилингарском лагере, где размещалась 3-я Донская дивизия генерала Адриана Гусельщикова. Именно там вспыхнул голодный бунт, а затем распространилась холера, очаг которой окружили французские солдаты, чтобы эпидемия не перекинулась на Константинополь. Дефицит медикаментов и продуктов вел к массовой смерти людей. В результате ночные прорывы сквозь французскую охрану казаков из Чилингара стали обычным явлением. Уходили целыми частями, имитируя прорыв в одном месте и прорываясь в другом. Казаки надеялись добраться до Болгарии, но мало кому это удавалось: их задерживали французские солдаты, греческая полиция или они просто гибли в пути.

Генерал Александр Кутепов на смотре войск в Галлиполи. 1921 год

Оккупационные власти стран Антанты боялись, что при дальнейшем обострении обстановки в Чаталджинских лагерях или при приближении войск Кемаля-паши расположенные там русские воинские части возмутятся, выступят с оружием в руках и захватят Константинополь. Поэтому в декабре 1920 года союзное командование приняло решение перебросить формирования из Чаталджи на остров Лемнос в Эгейском море. В ночь на 24 декабря около 2 тыс. человек вырвались из Чаталджинских лагерей. Оставшиеся казаки в течение нескольких месяцев (до марта 1921-го) были перевезены на Лемнос. При этом не обошлось без новых столкновений с французскими войсками. На Лемносе с конца ноября 1920 года уже были размещены остатки кубанских казачьих частей, сведенные в Кубанский корпус. Донские, а также терские и астраханские казаки, перевезенные на Лемнос после кубанцев, оказались в еще более тяжелом положении. Остров не только из-за климата, но и из-за жесткого дисциплинарного режима они называли «водяной тюрьмой».

Русский военный лагерь на острове Лемнос. 1920 год

В окрестностях города Галлиполи расположился лагерем 1-й армейский корпус под командованием генерала Александра Кутепова, который состоял из наиболее дисциплинированных частей и элитных полков – Корниловского, Марковского, Дроздовского и Алексеевского, представлявших собой боевое ядро Русской армии. Здесь был высок удельный вес офицеров, стоявших у истоков Белого движения и остававшихся верными идеологии Белого дела. Также на Галлиполийском полуострове расквартировали шесть военных училищ и две офицерские школы. Местность, где обустраивались эвакуировавшиеся из Крыма, стоявшие здесь до этого лагерем англичане прозвали «долиной роз и смерти». Как вспоминал один из русских эмигрантов, роз они там не увидели, но эта земля буквально кишела змеями и скорпионами. Печально известной стала так называемая «галлиполийская лихорадка».

Галлиполийское сидение, одна из начальных страниц истории русского военного зарубежья, превратилось в легенду и символ, а основанное в 1921 году Общество галлиполийцев оказалось одним из первых и наиболее сплоченных воинских объединений, возникших в эмиграции.

Галлиполийский увеличенный рацион. 1921 год

Продолжить борьбу или возвращаться? 

Среди русских солдат и офицеров, размещенных в Турции, постепенно формировались противоположные взгляды и настроения. У кого-то только крепли убежденность в правоте Белого дела и стремление продолжить войну с Советской Россией. Как следствие, создавались разного рода воинские союзы, организации, полковые объединения и т. п., призванные способствовать консолидации армии на чужбине, совместному преодолению трудностей и лишений. У другой части оказавшихся в эмиграции военнослужащих росли отчаяние, пессимизм, апатия и желание вернуться на родину.

14 марта 1921 года верховный комиссар Франции в Константинополе генерал Морис Пелле направил Врангелю официальное заявление о прекращении с 1 апреля продовольственной помощи Русской армии и беженцам и о решении своего правительства подготовить новую партию эвакуировавшихся из Крыма к возвращению в Россию. Уже через месяц, 17 апреля, французские власти выступили с резким обращением в адрес русского военного командования, объявляя провозглашаемое им продолжение борьбы с большевиками бессмысленным и угрожая окончательно распустить армию Врангеля.

Великие князья Кирилл Владимирович и Николай Николаевич возглавляли альтернативные друг другу воинские союзы русских эмигрантов

В этой ситуации в результате переговоров с правительствами Болгарии и Королевства сербов, хорватов и словенцев (будущей Югославии) командование Русской армии добилось согласия на отправку в эти страны русских военнослужащих из Турции. Этот процесс начался в апреле-мае, и уже летом 1921 года численность перевезенных солдат и офицеров в Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев составила 22 тыс. человек. В начале 1922-го в сербский город Сремски-Карловци прибыл и Врангель со своим штабом. В Болгарию к 12 февраля 1922 года перебралось около 20 тыс. человек из его армии. Военнослужащие перешли на трудовое положение, а Врангель развернул работу по созданию воинских союзов и организаций разных видов и типов, которые призваны были поддерживать связь между бывшими солдатами и офицерами, сплотить «армию в изгнании» с целью ее сохранения для продолжения борьбы с большевиками.

С эвакуацией остатков белых армий из Сибири и с Дальнего Востока в 1920–1922 годах на чужбине оказалось, по различным оценкам, от 300 до 400 тыс. русских военнослужащих, включая казаков. При общей численности эмиграции первой волны от 1 до 2 млн с лишним человек именно бывшие солдаты и офицеры составили ее ядро, что оставляло призрачные надежды на возвращение на родину с победой.

От армии к РОВС 

Врангель, опираясь на военнослужащих своей армии, сумевших не потерять тесную связь и создавших систему воинских организаций за рубежом, прилагал усилия для консолидации вокруг себя всех бывших солдат и офицеров, покинувших Россию. С этой целью 1 сентября 1924 года им был образован Русский общевоинский союз (РОВС) с учреждением пяти его территориальных отделов, объединявших через входившие в их состав воинские организации тех, кто проживал в европейских странах и Турции. Позднее появились два североамериканских отдела, а также дальневосточный отдел РОВС. Стремясь заручиться авторитетной поддержкой, Врангель еще весной 1923-го заявил о безоговорочном подчинении «армии в изгнании» великому князю Николаю Николаевичу, занимавшему пост Верховного главнокомандующего в годы Первой мировой войны. В ноябре 1924 года Николай Николаевич принял на себя верховное руководство «как армией, так и всеми военными организациями».

Альтернативный воинский союз за рубежом создавало, объединяя вокруг себя лиц, стоявших на монархической платформе, окружение великого князя Кирилла Владимировича. Так 30 апреля 1924 года был образован Корпус офицеров Императорских армии и флота. В январе 1926-го его реорганизовали в объединение более широкого состава, включающее не только офицеров, – Корпус Императорских армии и флота (КИАФ).

Численность РОВС в 1925 году достигла 40 тыс. человек, во второй половине 1920-х она составляла 50–60 тыс., а в КИАФ, по данным его руководства, к концу десятилетия состояло около 15 тыс. солдат и офицеров. При этом две ведущие организации русской военной эмиграции различались не только численностью, но и характером деятельности. КИАФ занимался преимущественно пропагандистской работой и объединением в своих рядах сторонников монархии, хотя и провозглашал важными направлениями деятельности поддержание боевой подготовки своих членов, военное образование и самообразование. РОВС же не только сформировал на деле систему военного образования и самообразования – он отличался активной организационной работой в эмиграции, а также посредством внедрения своих эмиссаров налаживал в России связи с антисоветскими группами, пытался развернуть пропаганду в Красной армии и занимался подрывной и террористической деятельностью на территории СССР. Руководил этой «боевой» (или «активной») работой РОВС генерал Кутепов.

Похороны Петра Врангеля в Брюсселе 28 апреля 1928 года. Позднее, 6 октября 1929 года, прах генерала был перезахоронен в русской церкви Святой Троицы в Белграде

Это не могло не вызвать интерес и широкое противодействие со стороны советских спецслужб. Уже смерть Врангеля в результате скоротечной болезни в апреле 1928 года породила версию, что его «интенсивный туберкулез» стал следствием деятельности агентов ОГПУ, хотя документальных подтверждений этому нет. Однако неоспоримо доказано, что гибель в 1930 году Кутепова, ставшего преемником Врангеля на посту председателя РОВС, оказалась неудачным финалом чекистской операции по его похищению в Париже. Сменивший Кутепова генерал Евгений Миллер был похищен там же в 1937-м, доставлен в СССР и расстрелян в Москве 11 мая 1939 года.

Закат эмиграции 

Шли годы, и надежды эмигрантов на крах Советского Союза и возвращение на родину с победой становились все более призрачными. Поэтому, с одной стороны, происходил процесс репатриации: так, в 1921–1931 годах в Россию вернулось 181 432 человека, в том числе до 3000 офицеров. С другой стороны, эмиграция становилась русским зарубежьем, стремившимся сохранить свой особый мир на чужбине, привычную систему ценностей, культуру, язык, создать прочную и разветвленную систему связей и организаций. Активную роль в этом играли бывшие военнослужащие.

Само существование многочисленных воинских объединений и своеобразной «армии в изгнании» давало русской эмиграции шанс на продолжение борьбы с большевиками и возвращение на родину. Югославский историк Мирослав Йованович среди основополагающих характеристик зарубежной России называл феномен «перенесенной государственности» и стремление бывших солдат и офицеров к сохранению за границей армии фактически с ее четким порядком. Формирование русского военного зарубежья было ярким проявлением и атрибутом эмиграции. Разветвленная сеть сложившихся вне родины воинских организаций представляла собой не только военное и военно-политическое, но и социальное и социокультурное явление. Важными чертами русского военного зарубежья стали объединения на принципах общежития, взаимопомощи и совместной трудовой деятельности, а также система военного образования и самообразования, военной печати и издательств, библиотек, клубов и музеев, поддержка ветеранов и инвалидов войн, проведение воинских праздников, собраний и богослужений.

Вместе с тем возникшие в межвоенный период эмигрантские организации не следует идеализировать. Они вобрали в себя противоречия как дореволюционной России, так и революционной эпохи, антибольшевистского и Белого движения времен Гражданской войны. Борьба, которая ранее велась в пределах страны, теперь перенеслась за ее границы, приобретая, конечно, новые формы и проявления. К тому же бывшие русские военнослужащие в силу своей профессии невольно втягивались в последующие войны и конфликты, оказываясь порой и по разные стороны баррикад, например в ходе гражданских войн в Китае и Испании.

Особым испытанием для русского зарубежья стала Вторая мировая война (и Великая Отечественная в частности), когда перед эмигрантами встал вопрос, с кем быть и как вести себя. Занимать ли патриотическую и/или оборонческую позицию, оказаться в числе врагов своей Родины, исповедуя принцип «Хоть с чертом, но против большевиков», либо же остаться в стороне, выжидая, чья возьмет?..

Так или иначе, финал Второй мировой предопределил судьбу русского военного зарубежья и всей российской послереволюционной эмиграции. Десятки тысяч эмигрантов, участвовавших в войне на стороне нацистской Германии и милитаристской Японии или просто живших в странах, которые освобождала Красная армия, были по своей воле или вопреки ей возвращены на родину и там арестованы и осуждены. У уцелевших, в том числе бывших солдат и офицеров белых армий, исчезли последние надежды дождаться перемен в СССР и вернуться домой. Начался новый исход русских эмигрантов – теперь из стран Европы и Азии, куда вступали части Красной армии или которые попадали в зону советского влияния, на другие континенты, в первую очередь в Америку; и они оказались еще дальше от родной земли. Русская эмиграция первой волны и рожденное ею русское зарубежье прекратили свое существование как организованная сила, оставшись в истории как уникальный общественный и культурный феномен.

Что почитать? 

Голдин В.И. Солдаты на чужбине. Русский Обще-Воинский Союз, Россия и Русское Зарубежье в ХХ–ХХI веках. Архангельск, 2006

Гончаренко О.Г. Изгнанная армия. Полвека вынужденной эмиграции. 1920–1970 гг. М., 2018

Острова зарубежной России 

Первой столицей русской эмиграции стал Берлин, где к 1921 году насчитывалось 200 тыс. беженцев из России, но пять лет спустя из-за экономического кризиса их число сократилось до 30 тыс. Большинство уехало в Париж, ставший новой эмигрантской столицей: в 1928-м во Франции проживало до 400 тыс. бывших подданных Российской империи. Многие эмигранты устремились в дружественные славянские страны: около 100 тыс. врангелевцев перебрались из Турции в Королевство сербов, хорватов и словенцев (будущую Югославию) и Болгарию, примерно 40 тыс. эмигрантов обосновались в Чехословакии. В Польше проживало 100 тыс. русских, в Греции, Румынии, Латвии – по 20–30 тыс. Крупным центром зарубежной России стал Китай, где в 1924 году число эмигрантов превысило 400 тыс. Около 100 тыс. беженцев оказались в США и других странах, вплоть до экзотического Парагвая. Нищета, безработица и ностальгия заставили часть эмигрантов вернуться на родину. Многие из них в 1930-х были расстреляны или попали в ГУЛАГ, но после Второй мировой войны в СССР возвратилось еще 150 тыс. человек (прежде всего из Восточной Европы и Китая, где установились коммунистические режимы). Новым центром русских эмигрантов стали теперь США: в 1950 году их там проживало около 900 тыс., хотя почти половина из них относилась уже ко второй волне эмиграции.

Волны эмиграции 

Эмиграция 1917–1920 годов была только первой волной Русского исхода, длившегося до конца ХХ века 

Один из «философских пароходов», покинувших Петроград осенью 1922 года

Уже после завершения Гражданской войны из Советской России высылались или уезжали добровольно те, кто не желал мириться с большевистской властью. Самыми известными среди них были пассажиры двух «философских пароходов» – более 160 представителей интеллигенции (в том числе философы Николай Бердяев и Иван Ильин), отправленных осенью 1922 года за границу по личному распоряжению Владимира Ленина. В конце 1920-х эмиграция сошла на нет: границы страны были закрыты. Навсегда покинуть СССР могли только так называемые «невозвращенцы» – дипломаты или ученые, не вернувшиеся из зарубежных командировок. Исключением стали беженцы из Казахстана и Киргизии: около миллиона человек перебрались в Китай во время голода 1932–1933 годов, но почти половина из них потом вернулись.

Новая массовая эмиграция из СССР, названная второй волной, началась в конце Великой Отечественной войны, когда вместе с отступавшими немцами на запад потянулись сотрудничавшие с ними советские граждане – солдаты и офицеры армии Власова, коллаборационисты с Украины и из Прибалтики, служащие немецкой оккупационной администрации и полиции. Также некоторые насильно угнанные в Германию жители решили не возвращаться на родину и позже перебрались в другие страны. По разным оценкам, общая численность эмиграции второй волны составила от 450 тыс. до 1 млн человек.

Начало третьей волны эмиграции одновременно с развитием диссидентского движения датируется концом 1960-х годов. И если одних беженцев тех лет манила западная демократия, то других – магазинное изобилие, из-за чего третью эмиграционную волну прозвали «колбасной». Ее численность оценивают в 400 тыс. человек.

Распад Советского Союза сопровождался четвертой волной, в которую после падения «железного занавеса» влилась значительная часть проживавших в стране евреев, немцев, греков, а заодно и представителей других народов, мечтавших о лучшей жизни на Западе. По некоторым данным, после 1988 года из бывших республик СССР выехало более 6 млн человек.

Фото: PARIS1814.COM, ИЗ АЛЬБОМА ГЕНЕРАЛА ТУРКУЛА А.В.

 

«Зачем мы здесь?»

октября 31, 2020

Спустя пятнадцать лет после Русского исхода историк и философ Георгий Федотов опубликовал в Париже эссе «Зачем мы здесь?», посвященное судьбам эмиграции. Картина жизни русского зарубежья получилась безрадостной

Эссе вышло в 1935-м – к этому времени все надежды «отыграть назад» рухнули. Советский Союз гордо рапортовал об успехах первых пятилеток. В Германии к власти пришел Адольф Гитлер – Европа, да и весь мир катились к новой войне. Не случайно произведение Георгия Федотова (1886–1951) оказалось наполненным пессимистическими настроениями. «В последние годы эмиграция живет с очень пониженным самосознанием, – писал он. – Постоянные разочарования подорвали веру в свои силы и даже в смысл своего дела. Здесь чаще всего говорят об эмиграции как о «несчастье»». И все-таки, предварив эссе эпиграфом «Блаженни изгнани правды ради» (цитатой из Евангелия от Матфея), Федотов предпринял попытку сформулировать смысл дальнейшего пребывания на чужбине для тех, кто не видел возможности вернуться в большевистскую Россию. Получилось ли это убедительно? Судите сами: предлагаем вашему вниманию отрывок из этого текста.

О правде и неправде 

Поспешим заранее согласиться: да, конечно, эмиграция – несчастье. Конечно, она несет с собой предрасположение к духовным и душевным заболеваниям, связанным с пребыванием в искусственной среде, с оторванностью от родной почвы. Идолы, призраки, тени – населяют полумрак, в котором мы живем.

Борьба с этими призраками, постоянное бодрствование, духовная гигиена – составляют первый долг и первое условие здоровой жизни для каждого из нас. Все это так. И однако: только ли болезнь, только ли несчастье? Взятый нами эпиграф дает смелость ответить отрицательно. Нет, не только несчастье, но и «блаженство», не только болезнь, но и подвиг. <…>

Зачем мы здесь? Почему не на родине, чтобы работать для ее восстановления, чтобы защищать ее от готовящейся военной грозы? <…>

Слово «правда» может дать ответ – для того, кто не совсем забыл значение этого слова. Правда на пути изгнания противопоставляется участию в общей неправде, в общем неправедном деле, в строительстве, в работе, даже в подвиге, в основу которого положена коренная неправда. Понять правду изгнанничества нелегко русскому человеку, привыкшему к круговой поруке, к общей ответственности. <…> В русской совести и в русском религиозном сознании есть этот болезненный уклон, который можно было бы грубо назвать соборностью общего греха.

Оставшиеся в России только потому и могут как-никак жить и работать, что они сняли с себя личную ответственность – конечно, в известных, для каждого особых, пределах. Кто этого не смог и не захотел сделать, те выбрасываются из жизни – в тюрьму и ссылку: идут путем изгнания. Их изгнание бесконечно тяжелее нашего: оно приближается к мученичеству и нередко становится им. Но в идее это все тот же путь, путь изгнанников за правду: недаром существует в России термин «внутренняя эмиграция».

Какой смысл имеет этот подвиг? На этот вопрос ответим вопросом же: должен ли подвиг иметь смысл? Не является ли последний творческий акт человека – в святости, в подвиге, в жертве – совершенно бескорыстным и не имеющим смысла вне себя и ниже себя? <…> Оправдание нации – только в осуществленных ею в истории ценностях, и среди них героизм, святость, подвижничество имеют по крайней мере такое же онтологическое значение, как создание художественных памятников или научных систем. <…>

Исход из большевистской России миллионов людей, не пожелавших подчиниться деспотии Ленина, каковы бы ни были частные и личные мотивы у каждого из них, спасает честь России – в истории. Иным теперь кажется, что, оставаясь на родине (и предавая свои святыни), можно было принести больше пользы. Но не больше ли душа родины ее сегодняшней пользы? Что останется жить в веках – и в вечности: прибыль культурной продукции или творческий акт, хотя бы в форме жертвы? <…>

«Из отрицания зла родится новое зло» 

Сколько из нас покинули свою родину, просто спасая свою жизнь, просто потому, что не было другого исхода. Жизнь в России так ужасна, так приближается к популярному представлению об аде, что о бегстве из нее мечтают не только самые сильные, но и самые слабые духом. <…>

Легко быть изгнанным за правду; но трудно за правду жить в изгнании. <…> Даже самые великие и вечные слова становятся ложью в тупом и равнодушном произношении. Родина, свобода, демократия, царь и т. д. – пламенные слова, некогда звавшие на подвиг и приведшие в изгнание. Но как потускнели многие из них за 15 лет! <…> Сплошь и рядом отрицательные инстинкты и страсти оказываются более могучим стимулом к действию. Люди думают, что они живут любовью к России, а на деле, оказывается, – ненавистью к большевикам. Но ненависть к злу, даже самая оправданная, не рождает добра. Чаще всего из отрицания зла родится новое зло. Вот почему «изгнанничество за правду» становится труднейшим подвигом и немногие могут выдержать этот искус изгнания.

Белая Россия. Исход. Худ. Д.А. Белюкин. 1992–1994 годы

Признаемся: трудное для политика оказывается более посильным рядовому человеку, который в тяжком физическом труде зарабатывает свой кусок хлеба. Разумеется, если человек достаточно силен духом, не спился, не идет ко дну, что тоже не редкость. Но именно здесь, в низах эмиграции, в глухой провинции, на заводах и хуторах, легче всего найти тех настоящих, прямых и чистых русских людей, встреча с которыми порой заставляет вспыхнуть ярче в сердце память о родине. Для них Россия, уж конечно, не только большевики. <…>

И если были у них – а у большинства, конечно, были – грехи перед Россией: отрыв от народа, классовое презрение к «хаму», предрассудки сословия, касты, партии; неужели они не искуплены 15-летней каторгой, которая для многих из них проходит в условиях не менее тяжких, чем, например, для декабристов и для многих политических каторжан старого времени? Теперь, когда чаша их страданий переполнена до краев, когда их гонят из страны в страну, лишая самого священного и неотъемлемого права человека – права на труд, т. е. на жизнь, хочется подольше остановиться мыслью на этих тружениках, которые ближе всего к идеалу блаженного изгнанничества. <…>

Чем заполнить быстро катящиеся, пустые годы? Что можем мы сделать для России или дать ей отсюда? Законный вопрос, но который является источником бесконечных ошибок, блужданий и даже новых преступлений перед Россией.

В своем активном самосознании эмиграция распадается на три группы: военную, политическую и культурную. Каждая из них мечтает по-своему содействовать освобождению России и строительству новой жизни: войной, политической организацией, творчеством русской культуры.

Сегодня мы взялись за перо, чтобы поговорить об этой последней форме служения России. Мы считаем ее главным, если не единственным оправданием нашего деятельного бытия. Лишь вскользь придется коснуться двух первых форм активности, неудача которых лишь подчеркивает основную линию нашего призвания.

«На чьей стороне сражаться?» 

Ядро эмиграции было составлено из отступившей и прошедшей через Галлиполийское сидение белой армии Врангеля. Это обстоятельство до сих пор определяет духовную структуру самых активных ее слоев. Они чувствуют себя прежде всего воинами. Армия, разоруженная физически, не разоружилась морально и живет мечтой о военном походе против красной России. Весна за весной несли крушение этих иллюзий, которые, однако, возрождаются с новой силой. Надежды на интервенцию угасли. Но возродились надежды на мировую войну, которая в общем пожаре и крушении может принести и конец большевизму. Несомненная реальность военной опасности, особенно сгустившаяся за последнее время, поддерживает живучесть воинского духа эмиграции.

Это не мешает ему быть одним из главных источников призрачности нашего бытия. Тысячи людей не желают серьезно отнестись к тем новым трудовым и профессиональным условиям, в которые поставила их жизнь. Не монтер, а поручик, не шофер, а полковник. Сознание приковано к ячейкам старого, давно утонувшего мира. Люди, еще полные сил, живут одним воспоминанием. Суровый и поучительный опыт жизни проходит бесследно в сознании. Даже техническая выучка нередко забрасывается все из того же презрения к настоящему. Говорят – и это, кажется, верно, – что крепкая полковая спайка поддерживает людей на известном моральном уровне: дает недостающую социальную дисциплину. Но искупает ли это преимущество тот основной самообман, на котором строится жизнь? Война может вспыхнуть, большевики могут свалиться, Россия может развалиться тоже – до границ Северной Великороссии. Все это в пределах исторических возможностей. Но чтобы была восстановлена старая императорская армия и чтобы слесаря с 15-летним стажем заняли в ней командные посты – это выходит из пределов самой смелой политической мечты.

К тому же химера эта не так уже невинна. Несчастье воинского сознания начинает порой становиться грехом. Спекуляция на всеобщую войну есть одна из типичных форм извращения совести. Ведь война возможна не под белым, освободительным знаменем. Для всего мира война, бесспорно, означает страшное бедствие, может быть, гибель. Расчет на политическую удачу, купленную такой ценой, есть расчет Ленина: мировая война – пролог к революции. Здесь, в эмиграции, – как везде в стане побежденных и раздавленных – поднимаются духовные миазмы. «Чем хуже, тем лучше». Это путь обольшевичения национальной идеи. Большевистская психология возможна ведь при всяком политическом содержании.

Чем реальнее становится перспектива будущей войны, тем сомнительнее для многих из воинов, не утративших нравственного и национального чувства, их участие в ней. На чьей стороне сражаться? За большевиков или за врагов России? Самый вопрос мучителен. Уже теперь он раскалывает воинскую массу на два непримиримых стана. Сражаясь в армиях обеих коалиций, бывшие галлиполийцы будут фактически драться друг против друга. Стоило блюсти так долго корпоративные традиции и на оружии основывать свое русское единство, чтобы закончить его в междоусобии?

Политическое бессилие 

Столь же печальны итоги на политическом фронте эмиграции. Огромные усилия, воля, страсть, жертвенность были затрачены – с ничтожными или отрицательными результатами. Ни политическое объединение эмиграции, ни реальная борьба с большевиками не выходят из области фразеологии. Борьба исчерпывается внутренним нервным кипением, и не находящие выхода политические страсти направляются на своих собратьев по несчастью.

Основная причина политического бессилия эмиграции – в пропасти, которая легла между ней и Россией. Выше искусственных стен, возведенных цензурой и ГПУ, поднялись психологические перегородки, делающие взаимное понимание почти невозможным. С нашей стороны – долгое время умышленное закрывание глаз, подмена реального образа России созданной нами грубой схемой. Теперь, когда познание России сделало большие успехи, остается психологическое непонимание, моральная невозможность найти общий язык с новой Россией. С той стороны – тоже стена лжи, но за ней органическая ненависть новых, поднявшихся классов ко всему, связанному со старой Россией. <…>

Отвлекаясь от чисто политического содержания, можно было бы разделить эмигрантские и политические группировки на три типа – по их структуре. К первому мы отнесли бы те группы, которые просто продолжают или влачат свое дореволюционное бытие. При отказе от всякой политической активности они превратились в клубы ветеранов – соответствующие собраниям дворян, институток и кадетов, столь характерным для вечерней программы нашего дня. Их бесполезность искупается лишь их безвредностью.

Не таковы группы второго типа, которые, равнодушные к политическим программам, объединяются на принципе так называемого «активизма». Их генеалогия восходит не к старым партиям, а к той же белой армии, с ее «непредрешенческой» идеологией и с ее методами непосредственного боевого действия. Естественные на войне, методы эти оказываются сплошь и рядом чистым безумием в политике. До сих пор мы не видели ни одного осмысленного политического акта, вышедшего из этой среды. Незнание России и нежелание знать ее здесь доходит до геркулесовых столбов. Оттого почти все проявления этой своеобразной активности лишь содействуют укреплению диктатуры и разобщению эмиграции с русским народом. У ГПУ нет лучших бессознательных пособников в эмиграции, чем этого сорта активисты.

Бывшие солдаты и офицеры армии Врангеля – рабочие рудника в болгарском городе Перник. 1924 год

Третий тип составляют группировки «пореволюционные». В этом секторе эмиграции усердно, хотя и недостаточно критически, изучают современную Россию. <…> Большинство пореволюционных группировок страдают духом утопизма, который, при всем антагонизме к отцам, указывает на кровную связь со старой русской интеллигенцией. Этот утопизм иногда сводится к культу таких кумиров, которые едва ли смогут найти почитателей в России. <…>

Безвоздушное пространство 

Остается третья сфера эмигрантской деятельности – та, которая может похвалиться подлинными достижениями и которая несет в себе достаточное внутреннее оправдание. Это сфера культуры. <…>

С самого начала большевизм поставил своею целью перековать народное сознание, создать в новой России – на основе марксизма – совершенно новую «пролетарскую» культуру. В неслыханных размерах был предпринят опыт государственного воспитания нового человека, лишенного религии, личной морали и национального сознания, опыт, который дал известные результаты. Обездушение и обезличение новой России – факт несомненный. Творимая в ней – в масштабах грандиозных – техническая, научная и даже художественная культура как будто окончательно оторвалась от великого наследия России. <…>

Мыслитель. Портрет философа И.А. Ильина. Худ. М.В. Нестеров. 1921–1922 годы 

Не отрицаем того, что многое, очень многое из культурных проявлений в России удовлетворяет потребностям нового советского человека. Но сколько его потребностей не могут быть удовлетворены! Сколько течений мысли, сколько мук совести, сколько скорбных размышлений безмолвно замирают в шуме коллективного строительства. И вот мы здесь, за рубежом, – для того, чтобы стать голосом всех молчащих там, чтобы восстановить полифоническую целостность русского духа. Не притязая на то, чтобы заглушить своими голосами гул революционной ломки и стройки, мы можем сохранить самое глубокое и сокровенное в опыте революционного поколения, чтобы завещать этот опыт будущему, чтобы стать живой связью между вчерашним и завтрашним днем России. <…>

Русская культура за рубежом – выше известного уровня – живет в безвоздушном пространстве. Писатель не находит ни издателей, ни критиков, ни читателей. Книги выходят в порядке чуда – или жертвы. <…>

Как и почему образовалась эта культурная пустота вокруг носителей русской культуры за рубежом? Уже самый социальный состав эмиграции менее всего пригоден для создания питающей культуру среды. В России серьезный читатель составляется из учащейся молодежи и учительства, шире – из огромной армии трудовой интеллигенции. Трудовая интеллигенция, за малым исключением, осталась в России, при своем деле. Русское студенчество здесь в большей части растворяется в иностранной среде, не читая по-русски. Остальные, проникнутые практицизмом, живут профессиональными, может быть, еще политическими интересами. Им не до книг на вечные темы. Что касается широкой массы эмиграции, то она как потребительница культуры довольно резко делится на два круга: военный и беженский. В беженстве, хотя бы по своей покупательной способности, культурный спрос определяют буржуазные элементы, ищущие в культуре легкого наслаждения. Естественно, что патриотический лубок и интернациональный роман-фельетон определяют ходкий спрос литературного товара. Иногда оба стиля соединяются под обложкой одного журнала или в «творчестве» одного автора. Понятно, почему настоящий писатель говорит через головы живых людей – в пространство и время. <…>

Совершенно в других условиях живет за рубежом русская наука. Здесь неуместно говорить о трагедии – разве о трагедии личного существования. Невероятно трудны материальные условия для одних, вполне отсутствует русская читательская среда, зато для многих открылись возможности работы в рамках европейской (или американской) культуры. Наука международна по самой идее. Нелегко отказаться от родного языка, но иностранная форма сообщает гораздо большую эффективность русской научной мысли. Влияние этой мысли в мировой науке сильно возросло со времен революции. <…>

И вот нам здесь, за рубежом, выпала высокая честь и бремя подать голос России. <…> Наше слово раздается в пустоте. У нас нет ответственности, кроме как перед Богом и своей совестью. Мы не знаем, какие выводы будут сделаны из нашей правды. Не знаем и не должны знать. Редко в истории мысль имела право на такую свободу – право, завоеванное последней нищетой, бездомностью, изгнанием.

Фото: FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA

Служить России

октября 31, 2020

В чем актуальность и уникальность наследия русской эмиграции первой волны? Об этом в интервью «Историку» размышляет замдиректора Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына Игорь Домнин

«Феномен Русского исхода не столько в его масштабах и его социальном многообразии, – считает Игорь Домнин, – а в том, что в изгнании русскими людьми была создана зарубежная Россия с ее колоссальным наследием – научным, техническим, духовным, культурным. Они надеялись, что их исторический опыт не канет в Лету, а будет служить «грядущей России»».

Великий исход 

– Сколько человек покинуло Россию в результате революции и Гражданской войны? 

– Вопрос этот до сих пор остается открытым. Точной и окончательной статистики нет. И для начала нужно договориться, что же мы подразумеваем под Русским исходом. Я имею в виду те контингенты бывших подданных Российской империи, которые сознательно оказались тогда за пределами родины. К ним же можно отнести и тех, кто длительно или кратковременно пребывал за границей еще до Первой мировой и принял решение уже не возвращаться. Таких было, возможно, несколько тысяч. Это главным образом представители аристократии, творческая интеллигенция, ученые, студенты…

Некоторые люди начали покидать страну, выводить из нее, как бы мы сегодня сказали, свои активы уже вскоре после Февраля, весной-летом 1917 года, когда стало понятно, что Россия оказалась «на срыве». Но таких прозорливых было сравнительно немного – думаю, сотни человек. Приведу один характерный пример – издатель и журналист Владимир Крымов, основатель популярного светского журнала «Столица и усадьба», обладавший острым политическим нюхом. Он «издали» почувствовал, что в России начинается нечто страшное, и выехал за рубеж, не дожидаясь Октября. На его одиссею в своих воспоминаниях «Я унес Россию» обратил внимание известный писатель-эмигрант Роман Гуль.

– Гражданская война резко повлияла на масштабы эмиграции? 

– Не сразу. В 1918-м началось, если употреблять военные термины, тихое просачивание, единичные отъезды через всевозможные границы. Все годы противостояния и гражданские, и бывшие кадровые военные покидали Россию, не желая участвовать в братоубийственной войне. Причем в тех условиях уезжать из страны было непросто: прямые поезда, скажем, до Парижа, разумеется, не ходили. Некоторые даже крупные «капиталисты» поначалу никак не желали оставлять Россию, хотели быть ей полезными, и это после национализации их собственности. Например, последний русский Нобель – Эммануил. Есть воспоминания о том, как друзья его вывозили в 1918 году чуть ли не силком. Он говорил: «Пускай меня поймают большевики, я им все объясню, что я заботился о рабочих, строил для них больницы, для их детей школы». И все-таки он оказался в Швеции…

Волна единичных отъездов продолжалась едва ли не до середины 1920-х, а отдельные случаи – до 1934 года. Но в то же время начался и организованный исход больших групп – на рубеже 1919–1920 годов. Первым таким эпизодом был исход Северо-Западной армии героя Великой войны генерала Николая Юденича, отступавшей от пригородов Петрограда до границы с Эстонией, где русские солдаты и офицеры – около 20 тыс. человек – были интернированы. Некоторое время эстонцы содержали их «на положении белых рабов». Примерно тогда же пал и Северный фронт генерала Евгения Миллера. Из Архангельска на пароходах страну покинули до 2 тыс. человек, и еще несколько тысяч сумели по сухопутью перейти в Финляндию. Остатки армии адмирала Александра Колчака организованно уходили в Маньчжурию, в Трехречье. Или вот малоизвестный факт: небольшой отряд уральских казаков под командованием генерала Владимира Толстова вдоль Каспия ушел в Персию.

Кульминацией этого процесса стала знаменитая крымская эвакуация. Уходили из всех основных портов (не только из Севастополя, как думают многие) – чуть менее 150 тыс. человек. Примерно половина из них – военные, половина – гражданские беженцы. В 1922 году произошел последний крупный исход белой России – из Приморья. В конце октября границу с Китаем пересекли до 20 тыс. воинов Земской рати генерала Михаила Дитерихса и около 10 тыс. человек из Владивостока вывезла Сибирская флотилия под командованием адмирала Георгия Старка. Гражданские высаживались в Корее, Китае, а часть моряков во главе с командующим дошли до Филиппин.

Не только голубая кровь 

– И сколько русских беженцев оказалось в общей сложности? 

– Первые попытки произвести такие подсчеты предпринимались в самой эмиграции еще в 1920-х на основе данных, стекавшихся в Лигу Наций. Но тогда же признавалось, что эти сведения неполные и неточные. Постепенно сложилось мнение, что участников различных исходов было от 1,5 до 3 млн человек. Наиболее вероятная оценка – около 2 млн. Но эта цифра неокончательная, с многоточием. А в целом русское зарубежье насчитывало в то время 7–8 млн человек. И основная часть из них оказалась на чужбине, даже не покидая своих домов. Это жители отпавших от Российской империи территорий – Финляндии, Польши, Прибалтики, Бессарабии. В одной только Польше было не менее 5 млн русских или считавших себя таковыми. Они, как и большинство эмигрантов первой волны, долго оставались апатридами, людьми без гражданства, не принимая польского подданства. А кто-то в ту же Польшу возвращался с фронтов Гражданской войны. Например, последний командир легендарного лейб-гвардии Кексгольмского полка генерал Николай Штакельберг, эвакуировавшийся вместе с армией Врангеля из Крыма, через некоторое время вернулся в Польшу, в свое родовое имение.

– Кем они были – русские эмигранты? В основном бывшие офицеры, солдаты и члены их семей? 

– Воинство составляло около 400 тыс. человек. А вообще русское зарубежье – это весь социальный срез российского общества, от крестьян, рабочих, казаков до высшей аристократии, включая членов дома Романовых и вдовствующую императрицу Марию Федоровну. В процентном отношении представителей дворянства было сравнительно много, потому что в Советской России их преследовали с особой силой. Но в изгнание отправилась далеко не только голубая кровь. Это штамп. Одних казаков было не менее 100 тыс. Конечно, военные были самой организованной частью эмиграции. И они же были самыми несчастными с точки зрения приспособления к новой жизни. Молодые еще могли учиться, получать новую профессию, но бывалым офицерам и солдатам, прошедшим не одну войну, переучиваться было уже поздновато.

– Удалось ли кому-то из тех, кто начинал с нуля, сделать блестящую карьеру? 

– У нас есть выдающиеся примеры. В частности, авиаконструктор Игорь Сикорский. Это в России он уже был фигурой, а на чужбине его долго не признавали. Сикорский приехал во Францию, пришел наниматься на работу, но ему сказали: «Мы в вас не нуждаемся». Там он не мог найти для себя достойного места. Написал, кстати, небольшую книжку об истории русской авиации. Ее рукопись обнаружил в архиве русского издательства «ИМКА-Пресс» (Париж) профессор Никита Струве. А Виктор Москвин – директор издательства «Русский путь», с которого начиналась история нашего Дома русского зарубежья, – издал ее 20 лет назад. Сикорский же из Франции отправился в Америку, где основал свое дело и в самый трудный момент обратился за финансовой помощью к Сергею Рахманинову. Тот начинал на чужбине не с нуля, поскольку уже был всемирно известным композитором. И он помог. А потом фирма Сикорского выросла в одну из ведущих в мировом авиастроении.

Пробный полет биплана «Илья Муромец», спроектированного Игорем Сикорским. 1914 год

Не менее красноречивый пример – уроженец Мурома Владимир Зворыкин, заброшенный судьбой в США и ставший одним из пионеров телевидения (многие ведущие специалисты признают его «отцом мирового телевидения»). В России по молодости он не успел заявить о себе как о гениальном радиоинженере, в Штатах начинал рядовым сотрудником «Вестингауз Электрик». А к середине 1930-х уже обрел мировое имя. Я говорю о нем с особой гордостью и теплотой, потому что родился в том же былинном городе и даже на улице, находящейся по соседству с той, где был дом Зворыкиных.

Инженер-судостроитель Владимир Юркевич, создатель лайнера «Нормандия»

Александр Понятов – пионер эры видеотехники. Недоучившись в Германии, он в Первую мировую был морским летчиком, затем служил в авиации армии Колчака. Потом оказался в Шанхае. Там ему было тесно – и Понятов перебрался в США. В конце концов он основал свою фирму и добился мирового успеха. Все знали технику АМРЕХ – на ней работала вся телеиндустрия до 1990-х годов. Но мало кто в нашей стране догадывался, как расшифровывается название этой фирмы. Alexander M. Poniatoff Excellence – в основу названия легли инициалы ее основателя и слово «превосходство». Понятов намного опередил свое время и всегда жалел, что ему приходится работать на чужую страну. Такова была общая боль эмигрантов.

Самые успешные эмигранты-предприниматели становились меценатами и поддерживали соотечественников чем могли. Бывший военный летчик Лев Николаевский, поселившийся, как и многие русские люди, в Сан-Франциско, еще перед войной создал спичечную фабрику – и его бизнес пошел в гору. Он основал благотворительный фонд, многим помогал, устраивал на работу главным образом русских беженцев. Захарий Аркус-Дантов, создатель автомобиля американской мечты «Шевроле-Корвет», – тоже наш человек, его семья покинула СССР в 1927 году.

– Выходит, реализоваться было легче в Штатах? 

– Есть и европейские, и китайские примеры. Так, инженер-судостроитель Владимир Юркевич успешно работал во Франции, и ему еще перед войной поручили создание скоростного и по всем показателям передового лайнера – «Нормандия». Он спроектировал особую форму корпуса, отличавшуюся наименьшим сопротивлением воды, и судно побило все рекорды скорости в своем классе. Жаль, что через несколько лет эксплуатации «Нормандия» трагически сгорела в Нью-Йорке – видимо, сожгли конкуренты.

Из другой сферы – Ольга Хитрово, жена полковника лейб-гвардии Конной артиллерии Владимира Хитрово. В Париже, столице моды, она основала студию изысканного женского белья, где работали в основном русские женщины, и ее бренд завоевал известность не только во Франции, но и во всем мире. Подобных историй успеха было немало. И сотрудники Дома русского зарубежья постоянно находят все новые и новые свидетельства о них, пишут работы, а наша киностудия производит фильмы цикла «Русские в мировой культуре». На ее счету уже более 40 неигровых кинолент.

Курсы шоферов, организованные русскими офицерами в Париже

В надежде на Россию будущего 

– Считала ли русская эмиграция себя альтернативой Советской России, стремилась ли к реваншу? 

– Выскажу свою точку зрения. СССР – это государство, мощнейшая махина. Эмигранты – рассеянные по миру люди, но являющие собой некую общность. В этом сама суть изгнанничества. О каком реванше тут можно вести речь? Политической альтернативой русская эмиграция себя не считала. Она видела себя «другой Россией» – в духовном, культурном, ценностном смысле. Миссия этих людей – свидетельствовать и сохранять. С другой стороны – готовить себя к служению в России. Абсолютное большинство понимало, что они не освободят страну от большевизма, от химеры «интернационализма», – и многие стремились стать полезными той России, которая возникнет в будущем, когда сойдет на нет советская власть. Они были уверены, что страна рано или поздно изживет коммунизм сама или при внешнем воздействии. При этом идейно эмигранты боролись с коммунизмом постоянно. Вернуться победителями на белых конях они не собирались – скорее соработниками в деле возрождения России. Конечно, был в эмиграции и радикализм, но я говорю об общем векторе, о господствующем умонастроении.

Памятник участникам Белого движения на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа под Парижем

– Почему русским нигде не удалось создать единого влиятельного сообщества, как эмигрантам из некоторых других стран? 

– Неоспоримой общностью для зарубежной России была только православная вера. В духовном смысле именно церковь спасла эмиграцию. И конечно, родная речь, русская культура. А в повседневной жизни начиналось разобщение, возникали разлады. Почему? Великий публицист Михаил Меньшиков в 1905 году сетовал, что есть в нашем народе две черты, с которыми следует бороться, как с собственной смертью, – это анархия и цинизм, который можно выразить возгласом: «Ничего!» Мол, «все само собой решится» либо «с этим можно жить». Речь идет о надежде на авось, о слабо выраженном инстинкте самосохранения в мирное время. Это равнодушие часто мешает нашему единению. Но важно и другое. Русская эмиграция была осколком великого народа – это единственный случай в истории. Диаспорное мышление великим народам не присуще.

– Были ли в эмиграции общепризнанные лидеры? 

– По большому счету, таковых быть не могло. Политическая жизнь охватывала, думаю, не более 10% изгнанников. Они следили за прессой, идейно боролись, грызлись друг с другом на страницах газет. Кстати, эмиграция в этом отношении отличалась полной откровенностью. Вопреки распространенному в СССР мнению, там писали открыто, честно судили как о старой России, так и о советской действительности. И себя препарировали нещадно. Критике подвергали всех или почти всех.

– Но кто-то пользовался уважением большинства, был властителем дум? 

– Для сотен тысяч, практически для всего воинства, бесспорным авторитетом обладал генерал Петр Врангель. Не будем забывать, что почти 150 тыс. вывезенных из Крыма были обязаны ему жизнью. Если бы не он – при некоторых его недостатках, а Врангель, как и все люди, был соткан из противоречий, – все для них могло бы закончиться расправой, гибелью. Поэтому Врангеля многие боготворили. Он был более других на слуху в эмиграции – даже на фоне великого князя Николая Николаевича. Добавляло уважения к нему и то, что, несмотря на свой высокий статус, он, как и абсолютное большинство эмигрантов, был стеснен материально – и оставался честным человеком. То есть высоко держал нравственную планку, не стремился к личному обогащению. Вторым по авторитету в военной среде следует назвать генерала Александра Кутепова. Безупречной честностью, снискавшей огромное уважение, обладал и генерал Антон Деникин.

Быть может, еще более важную роль играли духовные пастыри эмиграции – митрополиты Антоний (Храповицкий), Евлогий (Георгиевский) и другие. Неизбывной любовью пользовался в русском зарубежье архиепископ святитель Иоанн Шанхайский. Мне довелось общаться со многими сотнями представителей старой эмиграции, и я неизменно слышал от них об особом его почитании. Эти архиереи были подлинными духовными пастырями русских людей в изгнании. В отношении не только церковных, но и многих светских вопросов именно они имели наибольший авторитет.

Искушение нацизмом 

– Какая позиция преобладала в эмигрантских кругах в годы Второй мировой войны? Чем руководствовались сочувствующие Гитлеру? 

– Были такие, кто увидел в нападении гитлеровской Германии на Советский Союз «момент, которого ждали». Первоначально в эмигрантских кругах Германии сочувствовали, возможно, до половины из тех, кто не был равнодушен к политике. Они трагически, а кто-то и преступно, ошиблись. И этому есть свое объяснение. Изгнанники были жертвами власти большевиков, потерявшими все. С 1917 года за ними охотились, убивали за непролетарское происхождение, просто за то, что ты офицер, «буржуй», белогвардеец… Эмиграция знала о невиданных в русской истории репрессиях 1930-х годов, в том числе в Красной армии. И были велики ожидания внутреннего взрыва под воздействием внешнего противника.

Генерал Петр Врангель (в первом ряду в центре) среди членов Общества галлиполийцев. Париж, 1924 год

Существовали в русском зарубежье и крайние течения, такие, например, как русский фашизм. Все это возникало, хотя и в незначительных масштабах, как реакция на безысходность в борьбе с большевизмом на родине. В 1933 году еще мало кто понимал сущность гитлеризма, даже на уровне правительств. Были надежды на сотрудничество с Берлином. Эмиграция во многом оказалась политически наивна, у нее не было доступа к истинным поварам политической кухни.

– А после начала Великой Отечественной? 

– Это больной и сложный вопрос. Некоторые (их было сравнительно немного) надеялись, что пойдут вместе с немцами спасать Россию от большевиков и Сталина. Кто-то верил, что гитлеровцы помогут освободить Россию, отдадут ее новым антикоммунистическим властям – «и мы туда приедем». Ведь эмигранты 20 лет жили на чемоданах. Но такие, как Деникин, задавали вопросы: «А как вы себя отделите от немцев? Как в боях будете отличать простых солдат от большевиков? Будете бомбить русские города?»

Отрезвление приходило быстро. Гитлеровцы почти не допускали эмигрантов воевать. Не доверяли. Опасались, что те, увидев реальное положение дел, будут переходить на сторону Красной армии. Когда зарубежная Россия начала получать известия о том, как варварски немцы ведут войну, когда стала ясна суть нацизма, почти ко всем пришло отрезвление. Подавляющее большинство, более 90%, прозрели, отторгли надежды, связанные с Германией, и радовались поражениям Гитлера.

В то же время во Франции – крупнейшем центре русской эмиграции – тысячи русских людей были призваны в армию, которая сражалась с гитлеровцами, многие стали героями Сопротивления. Немало выходцев из России было и в американской армии. Например, Олег Олегович Пантюхов, сын основателя русского скаутского движения, гвардейского полковника Олега Пантюхова, был офицером армии США, воевал, а в Берлине был придан командованию в качестве переводчика, когда потребовалось вести переговоры с советскими союзниками.

Возвращенное богатство 

– Много лет эмиграция и Россия были оторваны друг от друга. Какую роль сыграло возвращение эмигрантского наследия на родину, начавшееся в годы перестройки? 

– Я был и свидетелем, и участником этого начавшегося процесса. После почти 10 лет службы в войсках на Дальнем Востоке я учился в военной академии. Грянул август 1991-го. Марксистско-ленинское учение о войне и армии, как и весь марксизм-ленинизм, моментально улетучилось из программ военных вузов, возник идейный вакуум. И мы с моим старшим товарищем, преподавателем и руководителем Александром Савинкиным увидели новую и верную идейную основу в огромном наследии отечественной военной классики, в фундаментальной военно-государственной мысли России, что мало кто знал, изучал и никто и нигде не преподавал. В стенах Военного университета мы с ним получили возможность осваивать и издавать актуальные образцы этого «золотого запаса мысли», чем и занимались более четверти века, выпустив в свет почти три десятка томов в серии «Российский военный сборник». И в процессе этой работы поразились богатству наследия русского зарубежья, где процветала общественно-философская и военная мысль.

Думаю, вообще изучение и осмысление творческого наследия зарубежной России сыграло в постсоветский период в известной мере революционную роль. Художественная литература постепенно начала возвращаться раньше, еще в советские годы. А тут – хлынул широкий поток. Весомым оказалось влияние философии. Ведь на чужбине произошел знаменитый ренессанс русской религиозной, а также политической мысли. Николай Бердяев, Иван Ильин, Георгий Федотов и другие гиганты, которых мы никогда не изучали. Как не знали и ничего из 3 тыс. периодических изданий русской эмиграции. Между тем в этой периодике нашла отражение не только сама жизнь русских на чужбине, но и весь их исторический опыт, осмысление русской революционной катастрофы и многочисленные попытки познания России. Это очень важно для нас. Для мыслителей есть «родное» и есть «вселенское», если использовать образы Вячеслава Иванова. На уровне вселенского эмиграция выполнила свою миссию, а вот к родному, к русскому читателю ее долго не пускали. И в последние годы стало ясно, что без этого колоссального наследия мы не можем во всей полноте понимать Россию.

Мемориал в Донском монастыре в Москве, где были перезахоронены останки генералов Антона Деникина и Владимира Каппеля, а также философа Ивана Ильина

У нас в Доме русского зарубежья собрано более 100 тыс. печатных изданий. Еще больше архивных источников – тысячи воспоминаний, размышлений, дневников, мыслей о России и мироздании… Интересные, глубокие тексты на любые темы. Уже давно исследователями, библиографами созданы базы данных этого наследия, справочники и каталоги. Только по выявленным мемуарам эмиграции существует четырехтомный указатель. Как же без этого представить себе наше общее русское культурное наследие, мир отечественной культуры? Совершенно невозможно. И мы видим, как были обделены, когда не имели доступа к этому колоссальному богатству. Оно не может не воздействовать на сознание тех, кто дает себе труд учиться и познавать.

– Чему прежде всего можно научиться у мыслителей русского зарубежья? 

– В первую очередь, на мой взгляд, свободе мысли. В старой России, понятное дело, существовала цензура. Замечу, не такая строгая, как в советское время. А в эмиграции русская мысль, выраженная публично, обрела полную откровенность, как мы уже говорили, и свободу. За русскими писателями, публицистами, мыслителями догляда не было. Они не имели никаких преград, кроме собственной совести. Их самопознание было порой беспощадным к самим себе – с огромной любовью к России, но безо всякой идеализации.

– Можно ли сегодня говорить о том, что раскол русского мира преодолен, и какую роль в этом играет Дом русского зарубежья? 

– Наша задача – соединять две России, зарубежную и континентальную. Этим мы и пытаемся заниматься. Александр Солженицын называл наш дом «светящимся мостом, соединяющим две России». Это так и есть. Раскол русского мира, увы, существует – мы ощущаем, переживаем его с остротой. Но он другой, не по линии разделения СССР и зарубежной России. Остается раскол внутри страны по отношению к ее истории. Это бесконечно печалит. Гражданская война продолжается в умах, в представлении о прошлом и настоящем. Нельзя силком приводить к примирению, это невозможно и даже вредно. Все должно идти через объективное знание, просвещение, постоянную работу ума и души. В этом и заключается наша миссия – копить эти знания, способствовать честной интеллектуальной работе, чтобы в представлениях о нашем историческом пути все постепенно становилось на свои места. Конечно, эта задача широка – как горизонт. Но идти к этому горизонту необходимо.

Фото: DOMRZ.RU, РИА НОВОСТИ, LEGION-MEDIA

 

Неисчислимые жертвы

октября 31, 2020

Трагическая междоусобица 1917–1922 годов стоила нашему народу огромных жертв. Но каких именно? Точные цифры до сих пор неизвестны, и идейные наследники красных и белых вовсю переиначивают их на свое усмотрение

Решая вопрос о потерях населения России в период Гражданской войны, необходимо сперва найти отправные точки, то есть понять, сколько людей проживало на территории, ставшей позже Советским Союзом, до этой войны и сколько – после. Первое сделать легче: хорошо налаженная статистика Российской империи фиксировала в начале 1917 года примерно 170 млн человек – без Хивы и Бухары, где было около 4 млн жителей. А вот о количестве послевоенного населения можно судить, только экстраполируя данные Всесоюзной переписи 1926 года, по которым в стране насчитывалось 147 млн человек. С вычетом родившихся после 1922-го численность населения на этот год оценивается приблизительно в 130 млн. Кроме того, надо учесть такой показатель, как соотношение рождаемости и смертности: первая в годы войны упала, а вторая выросла – и за счет этого население в 1917–1922 годах убавилось еще как минимум на 5 млн.

Получается, что за эти годы Россия лишилась 45 млн человек – ужасная, непредставимая цифра, которую часто ставят в вину большевикам. Но внесем поправку: из этих 45 почти 32 млн жили на отделившихся территориях Польши, Финляндии, Бессарабии, Прибалтики, Западной Украины и Белоруссии – 4 млн присоединенных хивинцев и бухарцев эту убыль не компенсировали. Итоговая убыль населения, таким образом, составляет 17 млн человек, что тоже очень много. Но можно ли эти жертвы целиком поставить в вину красным, белым или кому-то еще?

Подальше от передовой 

Историки, как и очевидцы событий, сходятся в том, что Гражданская война не была бы такой ожесточенной, если бы не Первая мировая, которая дала народным массам в руки винтовки и приучила людей убивать. Накопившееся озлобление, желание «отнять и поделить», ловкая пропаганда враждующих партий – все это заставило недавних однополчан повернуть принесенное с фронта оружие друг против друга.

Запись добровольцев в Красную армию. 1918 год

Впрочем, размах военных действий в годы Гражданской был куда меньше, чем в ходе «первой империалистической». Если тогда шинели надело 15,8 млн человек (а в Великую Отечественную – 34,5 млн), то за все время Гражданской через службу в Красной армии прошло не более 8 млн. Белые и национальные армии были существенно меньше по численности, и можно полагать, что участие в их формированиях приняло в общей сложности 4–5 млн человек. Что касается иностранных интервентов, о которых в советские годы столько говорилось, то их насчитывалось не более 150 тыс. Не учитывая, правда, 1 млн немецких и австро-венгерских солдат, быстро покинувших пределы России после завершения мировой войны, и 150 тыс. поляков, воевавших против нее в 1920-м.

«Ты записался добровольцем?» и «Отчего вы не в армии?» – во время Гражданской войны эти вопросы задавали обывателю и красные, и белые

Желающих служить как в Красной, так и в белых армиях было настолько мало, что уже летом 1918 года обеим сторонам пришлось прибегнуть к насильственной мобилизации. При этом значительная часть мобилизованных сразу же или после первых боев разбегалась. Красные, а потом и белые были вынуждены принимать жесточайшие меры, чтобы пресечь дезертирство, но и остававшиеся в строю солдаты всеми силами стремились держаться подальше от передовой. По обе линии фронта численность тыловых частей была больше, чем действующей армии. Даже в июле 1919 года, когда Советской России угрожали одновременно войска адмирала Александра Колчака и генерала Антона Деникина, из 2,3 млн красноармейцев непосредственно в боях участвовало только 356 тыс. На одного воюющего приходилось четыре-пять тыловиков, и то же было в белых армиях, за исключением немногих добровольческих соединений. Иначе дело обстояло в годы Гражданской войны в США, где почти все бойцы обеих сторон воевали добровольно (в том числе ради заработка). И длилась эта война не два с половиной года, как наша (в европейской части России она завершилась в ноябре 1920-го), а почти четыре. Не говоря уже о гражданской войне в Китае (37 лет) или, скажем, религиозных войнах во Франции (40 лет). После этого приписывать Гражданской войне в России и русскому народу какую-то особую жестокость довольно странно.

Все против всех 

В крупнейших сражениях Гражданской участвовали тысячи, максимум – десятки тысяч человек. В ход обычно шли винтовки, пулеметы, даже шашки и пики, артиллерию обе стороны использовали бережно из-за нехватки снарядов. Танки и самолеты были диковиной. Сплошные фронты появлялись лишь изредка, на отдельных участках. Практически не было долгих позиционных боев и упорной обороны занятых рубежей, все решалось быстрым натиском (в Великую Отечественную эта привычка дорого обошлась нашим войскам). В результате боевые потери Гражданской были сравнительно невелики: так, послевоенные подсчеты дали для Красной армии итог в 939 755 человек. Ее основные противники своих цифр не оглашали, но вряд ли они были больше. Совсем скромными оказались потери интервентов; только Чехословацкий корпус потерял убитыми около 4 тыс. человек, а поляки – более 70 тыс.

Одной из характерных черт Гражданской войны стало дезертирство, причем по обе стороны фронта. Советский плакат. 1919 год

Война не сводилась к противоборству красных и белых, включая интервентов, – ее активными участниками были крестьянские ополчения, дезертиры и бандиты, объединяемые часто прозвищем «зеленых». Воюя против обеих сторон («Бей белых, пока не покраснеют, а красных – пока не побелеют»), они проявляли особую жестокость – и сами жестоко истреблялись и белыми, и красными. Их потери неизвестны, но во время одного только знаменитого Антоновского восстания 1920–1921 годов погибло до 15 тыс. крестьян, а во время менее известного, но еще более масштабного восстания в Западной Сибири – до 20 тыс. Около тысячи жизней моряков унес мятеж в Кронштадте в марте 1921-го, а 2103 человека были расстреляны уже после окончания боев. В целом зеленые потеряли убитыми и казненными сотни тысяч человек, а ведь были еще красно-зеленые, черные (анархисты), федералисты и сепаратисты всех мастей… Жертв этой войны всех против всех сосчитать почти невозможно, но можно принять правоту видного советского историка Юрия Полякова, который в 1986 году писал, что боевые действия Гражданской войны унесли приблизительно 2,5 млн жизней.

В 1918–1922 годах во многих частях страны вспыхнули крестьянские восстания

Мифы о терроре 

Больше всего копий ломается сегодня по поводу красного и белого террора. Если в советские годы главное внимание у нас уделялось второму, то позже на передний план выступил первый. Стали переиздаваться выпущенные в эмиграции книги на эту тему, вспомнили имена расстрелянных и замученных большевиками политиков, военных, представителей духовенства. Несколько изданий выдержала основная работа, посвященная этому вопросу, – книга историка и политика Сергея Мельгунова «Красный террор в России», впервые опубликованная в 1923 году в Берлине. Автор написал ее за шесть недель, не имея никаких данных и источников информации, кроме слухов и отрывочных фактов. Им первым была озвучена гигантская цифра жертв красного террора – 1,7 млн человек. Позже ее «уточнил» – 1 766 118 человек – в своей книге «Россия на переломе» лидер кадетов Павел Милюков. Приводились за границей и еще более «точные» данные: например, некий профессор Sarolea в эдинбургской газете The Scotsman огласил расчеты, по которым красные замучили 1219 священников, 6000 профессоров и учителей, 9000 врачей, 54 000 офицеров, 12 950 землевладельцев, 193 290 рабочих, 815 000 крестьян и т. д. Тут уж не выдержал и сам Мельгунов, указавший, что «эти точные подсчеты носят совершенно фантастический характер», но при этом «характеристика террора в России в общем у автора соответствует действительности».

Так и повелось: антисоветская пропаганда сперва русских эмигрантов, потом гитлеровцев, а потом и западных советологов во многом основывалась на преувеличенных, а часто и выдуманных свидетельствах о красном терроре. Начало этому положила созданная по распоряжению Деникина в 1919 году Особая следственная комиссия по расследованию злодеяний большевиков, которая первой и вывела искомую сумму жертв террора. Комиссией руководили деятели ОСВАГа (отдела пропаганды деникинских войск), и никто не скрывал, что ее работа направлена прежде всего на демонизацию большевиков, поэтому о правдивости собранной информации никто по-настоящему не заботился.

Казнь екатеринбургских большевиков легионерами Чехословацкого корпуса. 1918 год

Конечно, многие факты зверских расправ, совершенных красными, не вызывают сомнения – их подтверждают и рассказы очевидцев, и леденящие душу фотографии. Да и начался этот террор еще до Гражданской войны, сразу после революции, а кое-где и раньше. Бесспорно и то, что большевики всегда признавали террор необходимым методом борьбы. Еще в 1901 году Владимир Ленин писал: «Принципиально мы никогда не отказывались и не можем отказаться от террора».

Но немалую долю расправ совершали от имени большевиков деклассированные элементы – дезертировавшие солдаты и матросы или обычные уголовники. Так, крымский историк Вячеслав Зарубин, рассказывая о массовых убийствах в Крыму в конце 1917 года, писал об их инициаторах: «Хотя и те и другие зачастую именовали себя «большевиками», ни к идеям большевизма, ни к крымскому руководству большевистской партии они не имели отношения. Ни крымский пролетариат, ни здоровая часть корабельных команд в терроре участия не принимали, а иногда даже препятствовали его осуществлению». После наведения порядка официальные власти и органы ВЧК пресекали бессудные расстрелы и грабежи, хотя практикуемый ими «упорядоченный» террор был не менее жесток. Большевики прибегали к таким мерам, как взятие заложников и их массовые казни (например, после покушения на Ленина в августе 1918 года были расстреляны тысячи невинных людей).

Хотя, по сведениям самой ВЧК, в 1918–1920 годах было казнено 12 733 человека, о реальном числе жертв красного террора можно только гадать, что позволяло противникам большевизма называть любые цифры. Лишь в том же Крыму после эвакуации белых в ноябре 1920-го было расстреляно, согласно недавно обнародованным данным, 12 тыс. человек. При этом в эмиграции сначала гуляла (со ссылкой на «официальные советские источники») цифра 56 тыс., а потом она превратилась в 100, 120 и даже 150 тыс. Та же метаморфоза случилась с расказачиванием на Дону и Кубани, жертвами которого произвольно объявлялись то 500 тыс. человек, то миллион и даже два, хотя, по сведениям упомянутой выше Особой комиссии (конечно, неполным), число погибших составило 5598 человек. Не будем забывать и о том, что на Дону свирепствовал не только красный, но и белый террор, и их подходы различались не так уж сильно.

Если говорить о расправах в масштабах страны, то белый террор был не менее жестоким, но, несомненно, менее организованным, чем красный, что дает основание многим оправдывать его, ссылаясь на «отдельные эксцессы». Тот же Мельгунов писал: «Я допускаю, что мы можем зарегистрировать здесь факты не менее ужасные… Но слабость власти, эксцессы, даже классовая месть… и апофеоз террора – явления разных порядков».

Вошь стала одним из врагов молодой социалистической республики. Советский плакат. Худ. В. Дени. 1920-е годы

Однако именно под знаменами белых выступали (особенно в Сибири) генералы и атаманы, печально известные расстрелами целых деревень, жестокими расправами с коммунистами и комсомольцами. Отметились в этом и интервенты, включая «гуманных» англичан, под властью которых в Архангельской губернии из 400 тыс. жителей почти 40 тыс. были брошены в тюрьмы, а 9 тыс. казнены и замучены. Еще больше на ниве террора потрудились вожди националистов, формирований зеленых и просто бандитских шаек, действия которых только на Украине унесли жизни более 200 тыс. человек, в том числе 100 тыс. евреев. Всего жертвами террора в годы Гражданской войны стало не менее 2 млн человек, причем большевики, вопреки взгляду Мельгунова, внесли в это ненамного больший вклад, чем их противники.

Царь-голод 

Уже в советское время признавалось, что главной причиной убыли населения в годы Гражданской войны стали не боевые действия и не террор (о котором вообще предпочитали помалкивать), а голод и эпидемии. В условиях, когда катастрофически не хватало продуктов и лекарств, когда деньги превратились в бумажки, а большинство людей вернулись к натуральному хозяйству, это было неудивительно. Однако в первые советские годы бедствовали прежде всего крупные города, жители которых либо бежали в сельскую местность, либо перебивались на скудных пайках. Крестьяне, получившие в собственность землю, жили сравнительно неплохо, хотя часто у них отбирали все припасы подчистую большевистские продотряды (что стало основной причиной антисоветских восстаний в деревне).

Очередь за обедом у врачебно-питательного пункта во время голода в Поволжье

Именно возросшая активность «конфискаторов» в сочетании с неурожаем вызвала осенью 1921 года страшный голод в Поволжье. Известный статистик Сергей Прокопович, к которому стекались отчеты с мест об умерших, позже обнародовал в эмиграции число жертв этого бедствия – 5,7 млн человек. Можно спорить о том, насколько оно точно, но голод в самом деле был беспрецедентным, ведь он впервые заставил большевиков позвать на помощь «классовых врагов» из-за границы. Вспышки голода в разных регионах случались и в предыдущие годы, но статистика их жертв не велась. Как и умерших от двух страшных эпидемий, гулявших в то время по России, да и по другим странам. Причиной первой была знаменитая испанка (или испанский грипп), унесшая в 1918–1919 годах во всем мире до 30 млн жизней. Второй – сыпной тиф, к которому порой присоединялся его не менее опасный брат – возвратный тиф.

В отчетах Наркомздрава утверждается, что испанкой в РСФСР переболело чуть больше миллиона человек. Конечно, это неполные сведения, болели ведь и на территории белых, а из многих губерний данные просто не поступали. Но не вызывает сомнения, что в России с ее разрушенной системой здравоохранения смертность от испанки почему-то была на порядок ниже, чем в благополучных США и Европе. Возможно, из-за того, что там люди массово заражались в больницах, которых у нас почти не было; да и города, центры заражения, как уже говорилось, практически опустели. Так или иначе, испанку большевистская пропаганда считала гораздо менее опасной, чем тиф, переносимый вшами. Это зловредное насекомое удостоилось упоминания Лениным, заявившим на съезде Советов: «Или вши победят социализм, или социализм победит вшей!» Попутно разоренную страну преследовали более локальные вспышки холеры, оспы, малярии. Сколько людей погубили эпидемии, никто не подсчитывал: гуляющие по Сети данные о 3 млн жертв испанки и 2 млн умерших от тифа взяты с потолка. Но можно предположить, что эпидемии в эти годы унесли примерно столько же жизней, сколько голод, – в сумме до 10 млн человек.

Жертвы красного террора в Евпатории. 1918 год

Особая статья убыли населения страны – эмиграция, которая началась сразу после Октября 1917-го и продолжалась до конца 1920-х, пока власть не перекрыла границы. Общее количество беженцев тоже не подсчитано: называют цифры от 1 до 3 млн, хотя, по относительно точной статистике Лиги Наций, в августе 1921 года их было 1,4 млн. Из них в том же году на родину вернулось около 120 тыс. человек, однако большинство эмигрантов так и остались на чужбине – и их тоже можно причислить к потерям в результате Гражданской войны. В сумме эти потери составляют уже названные 17 млн и близки к цифре, озвученной еще в 1946 году американским демографом Фрэнком Лоримером – 18,5 млн. Он, правда, включил туда еще и российских жертв Первой мировой войны, число которых (вместе с мирным населением) достигло, по его подсчетам, 3 млн человек.

В целом Россия понесла в 1914–1922 годах огромные человеческие и материальные потери, ответственность за которые ложится и на царскую власть, и на сменивших ее большевиков, и на их разномастных противников. Возложение вины за эти потери на одних лишь последователей Ленина и тем более списание их на дикость и кровожадность русского народа не имеют под собой никаких оснований и выгодны только тем, кто по любому поводу разжигает русофобскую истерию. История знает немало более длительных и более ожесточенных гражданских конфликтов, чем российский, и особенность его заключается лишь в том, что он так до сих пор и не завершился взаимным примирением и признанием ошибок. Одно из непременных условий этого – отказ от идеологических штампов в исследовании событий и потерь Гражданской войны, необходимый не только прошлому, но и будущему.

Что почитать? 

Население России в ХХ веке. Исторические очерки. В 3 т. Т. 1. 1900–1939 гг. / Отв. ред. 1 т. В.Б. Жиромская. М., 2000

Россия и СССР в войнах ХХ века. Книга потерь / Г.Ф. Кривошеев, В.М. Андроников, П.Д. Буриков и др. М., 2010

Фото: FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA, РИА НОВОСТИ, ИЗ КНИГИ ОЧЕРКИ РУССКОЙ СМУТЫ. Т. 3. — БЕРЛИН, 1924

 

Четыре масти войны

октября 31, 2020

Красные, белые, зеленые, черные – под такими знаменами шли в бой непримиримые противники. Что стояло за этой символикой, за этими цветами?

Символика разных сторон Гражданской войны разнообразна: от желто-голубых флагов украинских националистов до зеленых стягов «воинов ислама». Но наиболее влиятельными в те годы были четыре силы, четыре масти великой русской смуты.

Не только цвет крови 

Во времена Французской революции красное знамя считалось знаком военного положения. Его поднимали, когда нужно было защищать революционную власть. Якобинцы называли это знамя и священным символом «крови мучеников» – революционеров, погибших в боях с монархистами. Конечно, для французов в те дни важнее был трехцветный флаг, но в революционной традиции остался и красный. На первый план он вышел во время социальных потрясений XIX века – начиная с Лионского восстания 1834 года. После Парижской коммуны 1871 года именно красное знамя стало международным символом революционного пролетариата.

В нашей стране первое восстание под кумачовым флагом подняли крестьяне Пензенской губернии в 1861 году. Вошла в историю и небольшая по масштабам демонстрация, которую провела в декабре 1876-го революционная организация «Земля и воля» в самом центре Петербурга, возле Казанского собора. Молодой социалист Георгий Плеханов тогда воскликнул: «Вот наше знамя!» И в это время 16-летний рабочий Яков Потапов взметнул над площадью красное полотнище.

Красные флаги стали символом революции 1917 года – с Февраля, когда с алым бантом на плече появился на публике даже великий князь Кирилл Владимирович. После прихода к власти большевиков в красный цвет окрасилась вся контролируемая ими территория бывшей Российской империи. Кумачовые знамена, транспаранты и звезды символизировали рождение «нового мира», с ними была связана вера в революцию, которую прививали миллионам людей и словом, и штыком. Как и их французские предшественники, русские революционеры считали красный флаг символом крови, пролитой в борьбе «за освобождение труда». Но символике потребовался и дополнительный смысл. Эффектную апологию «красного» мы видим в фильме «Депутат Балтики» (1936), герой которого – профессор, напоминающий выдающегося биолога Климента Тимирязева, – патетически произносит, провожая красногвардейцев на фронт: «Красный цвет непобедим. Это не только цвет крови. Это цвет созидания. Это единственный животворящий цвет в природе, дополняющий жизнью побеги растений, согревающий все». Так определялось вселенское значение красного цвета.

Позже, накануне Великой Отечественной, когда коммунистическую идеологию стали совмещать с русским патриотизмом, актуальность приобрели образы, подчеркивавшие историческую роль красного знамени. Например, вспомнили о том, что и на Куликово поле русские полки шли под червлеными – багряными – стягами.

«Белая гвардия, путь твой высок» 

Противники большевиков первоначально не называли себя белыми. Это «клеймо» к ним приклеили красные пропагандисты. Они пытались отождествить своих врагов с дружиной «Белая гвардия» Союза русского народа, которая считалась ответственной за погромы на южных рубежах империи, потрясшие Россию в начале ХХ века. Те «белые» черносотенцы были воинствующими сторонниками самодержавия. Золотая лилия на белом фоне – эмблема династии Бурбонов – стала к тому времени символом любой монархии. Лидеры Белого движения в годы Гражданской войны прямых монархических лозунгов избегали. Но пропаганда красных оказалась успешной: белые стали ассоциироваться исключительно со старыми порядками, самодержавием и помещичьей властью в деревне.

Постепенно начала формироваться Белая идея, объединившая вокруг себя многих противников большевиков. Еще в октябре 1917 года, когда в Москве шли уличные бои, студенты – сторонники Временного правительства, выступившие против советской власти, надели нарукавные опознавательные повязки белого цвета. Появились идеологи, связывавшие этот цвет с чистотой «закона и порядка». Само понятие «белогвардеец», изначально носившее негативный смысл, стремительно романтизировалось. В приверженцах Белой идеи видели мучеников, героев, обреченных на поражение, но продолжающих борьбу. Марина Цветаева в марте 1918 года писала:

Белая гвардия, путь твой высок:

Черному дулу – грудь и висок.

Божье да белое твое дело:

Белое тело твое – в песок.

За великую, единую и неделимую Россию. Молитва дроздовцев. Худ. Д.А. Шмарин. 2001 год

А Василий Шульгин, один из лидеров Белого движения, утверждал: «Белые не могут грабить. Белые убивают только в бою. Кто приколол раненого, кто расстрелял пленного, – тот лишен чести. Он не белый, он – палач. Белые не убийцы: они воины». Конечно, в жизнь воплотить этот идеал не удавалось. Пожалуй, слабостью белых оказалась и разнородность их символики. Каких только знамен у них не было, в ход шли все цвета радуги и десяток геральдических символов. Красные создавали более цельный образ: название армии, ленты на головных уборах, знамена – все было едино.

Работа над Белой идеей продолжилась в эмиграции – прежде всего в трудах Ивана Ильина, много писавшего о рыцарской миссии движения, которое призвано возродить «национальную Россию».

Знамя цвета ночи 

Черный цвет, пожалуй, самый противоречивый символ того времени. Ведь к нему прибегали противоположные силы – белогвардейцы, анархисты, крестьяне-повстанцы.

Махновцы со знаменем

Черный стяг с черепом, символизировавшим в христианской традиции голову первого человека – Адама, появился в русской армии еще в середине XIX века. Таким было знамя знаменитого генерала-казака Якова Бакланова, наводившего ужас на горцев во время Кавказской войны. Символический смысл этого стяга – защита православия и презрение к смерти. Схожие знамена использовались и в казачьих частях Первой мировой. А в Гражданскую казаки генерала Андрея Шкуро воевали под черным флагом, на котором белела голова волка с оскаленной пастью. Черные стяги белогвардейцев подчеркивали готовность умереть за «поруганные храмы». И любимая черная черкеска генерала Петра Врангеля («Белая армия, черный барон…») – из этого же ассоциативного ряда.

Но с 1880-х черное знамя поднимали и анархисты. В нем они видели отрицание государственности, антитезу многоцветным флагам «буржуазного мира». К тому же черное полотнище считалось символом бескомпромиссной борьбы – в отличие от белого флага капитуляции.

Под черными знаменами шли в бой отряды Нестора Махно. В центр полотнища вождь анархо-крестьянского движения поместил все тот же белый череп с перекрещенными костями. Только для него это был не христианский символ, а скорее устрашающий. Впрочем, махновцев, как правило, называли зелеными – и это четвертая масть Гражданской войны.

«Зеленая зыбь» 

Летом 1918-го и в белом, и в красном тылу начали формироваться вооруженные отряды зеленых – крестьян, представлявших «третью силу». «Зеленую» символику в годы послереволюционного противостояния использовали многие. Так, под бело-зелеными флагами, напоминавшими о снегах и лесах Сибири, сражались войска белого генерала Анатолия Пепеляева. Но в истории зеленый цвет остался как символ крестьянского движения, противостоявшего и красным, и белым.

Весьма популярными среди крестьян были такие призывы: «Зеленоармейцы! Бросьте нейтральное поле, вступайте в ряды партизан для борьбы с красной и белой реакцией». Политической целью этого движения было формирование свободных Советов, в которых первую скрипку играло бы крестьянское большинство. Действовали повстанцы партизанскими методами, главным образом – в лесах. Отсюда и термин – «зеленые». Правда, главнокомандующий Вооруженными силами Юга России Антон Деникин связывал появление этого понятия не с лесной эстетикой, а с деятельностью атамана Зеленого (члена партии эсеров Даниила Терпило), который вел партизанскую войну с деникинцами на Украине.

Памятник атаману Зеленому в украинском селе Триполье

«Зеленая зыбь», по выражению писателя Тимофея Дмитриева, проявившаяся едва ли не во всех губерниях России, не была однородной. Политические предпочтения таких движений варьировались от левоэсеровских и анархистских до белых. Больше всех из зеленых шуму наделали все те же махновцы с их республикой, сформировавшейся вокруг города с красноречивым названием Гуляйполе.

Конечно, разрозненные, не скрепленные единой идеологией повстанческие крестьянские армии не придавали особого значения символике. Но и они практиковали знаки отличия, например зеленые полосы на папахах. Одним из последних всплесков Гражданской войны стало выступление зеленых на Тамбовщине. Там крестьянское восстание в августе 1920-го возглавил эсер Александр Антонов. После подавления антоновщины в июле 1921 года Россия стала почти сплошь красной.

Фото: FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA

Уроки Гражданской

октября 31, 2020

О том, почему белые не смогли переиграть красных, в интервью «Историку» размышляет руководитель Центра экономической истории Института российской истории РАН, доктор исторических наук Виктор Кондрашин

Гражданская война стала подлинной трагедией нашего народа и испытанием российской государственности на прочность. Кровопролитие продолжалось несколько лет и унесло миллионы человеческих жизней.

Точка невозврата 

– Могла ли Россия после захвата власти большевиками избежать Гражданской войны? Когда была пройдена точка невозврата? 

– Россия могла избежать Гражданской войны в случае, если бы большевики не разогнали Учредительное собрание. Это событие стало переломным в ходе Великой российской революции. После того как большевики взяли власть в Петрограде, выступлений против них было немного, и они их быстро подавили. Начать крупномасштабную гражданскую войну противникам большевиков тогда не удалось. Народ устал от мировой войны, которая шла уже четвертый год, люди хотели мирной жизни. В ноябре 1917-го состоялись выборы в Учредительное собрание, которое было призвано разрешить основные проблемы страны без применения насильственных мер. Разгон Учредительного собрания подтолкнул антибольшевистские силы к активизации сопротивления. Поэтому я считаю, что точка невозврата была пройдена в январе 1918 года.

– Почему центры антибольшевистских сил сформировались не в столицах, а в первую очередь на юге и востоке страны? 

– Объясняется это тем, что административный аппарат большевиков на окраинах был слабее, чем в центре. Взяв власть, они быстро создали в столицах и в центре России аппарат управления, спецслужбы, армию. Укрепиться здесь новой власти помог Декрет о земле, который фактически нейтрализовал крестьянство как антибольшевистскую силу. В Центральной России располагались традиционные районы помещичьего землевладения, где и произошла крестьянская революция. Пролетариат был за большевиков. Рабочие вообще выступали активной революционной силой.

На юге же страны ситуация была другой. Там находились развитые в рыночном отношении аграрные и казачьи районы. Да и интервентам оказывать помощь врагам советской власти было проще на окраинах.

– Почему лидеры Белого движения не смогли объединиться против большевиков? 

– Формально белые объединились, признав Верховным правителем России адмирала Александра Колчака. Однако белогвардейцы действовали в далеких друг от друга регионах. Они пытались сплотить силы и скоординировать военные операции, но сделать этого не удалось. Ведь и большевики не сидели сложа руки. Они прекрасно понимали, что разобщенность – одна из главных проблем белых генералов, и старались бить их поодиночке.

Соотношение сил 

– Насколько была предрешена победа красных? Можно ли говорить о шансах белогвардейцев одолеть большевиков? 

– Такой шанс представился в октябре 1919 года, когда армия генерал-лейтенанта Антона Деникина, которая была лучшей в Белом движении, имела реальную возможность взять Москву. Но шанс был упущен. В этот решающий момент противостояния проявил себя крестьянский фактор. В захваченных белыми губерниях начались крестьянские восстания. Лидер восставших Нестор Махно совершил рейд по тылам белогвардейцев, захватил Мариуполь с находившимися там складами белых и создал угрозу ставке Деникина в Таганроге. Чтобы остановить Махно, пришлось снимать части с фронта. Наступление Деникина захлебнулось под Тулой, после чего наступала уже Красная армия. К апрелю 1920 года под контролем белых остался только Крымский полуостров.

– Он стал последним укрепленным пунктом белогвардейцев в европейской части России. Был ли шанс удержать его, создав белый «остров Крым»? 

– Если мы посмотрим на соотношение сил, то ответ станет очевидным. Врангелевцы – а это максимум 150 тыс. солдат и офицеров – не сумели бы сдержать наступление пятимиллионной Красной армии. Кто в 1920 году мог реально помочь белым в Крыму в их противостоянии с красными? Никто. Военное превосходство однозначно склонялось на сторону большевиков. Шансов удержать полуостров у белых не было.

– В Финляндии, много лет находившейся в составе Российской империи, тоже развернулась гражданская война между сходными противниками и по похожему сценарию, однако в ней победили белые. Что же там «пошло не так»? 

– В Финляндии соотношение сил оказалось в пользу белых. У Советской России в 1918 году просто не было возможности поддержать финских красных, к тому же их противникам существенную военную помощь предоставили немцы. В этом смысле исход гражданской войны в Финляндии в значительной мере предопределил внешний фактор.

– А какие цели в России преследовали интервенты? И в какой степени их удалось достичь? 

– Интервенты не были спасителями России во имя каких-то высоких идей. Они преследовали собственные цели, что признавал, например, Уинстон Черчилль. Больше всего их интересовал доступ к российским ресурсам – лесным и всем остальным. Страны Антанты требовали выполнения антибольшевистскими правительствами обязательств по долгам и займам. Помощь белогвардейцам они оказывали небескорыстно: после победы над большевиками пришедшему им на смену правительству предстояло полностью и за все расплатиться. Интервентами совершались убийства, грабежи, другие преступления. Они проводили массовые расстрелы сторонников советской власти, создавали лагеря смерти. В нашей Гражданской войне интервенты сыграли негативную роль. Если бы они не вмешались во внутренние дела России, то и сама война, скорее всего, закончилась бы раньше.

Выбор деревни 

– Насколько сильно население было вовлечено в Гражданскую войну? Известно ли процентное соотношение непосредственно воевавших людей и тех, кто просто пытался жить в новых условиях, ожидая, чья сторона возьмет верх? 

– Если речь идет о непосредственном участии в регулярных вооруженных формированиях, то в 1918 году счет красноармейцев шел на сотни тысяч, а белых – на десятки тысяч. В 1920-м численность Красной армии достигла 5 млн человек, из которых примерно половина участвовала в боевых действиях. Белых было намного меньше – всего лишь сотни тысяч. Обе стороны проводили массовые мобилизации, однако широко распространенным явлением во всех армиях стало дезертирство. Кроме того, как белые, так и красные имели ограниченные возможности выставить большее число штыков и сабель. Солдат ведь надо одеть, обуть, накормить, вооружить.

Людей, не участвовавших в боевых действиях, было гораздо больше, чем воевавших. Вместе с тем на нужды армий противоборствующих сторон было вынуждено работать почти все население страны. Гражданская война в той или иной степени касалась каждого, причем самым непосредственным образом. Продразверстка, налоги и другие повинности тяжелым бременем легли на крестьян.

– Почему же в условиях массового недовольства советской властью большая часть населения не ополчилась против нее? 

Демонстрация в поддержку Учредительного собрания. Петроград, январь 1918 года

– Советская власть выступала от имени трудящихся. В своей пропаганде она активно использовала аргумент: чтобы не допустить возврата помещиков и капиталистов и разгромить силы контрреволюции, необходимо мобилизовать все силы и ресурсы. Рабочим говорили: «Заводы и фабрики вы получили, теперь за них надо воевать». Крестьянам напоминали: «Землю вы получили, теперь за нее надо сражаться с белогвардейцами». Подавляющее большинство рабочих было за большевиков. И среди крестьян находились добровольцы, шедшие на фронт против белых, власть которых так и не стала для них своей. Хотя ситуация в крестьянской среде была сложной и неоднозначной, в итоге страх перед перспективой восстановления помещичьего землевладения оказался сильнее ненависти к большевикам.

Расправа крестьян над комиссаром из продотряда. Худ. И.А. Владимиров. 1921 год

– Напоминает выбор из двух зол… 

– Крестьяне, конечно, были недовольны продразверсткой. Однако поводом для многих крестьянских волнений становились злоупотребления местных властей. А за злоупотребление властью и нарушение законов большевики никого не хвалили, провинившихся наказывали. Создав мощный репрессивный аппарат – ревкомы, ВЧК и так далее, они старались контролировать ситуацию на местах.

Надо иметь в виду и то, что значительная часть недовольных крестьян была мобилизована в армию. И чтобы поднять восстание, требовалось оружие. С ним нередко возникали проблемы, а без него рассчитывать на успех не приходилось.

Против белых и красных 

– Обычно Гражданская война воспринимается как противостояние белых и красных армий. В какой мере это справедливо и сколько, на ваш взгляд, сторон было в той войне? 

– Если говорить по большому счету, то судьба страны решалась в ходе фронтовых сражений между красными и белыми. Но во время Гражданской войны в вооруженной борьбе участвовали не только армейские части. Был еще и крестьянский фронт, когда воевали в лесах, на тачанках и так далее. При подавлении махновщины, антоновщины, Западно-Сибирского крестьянского восстания командованию Красной армии пришлось задействовать боевые части, применять бронепоезда и артиллерию. Игнорировать многочисленные мятежи крестьян в разных уголках огромной страны мы не можем. Наконец, в войне принимали участие националисты. Вспомним, к примеру, Симона Петлюру. Резюмируя, можно сказать так: Гражданская война – это, во-первых, война между красными и белыми; во-вторых, война крестьян против белых и красных; в-третьих, война национальных сил против центра.

– Что было опаснее для большевиков – Белое движение или цепочка крестьянских восстаний? 

– И то и другое, но в разное время. Белое движение явилось главным источником опасности, силой, способной свергнуть советскую власть. Белогвардейцы были вооружены и организованны. В их среде хватало идейных противников большевиков. Осенью 1919 года белые могли победить и завоевать власть в стране. Во время наступления Деникина на Москву руководство большевистской партии готовилось уйти в подполье – настолько велика была нависшая тогда угроза.

С военной точки зрения выступления плохо вооруженных и необученных крестьян, конечно, были менее опасны, чем атаки белых армий. Захватить власть в стране повстанцы не могли, хотя и представляли собой локальную угрозу. Это, кстати, отразили призывы большевиков. В критический момент они выдвигали лозунги «Все на борьбу с Деникиным!» и «Все на борьбу с Юденичем!». Для сравнения, лозунгов «Все на борьбу с антоновщиной!» или «Все на борьбу с махновщиной!» не появилось. Тем не менее и крестьянские волнения порой создавали большевикам серьезные проблемы. Так, в марте 1919 года, одновременно с началом наступления войск Колчака, внезапно вспыхнуло восстание крестьян в Симбирской и Самарской губерниях, получившее название Чапанная война (от слова «чапан» – длиннополая крестьянская одежда в этих регионах). Большевикам пришлось часть сил бросить не против Колчака, а против крестьян.

Значительные территории Центральной России, Западной Сибири и Украины были охвачены крестьянскими восстаниями зимой 1920–1921 годов, уже после разгрома Врангеля в Крыму. В Тамбовской губернии началась антоновщина. На юге Украины Махно создал целую армию, которая сначала воевала вместе с красными против белых, а потом выступила против красных.

Глава Директории Украинской народной республики, атаман армий УНР Симон Петлюра

Войска генерала Антона Деникина в Сочи. 1919 год

Волнения среди крестьян, обострившие проблемы обеспечения городов и армии продовольствием, стали сигналом, который привел вождя большевиков к осознанию необходимости изменения аграрной политики. Это произошло в марте 1921 года на Х съезде РКП(б), когда по инициативе Владимира Ленина продразверстку заменили продналогом.

Причины победы большевиков 

– Когда, на ваш взгляд, в России закончилась Гражданская война? В 1920-м, 1922-м или позже? 

– Я убежден в том, что она закончилась в 1922 году падением последнего плацдарма белых на Дальнем Востоке, который является частью нашей страны. Это во-первых. Во-вторых, любая гражданская война должна заканчиваться миром и созданием новой власти. В России победили большевики, в декабре 1922 года создавшие Советский Союз. В-третьих, в том же году был ликвидирован крестьянский фронт. После перехода к новой экономической политике крестьянство изменило свое отношение к власти. 1 декабря 1922 года вступил в действие Земельный кодекс РСФСР, который закрепил итоги крестьянской революции. Крестьяне боролись за землю – и они ее получили. Далее бороться им было уже бессмысленно. Таким образом, к концу 1922 года все фронты были ликвидированы, советская власть победила, был образован СССР.

– Какие факторы предопределили победу большевиков? 

– Во-первых, у них была необходимая для этого материальная база. Им удалось сконцентрировать в своих руках основные ресурсы страны. Военно-промышленная база, сосредоточенная в центре России, находилась под их контролем. Боеприпасами, заготовленными еще во время Первой мировой, Красная армия воевала значительную часть Гражданской. А на юге и востоке страны, где базировались войска Деникина и Колчака, заводов, работавших на военные нужды, почти не было.

Во-вторых, военно-организационная структура советской власти оказалась на высоте. Большевики смогли создать эффективный механизм военного управления, проводили грамотную кадровую политику. Они не только привлекли на свою сторону десятки тысяч военспецов, раньше служивших в императорской армии, но и дали возможность сделать военную карьеру унтер-офицерам. В белых армиях такого социального лифта не было.

Талантливой молодежи было гораздо проще проявить себя в Красной армии, нежели у белогвардейцев.

В-третьих, внутриполитический курс большевиков оказался более успешным. Проводя политику военного коммунизма, они не просто смогли сконцентрировать в своих руках имевшиеся ресурсы, но и весьма умело их использовали. Добиваясь своих целей, большевики не жалели сил. Их управленческий аппарат, сформированный и действовавший в тяжелейших условиях Гражданской войны, оказался более эффективным, чем у белых.

В-четвертых, у большевиков была идея, за которую они сражались. Они вели среди населения огромную информационно-пропагандистскую работу.

В-пятых, военно-политическое руководство большевиков оказалось очень сильным. Во главе Советского государства стоял Ленин, который не был упертым фанатиком. Он создал достаточно эффективный коллектив единомышленников. Вторым вождем революции являлся Лев Троцкий – выдающийся организатор Красной армии, что доказывает работа Реввоенсовета молодой республики и Генерального штаба РККА. «Поезд Троцкого», перемещавшийся то туда, то сюда, появлявшийся на самых сложных направлениях обороны, – уникальное явление периода Гражданской войны. Троцкий показал себя очень компетентным руководителем. Он организовал систему материального стимулирования. Интересный факт, о котором мало знают: красноармейцы получали премии за успешные боевые действия. Их награждали деньгами, ценными подарками. Для семей красноармейцев были введены льготы. Материальные стимулы применяли и белые, но у красных такая работа велась более системно.

Последствия братоубийства 

– Какими были главные долговременные последствия Гражданской войны, оказавшие влияние на дальнейший ход истории страны? 

Лев Троцкий напутствует красноармейцев перед отправкой на фронт. 1918 год

После масштабных репрессий в РККА, выкосивших большинство красных командиров эпохи Гражданской войны, Клима Ворошилова и Семена Буденного принято было считать главными победителями белых. На фото: слева – 1920-й, справа – 1968 год

– Она сформировала те силы, которые потом установили в стране сталинскую диктатуру. В этом я вижу главное долговременное последствие Гражданской войны. Победили люди, ориентированные на силовое решение проблем. У них сложилась своя идеология, им была свойственна классовая ненависть. Коллективизацию и индустриализацию проводили люди с опытом и менталитетом Гражданской войны. Помните, в романе Михаила Шолохова «Поднятая целина» к Макару Нагульнову постоянно во сне приходят его погибшие в боях с белыми фронтовые друзья? И когда его исключили из партии за перегибы, он не стал стреляться лишь потому, что не хотел доставить радость недобитым в Гражданскую врагам и кулакам. Нет, думает Макар, лучше я их сначала порешу, а потом уж застрелюсь. Такие люди делали ставку на решительность, бескомпромиссность, силовой вариант и уничтожение врагов, которые в реальности были. Индустриализацию и коллективизацию претворяли в жизнь сильные люди, хорошо знавшие, что такое Гражданская война. Она выковала сталинизм, который состоялся как система, как вариант развития страны и выполнения стоявших перед ней задач. Так, была осуществлена форсированная модернизация, жизненно необходимая для подготовки к грядущей войне. Без нее одержать победу в Великой Отечественной было нельзя. Опыт Гражданской войны пригодился в 1941–1945 годах, помог выстоять в экстремальных условиях.

Другое долговременное последствие состояло в том, что Гражданская война не закончилась расчленением России, ее оккупацией и созданием марионеточных правительств на ее территории. Удалось сохранить российскую государственность, что потом признали и белые. Со временем Советский Союз превратился в мощнейшую державу. Такой сильной России никогда не было. И это тоже результат Гражданской войны.

Конечно, всегда будет возникать вопрос о цене, которую пришлось заплатить. Любая гражданская война имеет негативные демографические последствия. Общие оценки потерь нашего населения достигают 20–25 млн человек. Заплачена страшная цена! По подсчетам доктора исторических наук Валентины Борисовны Жиромской, число жертв составило от 10 до 14 млн человек. Из них лишь в результате террора – красного, белого и любого другого – в общей сложности погибло от 1 до 1,5 млн. От тифа, дизентерии и других заболеваний в 1918–1920 годах умерло более 2 млн человек. Доктор исторических наук Виктор Петрович Данилов только жертв голода насчитал 5 млн человек! В значительной степени это были люди среднего и старшего поколений. В итоге страна помолодела. По данным Всесоюзной переписи 1926 года, 67% населения было моложе 30 лет.

– Какие уроки Гражданской войны наиболее актуальны в наше время? 

– Главный урок очень простой: насилие порождает насилие. Нельзя решать важные, общественно значимые проблемы с помощью насилия, а надо искать компромисс. О Гражданской войне необходимо помнить прежде всего как о трагедии народа. Подавляющее большинство и белых, и красных были патриотами своей страны и любили ее, поэтому нельзя сказать, что одни были героями, а другие – врагами. А последствия войны между ними оказались ужасными. Нормальные люди не должны романтизировать братоубийственную Гражданскую войну, героизировать ее участников и воспевать насилие, как это иногда, увы, делается. Гражданскую войну надо изучать, чтобы она больше никогда не повторилась, а также, перефразируя поэта Максимилиана Волошина, всем нам, потомкам ее участников и современников, нужно еще молиться и за тех и за других.

Лента времени 

Ноябрь-декабрь 1917 года 

В Новочеркасске на основе Алексеевской организации началось формирование армии, получившей название Добровольческой.

6 (19) января 1918 года 

В Петрограде декретом ВЦИК распущено Всероссийское Учредительное собрание.

Февраль-апрель 1918 года 

Добровольческая армия осуществила переход (Первый Ледяной поход) от Ростова-на-Дону до Екатеринодара (ныне Краснодар), при штурме которого погиб генерал Лавр Корнилов.

14–15 мая 1918 года 

В Челябинске началось восстание Чехословацкого корпуса, которое затем охватило находившиеся на Транссибе города.

18 ноября 1918 года 

После ареста членов Директории во главе с Николаем Авксентьевым Верховным правителем России провозглашен адмирал Александр Колчак.

30 ноября 1918 года 

ВЦИК образовал Совет рабочей и крестьянской обороны – высший военно-политический и военно-экономический орган РСФСР под председательством Владимира Ленина.

Март-апрель 1919 года 

Войска Колчака совершили «полет к Волге», оттеснив Красную армию к Вятке (ныне Киров) и Самаре.

Сентябрь-октябрь 1919 года 

Вооруженные силы Юга России предприняли широкомасштабное наступление, взяв Курск и Орел и создав непосредственную угрозу Москве.

Сентябрь-ноябрь 1919 года 

Армия Нестора Махно совершила рейд по деникинским тылам, в ходе которого были захвачены Екатеринослав (ныне город Днепр), Мелитополь, Бердянск и Мариуполь.

Октябрь-ноябрь 1919 года 

На подступах к Петрограду Красная армия остановила наступление Северо-Западной армии генерала Николая Юденича, отбросив ее к Нарве.

15 ноября 1919 года 

Красная армия взяла Омск, считавшийся столицей Российского государства во главе с Колчаком.

В ночь на 7 февраля 1920 года 

Колчак и председатель Совета министров его правительства Виктор Пепеляев расстреляны по постановлению Иркутского ревкома.

27 марта 1920 года 

Красная армия вошла в Новороссийск, откуда накануне эвакуировались в Крым остатки войск генерала Антона Деникина.

4 апреля 1920 года 

Деникин покинул пост главнокомандующего Вооруженными силами Юга России, его место занял генерал Петр Врангель.

13–16 ноября 1920 года 

Русская армия во главе с Врангелем эвакуировалась из Крыма, Гражданская война в европейской части России закончилась.

Ноябрь-декабрь 1920 года 

Красная армия разгромила армию Махно в районе Гуляйполя.

Март 1921 года 

В разгар многочисленных крестьянских волнений большевики подавили восстание моряков Кронштадта и объявили о замене продразверстки продналогом.

Июнь 1921 года 

Красная армия погасила Антоновское восстание, охватившее Тамбовскую, часть Пензенской, Воронежской и Саратовской губерний.

Октябрь 1922 года 

Народно-революционная армия ДВР под командованием Василия Блюхера завершила освобождение Дальнего Востока от интервентов и белогвардейцев.

30 декабря 1922 года 

Образован Союз Советских Социалистических Республик, в состав которого вошли РСФСР, Украинская ССР, Белорусская ССР и ЗСФСР.

Что почитать? 

Ганин А.В. Семь «почему» российской Гражданской войны. М., 2018

Эпоха революции и Гражданской войны в России. Проблемы истории и историографии / Отв. ред. В.В. Калашников; под ред. Д.Н. Меньшикова. СПб., 2019

Фото: РИА НОВОСТИ, FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA, ВЛАДИМИР САВОСТЬЯНОВ И АЛЕКСЕЙ СТУЖИН/ТАСС

События ноября

октября 31, 2020

695 лет назад

Месть за отца 

Московский князь Юрий Данилович убит в Орде

В конце XIII века тверской престол занял амбициозный князь Михаил Ярославич. Вскоре московским князем стал Юрий Данилович. Оба они мечтали получить ярлык на великое княжение владимирское. Но заветная ханская грамота после смерти великого князя Андрея Городецкого досталась тверскому князю, с чем Юрий не мог смириться. Конфликт они пытались решить на полях сражений, однако окончательную победу одержать никому не удалось. Их постоянные распри за уделы не устраивали золотоордынского хана Узбека: ему проще было взимать дань с одного князя, которому подчинялись бы все северо-восточные русские земли. Узбек сделал ставку на Юрия Даниловича и в 1317 году выдал за овдовевшего к тому времени князя свою сестру Кончаку (в крещении – Агафью). В том же году во время Бортеневской битвы она была захвачена тверичами в плен, где вскоре скончалась. Юрий обвинил Михаила в отравлении своей жены. Обоих непримиримых соперников вызвали в Орду на суд. Но пока тверской князь собирал деньги для выплаты долгов ордынцам, московский прибыл к хану и успел склонить его на свою сторону. После месяца пыток в 1318 году Михаил был казнен, и вожделенный ярлык оказался в руках Юрия.

Спустя время Дмитрий Михайлович, сын погибшего в Орде тверского князя, нашел возможность скомпрометировать Юрия перед ханом, использовав тот факт, что ордынцам не сразу направили дань, собранную в Твери. В итоге ярлык на великое княжение был передан Дмитрию. Вскоре тверской и московский князья встретились в Орде. Там 21 ноября 1325 года Дмитрий, получивший прозвище Грозные Очи, в приступе гнева зарубил виновника смерти своего отца. Он надеялся на милость хана, но Узбек не мог простить убийства своего родственника, тем более совершенного в его же ставке. Молодого князя казнили. При этом ярлык был оставлен за Тверью: хан передал его брату Дмитрия. Лишь через несколько лет Москва вновь возьмет верх в борьбе за великое княжение: ханскую грамоту получит Иван Данилович Калита, брат убитого в Орде Юрия.

345 лет назад

Символ несгибаемой веры 

В заточении скончалась боярыня Феодосия Морозова 

Боярыня Морозова. Худ. В.И. Суриков

Боярыня Морозова – один из символов русского церковного раскола, крепкостояния за «древнее благочестие». Она была одной из богатейших женщин России, пользовалась уважением самых влиятельных особ при дворе. Царю Алексею Михайловичу было хорошо известно, что Феодосия не приняла церковную реформу патриарха Никона. Самодержец лично пытался переубедить ее, но тщетно. Внешне боярыня соблюдала правила и ходила в «новообрядную церковь», но негласно помогала оказавшимся в опале староверам и состояла в переписке с протопопом Аввакумом. В конце 1670 года она тайно приняла постриг и больше уже не могла позволить себе подобный грех «малого лицемерия». Вскоре Морозова открыто продемонстрировала свою непокорность, отказавшись прийти на свадьбу Алексея Михайловича и Натальи Кирилловны (Нарышкиной), хотя чин верховой боярыни обязывал ее присутствовать на церемонии. Царь воспринял это как личное оскорбление.

Осенью 1671 года Феодосия Морозова и ее сестра княгиня Евдокия Урусова были закованы в кандалы. На все предложения отречься от старой веры они отвечали отказом. Три года сестры оставались в Москве, в монастырских застенках. К местам их заточения стекались боярские жены и толпы сторонников. Поэтому после пыток на дыбе сестер отправили в Боровск, где они стали узницами земляной тюрьмы. Им оставили только самую необходимую одежду, их морили голодом. Первой умерла Евдокия, а 2 (12) ноября 1675 года скончалась и Феодосия. Имя ее сохранилось в истории, подвижничество Морозовой стало для старообрядцев высоким образцом несгибаемой веры. О ней ходили легенды. Художник Василий Суриков в 1880-х годах посвятил непреклонной боярыне одну из самых известных своих картин.

205 лет назад

В Кронштадт на «Елизавете» 

Первое русское паровое судно начало регулярные рейсы 

Первый российский пароход был создан в Петербурге на заводе Чарльза Берда – русского инженера шотландского происхождения. Но право на производство паровых судов Берд получил не сразу. Сначала император Александр I заказал строительство этих «чудес техники» американскому изобретателю Роберту Фултону. Американец не смог выполнить основное условие договора: в течение трех лет он не ввел в строй ни одного судна. Тогда контракт и исключительная привилегия на постройку и эксплуатацию пароходов в России достались Берду. На первом таком судне была установлена паровая машина Джеймса Уатта, мощность которой составила четыре лошадиные силы. 3 (15) ноября 1815 года в 6 часов 55 минут пароход Берда отправился в свой первый рейс в Кронштадт. Впрочем, понятия «пароход» тогда еще не существовало: судно называли на западный манер пироскафом или стимботом. В Петербурге его провожали представители царской семьи, включая императрицу Елизавету Алексеевну, в честь которой оно и получило свое название. Играл оркестр. За 3 часа 15 минут «Елизавета» с 13 пассажирами на борту прибыла в Кронштадтский порт. Обратный путь оказался более трудным: сильные порывы ветра помешали развить максимальную скорость – и пароход вернулся в столицу за 5 часов 22 минуты. И все равно это был прорыв. Теперь «Елизавета» каждый день следовала в Кронштадт и перевозила людей и товары, а в плохую погоду брала на буксир застрявшие суда. Слово «пароход» ввел в употребление морской офицер Петр Рикорд, участник первого рейса «Елизаветы», впоследствии дослужившийся до адмирала. Вскоре на Балтике появились новые русские паровые суда: было налажено их регулярное сообщение между Петербургом и Ригой, Ревелем (Таллином) и финскими портами.

165 лет назад

Взятие Карса 

Турецкая крепость после осады сдалась русским войскам 

Капитуляция Карса во время Крымской войны. Худ. Т. Д. Баркер. Около 1860 года

Самым ярким эпизодом Крымской войны 1853–1856 годов на кавказском театре действий стало покорение Карса. Когда-то этот древний город был столицей Армении, а в XVI веке его захватили османы. Карс превратился в мощную крепость, оказавшись важным опорным пунктом турецкой власти в Закавказье. В 1828 году там впервые побывала русская армия: город был взят войсками генерала Ивана Паскевича-Эриванского, но вскоре возвращен Турции согласно мирному договору.

В июне 1855 года к крепости был направлен 25-тысячный корпус во главе с кавказским наместником генералом Николаем Муравьевым. Ее турецкий гарнизон, по различным данным, составлял от 19 до 33 тыс. человек. Также в Карсе находилась группа британских военных специалистов, которыми командовал полковник Уильям Уильямс. Муравьев принял решение об осаде крепости. В сентябре русские войска совершили попытку штурма, но она сопровождалась большими потерями и закончилась неудачей. Тем не менее Муравьев не отступил от стен Карса, а лишь усилил блокаду и время от времени предпринимал острые атаки. С каждым днем запасы защитников истощались, к тому же в осажденном городе началась вспышка холеры, что и предрешило его судьбу. 16 (28) ноября 1855 года турецкий командующий Вассыф-паша и Уильямс объявили о капитуляции крепости. За взятие Карса Муравьев был награжден орденом Святого Георгия 2-й степени и получил почетную приставку к фамилии – Карский.

Несмотря на поражение в Крымской войне, Российская империя вышла из нее с минимальными территориальными потерями. Однако закавказские завоевания, в том числе Карс, пришлось вернуть Турции. В 1877 году русские войска покорят эту крепость в третий раз, после чего она войдет в состав России, но вновь станет турецкой после Первой мировой войны.

100 лет назад 

Врата учености и пропаганды 

Владимир Ленин подписал декрет «О централизации библиотечного дела в РСФСР» 

В царской России не существовало специального законодательства, которое бы регламентировало библиотечное дело. Дореволюционный «Устав о цензуре и печати» предусматривал только надзор государства за изданиями, поступавшими в библиотеки. Однако большевики придавали работе библиотек огромное значение, считая ее организацию одной из важнейших государственных задач. Эти хранилища книг и прессы должны были стать не просто штабами борьбы с безграмотностью, но и надежными центрами пропаганды, где можно было бы разъяснять людям политику партии.

Согласно декрету, принятому 3 ноября 1920 года Советом народных комиссаров по предложению Владимира Ленина, все библиотеки страны независимо от их ведомственной принадлежности становились общедоступными, связывались в единую сеть и передавались в ведение Народного комиссариата просвещения. В документе говорилось и о снабжении библиотек книгами – эта обязанность возлагалась на Центральную распределительную комиссию при Госиздате. В те годы осуществлялась также чистка книжных хранилищ от «устаревшей» и «политически вредной» литературы. Декрет, в подготовке которого активное участие приняла Надежда Крупская, провозгласил основной задачей библиотек удовлетворение «все возрастающего спроса на книгу» по всей территории огромной страны. Впрочем, в условиях Гражданской войны оперативно решить этот вопрос Советское государство не могло. В истории России декрет 1920 года остался как первая попытка создания закона о библиотеках. Время показало, что своей главной цели он достиг: в стране выстраивалась единая система библиотек, ставших очагами просвещения для миллионов людей.

85 лет назад

Советские маршалы 

Пять героев Гражданской войны были удостоены нового высшего воинского звания 

Первые пять маршалов Советского Союза (слева направо): Михаил Тухачевский, Клим Ворошилов, Александр Егоров (сидят), Семен Буденный, Василий Блюхер (стоят). 1935 год

В системе военных чинов Российской империи маршалов не было: первую строчку петровской «Табели о рангах» занимал генерал-фельдмаршал. Звание маршала Советского Союза было введено в сентябре 1935 года. Тогда же восстановили персональные воинские звания, отмененные большевиками в декабре 1917-го. Имена первых красных маршалов стали известны 20 ноября 1935 года, когда новое высшее воинское звание присвоили сразу пяти военачальникам – Климу Ворошилову, Семену Буденному, Василию Блюхеру, Александру Егорову и Михаилу Тухачевскому. Каждый из них имел боевые заслуги перед Советским государством.

Ворошилов в Гражданскую командовал армиями, был членом военных советов Южного фронта и Первой конной армии. С ноября 1925-го возглавлял военное ведомство СССР. Слава Буденного в то время гремела по всей стране: без его имени, без Первой конной армии невозможно было представить себе победу красных в войне. В послужном списке Блюхера значились операции на Урале, за которые в 1918 году его первым удостоили ордена Красного Знамени. Затем он командовал войсками в Крыму, а позже на Дальнем Востоке. Егоров, получивший чин полковника в Русской императорской армии, был профессиональным военным. В Гражданскую он отличился как командующий войсками Южного и Юго-Западного фронтов, а после ее окончания стоял во главе разных военных округов. Вершиной карьеры Егорова стала должность начальника Штаба РККА. К Тухачевскому слава пришла после разгрома им войск адмирала Александра Колчака. Несмотря на понесенное поражение под Варшавой в августе 1920-го, он сделал карьеру, став начальником Штаба РККА, а потом заместителем наркома обороны СССР. Во времена Большого террора трое из пяти первых маршалов (Блюхер, Егоров и Тухачевский) были расстреляны.

Всего с 1935 года звание маршала Советского Союза присваивалось 41 раз. Последним – в апреле 1990-го – маршальской звезды был удостоен тогдашний министр обороны СССР Дмитрий Язов (1924–2020).

Фото: FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA

Летописец Нестор

октября 31, 2020

Несомненно, он – одна из самых известных и при этом самых загадочных фигур ранней русской истории. О нашем первом летописце «Историку» рассказал Алексей Карпов – автор книг по истории Древней Руси, выходящих в серии «Жизнь замечательных людей»

Имя Нестора действительно на слуху: о том, что такой человек был, знают, наверное, все. Но вот о реальной его биографии известно настолько мало, что для большинства он давно уже превратился в полумифическую фигуру вроде пушкинского Пимена из «Бориса Годунова». Помните? «Еще одно, последнее сказанье – и летопись окончена моя…»

Так получилось, что именно Нестор стал для нас олицетворением, символом древнерусского летописца. А в истории, как известно, роль символов очень велика. Порой они ничуть не менее значимы и не менее востребованы, чем те реальные исторические фигуры, которые стоят за ними и о которых мы – особенно когда речь идет о нашей древней истории – почти ничего не знаем! Нестор как раз из таких исторических фигур и таких символов. Церковь отмечает его память 27 октября, то есть 9 ноября по новому стилю, и это хороший повод вспомнить о нем.

«Нестер, иже написа Летописець» 

– Что нам известно о Несторе более или менее достоверно? 

– Прежде всего то, что Нестор – выдающийся писатель Древней Руси. Он не только летописец, но и агиограф – автор первых дошедших до нас русских житий: «Чтения о житии и о погублении святых Бориса и Глеба» и «Жития преподобного Феодосия, игумена Печерского». В этих сочинениях он сам называет себя по имени, и только отсюда мы узнаем некоторые биографические сведения о нем.

Нестор был иноком Киево-Печерского монастыря – самого прославленного из всех русских монастырей, основанного родоначальниками русского монашества святыми Антонием и Феодосием в середине XI века. Он принял пострижение при печерском игумене Стефане (1074–1077/78) и при нем же был возведен в сан диакона.

Имя Нестора присутствует также в Киево-Печерском патерике – сборнике рассказов о подвижнической жизни первых насельников монастыря, составленном в XIII веке. Впервые он упоминается в рассказе одного из авторов патерика, печерского монаха Поликарпа, об «изгнании бесов» из инока Никиты – будущего епископа Новгородского и почитаемого святого; событие это происходило при печерском игумене Никоне (1078–1088). Причем Нестор назван здесь автором летописи: «Нестер, иже написа Летописець». Еще раз он назван автором «Летописца» в рассказе о другом печерском иноке – Агапите, «безмездном лечце» (бескорыстном враче), жившем в конце XI – начале XII века.

– Это все, что мы знаем о Несторе? 

– Все, что мы знаем о нем наверняка. Так что воссоздать его биографию хотя бы в общих чертах – задача чрезвычайно сложная. Между прочим, за время моей работы в издательстве «Молодая гвардия» два очень серьезных историка предлагали написать книгу о Несторе в серии «ЖЗЛ». И оба в итоге отказались: долго готовили материалы, но рукописи так и не представили. Зато в интернете и популярной литературе подобные попытки предпринимались и предпринимаются. Но они оказываются, как правило, несостоятельными, ибо основываются либо на уверенности в том, что Нестору принадлежит весь текст начальной русской летописи и, следовательно, к нему относятся любые замечания летописца о себе, либо вообще на ошибочном прочтении летописного текста.

– Это не так? 

– Приведу два примера. Иногда говорят или пишут, будто Нестор – уроженец Белоозера. Это мнение восходит к историку XVIII века Василию Никитичу Татищеву, который неточно истолковал знаменитую легенду о призвании варягов и имя одного из братьев Рюрика – Синеус – первоначально прочитал как «седе у нас». Получилось в тексте его «Истории Российской»: «…а другий, Синеус, седе у нас на Белеозере…» «У нас» – то есть на родине автора, Нестора? А отсюда в «Предъизвещении» к «Истории Российской» уже в виде утверждения: «Нестор родился на Беле озере».

Называют возможные даты рождения Нестора – чаще всего 1056 год (опять-таки дата впервые приведена Татищевым). В данном случае основываются на словах летописца (из статьи 1051 года) о том, что он, летописец, пришел в Печерский монастырь к преподобному Феодосию 17-летним. Считая, довольно-таки произвольно, что пришел он за год до смерти преподобного (а Феодосий умер в 1074-м), и вычитая 17 из 1073, получают искомую дату. Но к Нестору ли относится эта биографическая подробность? В «Житии Феодосия» – сочинении, бесспорно принадлежащем Нестору, – он сообщает, что пришел в монастырь уже при преемнике Феодосия Стефане. То есть запись, скорее всего, сделана другим человеком, не Нестором.

Загадки раннего летописания 

– А что осталось от Нестора как летописца? Принадлежит ли ему авторство нашей первоначальной летописи, «Повести временных лет»? 

– Этот вопрос остается предметом острых споров среди историков на протяжении вот уже более двух веков.

Вид на Киево-Печерскую лавру. Неизвестный художник. XIX век

Давняя и прочная традиция называет Нестора автором «Повести». В одном из ее списков XVI века, так называемом Хлебниковском, его имя прямо указано в заглавии: «Повесть временных лет Нестера черноризца Феодосьева манастыря Печерьскаго…» Правда, в других, более ранних списках имени Нестора нет, а в самом раннем, Лаврентьевском XIV века, отсутствуют и слова о «черноризце Феодосьева монастыря».

Кроме того, в той редакции Киево-Печерского патерика, которая появилась в XV веке, при упоминании имени Нестора в «Слове о блаженном Агапите» указано, что он, Нестор, в своем «Летописце» написал «о блаженных отцах о Дамиане, Иеремии, и Матфее, и Исакии». Рассказ об этих подвижниках – печерских монахах – читается в «Повести временных лет» под 1074 годом. А значит, автор (или, точнее, редактор) патерикового текста отождествлял «Летописец» Нестора именно с «Повестью временных лет».

– Наши первые историки – Василий Татищев, Август Людвиг Шлёцер, Николай Карамзин – также не сомневались в этом… 

– Да, и поэтому в историографии XVIII–XIX веков летопись так и называлась – «Несторовой». В дальнейшем, однако, было доказано, что «Повесть временных лет» является сводом более ранних, не дошедших до нашего времени летописей и не может принадлежать одному автору.

Портрет Василия Никитича Татищева. Неизвестный художник XIX века по оригиналу XVIII века

С именем Нестора начали связывать редакцию начала 10-х годов XII века – так называемую первую редакцию «Повести временных лет» (по терминологии Алексея Шахматова). Казалось бы, такой вывод подтверждается тем, что в ряде летописных статей автор прямо говорит о себе как о монахе Киево-Печерского монастыря. Однако еще в XIX веке были замечены явные фактические противоречия между «Житием Феодосия» и «Чтением о Борисе и Глебе» (то есть сочинениями, бесспорно принадлежащими Нестору), с одной стороны, и летописными статьями, рассказывающими о тех же событиях, – с другой. Некоторые из этих противоречий касаются личности самого рассказчика (о чем уже говорилось выше), некоторые – трактовки описываемых событий. Совершенно по-разному в летописи и житиях рассказывается, например, об основании Печерского монастыря, о принятии в нем Студийского устава, о гибели святых Бориса и Глеба и так далее.

– Как исследователи объясняли эти противоречия? 

– По-разному. Так, по мнению крупнейшего нашего летописеведа Алексея Александровича Шахматова, они были вызваны значительным временным промежутком в работе автора («Повесть временных лет», по Шахматову, Нестор писал спустя четверть века после «Чтения» и «Жития»), а также тем обстоятельством, что, работая над летописью, Нестор привлекал более ранние своды, откуда и заимствовал те статьи, содержание которых противоречило его собственным агиографическим сочинениям. Однако, помимо явной искусственности такого объяснения, остается неясным, что же тогда принадлежит в летописном тексте самому Нестору.

Лаврентьевская летопись XIV века, сохранившаяся в единственном пергаменном списке

Другие считали имеющиеся противоречия не столь принципиальными. Например, допускали, что Нестор пришел в монастырь при Феодосии, а при его преемнике Стефане принял пострижение. Согласно еще одному предположению, Нестором вообще была написана какая-то иная летопись, отличная от «Повести временных лет» и не дошедшая до нашего времени, – ее-то будто бы и имел в виду Поликарп. Наконец, высказывалось даже предположение о существовании двух Несторов, один из которых был агиографом, а другой – летописцем.

В общем, можно сказать, что какого-то удовлетворительного решения «загадки Нестора» до сих пор не найдено и вопрос остается открытым.

Святые Борис и Глеб. Икона. XV век

«Откуда есть пошла Русская земля» 

– Можно ли тогда считать его вклад в русское летописание доказанным? 

– Конечно. Разбираться в этих проблемах, углубляться в научные дебри, в сравнение текстов – это, на мой взгляд, удел специалистов – текстологов-летописеведов. Однако участие печерского инока Нестора в летописании сомнению не подлежит. Свидетельство печерского же постриженика Поликарпа (напомню, автора XIII века), который прямо назвал Нестора летописцем, многого стоит! Замечу, что ни в Киево-Печерском патерике, ни в других древнейших памятниках русской письменности более так не назван никто!

– Вообще мы знаем по именам очень немногих летописцев домонгольской Руси? 

– Несколько человек. Мы знаем по имени игумена Выдубицкого монастыря Сильвестра (будущего епископа Переяславского), оставившего запись о том, что он написал «книги сии Летописец» (то есть составил одну из редакций «Повести временных лет»?). Или некоего Василия, автора вошедшего в летопись рассказа об ослеплении князя Василька Теребовльского в 1097 году, в котором упомянул свое имя. Еще одного выдубицкого игумена – Моисея, трудившегося в Киеве в самом конце XII века. Если говорить о Новгороде и новгородском летописании XII–XIII веков, то священника Германа Вояту (и то предположительно) и пономаря Тимофея. Называют еще игумена Киево-Печерского монастыря Никона, которого со времен Шахматова считают создателем одного из древнейших летописных сводов, предшествовавшего «Повести временных лет», но каких-либо прочных оснований гипотеза эта не имеет, и участие Никона в летописании нигде не зафиксировано. Но что мы можем сказать о них? Об одних вообще ничего, о других – совсем немногое.

Нестор же, чье имя внесено в заголовок «Повести», пускай и одним из поздних ее переписчиков, занимает в этом перечне совершенно особое место. И именно ему, по мнению большинства исследователей (хотя, как я уже сказал, согласия здесь нет), принадлежит заглавие «Повести временных лет», те слова, с которых она начинается и которые так памятны нам: «Се повести временных лет: откуда есть пошла Русская земля, кто в Киеве нача первее княжити и откуда Русская земля стала есть…»

Слова эти, можно сказать, определили направление всей русской исторической мысли, занятой со «времен Нестора» поиском места Руси среди других стран и народов и ее исторического предназначения. «Повесть временных лет» – не только кладезь знаний и главный источник сведений о нашей первоначальной истории. Это основа, фундамент всего нашего исторического сознания. И не случайно «Повесть временных лет» лежит в основе последующих летописных сводов, вплоть до XVI века.

Сохранить память 

– Преподобный Нестор прославлен Русской православной церковью в лике святых. Когда это произошло? 

– Как и другие печерские подвижники, он был причтен к лику святых в XVII столетии. В XVIII веке последовала общерусская канонизация. Его церковная память празднуется 27 октября по старому стилю (9 ноября по новому). Выбор дня памяти, как у многих других печерских старцев, определялся именем: 27 октября – день памяти соименного ему святого Нестора Солунского, мученика, принявшего смерть в самом начале IV века. К каким-либо событиям из жизни нашего Нестора эта дата отношения не имеет. Должен сказать, что день памяти Нестора Летописца я для себя давно уже выделяю особо, считаю не только церковным праздником…

– Что вы имеете в виду? 

– Все мы, историки и вообще люди, занимающиеся или хотя бы интересующиеся родной историей, – в какой-то степени продолжатели дела Нестора и других, по большей части безымянных летописцев. Часто думаю: как хорошо было бы день этот, 9 ноября, отмечать в календаре как День русской истории или День историка! Есть ведь у нас День славянской письменности и культуры 24 мая – это день памяти святых Кирилла и Мефодия, великих учителей славянских, создателей славянской азбуки. А Нестор – первый наш историк – без особого преувеличения может быть назван создателем или основоположником, отцом нашей истории.

Правда, существует вроде бы Всемирный день историка, он отмечается 28 марта. Но скажу честно: я так и не выяснил, с чем он связан и почему отмечается именно в этот день. Да и кем он отмечается и отмечается ли вообще?

– Насколько я знаю, день памяти Нестора отмечают на Украине? Правда, несколько своеобразно… 

– Да, с конца 1990-х годов день памяти Нестора, 9 ноября, отмечается на Украине как День украинской письменности и языка. В этом смысле украинцы, конечно, молодцы, и роль и значение Нестора Летописца они оценили раньше и лучше, чем мы. Правда, название праздника для нас звучит странно…

– Более чем, по крайней мере применительно к Нестору… 

– Действительно, что такое украинская письменность и украинский язык? С какими именами они связаны? Для нас ответ очевиден: это в первую очередь Тарас Шевченко, Леся Украинка, Иван Франко, другие выдающиеся украинские писатели. Но Нестор?! Если говорить именно об украинской письменности и украинском языке, то он к ним, конечно же, отношения не имеет.

Хотя здесь надо сделать одну важную оговорку, отметить обстоятельство очевидное и бесспорное, но не всегда осознаваемое нами. И Нестор Летописец, и вся история Древней Руси, разумеется, принадлежат украинской истории ничуть не в меньшей степени, чем истории русской или, скажем, белорусской, – ибо все три народа не зря называются братскими и имеют общий корень. И русская история от этого факта ничего не теряет, равно как и мы ничего не теряем от того, что «делим» Нестора друг с другом. Скорее наоборот. Ибо тут действуют отнюдь не арифметические законы деления или вычитания, а совсем другие – духовные, невещественные. Это как в православии: при перенесении частицы святых мощей считается, что оставшаяся часть ничего не теряет от своей святости, а перенесенная приобретает святость целого. То есть общая святость, если так можно выразиться, не делится, а удваивается.

Облик преподобного 

Как выглядел первый русский летописец? На этот вопрос наука, похоже, нашла ответ 

Картина В.М. Васнецова

Облик Нестора Летописца большинству из нас известен по картине Виктора Михайловича Васнецова (написана в 1885–1896 годах) и скульптуре Марка Матвеевича Антокольского (1890). Они, конечно, отличаются друг от друга и тем не менее дают очень хороший образ – это именно тот легендарный Нестор, которого мы и представляем: убеленный сединами старец с пером в руке возвышается над рукописью, в которую вот-вот будут внесены заветные строки… Таким же преподобный Нестор обычно изображается и на иконах. Ныне, однако, мы можем представить, как выглядел настоящий Нестор, монах Киево-Печерского монастыря, живший в конце XI – начале XII столетия. В 1980-е годы были проведены исследования мощей многих преподобных отцов, погребенных в Ближних и Дальних пещерах Киево-Печерской лавры, среди них и Нестора. На основании этих исследований московский антрополог Сергей Алексеевич Никитин, ведущий отечественный специалист в области медико-криминалистической идентификации личности и антропологической реконструкции, выполнил пластическую реконструкцию внешнего облика нескольких печерских монахов по методу знаменитого антрополога Михаила Михайловича Герасимова. Среди них были первый печерский игумен Варлаам, «безмездный лечец» Агапит, игумен Поликарп, прославленный богатырь Илья Муромец (похороненный, по преданию, в киевских пещерах). И – Нестор Летописец. Ныне результаты этой работы хорошо известны, и скульптурный портрет нашего первого летописца легко можно найти в интернете. Тогда же выяснились некоторые интересные подробности относительно его внешности. Так, оказалось, что рост Нестора составлял 160–163 сантиметра. То есть даже по меркам XI века его можно было назвать человеком очень невысоким (большинство печерских монахов, чьи мощи тогда были исследованы, оказались выше него). Так что если Нестор действительно работал за пюпитром, как изобразил его Васнецов, то едва возвышался над ним. А вот что касается возраста, в котором скончался преподобный, то он определяется специалистами очень по-разному: от 60 до 80 лет. В любом случае этот возраст для той эпохи был достаточно почтенным, чтобы Нестор смог завершить свой выдающийся труд.

Скульптура М.М. Антокольского

Реконструкция С.А. Никитина

Что почитать? 

Толочко П.П. Русские летописи и летописцы X–XIII вв. СПб., 2003

Присёлков М.Д. Нестор Летописец. СПб., 2009

Фото: НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА, LEGION-MEDIA, FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA, РНБ

Живущий надеждой

октября 31, 2020

Двести пятьдесят лет назад родился адмирал Иван Крузенштерн – мореплаватель, организовавший и возглавивший первое русское кругосветное плавание

Для русских людей его имя навсегда стало синонимом морской романтики и дальних странствий. При этом сам он был из обрусевших немцев и первым в роду Крузенштернов моряком.

Русский лютеранин 

Адам Иоганн фон Крузенштерн – будущий адмирал – родился в Эстонии, в родовом поместье Хагудис, и его родители говорили исключительно по-немецки. Прапрадед мореплавателя Филипп Крузиус фон Крузенштерн во времена царя Алексея Михайловича дважды участвовал в посольствах в Россию – от имени голштинской и шведской короны. Он оставил основательное описание России, которым воспользовался его секретарь и родственник Адам Олеарий – автор известной книги «Описание путешествия Голштинского посольства в Московию и Персию».

Девизом рода были слова Spe Fretus – «Живущий надеждой». Внук дипломата Эверт Филипп доблестно дрался в армии Карла XII. В 1701 году после битвы при Эрестфере, когда шведы в Северной войне впервые проиграли России крупное сражение, он попал в русский плен. Более 20 лет прожил в ссылке в Тобольске, после освобождения вернулся в свое эстонское имение – к тому времени Эстония вошла в состав Российской империи…

8 (19) ноября 1770 года в семье его старшего сына Иоганна Фридриха родился первенец, которого нарекли Адамом Иоганном. Он с детских лет мечтал служить на флоте и подростком поступил в петербургский Морской корпус. До конца своих дней оставался лютеранином, но в остальном принял русские обычаи, редко говорил по-немецки и требовал, чтобы его называли только на русский манер – Иваном Федоровичем. Кстати, отчество он позаимствовал у своего лучшего друга по корпусу (и на всю жизнь!) – Юрия Лисянского.

Их учебу прервала Русско-шведская война 1788–1790 годов. Вместо учебных плаваний кадеты проходили практику в настоящих морских сражениях. Гардемарин Крузенштерн был назначен на корабль «Мстислав», которым командовал капитан Григорий Муловский. Они сдружились, несмотря на разницу в возрасте. Капитан рассказал молодому офицеру о своем плане кругосветного путешествия. Первого в русской истории! Война помешала этому морскому волку его осуществить. Крузенштерн и Лисянский вызвались помогать Муловскому в будущем историческом плавании – вот только закончится война…

В победном для русского флота Гогландском сражении команда «Мстислава» познала, что такое ожесточенный морской бой. Корабль получил 116 пробоин, но не отступил. Его капитан удостоился ордена Святого Георгия 4-й степени. Через год, в бою при Эланде, Муловский погиб как герой, осматривая поврежденные мачты на «Мстиславе». Крузенштерн поклялся исполнить мечту своего капитана о кругосветном плавании и всю жизнь молился за упокой его души.

В Выборгском сражении, уже без Муловского, мичман Крузенштерн во главе небольшого отряда моряков захватил контр-адмиральский шведский корабль «София Магдалина». За этот подвиг он получил чин лейтенанта.

Мечта путешественника 

После войны два друга, Лисянский и Крузенштерн, отправились на стажировку в Британию к нашим тогдашним союзникам – и сразу получили опыт длительного плавания. В составе английской бригады они крейсировали у берегов Северной Америки. Узнав о военных подвигах Крузенштерна, его принял сам президент Джордж Вашингтон в тогдашней столице Штатов – Филадельфии. Потом Крузенштерн побывал в Индии, в Китае и уже не столько учился у английских морских офицеров, сколько приобретал собственный навык рискованных путешествий. На родину вернулся только через шесть лет, на закате правления Павла I, с планом российского кругосветного плавания, о котором мечтал все это время.

Российский посланник Николай Резанов в Нагасаки. 1804 год

Однако император отверг эту затею. Когда трон занял Александр I, Крузенштерн пошел на хитрость. Он не слишком разбирался в экономике. Но чтобы заветная экспедиция стала реальностью, ему пришлось доказать, что России необходимо выйти на китайские рынки с пушниной и другими товарами. А их выгоднее всего доставлять с Аляски. Чтобы проложить этот торговый путь, нужно подготовить кругосветное плавание! В отличие от бабушки, Александр I не считал необходимым форсированное развитие военного флота. Царь был убежден, что главные сражения его эпохи состоятся на суше. Но он был пайщиком Российско-американской компании и в конце концов идею одобрил.

В Англии заказали два трехмачтовых шлюпа. Первоначально они назывались «Леандр» и «Темза», но в России их переименовали в «Надежду» и «Неву». Надежда – это же из рыцарского девиза Крузенштернов! Конечно, он занял место на капитанском мостике именно этого корабля.

Капитан-лейтенанту Крузенштерну император гарантировал «совершенное начальство в вышесказанной экспедиции». Но вторым ее руководителем формально оказался Николай Резанов, известный многим в наше время по рок-опере Алексея Рыбникова и Андрея Вознесенского «Юнона и Авось». Камергер двора его величества, назначенный послом России в Японии, он отвечал в путешествии и за все вопросы, связанные с русскими владениями в Америке. «Сии оба судна с офицерами и служителями, в службе компании находящимися, поручаются начальству вашему» – такой указ подписал император. Возможно, молодой Александр I просто не осознавал, что двоевластие в путешествии может создать немало трудностей. Резанов не без торжества писал своему другу Ивану Дмитриеву, знаменитому поэту и будущему министру юстиции: «Два корабля купеческих, купленных в Лондоне, отдаются в мое начальство».

Позже Крузенштерн вспоминал, что узнал об этих полномочиях камергера только через несколько месяцев плавания. Но все-таки, видимо, он догадывался, что в экспедиции намечается двоевластие, и настоял на том, чтобы русские шлюпы отправились в кругосветку под военным Андреевским флагом. Это укрепляло его влияние. Как-никак Резанов отвечал за торговые и политические дела, а военным моряком не был.

Команду Крузенштерн набирал сам – только из добровольцев, или, как тогда говорили, «из охотников». В ее состав вошли и опытный военный моряк Макар Ратманов, участвовавший в Средиземноморском походе адмирала Федора Ушакова, и будущий открыватель Антарктиды Фаддей Беллинсгаузен, и 15-летний юнга Отто Коцебу, впоследствии совершивший еще два кругосветных плавания. Шлюпом «Нева» командовал Лисянский – моряк, которому Крузенштерн доверял как самому себе.

«Единая ревность к славе» 

Одиссея началась в июле 1803 года, причем по меркам кругосветных плаваний на удивление благополучно. В дальнее путешествие Крузенштерн взял двухпудовые гири и ежедневно тренировался, а также спаниеля, который был не только другом, но и талисманом Ивана Федоровича. Добродушный пес распугал аборигенов одного из тропических островов. Они никогда не встречали животных со столь крупными ушами и, увидев его, побежали наутек.

Зато русские моряки привязались к собаке капитана. Лишь одно омрачало их жизнь – утомительное противостояние Крузенштерна и Резанова. Камергер двора его величества на «Надежде» хандрил. Он совсем недавно похоронил жену, тяготился долгим расставанием с детьми… В то же время был со всеми надменен. Резанов – единственный участник экспедиции – держал при себе лакея и вообще не считал ровней какого-то капитан-лейтенанта.

В свите Резанова на «Надежду» попал и Федор Толстой – гвардии поручик, известный бретёр, дуэлянт, надеявшийся на корабле скрыться от очередного наказания за поединок. Он оказался в составе экипажа обманом, выдав себя за двоюродного брата-тезку, известного художника, который боялся морской болезни и стремился увильнуть от плавания. Бретёр и в путешествии не взялся за ум. Однажды он запустил в каюту капитана обезьяну, любимицу команды, и показал ей, как обращаться с чернилами. Затем на минуту вышел, а она уничтожила часть записей Крузенштерна. Капитан-лейтенант не простил Толстому буйного поведения и высадил его на берег на Камчатке.

В первые недели похода Резанов ограничивался обществом своей свиты и в конфликты с Крузенштерном не вступал, хотя они жили в одной каюте. Но через три месяца, на Тенерифе, козыряя императорским указом, потребовал от участников экспедиции полного подчинения ему одному. Крузенштерн резко отказался. Его поддержала почти вся команда, ведь у Резанова не было никакого морского опыта. «Быв подчинен Резанову, полезным быть не могу, бесполезным быть не хочу», – писал Крузенштерн. Камергер незамедлительно послал в Петербург донос на непокорного моряка. С тех пор они общались только записками и из каждого порта направляли в императорскую канцелярию и адмиралтейство «ябеды» друг на друга.

Портрет Юрия Лисянского, офицера русского флота и путешественника. Худ. В.Л. Боровиковский. 1810 год

Из морских офицеров на стороне Резанова неожиданно оказался лейтенант Петр Головачев. Презрение всей команды к нему было настолько сильным, что в конце экспедиции, на острове Святой Елены, он застрелился, успев на прощание послать свой гипсовый бюст Резанову, которого глубоко уважал. В предсмертных письмах Головачев обвинял в собственной гибели Крузенштерна.

14 ноября 1803 года впервые в истории русские корабли пересекли экватор. На «Надежде» и «Неве» устроили праздничное действо, разумеется, с участием бога морей Нептуна. Всё честь по чести, в лучших морских традициях.

У берегов Японии «Надежда» попала в порядочную бурю – пожалуй, это был единственный случай, когда Крузенштерн и его соратники оказались на грани гибели. Но все окончилось благополучно. Впрочем, Страна восходящего солнца прохладно встретила путешественников. Как посол Резанов не снискал большого успеха в Токио. Японцы все еще избегали связей с европейцами, и двери императорского дворца перед ним не открылись. Зато камергер составил русско-японский словарь и вернулся на «Надежду», собрав многочисленные сведения о загадочной восточной стране…

Формальное примирение двоих упрямцев состоялось в Петропавловске. О нем остались разноречивые сведения: Резанов писал, что Крузенштерн принес ему извинения, Иван Федорович утверждал обратное. Позже камергер так объяснял суть этих распрей: «Причиною была единая ревность к славе, ослепившая умы всем до того, что казалось, что один у другаго ее отъемлет». На Камчатку из Петербурга прибыли награды для обоих. Крузенштерн получил орден Святой Анны 2-й степени, Резанов – золотую табакерку с алмазами. И приказ отделиться от кругосветной экспедиции и посетить с инспекцией русские владения в Америке. Вскоре он прибыл на Аляску, а оттуда на судах «Юнона» и «Авось» отправился в Калифорнию. Крузенштерн впервые за долгие месяцы мог вздохнуть свободно.

Триумф мореплавателя 

В ноябре 1805 года моряки выполнили свою торговую миссию: в Макао им удалось выгодно продать китайским купцам пушнину с Аляски. В феврале 1806-го шлюпы отправились в обратный путь – в родной Кронштадт. «Надежда» и «Нева» то отделялись друг от друга, то воссоединялись и шли одним курсом.

Ровно три года продолжалось плавание, завершившееся 19 августа 1806-го. Впервые русские моряки совершали открытия не на севере, а в Мировом океане: обнаруженный необитаемый остров в составе Гавайского архипелага назвали в честь Лисянского, а риф к югу от атолла Мидуэй получил имя Крузенштерна. Кроме того, участники экспедиции опровергли миф о существовании нескольких островов в северной части Тихого океана. Крузенштерн заметно уточнил карту мира.

Россия окончательно стала великой морской державой, ведь к кругосветным путешествиям в мире в то время относились примерно как к космическим полетам в 1960-е. За первый такой поход в истории Российской империи Крузенштерн получил сразу несколько наград: помимо ордена Святой Анны, чин капитана 2-го ранга, орден Святого Владимира 3-й степени и солидный пожизненный пенсион – 3000 рублей в год.

Вернувшись из трехлетней экспедиции, Крузенштерн засел за книгу, в которой представил весьма совершенный для того времени атлас и подробные записки о морях, дальних городах, торговле и быте различных народов. За свою следующую книгу – «Атлас Южного моря» с гидрографическими записками – мореплаватель получил престижнейшую Демидовскую премию, учредители которой отметили его «выдающийся вклад в развитие географии».

Он больше не ходил в длительные походы, но участвовал в подготовке нескольких русских кругосветных путешествий, в том числе антарктической экспедиции Фаддея Беллинсгаузена и Михаила Лазарева. А главное – долгие годы возглавлял свою альма-матер, Морской корпус, и почти все выдающиеся русские моряки середины XIX века были его учениками.

Кадеты с восхищением поглядывали на плечистого бывалого капитана, овеянного легендами, а он, не почивая на лаврах, составлял для воспитанников новые учебные пособия и водил их в плавания по Балтике, внимательно наблюдая за каждым мальчишкой.

Опытного моряка, талантливого географа приблизил к себе император Николай I: Крузенштерн вошел в его свиту. Самодержец часто обсуждал с ним морские дела. Иван Федорович лаконично, без бахвальства рассказывал о своих путешествиях. В 1841-м он стал адмиралом, а спустя пять лет умер…

Паруса «Надежды» не поникли и в наше время. Современный российский учебный парусник, названный в честь легендарного шлюпа великого морехода, не раз побеждал в международных регатах.

На памятник Крузенштерну, установленный в Петербурге в ноябре 1873 года, выпускники Санкт-Петербургского Морского корпуса Петра Великого ежегодно надевают тельняшку. Такова незыблемая традиция, ведь все они – дети Крузенштерна, показавшего им путь в дальние моря. А на пьедестале памятника – герб адмирала, на котором знаменитые слова: «Живущий надеждой».

Что почитать? 

Свердлов Л.М. О чем умолчал Крузенштерн. М., 2016

Крузенштерн И.Ф. На парусниках «Надежда» и «Нева» в Японию. Первое кругосветное плаванье российского флота. М., 2017

Крузенштерн Э. Иван Крузенштерн. Мореплаватель, обогнувший Землю. М., 2020

Фото: FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA

 

Хранитель древностей

октября 31, 2020

Сегодня в это трудно поверить, но в XIX веке самым известным русским историком был не Соловьев или Ключевский, а забытый ныне Михаил Погодин

Всю советскую эпоху о Погодине старались не вспоминать: монархист, консерватор, решительный противник не только революционных, но и либеральных идей. Было забыто и то, что он не раз критиковал (в том числе в письмах царям) недостатки государственного строя, и то, что именно он почти полвека был центром притяжения самых разных деятелей и направлений русской культуры. Александр Пушкин и Николай Гоголь, Лев Толстой и Афанасий Фет – все они и многие другие дружили с Погодиным и были гостями его знаменитой московской усадьбы на Девичьем поле. Удостоился он и самой обширной в мире биографии – 22-томного (!) сочинения Николая Барсукова «Жизнь и труды М.П. Погодина».

Историк русской литературы Дмитрий Святополк-Мирский писал, что Погодин «соединял в себе самые противоречивые черты: патологическую скупость и бескорыстную любовь к Древней Руси; высокую культуру и склад ума провинциального купца; природную трусость и способность к гражданскому мужеству. Всем знавшим его он внушал более или менее сильное отвращение, и все-таки была в нем значительность и внутренняя сила».

Сын крепостного 

Он родился 220 лет назад – 11 (23) ноября 1800 года. Посвящая в 1871 году императору Александру II свою «Древнюю русскую историю», Михаил Петрович не без гордости написал, что ведет свой род от крепостных. Предки его жили в калужском селе Никольское-Галкино, пока Петр Погодин, заслужив доверие графа Ивана Салтыкова, не перебрался в Москву, где стал управителем всех господских имений и фабрик. После смерти графа его сын отпустил верного слугу вместе с другими дворовыми на волю. Михаилу, старшему сыну Петра Моисеевича, было в это время шесть лет. В очерке о нем в «Русском биографическом словаре» говорится: «Обстановка барского двора, искательство отца у знатных и богатых не остались без влияния на характер Погодина: он отличался большой практичностью, с одной стороны, и критическим умом – с другой».

Отец велел обучить Мишу грамоте, но о дальнейшем его образовании не позаботился. Между тем, как вспоминал Погодин, «тогда уже запала мне в голову мысль, что в книгах заключается вся премудрость человеческая». Он проглатывал любые попавшиеся ему книги и журналы, а над жалостливой повестью Василия Жуковского «Марьина роща» плакал так, что мать беспокоилась за его здоровье. Любил он и исторические сочинения о победах русского оружия, а война между тем подошла к самому его порогу. Когда армия Наполеона вступила в Москву, Погодины еле успели бежать в Суздаль, а их дом сгорел со всем имуществом. Пострадавших от пожара приютил друг семьи, издатель Андрей Решетников, в доме которого Михаил жил еще долго.

В 1814 году мальчик был бесплатно, как сын погорельца, принят в Московскую губернскую гимназию. Кормили учеников скудно: «жидкие щи с куском говядины, которая с трудом уступала ножу, и гречневая каша». Учили, как и везде, Закону Божьему, грамматике, арифметике и языкам – немецкому, греческому и особенно латыни, которая давалась Погодину труднее всего. В гимназии он, по его словам, получил «порядочные знания», но больше на него повлияла вышедшая как раз тогда «История государства Российского» Николая Карамзина. Из нее молодой человек – вместе со всей читающей публикой – узнал, что у русских была своя история, не менее богатая и героическая, чем у других народов.

После гимназии он был принят на словесное отделение Московского университета, где продолжил изучение истории. Он смело противоречил своему преподавателю Михаилу Каченовскому, утверждавшему, что летописные сведения о русской истории целиком вымышлены, а цивилизацию – торговлю, деньги, законы – Русь полностью заимствовала у Запада. Ничего еще толком не зная, Погодин был уверен, что его предки ничуть не хуже европейцев. Он признавал норманнскую теорию, но считал, что первые русские князья, потомки Рюрика, были призваны народом и делили с ним власть. Свои идеи он обосновал в защищенной в 1825 году, вопреки нападкам Каченовского, магистерской диссертации «О происхождении Руси». После защиты Погодин поехал в Петербург, где навестил Карамзина и, по его выражению, «получил как бы его благословение» на занятия историей.

Ступени карьеры 

Окончив университет, Погодин был оставлен там преподавать и готовить докторскую диссертацию. Попутно он давал уроки детям князя Ивана Трубецкого и летом жил в его усадьбе Знаменское, где влюбился в младшую дочь князя Александру. После смерти Трубецкого в 1827 году уроки прекратились, но Михаил еще долго навещал Сашеньку на Покровке, а в разлуке с ней сочинял повесть о своей любви, названную «Адель» – этим романтическим именем он величал возлюбленную. Изданную повесть он подарил княжне, а скоро пришел к ней проститься – и так и не решился объясниться, записав в дневнике: «Нет, не бывать тому…» Александра-Адель, тоже влюбленная в молодого учителя, погрустила и вышла замуж, да и сам Погодин скоро женился на дворянской дочери Елизавете Вагнер.

Историю в то время почти не отделяли от изящной словесности, и после защиты диссертации новоиспеченный магистр занялся именно последней. Одна за другой из-под его пера выходили романтические повести, он дружил с лучшими писателями того времени, включая Пушкина, хотя после первой встречи с ним записал в дневнике: «Превертлявый и ничего не обещающий снаружи человек». Их познакомил общий друг, рано умерший поэт Дмитрий Веневитинов, и в 1826 году Погодин напечатал новые стихи Пушкина в затеянном им альманахе «Урания». Там же была опубликована погодинская повесть «Нищий», которую строгий Виссарион Белинский хвалил «за верное изображение русских простонародных нравов, за теплоту чувства». Погодин присутствовал на первом чтении Пушкиным «Бориса Годунова» и под впечатлением от него сочинил свою, куда менее знаменитую трагедию «Марфа, посадница Новгородская».

Российские столицы в те годы переживали журнальный бум, и Михаил Петрович с энтузиазмом включился в него. В 1827 году он начал издание «Московского вестника», потом был редактором журнала «Телескоп», а в 1837-м – «Русского исторического сборника». В 1841-м вместе со старым другом Степаном Шевырёвым он стал издавать журнал «Москвитянин», следовавший знаменитой формуле «Православие, самодержавие, народность». Журнал стал оплотом славянофилов – Ивана Киреевского, Сергея Аксакова, Алексея Хомякова, делавших ставку на идеализируемый ими простой народ. Другие же сотрудники, которых поддерживал Погодин, ориентировались на торгово-купеческое сословие. Если вначале авторы «Москвитянина» полемизировали в основном с оппонентами-западниками, то потом – в основном друг с другом. Устав от этих споров, уже немолодой Погодин отошел от руководства журналом, который в 1856-м закрылся. Одной из причин этого стала «адская скупость» Михаила Петровича, который постоянно недоплачивал авторам.

С годами он проводил все больше времени в любимом особняке в Хамовниках, купленном им в 1835 году у князя Щербатова. Очень скоро усадьба стала центром культурной жизни Москвы, где устраивались чтения стихов и прозы, ставились любительские спектакли, собирались литературные кружки. В доме часто бывали Федор Тютчев, Михаил Лермонтов, Петр Вяземский, Александр Островский, заезжал Лев Толстой, которому хозяин помогал собирать материал для «Войны и мира». Молодой Афанасий Фет даже жил здесь, готовясь к поступлению в университет. Жил и Николай Гоголь, к прихотям которого домашним пришлось привыкнуть. Сын Погодина Иван вспоминал: «В крайних комнатах, маленькой и больших гостиных, ставились большие графины с холодной водой. Гоголь ходил и через каждые десять минут выпивал по стакану. На отца, сидевшего в это время в своем кабинете за летописями Нестора, это хождение не производило никакого впечатления; он преспокойно сидел и писал». У Погодина писатель работал над «Тарасом Бульбой» и здесь же впервые публично прочел «Мертвые души».

В 1856 году рядом с домом по заказу мецената Василия Кокорева была построена Погодинская изба – резной терем, где разместились экспонаты хозяйского «древлехранилища». Здание сохранилось и ныне находится на Погодинской улице, названной так в честь историка. «Древлехранилищем» он назвал коллекцию старинных книг, икон, картин, оружия, которую собирал с тех пор, как начал зарабатывать. Когда-то сам ездил по городам и весям, скупая древности, потом стал поручать это специально нанятым людям. Со всей Москвы к нему сходились с товаром антиквары и букинисты, зная, что Михаил Петрович даст хорошую цену. В его коллекции были письма Петра Великого, автографы Александра Суворова и Михаила Ломоносова, царские грамоты, редкие монеты. На это он денег не жалел – как и на помощь молодым писателям и ученым, а также на публикацию их работ за свой счет. И если свою скупость не скрывал и даже преувеличивал, то добрые дела творил без огласки. А в 1852 году, когда выросшим дочерям понадобилось приданое, продал, отчаянно торгуясь, свою коллекцию государству за 150 тыс. рублей. Собранные им документы поступили в Публичную библиотеку, а остальные редкости – в Эрмитаж.

Погодинская изба на Девичьем поле в Москве

Погружение в историю 

В 1844 году Погодин оставил преподавание в университете, став незадолго до этого членом Академии наук. Тогда же он начал издание семитомных «Исследований, лекций и замечаний», где излагались его взгляды на древнюю историю России. Он всю жизнь отстаивал теорию особого пути России, ее отличия как от Запада, так и от Востока. В противовес многим коллегам он не считал монархию абсолютным благом, утверждая, что царь должен быть «защитником русской земли», а не беззаконным тираном. Но в то же время верил, что народ должен доверять царю всецело, как Богу, – в этом состоит залог российского могущества.

Памятник Кириллу и Мефодию в Москве

Погодин был убежден, вслед за славянофилами, что России суждено объединить и повести за собой все славянские народы. Пытаясь ускорить этот процесс, он наладил контакты с чешскими профессорами Павлом Шафариком и Франтишеком Палацким, которые надеялись на помощь России в будущей борьбе против Австрии. В 1847-м он навестил новых друзей в Праге, где готовился Славянский съезд. Вскоре в Австрийской империи вспыхнула революция, но Погодин ей не сочувствовал: объединение славянства, по его мнению, должно было состояться мирно. Позже, в 1857 году, он подал императору мысль основать Славянский комитет и долгие годы возглавлял его. Именно благодаря ему возродился культ давно забытых святых Кирилла и Мефодия, которые, по мысли Погодина, объединили всех славян (по крайней мере, восточных и южных) общей грамотой и верой.

Перед Крымской войной историк тоже активно выступал в поддержку славян и других христиан, угнетенных Османской империей. Писал об этом в записках, регулярно подаваемых Николаю I (и тот их внимательно читал, хотя бывший крепостной не раз критиковал решения императора).

Поражение России в войне заставило Погодина пересмотреть многие взгляды, он впервые заговорил об отсталости страны, о необходимости реформ, и прежде всего отмены крепостного права. Дошло до того, что он призвал нового царя Александра II созвать земскую думу, нечто вроде старинных Земских соборов, поскольку монарх не может принимать важных решений без совета с представителями общества. Но позже, когда александровские реформы стали угрожать незыблемости самодержавия, Погодин вписался в хор тех, кто требовал их остановки.

Впрочем, к тому времени политический темперамент академика уже иссяк. Он с головой окунулся в историю, куда прежде погружался только временами. Собирание редкостей позволило ему открыть такие важнейшие письменные памятники, как Псковская летопись, «Книга о скудости и богатстве» Ивана Посошкова, «Казацкая летопись» Самуила Величко. На старости лет он вернулся к идее написать большую историю России и завершил два тома, посвященных его любимой древности. «Древняя русская история до монгольского ига» вышла в 1871 году, а вскоре Погодин неожиданно увлекся совсем другой темой – историей Петра Великого, которой его когда-то уговаривал заняться Пушкин. Его мучила тема реформ, которые, как он знал, были нужны России и в то же время упрямо отвергались ей. Углубившись в эту тему, он написал книгу о начале правления Петра, завершив ее словами: «Хотелось бы мне добраться в биографическом своем очерке хоть до Полтавы». Но не получилось: вскоре после выхода книги, 8 (20) декабря 1875 года, неутомимый исследователь русской старины скончался.

Что почитать? 

Павленко Н.И. Михаил Погодин. Жизнь и творчество. М., 2003

«Современник» против «Москвитянина». СПб., 2015

Фото: FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA, NVO/WIKIPEDIA.ORG, LEGION-MEDIA

Борода номер два

октября 31, 2020

Два века назад родился один из основоположников «научного коммунизма» Фридрих Энгельс. Что это был за человек?

В советское время тройку «основоположников» Маркс – Энгельс – Ленин всегда изображали вместе, и Энгельса несознательные трудящиеся часто считали главным – ведь у него была самая большая борода. На самом деле и в теории, и в практике марксизма он сознательно избрал себе вторую, вспомогательную роль.

Благочестие, строгость и порядок 

Будущий соратник Маркса родился в городке Бармен, сегодня входящем в состав промышленного Вупперталя. Уже тогда в Рейнской области бурно развивалась промышленность, и отец Энгельса Фридрих-старший активно вписался в этот процесс, став владельцем нескольких текстильных фабрик. Мать Элизабет, в девичестве Хаар, была дочерью известного филолога, в их многодетной семье царили протестантское благочестие, строгость и порядок. Фридрих-младший еще в детстве стал бунтовать против этого уклада; начитавшись модных философов, он заявил отцу о своем атеизме. Чтобы изгнать дурь из головы наследника, его в 16 лет забрали из гимназии и устроили в семейный магазин тканей. Там он тайком писал поэмы, а заодно статьи для местных газет, где описывал страдания рабочих, скрывшись под псевдонимом, чтобы не сердить отца.

В 21 год Энгельс по призыву прошел годичную службу в прусской армии, где не только научился стрелять из пушки, но и одновременно посещал (опять-таки инкогнито – солдатам это запрещали) Берлинский университет, став там сторонником младогегельянцев. В 1842-м он приехал в Кёльн, чтобы познакомиться с молодым философом Марксом, о котором много слышал. Первая встреча не задалась: Маркс, уже отошедший от идей Гегеля, отнесся к гостю холодно и недружелюбно.

После этого Энгельс отбыл в Англию, где стал управляющим отцовской фабрикой в Манчестере. Очень скоро он, всегда неравнодушный к женщинам, завел роман с молодой работницей-ирландкой Мэри Бернс, ставшей его гражданской женой. Но личная жизнь обычно стояла у него на втором месте: куда более пристальное внимание он уделял изучению положения рабочих, которые в Англии страдали еще больше, чем в Германии.

«Союз справедливости» 

Свои новые статьи на эту тему он посылал в разные газеты, в том числе в «Немецко-французский ежегодник», который издавали в Париже Маркс и его приятель Арнольд Руге. Переписка Маркса и Энгельса переросла в дружбу и тесное – на всю жизнь – сотрудничество. Скоро Энгельс стал помогать другу и его растущей семье деньгами. В 1845 году он вернулся на родину и засел по совету Маркса за книгу «Положение рабочего класса в Англии». Попав под надзор полиции и рассорившись с отцом, он уехал вместе с Марксом в Брюссель, а потом снова в Англию. Там друзья вступили в созданный немецкими эмигрантами «Союз справедливости», превратив его в «Союз коммунистов». От его имени они в феврале 1848-го выпустили знаменитый «Манифест Коммунистической партии». Вскоре в Германии вспыхнула революция, в которой Маркс участвовал своим пером, а Энгельс – с оружием в руках, защищая от прусских войск городок Эльберфельд. После поражения восстания друзья вернулись в Англию, где провели всю оставшуюся жизнь.

Главным делом Энгельса стала помощь Марксу в создании и пропаганде его теории. Он не получил высшего образования, но очень много знал, выучил восемь языков, был ярким публицистом и остроумным собеседником. К Марксу наведывался почти каждый день, дружил с его женой и дочерьми, по просьбе которых как-то заполнил анкету. Из нее мы узнаем, что он ценил в людях веселый характер, ненавидел лицемерие и надменность, боялся стоматологов, любил «Шато Марго» 1848 года, ирландское рагу и охоту на лис.

За пределами анкеты осталось то, что Энгельс из любви к другу записал на свое имя сына Маркса от служанки. Своих детей он не имел, хотя после смерти Мэри Бернс женился на ее сестре Лидии (Лиззи), с которой они давно уже жили «на троих» – Энгельс и в этой сфере был революционером. Кстати, из-за смерти Мэри он едва не поссорился с Марксом, который откликнулся на печальное событие лишь очередной просьбой прислать денег. Удивленный Энгельс холодно отозвался: «Дорогой Карл, я и раньше знал о твоей черствости, но не мог подумать, что в такой момент моей жизни у тебя не найдется нескольких слов утешения. Деньги высылаю». Опомнившись, Маркс попросил у друга прощения, ссылаясь на то, что «обезумел от житейских тягот».

«Капитал» на двоих 

Помогая Марксу писать его главный труд – «Капитал» (кстати, это название придумал именно он), Энгельс создавал и свои работы, написанные куда проще и понятнее. В 1878 году появился «Анти-Дюринг», в 1883-м – «Диалектика природы», в 1884-м – «Происхождение семьи, частной собственности и государства». После смерти отца в 1860-м он унаследовал его бизнес, но довольно быстро разорился – быть может, потому, что все силы посвящал созданию международной организации рабочих, возникшей в 1864 году под именем Первого интернационала. Он взял на себя руководство всей работой, блюдя чистоту идеи и выдавив из организации сначала левых бакунистов, а потом правых лассальянцев. В 1871-м на конференции в Лондоне Энгельс призвал к созданию в каждой стране рабочей партии для осуществления революционного переворота. С этой целью он сотрудничал и с русскими революционерами, встречался и переписывался с Петром Лавровым, Георгием Плехановым, Верой Засулич.

В марте 1883 года умер Маркс, что стало для его друга тяжелейшим ударом. В эти дни Энгельс писал: «Самый могучий ум нашей партии перестал мыслить, самое сильное сердце, которое я когда-либо знал, перестало биться». До конца жизни он содержал семью Маркса и дорабатывал оставленные ему в виде груды бумаг второй и третий тома «Капитала».

В 1894-м здоровье Энгельса ухудшилось, врачи нашли у него рак пищевода. 5 августа следующего года он умер и по завещанию был кремирован; урну с его прахом друзья опустили в море у берегов Англии. Через много лет памятники Энгельсу были установлены в Советском Союзе, Германии и Англии, а в России его имя до сих пор носят 455 улиц и площадей. Именем Энгельса в 1931 году назвали город Покровск, в те годы центр автономии немцев Поволжья. Неподалеку находится город Маркс, бывший Екатериненштадт, – так друзья-«основоположники» снова оказались вместе.

Проповедник коммунизма 

О том, что в «научном коммунизме» было научным, а что нет и как идеи Маркса – Энгельса легли на русскую почву, в интервью «Историку» рассказал доктор философских наук Александр Ципко 

Наследие двух немецких мыслителей и революционеров XIX века всегда интересовало Александра Ципко: их труды он штудировал со школьной скамьи – с чем-то соглашался, с чем-то спорил. На заре перестройки, в 1985-м, он даже защитил докторскую диссертацию по теме «Философские предпосылки становления и развития учения Карла Маркса о первой фазе коммунистической формации». Эту работу в штыки встретили партийные ортодоксы, но тем не менее ее заметили на самом верху, ибо, как говорит Александр Ципко, «в ней была скрытая реабилитация рынка, товарного производства и кооперации». Об их развитии в тот период задумывался и новый генсек Михаил Горбачев. В итоге год спустя доктор наук Ципко перешел из академического института в аппарат ЦК КПСС. Потом был крах социализма и распад СССР, сильно скорректировавший отношение к учению Маркса – Энгельса, а заодно и Ленина и в нашей стране, и во всем мире. Что сегодня думает об этом учении философ с марксистским прошлым, помянет ли добрым словом нынешнего юбиляра и его незадачливых продолжателей?

Мечта несчастного пролетария 

– Почему сын успешного фабриканта Фридрих Энгельс стал проповедником коммунизма? И вообще – почему состоятельные люди так охотно шли в революцию? 

– Я вижу в этом два мотива. Во-первых, стремление к построению более гуманного общества. За этим стоит не только традиция европейского гуманизма, но в целом христианская традиция – отклик на страдания других людей. Энгельс в этом смысле не исключение: положение рабочего класса в тот период было чудовищным. Особенно, конечно, это было характерно для развитых стран – Англии, Франции, Германии. С одной стороны, феодализм и связанное с ним рабство вроде бы ушли в прошлое, а с другой – им на смену пришла новая, еще более мучительная кабала – капиталистическая. У совестливых, рефлексирующих людей это вызывает моральный протест.

Но есть и второй очень сильный мотив – это личный интерес. В революцию шли те, кто мог реализовать себя только таким образом – создавая теорию и участвуя в практике освобождения этих несчастных людей, внедряя в их сознание веру в возможность свержения старого строя. Думаю, именно так – через ощущение себя исторической личностью, которая может переделать мир, – пришел в революционное движение наш Владимир Ульянов-Ленин. И этот личностный мотив играл громадную роль. Они таким образом нашли способ самореализации, в этом выражалась их тяга к мессианству. И в этом есть, на мой взгляд, что-то сугубо аморальное.

– Почему? 

– Что такое марксизм с точки зрения будущего? Это голубая мечта несчастного пролетария, простого люмпена, который сознательно шел в тюрьму на зиму, чтобы его там прокормили. Что он имел? Отсутствие денег, отсутствие торговли, ну и, естественно, отсутствие принадлежности к тому или иному классу. За этим проектом стояла идея непосредственного продуктообмена, отрицания денег, торговли, товарно-денежных отношений, частной собственности, отрицание наций, национальных чувств, отрицание семьи. Не будем забывать: Маркс и Энгельс, особенно в своих ранних работах, вслед за Руссо настаивали на отказе от традиционной семьи как таковой и общественном воспитании детей! То есть это была концепция, которая разрушала все, на чем основана цивилизация!

Надо сказать, что Карл Маркс, который в своем «Капитале» очень тонко исследовал современный ему капитализм, так и не дал никакого научного обоснования своей главной идее – о неизбежном перерастании капитализма в коммунизм. Его мысль о том, что кризисы капитализма неизбежно приведут к разрушению и самоисчерпанию этой системы, ничем не подтверждена. Да, капитализм вырастает из феодализма, тут одна форма собственности заменяет другую. Но Маркс, используя логику перерастания одной формы собственности в другую, говорит совершенно об ином – о грядущем отмирании собственности как таковой. Однако ни одного факта, подтверждающего отмирание этой собственности, он так и не приводит. Остается слепая вера…

Опиум для народа 

– Вера во что? 

– В то, что кризисы капитализма неизбежно ведут к появлению новой формации и новым производственным отношениям. Но еще при жизни Маркса кризисы капитализма начинают происходить примерно каждые 10 лет, они циклические и, напротив, ведут к новому подъему производительных сил. И Ленин все это видел. Он видел, что не умерли национальные чувства, что нигде нет объективных предпосылок для перехода к коммунизму. И тем не менее жестко и твердо звал многомиллионный русский народ к революции, к эксперименту, который обошелся такой страшной ценой!

– Но Ленин все-таки особая статья. Он не только теоретик коммунизма, но и практик, а Маркс с Энгельсом – больше теоретики… 

– Конечно, разница есть. Энгельс в конце жизни вообще отошел от многого, о чем они писали с Марксом, в том числе и от идеи о неизбежности гражданской войны. Напротив, он размышлял о возможности использования всеобщего избирательного права для прихода к власти трудящихся без социальной революции. Ленин такого не допускал: он никогда не отходил от Марксовой идеи диктатуры пролетариата, от того, что только путем насилия, путем жертв можно достигнуть желанной цели.

И если в середине XIX века Маркс и Энгельс верили в возможность (и даже неизбежность) перерастания буржуазной революции в пролетарскую, то потом они отказались от этого. Ленин же идею перерастания одной революции в другую отстаивал вплоть до 1917 года, когда русский пролетариат составлял всего несколько процентов населения страны. Это была абсолютно непролетарская революция – он просто использовал ненависть, как писал генерал Антон Деникин, «бывших крестьян к барам». На этой почве и создал Советское государство, начав невиданный в истории социалистический эксперимент.

Популяризатор противоречий 

– Можно говорить об Энгельсе как о самостоятельном мыслителе или все-таки он эпигон, продолжатель Маркса, как бы приставка к нему? Если бы не было Маркса, Энгельс был бы заметен? 

– Думаю, нет. Впрочем, «Манифест Коммунистической партии» они писали вместе. К тому же Энгельс, в отличие от Маркса, был гораздо ближе к жизни, к практической работе, он сыграл гораздо большую роль в организации Первого интернационала – первой организационной структуры европейских марксистов.

Железо и уголь. Худ. У. Б. Скотт. 1856–1860 годы

Что же касается его вклада в теорию марксизма, то все, что я о нем прочитал, наводит меня на мысль, что Энгельс просто придал учению своего друга более или менее доступную форму, которую можно было заронить в широкие народные массы. В этом смысле я не думаю, что марксизм был бы таким, каким он стал, если бы не было Энгельса. Если сравнить уровень анализа Энгельса – например, в его классической работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства», которую изучали в советской школе и вузах, – и уровень теоретического анализа в «Капитале» Маркса, конечно, это небо и земля. У Энгельса на самом деле не было никакого образования, он всего лишь ходил на курсы младогегельянцев, слушал и читал Маркса, а Маркс все-таки имел классическое высшее образование.

– В известном смысле Энгельс – переводчик идей Маркса на простой человеческий язык, популяризатор марксизма? 

– Ну, по крайней мере, в его сочинениях о положении рабочих – том же «Анти-Дюринге». Он излагает Маркса более простым языком. Но, как я уже сказал, никаких доказательств неизбежности коммунизма не было, и если у Маркса это скрыто в силу наукообразности его языка, то у Энгельса уже видно, что это просто идеология для рабочего класса, видимость науки. Мы имеем дело, с одной стороны, с соавтором, а с другой – с публицистом, который сумел придать марксизму более очеловеченный, более понятный, более близкий к мышлению простого читателя характер.

– Тем не менее внутренних противоречий у этих мыслителей было достаточно… 

– И очень глубоких. С одной стороны, они сформулировали идеи диктатуры пролетариата, революционного насилия, революции как «повивальной бабки истории». Маркс оправдывал революционный террор, «плебейский терроризм», он жаждал революции – видимо, эта жажда и заставляла его в конце жизни связывать будущее своей идеологии с Россией. С другой стороны, в «Капитале» Маркс настаивал на том, что необходимы объективные предпосылки для перехода к новому строю, что капитализм должен себя исчерпать, что социалистической революции не может быть без высокого уровня развития производства. Такой подход станет характерным для европейских социал-демократов и наших меньшевиков, для того же Георгия Плеханова. В то же время в конце жизни у Энгельса много высказываний о том, что возможен мирный переход, мирный захват власти путем победы в результате свободных демократических выборов. То есть это были идеи «бархатной революции», если угодно.

Традиция национального превосходства 

– Что вы можете сказать о русофобии Маркса и Энгельса? Целый ряд их текстов не принято было цитировать в СССР… 

– Я знаю эти тексты. Но я бы не сказал, что это русофобия: просто они оставались европейцами, которые смотрели на все русское свысока. А на русскую политическую власть и вовсе смотрели как на что-то чужое – инородное для Европы, заимствованное чуть ли не от Чингисхана.

В этом смысле отношение Энгельса ко всему русскому и, шире, славянскому носит черты пренебрежения, этнического превосходства. Когда он писал о революции 1848–1849 годов, то подчеркивал мысль о том, что есть славянские нации, которые созрели для демократии и создания независимого государства, – он там называет венгров и поляков (хотя венгры – не славяне); а есть другие, под которыми он имел в виду прежде всего русских, которые еще не доросли. То есть я бы сказал, что это не русофобия в чистом виде как ненависть ко всему русскому.

– А что тогда? 

– Скорее это представление об этническом превосходстве европейских наций над славянами и особенно над «московитами», как они называли в своих работах русских.

Были, конечно, факторы, которые способствовали такому восприятию: совершенно архаичное русское самодержавие и сам факт существования вплоть до 1861 года крепостного права – рабства на самом деле. Это, безусловно, влияло на отношение к России. В Европе вся эта архаика уже давно ушла в прошлое.

Впрочем, надо быть объективным: Энгельс изучил русский язык (он обладал талантом полиглота) и был очень высокого мнения об уровне русской культуры. Так что здесь не все так однозначно… По крайней мере, обвинять его в примитивном национализме нельзя: все-таки националистическая идея абсолютно противоречит марксистскому интернационализму.

«Они бы отвернулись» 

– Какие прогнозы были у Энгельса о перспективах революции в России? 

– У него прогнозов не было – в отличие от Маркса. В письме Вере Засулич, написанном им перед самой смертью, Маркс связывал будущее социализма и коммунизма с русской общиной. То есть он полностью ушел от самого себя прежнего и в этом смысле точно был предшественником Ленина.

– Как вы считаете, если бы Маркс и Энгельс увидели, как реализовались идеи марксизма в Советском Союзе, как бы они отреагировали? 

– Конечно, будучи европейцами, они бы крайне негативно к этому относились. Я думаю, что они бы отшатнулись от безумия Гражданской войны, от того насилия, которое сопровождало революцию, не говоря уже о действиях Сталина. Спускать директивно сверху указания о том, сколько надо убить людей (в Смоленской области – столько-то тысяч, в Московской – столько-то), – такого вообще не было в истории человечества! Конечно, от этого они бы отвернулись.

– Сохраняется ли значение наследия Маркса и Энгельса в современном мире? Или это давно уже относится к истории общественной мысли, сдано в архив и сегодня не имеет сколько-нибудь актуального звучания? 

– Нельзя сказать, что все ушло в архив. Мы с вами являемся свидетелями полевения части нашей интеллигенции, которой становятся близки некоторые марксистские идеи. Сугубо либеральная идея, близкая и мне, в том числе идея прав личности, которая вырастает из христианства (вспомним библейскую заповедь «Не желай другому, чего себе не желаешь»), вдруг срастается с левой идеологией. Что сейчас очень часто происходит на Западе, в Америке например, где левый либерализм начинает превалировать.

Отсюда же – эта жажда перемен любой ценой, перерастающая в жажду войны, гибели, смерти людей, приводящая к равнодушию к человеческой жизни. Все это сидит в европейской культуре. Не русские породили марксизм и идею революции, они лишь развили то, что пришло с Запада. Да и Маркс не появился на пустом месте. Перед его глазами маячила Французская революция, якобинство, террор, атеизм. Это же европейская культура, когда атеизм перерастает в оправдание насилия, террора и так далее. И я думаю, что сегодня эта опасность по-прежнему существует. Другое дело, что прежней социальной почвы уже нет…

– Пролетариат нынче не тот, что раньше? 

– Конечно! Сегодня в самых разных странах за перемены борется не пролетариат, а образованные молодые люди, которые вовлечены в современное производство, в новые IT-технологии и которые отнюдь не являются бедняками.

Поэтому я бы не стал исключать возможность какого-то нового взрывного интереса – даже не столько к Марксу, сколько к самой идее социального переустройства. В этом смысле «марксизм» – и здесь это слово я бы взял в кавычки – остается знаменем для той части интеллигенции, которая горит желанием изменить мир, не хочет считаться с реальностью и поэтому начинает верить во все что угодно.

                                                                                                                                               Беседовал Владимир Рудаков

Фото: РИА НОВОСТИ, НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА, FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA

 

Берлинская встреча

октября 31, 2020

В ноябре 1940 года состоялся визит в Берлин главы советского правительства Вячеслава Молотова. Его переговоры с Адольфом Гитлером и другими нацистскими бонзами иногда трактуют как шаг сталинского руководства к укреплению якобы существовавшего союза СССР и Германии. Ход и итоги встречи опровергают этот миф

Период ситуативного сближения СССР и Германии, начавшийся с подписания 23 августа 1939 года советско-германского договора о ненападении, продолжался несколько месяцев. Обе страны, укрепляя свои позиции в Европе, одновременно готовились к неизбежной войне между собой. Если Иосиф Сталин стремился максимально оттянуть момент решающей схватки, то Гитлер после разгрома Франции в июне 1940 года отдал приказ подготовить план войны с СССР. Приглашая Молотова в Берлин, он рассчитывал пустить гостю пыль в глаза, дабы отвлечь Советский Союз от укрепления своей безопасности, скрыть подготовку Германии к вторжению, не допустить англо-советского сближения.

Сталинское руководство не питало иллюзий в отношении «миролюбия» Берлина. 6 ноября НКВД подготовил справку с информацией о том, что Германия уже сосредоточила не менее 85 дивизий против СССР. Вопрос состоял лишь в том, когда они получат приказ наступать. Накануне отъезда Молотов принял включенных в состав делегации заместителя начальника Оперативного управления Генерального штаба РККА генерал-майора Александра Василевского и адъютанта наркома обороны СССР генерал-лейтенанта Вениамина Злобина. Из состоявшейся беседы, вспоминал Василевский, «нам нетрудно было уяснить, что переговоры в Берлине будут носить чисто политический характер и что основной целью нашей поездки является стремление советского правительства определить дальнейшие намерения Гитлера и содействовать тому, чтобы как можно дольше оттянуть германскую агрессию».

Сферы интересов 

Ситуация в Европе изменилась в апреле 1940 года, когда германские войска захватили Данию и Норвегию. В мае-июне немцы за шесть недель разгромили войска Франции, Бельгии, Нидерландов и британский экспедиционный корпус. Успехи вермахта потрясли весь мир и подтолкнули советских руководителей к мерам по укреплению западных рубежей. Летом 1940 года в состав СССР были включены Латвия, Литва и Эстония, территории которых до революции входили в состав Российской империи. В июне Москва добилась от Румынии возврата захваченной в 1918 году Бессарабии и передачи Северной Буковины – в качестве «возмещения того громадного ущерба, который был нанесен Советскому Союзу и населению Бессарабии 22-летним господством Румынии в Бессарабии».

Укреплением своих позиций в Юго-Восточной Европе занялась и Германия, для которой беспрепятственный доступ к румынской нефти имел огромное значение. Берлин и Рим, добившись от Бухареста согласия на передачу Венгрии Северной Трансильвании и передачи Болгарии Южной Добруджи, предоставили гарантии неприкосновенности новых румынских границ, даже не поинтересовавшись мнением Москвы. Это возмутило Молотова, который в то время пытался решить в пользу СССР вопрос о контроле за навигацией в устье Дуная, чему противился Бухарест. Другой причиной для недовольства СССР явилось германское военное присутствие в Финляндии.

Масла в огонь добавил Тройственный пакт, подписанный 27 сентября 1940 года представителями Германии, Японии и Италии. 14 октября советское руководство утвердило «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных сил Советского Союза на Западе и на Востоке на 1940 и 1941 годы», где говорилось о необходимости готовиться к войне на два фронта: на западе – против Германии, Италии, Венгрии, Румынии и Финляндии, на востоке – против Японии.

Иосиф Сталин и Иоахим фон Риббентроп после подписания советско- германского договора о ненападении. Москва, 23 августа 1939 года

Три дня спустя посол Германии в СССР Фридрих Вернер фон дер Шуленбург передал Молотову приглашение главы германского МИД Иоахима фон Риббентропа посетить Берлин, а также адресованное лично Сталину пространное письмо. Оно содержало анализ мировой обстановки и предложение «согласовать свои долгосрочные политические цели», разграничив сферы интересов Германии, Японии, Италии и Советского Союза. 21 октября в ответном письме Сталин, не без иронии поблагодарив министра иностранных дел Германии за «поучительный анализ последних событий», сообщил о сроках визита Молотова. Примечательно, что в тот же день британский посол в Москве Стаффорд Криппс передал советской стороне предложения, направленные на установление сотрудничества в противостоянии агрессорам.

Техника вермахта направляется через территорию Финляндии к границе с Советским Союзом. 1941 год

Цели визита 

Таков был исторический фон, на котором готовился визит Молотова в Берлин. Директивы Сталина «для памяти» Молотов зафиксировал в блокноте. Целью поездки было: разузнать действительные намерения Германии, Италии и Японии в осуществлении плана создания «Новой Европы» и «Великого Восточно-Азиатского пространства», их границы, характер государственной структуры и отношения отдельных европейских государств в «Новой Европе» и «Восточной Азии»; этапы и сроки осуществления этих планов; «перспективы присоединения других стран к Пакту 3-х»; «место СССР в этих планах в данный момент и в дальнейшем».

Молотову предстояло подготовить «первоначальную намётку сферы интересов СССР в Европе, а также в Ближней и Средней Азии, прощупав возможность соглашения об этом» с Германией и Италией, но не заключать какого-либо соглашения с ними.

Глава советской делегации должен был напомнить Гитлеру, что на основе договоренностей 1939 года Финляндия относится к сфере советского влияния, и потребовать вывести немецкие войска с ее территории. Молотову предстояло добиваться согласия фюрера на то, чтобы к сфере интересов СССР была отнесена Болгария. Кроме того, надо было заявить, что вопросы о Турции и Иране не могли быть решены «без нашего участия», выразить заинтересованность СССР в дальнейшей судьбе Румынии, Венгрии, Греции, Югославии и поставить вопрос о механизме контроля за прохождением судов по устью Дуная. Список сталинских указаний состоял из 14 пунктов.

Вечером 10 ноября от Белорусского вокзала Москвы отошел специальный поезд. На нем в Берлин выехала представительная делегация, насчитывавшая более 60 человек, включая охрану и обслугу. Молотова сопровождали его заместитель Владимир Деканозов, нарком черной металлургии Иван Тевосян, заместитель наркома внутренних дел Всеволод Меркулов, заместитель наркома внешней торговли Алексей Крутиков, заместитель наркома авиационной промышленности конструктор Александр Яковлев, заведующий Протокольным отделом Народного комиссариата иностранных дел СССР Владимир Барков, посол СССР в Германии Александр Шкварцев, генералы Василевский и Злобин.

С ними ехал и Шуленбург. Едва поезд тронулся, как он сорвал стоп-кран. Причина заключалась в том, что из посольства не привезли парадный мундир, в котором посол собирался выйти из вагона в Берлине. Яковлев вспоминал: «Позже мы узнали, что посольскую машину с чемоданами фон Шуленбурга не пустили на привокзальную площадь, так как она не имела специального пропуска. Когда стал известен инцидент с мундиром Шуленбурга, вдогонку за поездом послали две легковые машины. <…> Где-то по дороге, не то в Голицыно, не то в Кубинке, первая машина потерпела аварию. Чемоданы перегрузили на вторую, и дальше в пути, кажется в Вязьме, посольские чемоданы благополучно доставили вконец изнервничавшемуся графу».

Переговоры Вячеслава Молотова с Адольфом Гитлером. Берлин, 13 ноября 1940 года

«Каждая страна имеет свои интересы» 

В 11 утра 12 ноября поезд прибыл в столицу Третьего рейха. На Ангальтском вокзале советскую делегацию встретили Риббентроп, генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель, рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер и руководитель Германского трудового фронта Роберт Лей. Прозвучал «Интернационал», который в то время был государственным гимном СССР.

Переговоры начались почти сразу. Переводили Владимир Павлов и Густав Хильгер, а Валентин Бережков и Пауль Шмидт вели протокол. Первым собеседником Молотова стал знакомый ему Риббентроп, который заявил: «Никакое государство в мире не в состоянии изменить положения, создавшегося в результате побед Германии… Мы переживаем начало конца Британской империи. Англия разбита, и когда она признает поражение – это только вопрос времени… СССР может извлечь выгоды при перераспределении территорий Британской империи путем экспансии в направлении Персидского залива и Аравийского моря». Рейхсминистр выразил желание в ходе переговоров достигнуть «соглашения, заявляющего о поддержке Советским Союзом целей Тройственного пакта, как то: предотвращение эскалации войны и скорейшее установление всеобщего мира».

В свою очередь, Молотов, следуя сталинским установкам, попросил сначала обозначить границы «Новой Европы» и «Великого Восточно-Азиатского пространства». Рейхсминистр отделался отговоркой, что понятие «Великое Восточно-Азиатское пространство» не имеет ничего общего с жизненно важными сферами интересов СССР.

Диалог с Риббентропом стал увертюрой к встрече с фюрером в имперской канцелярии. «Беседа началась с длинного монолога Гитлера. И надо отдать должное Гитлеру – говорить он умеет», – отметил Молотов 15 ноября на заседании Политбюро ЦК ВКП(б). Демонстрируя уверенность в скорой победе над Великобританией, фюрер принялся рассуждать о будущем европейских народов, подчеркивая готовность учитывать интересы Москвы. Более того, предложил СССР рассмотреть вопрос о присоединении к Тройственному пакту и начать борьбу за «выход к теплым морям». Примечательно, что, делая попытку привлечь СССР «к участию в большой комбинации против Англии», в своем ближнем кругу Гитлер скептически оценивал перспективы этой затеи.

Когда Молотов получил возможность высказаться, он заявил: «Советский Союз может принять участие в широком соглашении четырех держав, но только как партнер, а не как объект (а между тем только в качестве такого объекта СССР упоминается в Тройственном пакте), и готов принять участие в некоторых акциях совместно с Германией, Италией и Японией, но для этого необходимо внести ясность в некоторые вопросы».

К ним глава советского правительства и перешел. Спросил, для каких целей направлены германские войска в Финляндию и почему этот шаг был предпринят без консультации с Москвой? Попросил разъяснить, что делает германская военная миссия в Румынии и почему она направлена туда без консультации с СССР, как это предусмотрено советско-германским договором о ненападении?

Министр иностранных дел Германии Иоахим фон Риббентроп произносит речь после подписания Тройственного пакта. Берлин, 27 сентября 1940 года

«Эти вопросы подействовали на Гитлера как холодный душ. Несмотря на актерские способности, фюреру не удалось скрыть растерянности», – вспоминал Бережков. Гитлер ограничился замечанием, что германские части переправляются через территорию Финляндии в Норвегию, а «вопросы, которые Советский Союз имеет по отношению к Румынии, Болгарии и Турции, нельзя решить здесь за 10 минут, и это должно быть предметом дипломатических переговоров. Мы все являемся континентальными государствами, хотя каждая страна имеет свои интересы». Прервав встречу, Гитлер предложил продолжить разговор на следующий день.

«Никто из иностранцев с ним так не говорил» 

Утром 13 ноября Молотов встретился с главнокомандующим ВВС рейхсмаршалом Германом Герингом, а потом с Рудольфом Гессом, заместителем фюрера по нацистской партии. В 14 часов Гитлер и Молотов продолжили переговоры. Атмосфера на них была другой. «Гитлер, приветствуя Молотова при первой встрече, был ошеломляюще любезен. Ему явно важно было расположить к себе Молотова как в деловом, так и в человеческом плане, – свидетельствовал Хильгер. – Однако на второй день противоположность целей обоих партнеров по переговорам выявилась столь отчетливо, что о возможности договоренностей речь уже вряд ли могла идти».

На этот раз Гитлер сам поднял финскую тему, заявив, что у Германии в Финляндии нет политических интересов. Зато есть экономические, связанные с поставками леса и никеля. Кроме того, через территорию Финляндии германские войска перебрасываются в норвежский Киркенес. Поскольку «из-за дальности расстояния его нельзя было покрыть в один переход», на финской территории созданы две базы. Они будут ликвидированы, как только переброска войск завершится.

Зная, что в действительности Германия создавала в Суоми плацдарм для планируемого вторжения в СССР с северо-запада, Молотов продолжил спрашивать о Финляндии, разозлив фюрера. Тот угрожающе произнес: «Для решения вопросов на будущее Советский Союз должен понять, что Германия находится в борьбе не на жизнь, а на смерть, которую она успешно закончит. Но Германия нуждается в определенных хозяйственных и военных предпосылках». Взяв себя в руки, Гитлер повел речь о том, что, мол, не следует конфликтовать по «мелким, несущественным вопросам». Но именно к ним его вернул настойчивый собеседник. Турция, Румыния, Болгария – какую политику ведет Германия в этих странах? Молотова интересовало, что «скажет германское правительство, если советское правительство даст гарантии Болгарии на таких же основаниях, как их дала Германия и Италия Румынии, причем с полным сохранением существующего в Болгарии внутреннего режима»? Переводчик Шмидт, знавший о нелюбви фюрера отвечать на конкретные вопросы, писал: «Вопросы обрушивались на Гитлера один за другим. При мне никто из иностранцев с ним так не говорил».

Заданный Молотовым вопрос о советской военной базе в Болгарии вновь вывел Гитлера из равновесия. По свидетельству Бережкова, он визгливо прокричал: «Разве царь Борис просил Москву о гарантиях? Мне об этом ничего не известно. И вообще, об этом я должен посоветоваться с дуче. Италия тоже заинтересована в этой части Европы».

«Похвастаться нечем…» 

Когда беседа завершилась, Гитлер, по словам Молотова, проводил его «до самой передней, к вешалке». Молотов пригласил фюрера на прием в советское посольство, на что получил уклончивый ответ.

В посольство Гитлер не пришел. Были Геринг и другие руководители Третьего рейха. Многолюдный прием был прерван налетом британской авиации, и тогда Риббентроп предложил Молотову проследовать в свое бомбоубежище, где опять завел речь о скором крушении Британской империи и грядущем дележе ее «наследства». Молотов не удержался от колкости: «Если Англия разбита, то почему мы сидим в этом убежище? И чьи это бомбы падают так близко, что разрывы их слышны даже здесь?»

Риббентроп смутился и промолчал. «Чувствуя неловкость положения, он вызвал адъютанта и велел принести кофе», – вспоминал Бережков. Успокоившись, рейхсминистр стал говорить о целесообразности советско-германского сотрудничества в определении геополитических контуров мира, а затем зачитал Молотову свои черновые наброски проекта будущего соглашения СССР с государствами Тройственного пакта. По нему Германия, Япония, Италия и СССР брали взаимные обязательства: «работать над установлением мира», «всячески поддерживать друг друга в экономическом отношении», «уважать сферы своих взаимных интересов» и т. д. Территориальные интересы СССР, по мнению Риббентропа, лежали «в направлении Индийского океана».

Пообещав обсудить эти предложения в Москве, Молотов вернулся в посольство. Понимая, что предлагаемые нацистами «пряники» были отравленными, он доложил Сталину: «Сегодня, 13 ноября, состоялась беседа с Гитлером 3 с половиной часа и после обеда, сверх программных бесед, трехчасовая беседа с Риббентропом… Похвастаться нечем, но, по крайней мере, выяснил теперешние настроения Гитлера, с которыми придется считаться».

Ход и итоги переговоров не удовлетворили и Гитлера. Ни обмануть руководство СССР, ни заставить плясать его под свою дудку фюреру не удалось. Многое повидавший Шмидт расценил это как фиаско. Утром 14 ноября советская делегация отбыла в Москву. Из официальных лиц высшего ранга на вокзале ее провожал лишь Риббентроп.

Иосиф Сталин, Вячеслав Молотов, Климент Ворошилов. 1930-е годы

«Гитлер ведет двойную игру» 

Сразу после прибытия в Москву Молотов выступил с отчетом о поездке на заседании Политбюро ЦК ВКП(б). Выслушав его, Сталин констатировал: «Гитлер ведет двойную игру. Готовя агрессию против СССР, он вместе с тем старается выиграть время, пытаясь создать у советского руководства впечатление, будто готов обсудить вопрос о дальнейшем мирном развитии советско-германских отношений… Гитлер постоянно твердит о своем миролюбии. Он был связан договорами с Австрией, Польшей, Чехословакией, Бельгией и Голландией. И ни одному из них он не придал значения и не собирался соблюдать и при первой необходимости их нарушил. Такую же участь готовит Гитлер и договору с нами, но, заключив договор о ненападении с Германией, мы уже выиграли больше года для подготовки решительной и смертельной борьбы с гитлеризмом. Разумеется, мы не можем договор рассматривать основой создания надежной безопасности для нас. Гарантией создания прочного мира является укрепление наших вооруженных сил».

25 ноября – сразу после присоединения к Тройственному пакту Венгрии, Румынии и Словакии – Молотов в специальном заявлении изложил Шуленбургу условия, на которых СССР был готов начать обсуждение предложений Риббентропа. Советский Союз требовал: вывода германских войск из Финляндии; обеспечения своей безопасности в проливах путем заключения пакта взаимопомощи между СССР и Болгарией и «организации военной и военно-морской базы СССР в районе Босфора и Дарданелл на началах долгосрочной аренды»; признания интересов СССР к району южнее Батуми и Баку в общем направлении к Персидскому заливу; отказа Японии от своих концессионных прав по углю и нефти на Северном Сахалине на условиях справедливой компенсации.

Следует ли из этого, что Сталин и Молотов предложили Германии союз, как это часто трактуют недобросовестные критики предвоенной советской внешней политики? Очевидно, что нет. Условия, выдвинутые Москвой, были неприемлемы для Берлина. Взбешенный фюрер запретил Риббентропу отвечать на советские предложения, а 18 декабря подписал план «Барбаросса».

План «Барбаросса» 

Разработка плана войны против Советского Союза началась в германских штабах сразу же после разгрома Франции в июне 1940 года. В работе участвовали главнокомандующий сухопутными войсками генерал-фельдмаршал Вальтер фон Браухич, генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель, генералы Альфред Йодль, Вальтер Варлимонт, Франц Гальдер, Эрих Маркс, Фридрих Паулюс, Ганс фон Грейфенберг, Георг фон Зоденштерн, офицеры-штабисты.

Адольф Гитлер на совещании с генералами. Слева от него Вальтер фон Браухич, справа – Франц Гальдер. 1941 год

С самого начала Адольф Гитлер держал руку на пульсе, изучал штабные разработки, выступил арбитром в споре между Браухичем и Йодлем, когда между ними возникли разногласия по вопросу, сколько сил и времени потребуется для разгрома Красной армии.

В ноябре 1940 года, когда в Берлине проходили советско-германские переговоры, работа над планом вторжения в СССР близилась к завершению. 18 декабря Гитлер подписал подготовленную подполковником Бернхардом Лоссбергом «Директиву № 21 Верховного главнокомандования Вооруженных сил Германии» и дал плану кодовое название «Вариант Барбаросса».

Согласно замыслу операции, основные силы Красной армии должны были быть уничтожены «в смелых операциях посредством глубокого, быстрого выдвижения танковых клиньев». Для решения этой задачи планировалось создать три группы армий – «Север», «Центр» и «Юг». Подготовку к нападению следовало завершить к 15 мая 1941 года. Разгромить советские войска требовалось до зимы и «еще до того, как будет закончена война против Англии». Конечной целью операции было «создание заградительного барьера против азиатской части России по общей линии Волга – Архангельск».

План «Барбаросса» предусматривал участие в войне против СССР Румынии и Финляндии. Задача румынских войск состояла в том, чтобы «поддержать наступление южного фланга германских войск хотя бы в начале операции, сковать противника там, где не будут действовать германские силы, и в остальном нести вспомогательную службу в тыловых районах». Финские войска должны были прикрыть сосредоточение и развертывание у советской границы германских войск, а после начала войны овладеть полуостровом Ханко и начать наступление по обеим сторонам Ладожского озера.

Что почитать? 

Никонов В.А. Молотов: Наше дело правое. М., 2016

Молодяков В.Э. Риббентроп: дипломат от фюрера. М., 2019

Фото: LEGION-MEDIA

 

Что прочитать и что увидеть в ноябре

октября 31, 2020

Айрапетов О.Р. 

Внешняя политика Советской России и СССР в 1920–1939 годах и истоки Второй мировой войны 

М.: Родина, 2020 

Огромный том, вышедший из-под пера одного из крупнейших специалистов по истории международных отношений, кандидата исторических наук, доцента МГУ Олега Айрапетова, – итог многолетнего исследования драматического межвоенного периода в истории внешней политики России, опирающегося на анализ многочисленных архивных документов и работ российских и зарубежных авторов. Это почти 800 страниц текста, снабженного более чем 7000 сносок на архивные и опубликованные источники, мемуары, документы эпохи.

«Внешняя политика СССР в период с 1920 по 1939 год прошла через несколько этапов. Это был путь от завершения Гражданской войны и интервенции, от военно-политического бессилия страны во враждебном окружении до резкого усиления СССР и превращения его в важнейшего игрока на политическом поле Европы». Этапы определялись не только логикой внутреннего развития Страны Советов, но и той международной обстановкой, которая складывалась по периметру советских границ, а также на более удаленном от них расстоянии и которая в конце концов привела человечество к ужасам Второй мировой войны.

Автор убедительно доказывает, что «истоки причин, вызвавших кризис, который завершился глобальной катастрофой 1939–1945 гг., следует искать в наследии Первой мировой войны». По словам Олега Айрапетова, «победители продиктовали такие условия нового мира, которые сделали его перемирием».

Но дело было не только в позиции великих держав. По мнению автора, в 1919–1921 годах на смену четырем «тюрьмам народов» – Германии, России, Австро-Венгрии и Оттоманской империи – «пришли многочисленные новые карцеры народов». В межвоенный период «реализовывались великодержавные проекты новых национальных государств, при этом националистическая политика, которую проводили руководители новых стран, исключала возможность их мирного или, во всяком случае, бескризисного развития».

В условиях враждебного окружения задача номер один советской внешней политики состояла в том, чтобы избежать опасности одновременного столкновения на Дальнем Востоке и в Европе. Однако попытки, предпринятые для создания многосторонних и двусторонних союзов, оказались не реализованы в силу позиций, занятых великими державами, а также граничившими с СССР государствами, прежде всего Польшей. В этой ситуации Москве не оставалось ничего иного, как начать руководствоваться исключительно собственными интересами. В результате был подписан германо-советский договор 1939 года, ставший водоразделом внешней политики СССР.

Книга является логическим продолжением ранее вышедших работ автора – четырехтомной «Истории внешней политики Российской империи в 1801–1914 гг.» и четырехтомной монографии «Участие Российской империи в Первой мировой войне (1914–1917)».

Трепавлов В.В. 

История Ногайской Орды 

М.: Квадрига, 2020 

Книга доктора исторических наук Вадима Трепавлова посвящена истории крупного средневекового государства, располагавшегося на территории современных России и Казахстана, – Ногайской Орды. Она возникла в ходе распада Золотой Орды в XV столетии и прекратила существование в первой трети XVII века. Исследование политической истории ногайской державы сопровождается очерками по отдельным проблемам: территория, население, экономика, культура. Автор рассмотрел связи Ногайской Орды с соседними государствами и народами. Специальный очерк отведен характеристике русско-ногайских отношений. Исследование выполнено на основе архивных материалов, многие из которых впервые вводятся в научный оборот.

Хобсбаум Э. 

Бандиты 

М.: Университет Дмитрия Пожарского, 2020 

Эта книга – первый перевод на русский язык одной из наиболее важных работ британского историка-марксиста Эрика Хобсбаума (1917–2012). Впервые изданная в 1969 году, она посвящена феномену «социального бандитизма», в классическом виде представленному легендами о Робин Гуде. Но не только в Шервудском лесу появлялись «бандиты», бросавшие вызов иерархической властной системе, защитники бедняков и народные мстители, неуловимые благодаря поддержке сообществ и стремительно обрастающие мифами и легендами. Автор рассматривает историю бандитизма в контексте истории политической власти, экономики и социального устройства обществ, показывает, кто и почему становится «социальным бандитом». Произведение охватывает по крайней мере четыре века мировой истории и затрагивает подобные явления, происходившие на всех заселенных человеком континентах. Хобсбаум считается классиком британской историографии; он создатель концепции «долгого XIX века», а также автор классической работы «Нации и национализм после 1780 г.», посвященной формированию понятия «нация» и истории национальных государств Европы.

Парсамов В.С. 

На путях к Священному союзу: идеи войны и мира в России начала XIX века 

М.: Издательский дом Высшей школы экономики, 2020

 

Доктор исторических наук Вадим Парсамов исследовал идейные истоки Священного союза, завершившего эпоху Наполеоновских войн. Заграничные походы русской армии изменили официальную идеологию, сдвинув ее в сторону космополитизма. В этот период император России выступил с идеей глобального европейского мира под эгидой Священного союза. Никогда еще Россия не была так тесно интегрирована в Европу. И это, безусловно, влияло на сознание людей. Предметом исследования является идеология времен Наполеоновских войн и постнаполеоновского мира в том виде, в каком она формировалась в России.

Соколов Л. 

Галицкая Русь. От первого раздела Речи Посполитой до Первой мировой войны. 1772–1914 

СПб.: Алетейя, 2020 

Книга рассказывает о событиях, происходивших в Галичине (австрийской Галиции) и вокруг нее в период с 1772 по 1914 год – от первого раздела Речи Посполитой, когда Галицкая Русь оказалась под властью Австрии, и до начала Первой мировой войны. Особое внимание уделено тому, как, несмотря на все преграды, чинимые польскими и австрийскими властями, галицкие русины пришли к осознанию идеи общерусского национально-культурного единства, в то время как противники Руси поставили задачу создать «антимосковскую Русь» в Галиции. Также говорится о малоизвестных событиях из жизни Галичины и города Львова в период 1772–1914 годов.

Украинцы, которые были (XVI – начало ХХ в.): документы, материалы, исследования 

Ред.-сост. В.В. Волков, В.Г. Егоров 

СПб.: Алетейя, 2020 

Представленный сборник текстов по истории Украины позволяет ознакомиться с основными документами и научными работами XVI – начала ХХ века, касающимися проблемы развития географической, этнической и политической идентификации и самоидентификации украинского народа. Собранные материалы предоставляют читателям возможность сформировать собственную точку зрения на вопросы о том, кем изначально были украинцы, как они соотносились с малороссами и казаками, а также были ли они к началу XX века единой и самостоятельной этнической группой со своими языком и культурой, отличными от языка и культуры великороссов и белорусов.

Урушадзе А.Т. 

Вольная вода. Истории борьбы за свободу на Дону 

М.: Новое литературное обозрение, 2020 

Издавна русские люди уходили к Дону от государственного произвола, долгов и суда. Обретали свободу, но могли потерять жизнь. Петр I сделал Дон служивой рекой. После того как восстание казаков Кондратия Булавина было потоплено в крови, по вольной воде пустили виселицы. Примириться с этим местному населению было трудно, поэтому борьба за свободу продолжилась. В книге кандидата исторических наук Амирана Урушадзе изложено несколько эпизодов «из истории донской свободы», героями которой стали не только казаки, верой и правдой служившие Российской империи и династии Романовых, но и казаки-вольнодумцы, донские крестьяне и ростовские рабочие.

Кошкин А.А. 

«Барбаросса» по-японски. Почему провалился план «Кантокуэн» 

М.: Вече, 2020 

В книге доктора исторических наук Анатолия Кошкина показана политика Японии в отношении Советского Союза накануне и в годы Второй мировой войны. Раскрытие стратегических и оперативных планов, комплекса мероприятий по подготовке к войне против СССР в 1931–1945 годах дает возможность глубже понять характер агрессивных замыслов японского руководства, вскрыть причины провала так называемой стратегии «спелой хурмы», предусматривавшей нападение на нашу страну в случае ее поражения в войне с Германией, и опровергнуть фальсифицированную версию о «честном выполнении Японией японо-советского пакта о нейтралитете 1941 года».

Кром М.М. 

Патриотизм, или Дым отечества 

СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2020 

В любом словаре можно прочитать, что патриотизм – это любовь к родине. Однако простота определения обманчива, поскольку представления о родине менялись от эпохи к эпохе. Какими словами выражали любовь к ней, пока в XVIII столетии не появился термин «патриотизм»? Почему вплоть до начала XIX века язык патриотизма служил оружием оппозиционеров, а затем прочно вошел в лексикон консервативных сил? Как менялось отношение левых партий к патриотизму? Можно ли отделить современный патриотизм от национализма? На эти и многие другие вопросы и искал ответы доктор исторических наук Михаил Кром.

9 октября – 10 января 2021 года 

Карл Фаберже и Федор Рюкерт. Шедевры русской эмали 

Музеи Московского Кремля 

Москва, Кремль, выставочные залы Патриаршего дворца и Успенской звонницы 

Посетители могут увидеть около 400 произведений из драгоценных металлов с эмалью работы русских ювелирных фирм ХIХ – начала ХХ столетия. Ядром экспозиции стали изделия знаменитого московского «живописца по эмали» Федора Рюкерта (1851–1918) и придворной фирмы Карла Фаберже (1846–1920). Рюкерт поставлял изделия фирме Фаберже, а также другим предприятиям, носившим звание поставщиков высочайшего двора. На выставке представлены произведения и других фабрик, мастерских, артелей, демонстрируются все эмалевые техники. Кроме того, можно увидеть картины знаменитых художников рядом с их живописными эмалевыми копиями.

10 октября – 12 января 2021 года 

Травмы прошлого. О чем говорят кости древних людей? 

Государственный Дарвиновский музей 

Москва, улица Вавилова, 57 

Выставка «Травмы прошлого» рассказывает о том, как современные ученые-палеопатологи исследуют человеческие костные останки. Современная наука по костям древних людей может не только определить их прижизненный возраст, пол, рацион питания, историю болезней, травмы, но и предположить причину смерти. Исследователи доказали, что уже 7000 лет назад люди умели проводить трепанацию черепа, 13 000 лет назад наши предки страдали от кариеса и лечили зубы воском и битумом. Посетители могут примерить на себя профессию палеопатолога благодаря компьютерной игре «Расчистка». Редкие образцы костей предоставлены для выставки Институтом археологии РАН.

20 октября – 31 января 2021 года 

Реклама как искусство. Британский постер конца XIX – начала XX века из собрания ГМИИ имени А.С. Пушкина 

ГМИИ имени А.С. Пушкина 

Москва, улица Волхонка, 14 

Пушкинскому музею принадлежит уникальное по полноте и ценности собрание прикладной графики второй половины XIX – начала XX века, периода, связанного с возникновением и развитием национальных школ художественной рекламы. В экспозицию, посвященную рекламе в Британии, включено более 150 эстампов из собрания музея. Это иллюстрированная реклама, политические плакаты, образцы коммерческой литографии – визитки, пригласительные билеты. Темами отдельных залов стали рекламные карикатуры членов Лондонского скетч-клуба, а также политическая сатира конца XIX века и наглядная агитация «красных тридцатых», когда искусство уже было неотделимо от политики.

21 октября – 7 декабря 

И.Е. Забелин – летописец русской жизни 

Государственный исторический музей 

Москва, Красная площадь, 1 

В Историческом музее открылась выставка, приуроченная к 200-летию со дня рождения историка, археолога, архивиста, одного из основателей музея Ивана Забелина (1820–1908). Цель выставки – отразить огромную роль Забелина в деле изучения и популяризации российской истории. Представлены мемориальные вещи, документы, фотографии, рукописи, научные труды. Демонстрируются артефакты, связанные с деятельностью ученого в Археологической комиссии и полевыми археологическими исследованиями. Отдельный зал посвящен работе Ивана Забелина в Историческом музее.

11 ноября – 28 февраля 2021 года 

Железный век. Европа без границ 

Государственный Эрмитаж 

Санкт-Петербург, Дворцовая площадь, 2 

     

Новая выставка в Эрмитаже продолжает серию выставок, посвященных эпохе Меровингов и бронзовому веку в Европе, проходивших в Государственном Эрмитаже, Государственном историческом музее и Государственном музее изобразительных искусств имени А.С. Пушкина. Посетители ознакомятся с памятниками раннего железного века (I тысячелетие до н. э.), распространенными на территории Западной, Центральной и Восточной Европы, а также с древностями кельтской культуры, знаменитыми сокровищами скифских степных курганов, античными памятниками, известными кладами, древностями кобанской культуры Северного Кавказа и культур лесной полосы Восточной Европы.

13 ноября – 24 января 2021 года 

Две Пальмиры 

Государственный Эрмитаж 

Санкт-Петербург, Дворцовая площадь, 2, 6/8 

Пальмира – один из богатейших городов поздней Античности, построенный в I–II веках н. э. в Сирийской пустыне, намеренно разрушенный боевиками в ходе военных действий в 2015–2017 годах. Выставочный проект призван показать взаимосвязь античного города со столицей Российской империи, которую со времен Екатерины II называют Северной Пальмирой. Проект состоит из трех частей. Первая – «Две Пальмиры. Археология» – посвящена изучению античных артефактов в Санкт-Петербурге; вторая – «Две Пальмиры. Архитектура» – показывает воплощение мотивов Пальмиры в градостроительстве XVIII–XIX веков, а также фотографии древних памятников в разное время, в том числе после разрушения. Наконец, третья часть – «Две Пальмиры: реальная и виртуальная». Здесь посетители смогут увидеть детальный макет территории античной Пальмиры, изготовленный методом 3D-печати, и макет храма Бела в двух стадиях – полной реконструкции и накануне разрушения.

Код распада

октября 31, 2020

Революция и Гражданская война давно уже стали неотъемлемой частью нашей истории, и поэтому я не люблю массовых покаяний за прегрешения прошлых поколений. Считаю, что в них нет смысла

Впервые я увидел образы того противостояния, как и многие мальчишки моего поколения, в фильме «Чапаев» – с яркими сценами атаки каппелевцев и скачущей в бой красной конницы. В те времена все сильные впечатления немедленно переносились во двор. Прочитали про мушкетеров – побежали играть в мушкетеров, посмотрели «Чапаева» – началась игра в белых и красных. Насколько помню, белым становиться никто не хотел. Симпатии советских мальчишек были понятно на какой стороне. В то же время я помню фотографию деда в царской форме. Он был казаком, дважды георгиевским кавалером, и я играл его Георгиевскими крестами. Это воспринималось как некая потаенная, глубокая сторона истории – нашей истории…

С годами у меня сформировалась собственная точка зрения на этот период ХХ века, с которой, честно говоря, далеко не все согласны. Я считаю, что это было жестокое послание России, которое мы будем расшифровывать еще много лет. Ведь эта цепочка испытаний началась даже не с революции, а с Русско-японской войны. Поражение при Цусиме, всеобщее ожесточение, 1905 год – и все понеслось в воронку.

Да, в истории это не первая и, увы, не последняя гражданская война. Но она была чудовищна – если вспомнить бессудный расстрел царской семьи с детьми, распады семей, когда дети стреляли в отцов, а отцы – в собственных детей. Как только рвутся отношения между поколениями, между отцами и детьми – рвется и связь времен. Это была трагедия общенационального масштаба: эти события пробудили зверя во всех – и в белых, и в красных. Все превратилось в чудовищную мясорубку. Думаю, в первые недели после прихода к власти большевики надеялись избежать гражданской войны, они уже видели себя победителями. Однако верх взяла темная стихия, которая есть в человеке, – когда брат встает на брата. Тут остановить кровавый поток невозможно. Я снимал фильм о Смуте начала XVII века – тогда было нечто подобное.

Почему так случилось, кто виноват? Я считаю этот процесс неумолимым и объективным. Безусловно, это была трагедия, но без боли не бывает медицинских операций. Это, конечно, крамольная идея, однако мне кажется, что, если бы не эти кровавые испытания, поменявшие генотип нации, мы бы не выиграли Великую Отечественную…

Выйти из ожесточения, преодолеть гражданскую войну в самих себе помогла общая работа, стихия труда. Давно – и не мной – замечено, что, когда получается русского человека привлечь к работе, к созидательному труду, тогда все образуется. А потом была Великая Отечественная. Война, которая в исторической памяти народа оказалась гораздо важнее и сильнее Гражданской. Меня восхищает «Бессмертный полк», я прихожу в восторг, что есть общая память, которая поднимает и объединяет миллионы людей. В этом единении есть и примирение со своим прошлым, и преклонение перед подвигом предков. Поэтому я не вижу смысла в массовых покаяниях за прегрешения прошлых поколений. Другое дело – покаяние за собственные грехи. А история – она уже все перемолола…

В наше время опасности стали другими, тот «мировой пожар», который «на горе всем буржуям» раздули в ХХ веке, уже невозможен. Сегодня размежевание идет на полях цифровых, в интернете. Там порой царит дух отрицания, там идет истребление культуры, стирается грань между добром и злом, реальностью и фейком, правдой и провокацией. Но для России всегда был важен поиск правды, правда у нас дороже закона. И в этом – опасность новой гражданской войны, нового внутреннего разделения, когда не видно, кто враг, а кто свой. Хотя я уверен, что и это мы преодолеем. Будем надеяться, что это будет пьеса не с трагическим финалом.

Фото: PHOTOXPRESS