Archives

Неотвратимо и вдребезги

сентября 30, 2020

В конце этого года исполняется 400 лет со дня рождения одного из самых ярких деятелей русской истории – протопопа Аввакума. Он появился на свет 25 ноября (5 декабря) 1620 года в нескольких десятках верст от Нижнего Новгорода, а завершил свой земной путь 14 (24) апреля 1682 года за полярным кругом, в ныне не существующем на карте городке Пустозерске. Этот юбилей – хороший повод вспомнить не только о мятежном протопопе, но и о событиях, связанных с драматическим расколом русской церкви, произошедшим в правление «тишайшего» царя Алексея Михайловича. 

Безусловный мученик за веру, человек, принявший смерть на костре за свои убеждения, протопоп Аввакум не может не вызывать глубочайшего уважения. Причем вне зависимости от отношения к исповедуемой им старой вере – той разновидности православного учения, которую он считал единственно верной и за которую готов был стоять до конца. 

Между тем глубочайшие трансформации русского православного мира были неизбежны: по-старому церковь вряд ли смогла бы существовать дальше. За «улучшение» церковной жизни ратовала не только власть в лице царя, но и сами церковные деятели, среди которых оказались и будущий реформатор православия патриарх Никон, и будущий лидер старообрядцев Аввакум. В этой ситуации вопрос был лишь в том, в каком направлении будут осуществлены реформы. Это значит, выбор между старым и новым был предрешен. А дальше православным оставалось либо идти вслед за «мейнстримом», либо с той или иной степенью ожесточения ему противостоять. 

Ревнители благочестия оказались людьми яростными и непримиримыми. Патриарх Никон и его последователи, опираясь на авторитет и силовые возможности государства, жесткой рукой проводили церковные реформы. Ставки были слишком высоки: еще при вступлении на патриарший престол, обращаясь к Алексею Михайловичу, Никон высказал пожелание, чтобы русский царь был «царем вселенским и самодержцем христианским». Амбициозная цель оправдывала любые средства. В этом смысле Никон стал предтечей главного русского реформатора – Петра Великого, также убежденно и безоговорочно выкорчевывавшего «старину». 

Но все же что-то подсказывает мне, что и Аввакум, окажись он «на том же месте в тот же час», не менее рьяно взялся бы за преобразования. Ведь, по его мнению, на кону стояла чистота веры, залог спасения в грядущие «последние времена» как каждого отдельного человека, так и всей Святой Руси. И для протопопа, характеризовавшего никониан как еретиков, которые «распяли Христа в Русской земле», компромисс также был невозможен. 

Потом уже, будучи в заточении в Пустозерске, Аввакум неоднократно демонстрировал ненависть к оппонентам и без обиняков советовал Алексею Михайловичу: «Перестань-ко ты нас мучить тово! Возьми еретиков тех, погубивших душу твою, и пережги их, скверных собак, латынников и жидов, а нас распусти, природных своих. Право, будет хорошо». В послании к следующему царю – Федору Алексеевичу – Аввакум восклицал в том же духе: «А что, государь-царь, как бы ты мне дал волю, я бы их, что Илия пророк, всех перепластал во един час… Перво бы Никона, собаку, и рассекли начетверо, а потом бы никониян». 

В таких делах образцом для протопопа являлся не кто иной, как Иван Грозный: «Миленькой царь Иван Васильевич скоро бы указ сделал такой собаке». «Я еще, даст Бог, – писал также Аввакум, – преже суда тово Христова, взявше Никона, разобью ему рыло. Блядин сын, собака, смутил нашу землю. Да и глаза те ему выколупаю, да и толкну ево взашей: ну во тьму пойди, не подобает тебе явитися Христу моему свету. А царя Алексея велю Христу на суде поставить. Тово мне надобне шелепами [то есть кнутами] медяными попарить». «Накудесил много, горюн, в жизни сей, яко козел скача по холмам, ветр гоня», – отзывался об Алексее Михайловиче гневливый и строгий протопоп. 

Даже на такого же, как и он, горемыку, расстриженного дьякона Федора, сидевшего с урезанным языком в соседней с ним земляной тюрьме, Аввакум, который в какой-то момент разошелся с ним по ряду догматических вопросов, обрушивал самую отборную брань. Называя того «Федькой», «козлом», «бешеным», «собакой косой», «дураком», «вором церковным», угрожал жестокой расправой: «Всех вас развешаю по дубу. Ну вас к чорту, не надобны вы Святей Троицы, поганцы, ни к чему не годны». 

Откуда взялись в главном страдальце Бунташного века и в его суровых гонителях одни и те же черты – нетерпимость и готовность к насилию? Может быть, достались в наследство от недавнего Смутного времени? Или выросли из уверенности в собственной непогрешимости и исключительной правоте? Сейчас мы вряд ли уже отыщем ответ. Да и нужно ли его искать в седой старине, когда близкий к нам ХХ век дал еще более страшные примеры нетерпения, гражданского размежевания и вражды.

Тест от журнала «Историк»

сентября 30, 2020

Внимательно ли вы читали октябрьский номер? 

Попробуйте ответить на эти вопросы до и после прочтения журнала 

 

1. Куда в первый раз был сослан протопоп Аввакум? 

1. В Якутский острог. 

2. В Пустозерск. 

3. В Тобольск. 

4. В Нерчинский острог. 

 

2. После какого знаменательного события в России была отчеканена медаль с надписью «Отторженная возвратихъ»? 

1. После победы в Северной войне. 

2. После Переяславской рады. 

3. После присоединения Минской и Брацлавской губерний. 

4. После присоединения Варшавы. 

3. Какой император первым даровал старообрядцам равные права с остальными православными? 

1. Петр III. 

2. Павел I. 

3. Александр I. 

4. Николай II. 

4. Родители маршала Александра Василевского относились к этому направлению в старообрядчестве. 

1. Поморское согласие. 

2. Единоверцы. 

3. Федосеевцы. 

4. Белокриницкое согласие. 

5. Кирпичи от этого разрушенного в Гродно православного храма поляки использовали для строительства зоопарка. 

1. Святого Александра Невского. 

2. Архангела Михаила. 

3. Святой Ольги. 

4. Рождества Пресвятой Богородицы. 

 

6. Этот советский писатель в Париже уговаривал Ивана Бунина вернуться в Россию. 

1. Константин Симонов. 

2. Леонид Леонов. 

3. Борис Пастернак. 

4. Николай Тихонов. 

 

Правильные ответы см. на с. 79 

 

 

 

Правильные ответы на тест от «Историка»: 

1. В Тобольск. 2. После присоединения Минской и Брацлавской губерний. 3. Николай II. 4. Единоверцы. 5. Святого Александра Невского. 6. Константин Симонов.

Новости о прошлом

сентября 30, 2020

Бойцам незримого фронта 

На территории штаб-квартиры СВР России открыт монумент в честь героев-разведчиков 

 

Скульптурная композиция, созданная народным художником РФ Андреем Ковальчуком, установлена в Москве в преддверии столетия Службы внешней разведки. Монумент запечатлел один из самых волнующих и запоминающихся моментов в биографии каждого разведчика – вхождение в профессию. В центре памятника – фигуры молодых людей, семейной пары, которая, пройдя специальную подготовку, получила первое в жизни оперативное задание. Перед ними – арка, на вершине которой размещена эмблема СВР. На стороне арки, обращенной к молодой чете, отлиты в бронзе важнейшие страницы истории отечественной внешней разведки начиная с ее создания в 1920 году, а также портреты легендарных разведчиков разных лет – Павла Фитина, Николая Кузнецова, Дмитрия Медведева, Иосифа Григулевича, Кирилла Орловского, Алексея Ботяна, Геворка и Гоар Вартанян, Кима Филби, Рудольфа Абеля, Конона Молодого, Джорджа Блейка, Алексея Козлова, Юрия Дроздова и других. Увековечены здесь и несколько разведчиков, имена которых СВР рассекретила только в этом году, в том числе и ныне живущие ветераны службы Юрий Шевченко и Михаил Васенков. У основания памятника – девиз внешней разведки «Отечество, доблесть, честь». 

«Работа разведчиков кажется обыденной и рутинной, их внешность – скромной и неброской. Они, как правило, не носят оружие и военную форму, не поднимаются в атаку под ураганным огнем, не вступают в яростную рукопашную схватку, – отметил директор СВР Сергей Нарышкин на церемонии открытия монумента. – Но это настоящие солдаты своей Отчизны, самоотверженно защищающие ее безопасность на самых передовых рубежах. Их победы порой не менее весомы, чем выигранные сражения». 

 

Редкое граффити 

Изображение фантастического животного обнаружено в Спасо-Преображенском соборе Переславля-Залесского 

Ученые Института археологии РАН на стенах собора, построенного в середине XII века по заказу Юрия Долгорукого в Переславле-Залесском, обнаружили уникальные граффити. Среди них – изображение бегущего человека, держащего над головой существо с телом змеи, хвостом рыбы и головой птицы. По мнению археологов, речь идет о редчайшем примере воспроизведения фантастических животных, по преданиям обитавших в дальних странах. Подобные изображения можно увидеть на западноевропейских средневековых миниатюрах, но на Руси они не были широко распространены. Рядом с граффити нацарапана фраза: «Но не всем ладно. Игнат писал». Этой фразе предшествует загадочная последовательность из пяти букв, которую невозможно истолковать как записанный обычным образом славянский текст. Две другие надписи, читаемые на соседних каменных блоках и датируемые, как и первая, XII веком, представляют собой автограф «Лазорь писал» и перечень сокращенных названий дней недели. Пять лет назад исследование храма, проводившееся учеными, уже привело к сенсационному открытию. Тогда на одной из его стен был обнаружен список убийц великого князя Андрея Боголюбского (ок. 1111 – 1174). 

 

Книга-лауреат 

Изданный журналом «Историк» альбом русской исторической живописи удостоен премии «Александр Невский» 

Уникальная книга-альбом «История Отечества в русской живописи», подготовленная коллективом журнала «Историк», стала лауреатом Всероссийской историко-литературной премии «Александр Невский» за 2020 год в номинации «Наследие». Издание включает в себя репродукции 200 живописных произведений, посвященных событиям русской истории с древнейших времен до наших дней. Иллюстрации, размещенные в хронологическом порядке, сопровождаются подробным рассказом о самих произведениях живописи и изображенных на них исторических событиях. Все это придает альбому характер справочного издания, выполненного при этом на высоком научном и полиграфическом уровне. Книга-лауреат издана под редакцией главного редактора журнала «Историк» Владимира Рудакова. Он отметил, что созданный «Историком» альбом «уже стал важным подспорьем для всех тех, кто интересуется русской историей и историей отечественной живописи». «Столь масштабный и сложный по исполнению проект невозможно было бы реализовать без всесторонней поддержки, оказанной нам ПАО "Транснефть", за что мы очень признательны президенту компании Николаю Петровичу Токареву», – подчеркнул Рудаков. Авторы текстов – ведущие российские историки, постоянные авторы журнала «Историк». Книга выпущена издательством «Новые решения». В этом году на конкурс премии было представлено более 200 литературно-издательских проектов, из них только девять стали лауреатами. Учрежденная в 2004 году премия «Александр Невский» вручается ежегодно.

Фото: ПРЕСС-БЮРО СВР РОССИИ, ПРЕСС-СЛУЖБА ИНСТИТУТА АРХЕОЛОГИИ РАН, НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА, ВЛАДИМИР ЖЕЛТОВ

Спор о вере

сентября 30, 2020

Церковный раскол середины XVII века – одно из самых драматических событий русской истории. Споры о том, почему это произошло и было ли неизбежным столь яростное размежевание, ведутся до сих пор

Без сомнения, истоки раскола уходят в Смуту. Ее события потрясли современников, заставив пересмотреть многие представления и ценности. При этом для каждого невозможно было помыслить, что все произошло помимо воли Господа. Скорбный вопрос «За что?» упирался в заведомо известный ответ: «За грехи наши!» Однако катастрофические масштабы бедствия нуждались в объяснениях совсем иной глубины. Сама мысль о коллективной вине, к которой пришли участники событий, потребовала не просто всенародного покаяния, а поиска средств для всеобщего излечения – нравственного и религиозного обновления. 

 

Уроки Смутного времени 

Смута заметно повысила градус мессианского самосознания – прежде всего у духовных подвижников. Последние всегда были на Руси, но не всегда окружение отвечало на их призывы. Однако послесмутное общество пульсировало на близкой к ним волне. Мысль о грядущем Страшном суде не отпускала людей. Не случайно это была эпоха интенсивного церковного строительства: представители имущих сословий в искупление настоящих и будущих грехов спешили возвести на личные средства храмы с надеждой, что это зачтется им в смертный час. 

Для подвижников особенно актуальной стала завершающая часть знаменитой формулы старца Филофея: «Четвертому Риму не бывать». Это значило, что если русские люди, забыв уроки Смуты, продолжат грешить, то неминуемо последует новое наказание Божье, на этот раз бесповоротное, ведь терпение Господа небеспредельно. И тогда рухнет последнее православное царство, в ограде которого только и могла существовать во всей полноте и чистоте истинная вера. 

Шатание русских людей в вере, их неспособность соответствовать христианскому идеалу страшили подвижников. Здесь нет противоречия с утверждением о возросшей религиозности общества по окончании Смуты. Просто для ригористов-подвижников этот уровень был совершенно неприемлем. Пережитое лихолетье размыло полутона, оставив место лишь для черно-белых оценок. Куда бы проповедники ни бросали взгляд – от исполнения обрядов и церковных служб до нравственного состояния и поведения духовенства, везде они видели отсутствие должного рвения и подлинной веры. Оскудение веры, истечение благодати – вот тот диагноз, который ставили обществу подвижники. Тогда же ими был разработан «режим лечения». То, что они прописывали в качестве снадобья пастве, на языке науки называется реформой. В понимании подвижников это был единственный путь к спасению, исполнению высокой миссии, предначертанной Третьему Риму. 

Вербное воскресенье в Москве при царе Алексее Михайловиче. Шествие патриарха на осляти. Худ. В.Г. Шварц. 1865 год

Кружок царского духовника 

Программа реформ складывалась постепенно: первые импульсы исходили от одиночек, осмелившихся говорить о непорядках в церкви и обществе. Прошло еще немного времени – и движение обрело новое качество, когда появился центр, к которому обратились взоры большинства подвижников. Таким центром был «кружок ревнителей благочестия», давший название всему движению. Признанным лидером ревнителей (или, как их еще называют, боголюбцев) стал Стефан Вонифатьев – протопоп кремлевского Благовещенского собора и духовник царя Алексея Михайловича. 

Сила Стефана заключалась в его влиянии на молодого государя, который вместе со своим наставником мечтал о превращении Москвы в истинно христианское царство. Лишенный амбиций, царский духовник не злоупотреблял своим положением, он был кроток и совсем невластолюбив. Его стремление сглаживать острые углы на первых порах было просто необходимо для ревнителей, которые хотели договориться с епископатом о переменах. Важно, что Стефан был чужд всякой зависти: его стараниями в столицу перебирались такие яркие и авторитетные боголюбцы, как Иоанн Неронов. 

Намерения протопопа и его единомышленников сильно расходились с прежней церковной политикой. Со времен падения Константинополя было принято с большим подозрением смотреть на попавшее под власть нехристей-турок греческое духовенство, отказывать ему в чистоте православия. Стефан же, напротив, привечал поднаторевших в спорах с католиками, униатами и протестантами выходцев с Востока. Его не смущало, что их богословские знания нередко были получены в иезуитских школах и коллегиумах. За таким признанием восточного православия, которое «ни в чем не отступило от догматов», стояло желание Стефана разрушить возведенную предшественниками стену, отгораживавшую московскую церковь от Вселенской. 

Духовная близость Алексея Михайловича к своему наставнику не была связана лишь с одной религиозностью. На предпочтения царя повлияли вполне мирские соображения. Власть была кровно заинтересована в наведении внешнего порядка, дисциплины и выстраивании системы единообразия как в церкви, так и в государстве, за что столь энергично и горячо ратовали ревнители. 

Кроме того, молодому царю была по сердцу роль второго Константина, которую ему сулило греческое духовенство. Оно умело играло на тщеславии Тишайшего, призывая его вызволить Константинополь из османского «пленения». От таких льстивых речей голова могла пойти кругом и у более опытного правителя. Второй Романов ощущал себя защитником всего православия, строителем единого и единственного православного царства, в котором должны были сойтись все исповедовавшие эту веру. Но такой проект требовал преодоления сложившихся религиозных различий, ведь в понимании русских людей единство недостижимо без единообразия. И поскольку обряды Москвы нельзя было распространить на иные церкви, следовало поступить наоборот, восприняв греческую обрядность, службы и чины. Алексей Михайлович разделял грекофильские воззрения, позволявшие преодолеть изоляцию, в которой оказалась московская церковь. 

Парадоксально, что «кружок ревнителей» объединил людей, которым в скором времени предстояло стать смертельными врагами. По противоположным станам их разведет разное понимание христианства, но помимо идейно-религиозной основы разногласий была еще основа, если можно так сказать, чисто человеческая. Дело в том, что и знаменитый протопоп Аввакум, и Иоанн Неронов, и их общий недруг патриарх Никон ощущали себя новыми апостолами. Суровая непреклонность и упорство, граничившие с фанатизмом, – вот те черты, которые привнесли в противостояние его главные участники. Поэтому закономерно, что склонный к примирению Стефан, обремененный к тому же годами, вскоре отошел на второй план. На сцену поднялись фигуры бескомпромиссные, которые не гнулись, а только ломались. 

Известный историк церкви Николай Каптерев разделил боголюбцев на столичных и провинциальных. Первые придерживались грекофильских взглядов и были расположены «реабилитировать» греческую церковь. Эта снисходительность к грекам, напротив, раздражала провинциальных ревнителей, считавших, что только русская церковь сохранила истинное благочестие. И значит, нуждается она не в заимствованиях (ибо заимствовать не у кого), а лишь в исправлениях того, что было «испакощено» чуждым влиянием. Здесь и пройдет граница разногласий, которые перерастут в церковный раскол. 

Первый лист главы 1 «О богохульниках и церковных мятежниках» Соборного уложения 1649 года

Однако до поры до времени все эти расхождения отодвигались на второй план перед задачами нравственного и религиозного обновления общества. В том, что его надо начинать и начинать немедленно, ревнители были единодушны. Но главный вопрос – на какой основе оно должно проводиться – оставался пока в тени. 

Патриарх Никон с братией Воскресенского монастыря. Неизвестный художник. Начало 1660-х годов

Манифест боголюбцев 

Программа ревнителей сложилась из целого ряда их обращений к церковным и светским властям. Вехой стала знаменитая челобитная нижегородских священников во главе с Иоанном Нероновым 1636 года – своеобразный манифест боголюбцев. Ревнители ратовали за исполнение церковных служб без всяких послаблений; за нравственное обновление духовенства, которое своим поведением и отношением к пастырскому долгу должно быть примером для верующих; за оздоровление мирян, которые под руководством добрых пастырей смогут навсегда отказаться от дурных поступков и языческих наклонностей. Превыше всего боголюбцы ставили Божественное слово и церковную службу. Отсюда решительное неприятие ими многогласия (одновременного совершения разных частей богослужения с целью сократить время службы), ведь в этой какофонии терялись благолепие происходящего и смысл произнесенного. 

Далеко не все духовенство было в восторге от планов ревнителей, и на то имелись свои причины. Ощущая себя пророками, боголюбцы осмеливались обличать даже епископат. В глазах архиереев это было непозволительное забвение церковной иерархии, настоящий бунт приходского духовенства. Но в таком случае принять программу ревнителей означало признать их правоту! Были и другие соображения, побуждавшие отвергать инициативу боголюбцев. Идея реформы плохо увязывалась с рутиной русской жизни. Миряне требовали снисходительности: привычка грешить, а потом получать прощение у духовника была им ближе безгрешной жизни, к которой призывали ревнители. Священников, отважившихся служить единогласно, прихожане упрекали: «Долго поешь!» – и уходили в те храмы, где практиковалось многогласие. Понятно, что зависимые от прихода священники предпочитали подстраиваться под требования мирян. Да им и самим долгая служба была в тягость. 

Первое столкновение между ревнителями и архиереями произошло на Церковном соборе в феврале 1649 года, когда Стефан Вонифатьев потребовал решительного запрета многогласия. Отказ духовенства во главе с московским патриархом Иосифом заставил боголюбцев обратиться за помощью к константинопольскому патриарху, который их поддержал. Иосиф вынужден был принять это решение, однако не спешил с его осуществлением. Тогда стало очевидно, что реализация планов ревнителей возможна лишь при новом московском патриархе. Кандидатов было несколько, но главным стал «собинный друг» царя – Никон. В 1649-м он уже занял второе место в церковной иерархии, возглавив Новгородскую митрополию. Ждать своего часа ему, однако, пришлось несколько лет, до смерти Иосифа в апреле 1652 года. 

 

Реформатор в митре 

В июле 1652-го Никон был возведен в сан патриарха с задачей воплотить в жизнь планы ревнителей. К этому времени он успел упрочить свое положение: новгородский владыка не только утвердил в своей епархии единогласие – он был строг, взыскателен и энергичен, оправдывая возлагаемые на него надежды. Соглашаясь на патриарший престол, Никон потребовал для себя чрезвычайных полномочий, имея в виду даже право соучаствовать в государственных делах. Подобно патриарху Филарету, родному отцу царя Михаила Федоровича, помимо патриаршего он получил титул «великий государь». Таким образом, в его руках оказалась огромная власть, отчасти дарованная уступчивым Алексеем Михайловичем, отчасти «приватизированная» самим амбициозным архиереем. 

Варлаамо-Хутынский монастырь в XIX веке

Суд над патриархом Никоном. Худ. С.Д. Милорадович. 1906 год

Между тем Никон мало подходил на роль церковного реформатора. Служба приходским священником сделала его, по определению историка Николая Костомарова, истинно благочестивым человеком «в старом русском смысле». В то же время, пройдя суровую школу северных монастырей, он усвоил стиль управления тамошних настоятелей, подразумевающий абсолютное – до растворения – послушание старшему. Простым монахом Никон безропотно следовал этому правилу, а поднявшись по ступеням церковной иерархии, начал требовать полного повиновения себе. Замес получился взрывным: он стал действовать безапелляционно и самочинно. В канун Великого поста 1653 года им была разослана по церквам «Память» о замене части земных поклонов на молитве поясными и двоеперстного крестного знамения троеперстным. Так началась церковная реформа, приведшая к расколу. 

Изменения в уставе церковной жизни вызвали решительный протест недавних соратников Никона по «кружку ревнителей благочестия». Они демонстративно продолжали креститься и служить по-старому, объявив, что «приспело время страдати». Смятение, охватившее духовенство и мирян, вместе с настороженным отношением к патриаршей инициативе царского двора заставили Никона временно отступить. Но это было лишь изменение тактики. Вскоре последовала быстрая расправа над оппонентами. Иоанн Неронов был отправлен на Север, Аввакум – в Сибирь. От лишения сана их спасло заступничество царя, смущенного действиями скорого на расправу Никона. Остальные сторонники древнего благочестия не были столь удачливы: их расстригли и разослали по дальним монастырям и городам. 

В 1654–1656 годах Никон провел реформы, взяв за основу устав, принятый Вселенской (Константинопольской) патриархией. Одновременно началось исправление русских богослужебных книг – так называемая «книжная справа». При этом справщики, вопреки решениям соборов, с согласия Никона игнорировали старые «харатейные книги» и брали за образцы новогреческие оригиналы. «Яко мыши огрызают Божественные Писания», – сокрушались о такой правке противники нововведений. 

Лишившись официальной возможности отстаивать старомосковский устав и древние обряды, будущие расколоучители все чаще стали браться за перо, адресуя свои послания не только духовенству, но и простым мирянам. Так постепенно богословские споры оказались достоянием улицы. 

Чем острее становился спор об обрядах и «книжной справе», тем к более жестким мерам прибегал Никон. Хотя к тому времени стало очевидно, что для него самого реформа была скорее средством усиления позиций священства в государстве. Причем, возвышая священство, он заботился в первую очередь о полноте своей, патриаршей власти. Поэтому вовсе не случайным кажется его ответ Иоанну Неронову на вопрос, по каким книгам следует служить – по старым или новым: «Обои-де добры, все-де равно, по коим хощешь, по тем и служишь». Это неожиданное равнодушие – следствие разочарования Никона, которое было связано с начавшимся охлаждением его отношений с Алексеем Михайловичем. Царь, подстрекаемый придворными, все чаще стал выражать недовольство властолюбием патриарха. До реформы ли было, когда из рук ускользала сама власть? 

Минуты слабости Никона сменялись волнами новых гонений. В феврале 1656 года, в неделю Торжества православия, в Успенском соборе Кремля впервые была провозглашена анафема на тех, кто крестится двумя перстами. В апреле Церковный собор постановил отлучить от церкви всех совершавших крестное знамение таким образом. В том же году при невыясненных обстоятельствах погиб сосланный в Варлаамо-Хутынский монастырь бывший коломенский епископ Павел, открыто выступавший против нововведений. Виновным в его гибели приверженцы старой веры объявили Никона. Боясь повторения участи Павла, другие архиереи приняли реформу, и сопротивление ей возглавили представители приходского духовенства, в том числе протопоп Аввакум. 

В 1658 году к противникам реформы ненадолго вернулась надежда: вследствие растущих разногласий с царем Никон оставил патриаршую кафедру в Москве и удалился в основанный им Воскресенский Ново-Иерусалимский монастырь. Созванный вскоре собор пытался лишить его патриаршества и даже священства, однако Никон настоял на том, что судить его могут только равные по сану – восточные патриархи. Ожидание их приезда на Русь растянулось на годы, а преследование приверженцев старой веры между тем продолжалось. Их сопротивление церковной реформе трактовалось как бунт против власти. 

 

Точка невозврата 

В феврале 1666 года открылся Большой Московский собор – самый представительный по числу участников в досинодальный период истории Русской православной церкви. На нем присутствовали представители греческой церкви, задававшие тональность всей работе собора. В конце 1666-го в Москву прибыли антиохийский патриарх Макарий и александрийский Паисий. Они были призваны для суда над Никоном, а попутно для того, чтобы вновь осудить лидеров раскола. 

Боярыня Морозова в санях. Худ. В.И. Суриков. Этюд. 1884–1887 годы

Еще в мае после двухмесячного сидения на цепи из Пафнутьево-Боровского монастыря в столицу доставили протопопа Аввакума. Здесь уже находились некоторые его соратники. Им прочли обвинительный приговор, после которого был совершен обряд отлучения их от церкви. Под пение «Анафема! Анафема!» расстриженных жезлом изгнали из алтаря. Аввакум кричал в ответ: «Анафема злым архиереям!» Позднее, вспоминая об этом эпизоде, он писал: «Зело было мятежно в ту обедню». 

В декабре 1666-го собор лишил сана патриарха Никона, а в июле следующего года повторил анафему Аввакуму и ближайшим его последователям. Прозвучавшее проклятие было дополнено осуждением отцов Стоглавого собора 1551 года, по установлениям которых прежде жила русская церковь, – их объявили «невеждами». Таким образом, была отринута вся православная старина, которой столь гордились русские люди. В итоге сомнения многих по поводу нововведений сошлись с уничижением и оскорблением национального чувства. Такое не могло пройти даром. Превратив сторонников старой веры в преступников и передав их в карающие руки государства, собор сделал еще один трагический шаг в усилении раскола. Шаг, после которого уже не осталось никаких путей для поиска согласия – одна рознь и вражда. 

Историк Петр Смирнов писал, что в XVII веке этот конфликт «возник на чисто религиозной почве без всякой примеси каких бы то ни было элементов, чуждых области веры». Но если первоначально отчасти так и было, то после Большого Московского собора такое явление, как раскол, приобрело социальное измерение. 

Для Бунташного века были характерны беспрестанные войны, усиление налогового гнета, произвол и вымогательство приказных, воевод и судей, наконец, рост феодальных повинностей как результат закрепощения. Копившееся народное недовольство искало выход – и в известной мере нашло его в идеологии раскола с ее неприятием власти и официальной церкви. Социальный протест со временем устремился в предложенное лидерами раскола духовное русло с совсем иным, нежели открытый бунт, типом противостояния. Этим можно объяснить некоторую странность, ускользающую от внимания историков. Несопоставимо более тяжелые петровские реформы привели к бунтам на порядок слабее, чем городские волнения середины XVII века или восстание Степана Разина. Похоже, что энергия социального протеста была израсходована первым поколением раскольников, а затем приняла характер не борьбы, а бегства из «царства Антихриста», явившегося в облике Петра. 

Одним из ближайших последствий раскола стало оскудение веры. Старообрядцами становились люди искренно верующие, что далеко не всегда можно сказать о тех, кто оставался в лоне официальной церкви. Ведь старообрядчество – это не спокойная жизнь и карьера в рамках господствующей церкви, а вечные гонения и двойная подать. 

Впрочем, провал программы оцерковления, за которую так или иначе ратовали все ревнители благочестия в середине XVII века, должен был привести к торжеству противоположной тенденции – обмирщению, следствием чего и стало падение градуса религиозности. И в этом отношении все боголюбцы были изначально обречены на поражение, ведь они противились ветрам времени, дующим даже в России в сторону Просвещения и секуляризации.

Раскол ослабил позиции церкви в обществе и государстве. И без того сильно зависимая от царской власти, она принуждена была вновь искать помощь и защиту у государя. Церковная автономия сжималась как шагреневая кожа. Реформа и раскол, падение Никона, последовавшее в начале XVIII века упразднение патриаршества и учреждение Синода, окончательное оформление абсолютизма – все это были звенья одной цепи…

 

 

Крещение огнем 

 

Массовые самосожжения старообрядцев – так называемые «гари» – стали одной из мрачнейших страниц в истории русского раскола 

 

Их причинами были не только фанатизм приверженцев старой веры, но и жестокость властей, ставивших раскольников перед выбором – смерть принудительная или добровольная. 

Самоубийства противников нововведений начались уже в 1660-х – правда, тогда они не сжигали себя, а морили голодом. Первенствовал здесь отшельник Капитон, ушедший еще до церковной реформы в заволжские леса, где собрал множество последователей. «Капитоны» считали, что если все священники и архиереи изменили вере, то совершаемые ими таинства являются недействительными, а жить без таинств и церкви истинный христианин не может. Спасти свою душу в таком случае можно только отречением от мира, а в идеале – от самой жизни. Те, кто в это верил, закрывались в избах или землянках (порой с женами и детьми) и голодали до смерти. Чтобы устоять против соблазнов, «морильщики» просили запирать их снаружи. 

В 1665 году начались самосожжения – этот способ самоубийства был гораздо более быстрым и массовым, чем голодание. Князю Ивану Прозоровскому доложили, что в Нижегородском уезде «чернецы, когда пришли стрельцы, запершись в кельях, зажгли их и сгорели». В том же году в Вологде сожгли себя в срубах девять человек, а в следующем – уже одиннадцать. В 1672-м гари обрели другой масштаб: на Нижегородчине сгорели «тысячи с две» старообрядцев. Семь лет спустя произошло самосожжение в Тобольском уезде, на речке Березовке, где погибло 1700 человек. После этого центром гарей стало Пошехонье: там под влиянием проповедей о «последних временах» сжигались целые деревни. Местным властям едва удалось спасти от смерти жителей города Романова (ныне Тутаев), пожелавших коллективно сжечься или утопиться – «идти в огонь или в воду». Но надо сказать, что среди староверов нашлись и ярые противники гарей: старец Ефросин приравнял их к самоубийству, обрекающему человека на вечные муки. 

В 1685 году были приняты «Двенадцать статей» царевны Софьи, одна из которых гласила: «расколщиков» «по трикратному у казни допросу, буде не покорятся, жечь в срубе и пепел развеять». Многие тысячи старообрядцев бежали тогда на окраины Руси, но и там их находили воинские команды, силой заставлявшие принимать причастие и креститься тремя перстами. 

Все эти события резко усилили влияние проповедников, объявлявших самосожжение «крещением огнем», которое будто бы обеспечивало мученикам райские кущи. После этого гари стали частыми и еще более массовыми, особенно в Олонецком крае – нынешней Карелии. В 1687 году около 3000 староверов заперлись в Палеостровском монастыре, а при попытке его штурма сожгли себя. В 1693-м то же повторилось в Пудожском погосте, где в церкви сгорело 800 человек. Самосожжения происходили в Заволжье и Сибири, причем к староверам присоединялись противники петровских преобразований, в том числе знатные. В 1722 году князь Петр Мышецкий, сосланный на Север друг царевича Алексея, сжег себя в срубе вместе со ста приверженцами. 

Со временем самосожжения стали не такими многочисленными, но не прекратились. В 1743-м новые репрессии властей вдохновили на самоубийство на реке Умбе старца Филиппа (основателя филипповского согласия старообрядцев) и 70 его учеников. В дальнейшем подобные случаи происходили лишь изредка – обычно во время войн или переписей населения, которые воспринимались как наступление «царства сатаны». Так, в 1896 году 25 человек, желавших избежать всероссийской переписи, обрекли себя на страшную смерть, согласившись быть закопанными заживо, а перепись 1926 года сопровождали два самосожжения в Сибири. Это были последние гари. 

Вадим Эрлихман

 

Фото: FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA, WIKIPEDIA.ORG, ЖУРНАЛ «ВСЕМИРНАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ» 1882, LEGION-MEDIA

 

Претерпевший до конца

сентября 30, 2020

Протопоп Аввакум вошел в историю как основной оппонент патриарха Никона. Не самый высокопоставленный, не самый ученый из противников реформ – но самый непоколебимый в своей вере, отдавший за нее жизнь

 

В каком-то смысле родившийся 400 лет назад Аввакум был образцом русского человека, воплощением загадочной для иноземцев русской души. Добрый – и неистово громящий всех, кто с ним не согласен. Бесконечно терпеливый – и не выносящий даже малейшего несоответствия своим идеалам. Весь состоящий из крайностей, из противоречий. Таким же, впрочем, был и его антагонист Никон: не случайно оба – два полюса русского раскола – оказались в конце концов врагами царской власти. 

Полной крайностей была и жизнь непримиримого Аввакума: от сельской безвестности – до всероссийской славы, от полной поддержки царя и патриарха – к столь же безоговорочному разрыву с ними, от столицы – до тех мест, которые даже в наши дни представляются краем света. Обо всем этом мы знаем из знаменитого «Жития протопопа Аввакума, им самим написанного» – первого памятника русской автобиографической, исповедальной прозы. Благодаря ему Аввакум прославлен не только как старообрядческий мученик, не только как видный деятель Бунташного века, но и как лучший из писателей допетровской Руси. 

 

«Сильный борец» 

Запечатленный в «Житии» путь Аввакума начался в ноябре 1620 года в нижегородском селе Григорово – по знаменательному совпадению неподалеку от Вельдеманова, где на 15 лет раньше родился будущий патриарх Никон. Знак судьбы можно увидеть также в имени, данном младенцу в честь ветхозаветного пророка: в буквальном переводе «обнимающий», оно означало и «сильный борец». Имя, кстати, тоже оказалось жертвой реформы: ударение в нем стали ставить на последний слог, но старообрядцы и сегодня произносят его, как прежде, с ударением на второй. 

Самому Аввакуму с первых лет жизни было не до ударений: в многодетной семье сельского священника ему как старшему сыну приходилось заботиться о младших и во всем помогать родителям. Отца, проводившего в кабаке немало времени («отец же мой прилежаше пития хмельнова»), мальчик не любил, но тот сделал одно полезное дело – обучил его грамоте. После этого Аввакум прочитал все найденные дома и в храме книги, а многое из них запомнил наизусть. Кроме отличной памяти он обладал также впечатлительной душой: увидев как-то на дворе у соседа умершую корову, ночами плакал и молился, остро переживая неизбежность смерти. С тех пор Аввакум навсегда полюбил ночную молитву, которую святитель Иоанн Златоуст считал самой благодатной. 

Когда мальчику было 15 лет, его отец умер, семья осталась без кормильца. Был лишь один выход – сделать Аввакума священником, но для этого требовалось его женить. Вскоре мать сосватала ему дочку кузнеца, тоже недавно осиротевшую, – 14-летнюю Настю. Этот случайный в общем-то союз оказался удачным: искренне верующая и почитавшая мужа Анастасия Марковна была его верной спутницей во всех испытаниях. А испытания последовали очень скоро: после смерти матери односельчане выгнали Аввакума с женой из дома. Тогда он обосновался в соседних Лопатищах, где стал дьяконом церкви Рождества Христова. В 24 года, когда у супругов родился первый из восьми детей – сын Иван, Аввакум был поставлен в попы. 

Страницы лицевого списка «Жития протопопа Аввакума». Ярославский иконописец А.А. Великанов

Ревнитель благочестия 

У него сразу же начались конфликты с прихожанами, чье воровство, пьянство, равнодушие к вере он сурово обличал. Показывая им пример, Аввакум превратил собственную жизнь в непрерывное богослужение: просыпаясь с рассветом, весь день проводил в храме, а уже дома, в потемках, клал 300 земных поклонов, читал 600 молитв Иисусу и 100 – Богородице. Жене делалось снисхождение, «понеже робятка у нее пищат», – 200 поклонов и 400 молитв. Но большинство жителей Лопатищ не оценили рвения молодого священника: его не раз бранили последними словами и угрожали выгнать вон. Один из местных начальников (так в «Житии» – вероятно, дворский или посельский), устав терпеть яростные обличения, как-то избил Аввакума прямо в храме, а другой хотел его застрелить (к счастью, пищаль дала осечку). В конце концов пришлось со всеми домочадцами поспешно оставить село, новорожденного сына Прокопия крестили уже в дороге. 

Летом 1647 года Аввакум добрался до Москвы, где познакомился с земляками – царским духовником Стефаном Вонифатьевым и священником Иоанном Нероновым. Оба они были протопопами (настоятелями соборов, руководившими окрестными церквами) и входили в неформальный «кружок ревнителей благочестия», который сложился вокруг молодого, глубоко верующего царя Алексея Михайловича. В борьбе за искоренение недостатков церковной жизни последний был не таким уж «тишайшим», мог за бороду стащить с амвона ошибившегося чтеца, обругав его при этом «блядиным сыном». Такое радение вызывало восхищение Аввакума, которого вскоре представили самому государю, а заодно и еще одному земляку – Никону, ставшему недавно архимандритом Новоспасского монастыря и «собинным другом» Алексея Михайловича. Гость столицы всецело одобрял триединую задачу ревнителей – исправление церковных книг, куда со временем вкралось множество ошибок, отмену богослужебных вольностей вроде пресловутой «короткой» многогласной службы и повышение грамотности священства путем открытия школ. 

Осенью Аввакум вернулся в Лопатищи с царской грамотой – чтобы никто не тронул. Но государь был далеко, а местные власти снова начали изводить священника, особенно когда он выгнал из села «богомерзких» скоморохов, лично отняв у них плясовых медведей – «одного ушиб, другого пустил в поле». На такое самоуправство пожаловались боярину Василию Шереметеву, назначенному на воеводство в Казань и проплывавшему мимо по Волге, и тот, призвав к себе попа, долго бранил его, а напоследок велел благословить своего сына. Аввакум же не только отказался, поскольку боярский сын брил бороду по столичной моде, но еще и порицал «бритобрадца» за «блюдолюбный образ». Разъяренный воевода приказал бросить непокорного священника в воду – тому чудом удалось спастись. Но враждебность сельчан нарастала, и в начале 1652 года Аввакум окончательно покинул Лопатищи вместе с женой и уже четырьмя малолетними детьми. 

 

От сумы до тюрьмы 

В Москву он прибыл нищим, но влиятельные друзья дали ему приют и помогли получить сан протопопа. Он отправился в приволжский Юрьевец, где у него снова начались конфликты с прихожанами. Мужики с бабами, вытащив его из дома Патриаршего приказа, прямо «среди улицы били батожьем и топтали». Местный воевода отбил Аввакума у толпы и взял под охрану, однако угроз не стало меньше, что вынудило священника уже в третий раз бежать в столицу. Интересно, что протопопом он пробыл около двух месяцев, а называть его так продолжали до конца жизни. В Москве Аввакум явился к Стефану Вонифатьеву, который вместе с царем стал упрекать его: «На што-де город, церковь соборную покинул?» Кое-как оправдавшись, изгнанник получил позволение жить у Иоанна Неронова, настоятеля Казанского собора, и помогать ему в служении. Попутно вслед за Нероновым его включили в группу справщиков, участвовавших в исправлении русских богослужебных книг. 

Путешествие Аввакума по Сибири. Худ. С.Д. Милорадович. 1898 год

В храме, стоявшем на Красной площади, Аввакум получил возможность раньше других узнавать о важных событиях и комментировать их в проповедях. А поворотные события не заставили себя ждать. В апреле 1652 года умер престарелый патриарх Иосиф, на место которого прочили Стефана Вонифатьева, но тот сам отказался в пользу Никона. В июле последнего и возвели в патриархи под клятвы царя и народа «послушати его во всем». Теперь Никон без помех мог воплощать свою программу, вроде бы согласную с планами ревнителей, в кружок которых сам входил. Но оказалось, что если они думали обновить церковь на основе древнерусских традиций, то Никон обратился к традиции греческого православия, причем не изначального, а современного ему, изрядно искаженного различными влияниями после взятия турками Константинополя в 1453 году. Решив сперва править русские книги по старинным греческим «харатейным» рукописям, он не нашел таковых и выписал книги, напечатанные в Венеции, с множеством ошибок. Главным справщиком и переводчиком был назначен Арсений Грек, приехавший в Москву с иерусалимским патриархом Паисием. 

Результатом реформы стали изменение по греческому образцу текстов большинства молитв, включая Символ веры; новое написание имени Христа («Иисус» вместе прежнего «Исус»), замена двоеперстного крестного знамения троеперстным и восьмиконечного креста четырехконечным. В моду вошли иконы, созданные не по древним образцам, а по западным, о которых Аввакум отзывался так: «Еретицы возлюбиша толстоту плотскую и опровергоша долу горняя». И наконец, избрание священников прихожанами, даже формальное, теперь сменилось их назначением сверху. Церковь превратилась в жесткую структуру, неотрывную от государства и прямо зависимую от него. Французский биограф Аввакума Пьер Паскаль писал так: «После Никона в России больше не было церкви, там была религия государства». 

Вид на Нерчинск. Гравюра 1710 года. По одной из версий, Нерчинский острог был основан воеводой Афанасием Пашковым, в отряде которого полковым священником был протопоп Аввакум

У реформы нашлось множество противников, включая Иоанна Неронова. За протест он был в августе 1653 года сослан в дальний монастырь. Заступаясь за него, Аввакум послал царю челобитную, но ответа не получил. Тогда он начал открыто обличать «никоновскую ересь» с паперти Казанского собора, а когда это было запрещено, проводил службы в соседнем сушиле, то есть сарае для сена. Там его и схватили, заковали в цепи и отвезли в Спасо-Андроников монастырь. Аввакум писал в «Житии»: «Кинули в темную полатку, ушла в землю, и сидел три дни, ни ел, ни пил… Никто ко мне не приходил, токмо мыши и тараканы». Потом его пешим водили на допрос в Патриарший приказ. Согласно одному из списков «Жития», сам Никон его «бил по ногам четыре недели по вся дни без милости… и возил, на чепи посадя на телегу, по улицам града, растеня руки, яко распятова». Были арестованы и подверглись пыткам и другие ревнители. 

Боярыня Морозова посещает протопопа Аввакума в темнице. Литография XIX века

Царь своим указом велел «за многое бесчинство» расстричь протопопа и сослать его вместе с семьей в Якутский острог. Однако вскоре (по слухам, из-за вмешательства царицы Марии Милославской) указ был изменен: расстрижение отменили, а местом ссылки стал более близкий Тобольск. Туда Аввакума с другими ссыльными и отправили на телегах в сентябре 1653 года. Долгий путь завершился только в декабре, но в снежной столице Сибири опального протопопа приняли весьма благосклонно и назначили настоятелем собора. Он прославился не просто проповедями, но и исцелением бесноватых, продолжая попутно «укорять Никона-еретика». Вести об этом хоть и не скоро, но достигли Москвы, и в июне 1655 года в Тобольск пришла патриаршая грамота с предписанием все-таки сослать Аввакума с семьей в Якутск. Добравшись к зиме до Енисейска, он узнал о новом приказе – включить его в качестве полкового священника в отряд воеводы Афанасия Пашкова, отправлявшийся в Даурию, нынешнее Приамурье. 

 

В землях незнаемых 

Перед походом Аввакуму выдали продовольствие на год, но воевода сразу показал свой нрав: отобрал все и заставлял потом выменивать зерно на одежду. Со своими казаками он обходился не лучше: за пять лет отряд уменьшился с 500 до 70 человек. «Суров человек: беспрестанно людей жжет, и мучит, и бьет», – писал Аввакум о «даурском звере». Чтобы не погубить жену и детей, он даже перестал открыто обличать воеводу, но тот сам отыскивал поводы издеваться над ним. 

Рисунок протопопа Аввакума из «Пустозерского сборника», хранящегося в Пушкинском Доме

Еще в начале пути, на Ангаре, Пашков, рассердясь на что-то, грозил высадить священника с лодки-дощаника на берег, где «горы высокия, дебри непроходимыя, утес каменной яко стена стоит». «На те горы выбивал меня со зверьми, и со змиями, и со птицами витать», – говорится в «Житии». Впрочем, сменив гнев на милость, не высадил, но вскоре, найдя иной повод, избил, велел дать 72 удара кнутом, а когда сын воеводы укорил отца и призвал к покаянию, трижды выстрелил в того, однако пищаль каждый раз давала осечку. По прибытии в Братский острог протопопа бросили в «студеную башню»: «Что собачка, в соломке лежу: коли накормят, коли нет. Все на брюхе лежал: спина гнила». Только через шесть недель его выпустили, а Марковна с детьми была сослана на дальнее зимовье, где хозяйка их «лаяла да укоряла». 

Весной экспедиция двинулась дальше и прибыла на Байкал, откуда Пашков отправил в Москву донос на Аввакума, обвиняя его в подготовке бунта и прося от имени казаков (с их поддельными подписями) разрешения казнить смутьяна. На самом деле казаки относились к ссыльному сочувственно, а своего командира люто ненавидели. Их посыльные рассказали тобольскому архиепископу о наказании Аввакума кнутом, и по его челобитной царь распорядился заменить Пашкова другим воеводой. Но до столицы было далеко – и «даурский зверь» продолжал свои бесчинства. В Даурии отряд окопался в основанном им Нерчинском остроге, где после истощения привезенных с собой припасов разыгрался жестокий голод. Ели сосновую кору, «а иное кобылятины Бог даст, и кости находили от волков пораженных зверей, и что волк не доест, мы то доедим». От голода умерли два сына протопопа, а остальные выжили лишь потому, что жена воеводы Фекла и ее невестка тайком давали Аввакуму немного мяса или хлеба. Но даже в этих условиях он не прекращал молиться: «Не глад хлеба, не жажда воды погубляет человека; но глад велий человеку – Бога не моля, жити». 

Весной 1660 года, не сумев взять Даурию под контроль, остатки отряда двинулись в обратный путь. Пять недель ехали по льду на нартах, причем Аввакум с женой туда поместили детей и скудные припасы, а сами шли пешком. Именно тогда состоялся их знаменитый диалог: «Я пришел, – на меня, бедная, пеняет, говоря: "Долго ли муки сея, протопоп, будет?" И я говорю: "Марковна, до самыя смерти!" Она же, вздохня, отвещала: "Добро, Петрович, ино еще побредем"». Тем временем в Москве переменились отношения царя и патриарха, и Никон в обиде удалился в основанный им Ново-Иерусалимский монастырь. Среди его противников, помилованных Алексеем Михайловичем, оказался и Аввакум. В 1662 году в Иргенский острог явился новый воевода Иларион Толбузин, приказавший Пашкову сдать дела и отправиться в Москву на суд, а протопопу – возвращаться из ссылки. 

Позже Аввакум и его мучитель встретились вновь: по приговору суда Пашкова «выдали головою» его бывшему узнику, который мог с ним делать что душе угодно. Протопоп ограничился тем, что постриг «даурского зверя» в монахи; и вскоре тот был разбит параличом и умер. «Десеть лет он меня мучил или я ево – не знаю; Бог разберет», – говорится в «Житии». 

Протопоп Аввакум. Икона. Конец XVII – начало XVIII века

Сгореть за Христа 

Весной 1664 года Аввакум с семьей вернулся в Москву, где его по приказу Алексея Михайловича поселили в Кремле и всячески обхаживали. После опалы Никона один из его главных оппонентов мог рассчитывать на царскую милость, но при важном условии – примкнуть к реформированной церкви или хотя бы не критиковать ее. Однако этого как раз он делать и не собирался, продолжая письменно и устно осуждать реформы и тех архиереев, что их признали. Последней каплей стала челобитная царю с просьбой – а скорее требованием – вернуть старую веру и лишить сана всех ее противников. Уже в августе было велено сослать его навечно в Пустозерск: побывав на крайнем востоке Руси, теперь он должен был отправиться на крайний ее север. К октябрю Аввакум «с великою нуждою доволокся» до Холмогор и оттуда послал царю новую челобитную, прося оставить его там на зиму, ведь маленькие дети и опять беременная Анастасия Марковна могли не перенести трудного зимнего пути. 

Протопопа отправили дальше, в Мезень, а весной 1666 года вновь вернули в столицу, где готовился суд над Никоном. Предполагалось, что Аввакум не только обличит там патриарха, но и прилюдно присоединится к новой церкви. Он опять отказался, после чего 13 мая был расстрижен и предан проклятию в Успенском соборе Кремля – и в ответ тут же проклял присутствующих архиереев. Предание анафеме Аввакума возмутило многих, включая царицу Марию Ильиничну, у которой вечером случилось «великое нестроение» с мужем. Возможно, поэтому дальнейшее наказание оказалось сравнительно мягким: его заточили в ближний Николо-Угрешский монастырь, а затем в Пафнутьево-Боровский, где продолжали уговаривать отступиться. Конечно, тщетно. В 1667 году многие его соратники были сосланы в дальние обители, некоторые – после казни урезанием языка. Самого Аввакума били кнутом и отправили-таки в заполярный Пустозерск. 

Разуверившись в возрождении старой веры, он видел для себя единственный исход – мученическую кончину. Аввакум первым приветствовал начавшиеся гари (самосожжения) старообрядцев: «Сгорят-су все о Христе Исусе, а вас, собак, не послушают. Да и надобно так правоверным всем: то наша и вечная похвала, что за Христа своего и святых отец предания сгореть». Наступившее время он назвал «огнепальным», позже так прозвали его самого – и за рвущиеся из его уст огненные речи, и за огненный финал жизни, который он прозревал и приближал. 

 

Пустозерский финал 

В декабре 1667 года Аввакума привезли в Пустозерский острог на Печоре, располагавшийся недалеко от современного Нарьян-Мара. Семья его на этот раз оставалась в Мезени, где жила под стражей много лет. Анастасия Марковна завершила свою многотрудную жизнь в Москве в 1710 году, пережив мужа на 28 лет. Путь Аввакума в Пустозерск разделили с ним его единомышленники Лазарь, Епифаний и Никифор (вскоре умерший), а позже привезли еще расстриженного дьякона Федора. Для каждого из них воеводе Ивану Неелову приказали вырыть яму с очагом внутри, чтобы узники не замерзли. О тяжелейших условиях заключения Лазарь писал в челобитной царю: «Книг не имеем… а хлеба дают нам по полутора фунта на сутки, да квасу нужнова, – ей, ей, и псом больше сего метают! – а соли не дают, а одежишка нет же, ходим срамно и наго». Скоро, однако, сочувствующие начали передавать заключенным еду, одежду, грамотки с воли, а стражники спускали лестницу, чтобы они могли навещать друг друга. 

Передавали им и бумагу, на которой Аввакум при чадящей свечке писал челобитные царю, послания, а затем и «Житие», которое было тайно переправлено на «большую землю» и потом два века переписывалось и распространялось старообрядцами. В посланиях он по-прежнему убеждал своих сторонников пострадать за истинную веру, обещая в награду вечное блаженство: «Ныне нам от никониян огнь и дрова, земля и топор, и нож и виселица; тамо ангельския песни и славословие, хвала и радость, и честь и вечное возрадование». Все так же Аввакум ругал Никона, Алексея Михайловича, а потом и его юного преемника Федора Алексеевича. Это вдохновило его соратников в Москве на дерзкий демарш в январе 1681 года, на праздник Крещения: в Кремле были разбросаны «свитки богохульныя и царскому достоинству безчестныя», гробницы царей и церковные ризы в Архангельском соборе измазаны дегтем. Вскоре Церковный собор учинил новые гонения на старообрядцев, требуя приводить их к новой вере, а отказавшихся предавать огню. 

Начать закономерно решили с самых упорных противников реформы – пустозерских узников. 14 апреля 1682 года их привязали к углам специально сложенного деревянного сруба, обложили просмоленными дровами и подожгли. Задыхаясь в дыму, обреченные пели гимн Богородице: «Владычице, приими молитву раб Своих». Последним усилием Аввакум сумел высвободить руку и, сложив ее в двоеперстное знамение, высоко поднял, обращаясь к людям: «Будете таким крестом молиться – вовеки не погибнете!» 

Со временем острог был заброшен, и только в 1991 году на предполагаемом месте казни был установлен восьмиконечный деревянный крест, а в 2012-м – старообрядческая часовня в память о пустозерских мучениках. 

 

Что почитать? 

Кожурин К.Я. Протопоп Аввакум. Жизнь за веру. М., 2013 (серия «ЖЗЛ») 

Паскаль П. Протопоп Аввакум и начало раскола. М., 2016 

 

Фото: РИА Новости, ИНСТИТУТ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ (ИРЛИ) РАН, FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA, БИБЛИОТЕКА МААСТРИХТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА, ИРЛИ РАН, ПРЕДОСТАВЛЕНО ГИМ

Треугольник боголюбцев

сентября 30, 2020

На чем сошлись и из-за чего разошлись пути главных действующих лиц этой истории – протопопа Аввакума, патриарха Никона и царя Алексея Михайловича, изначально преследовавших общую цель – преобразование русской церкви?

 

Всегда удивительно видеть в истории примеры одновременного появления рядом сильных и разных людей. Когда они делают что-то вместе, можно ожидать рождения чего-то значительного, никогда прежде небывалого. Так было и с Аввакумом, Никоном и Алексеем Михайловичем. 

Московское царство знало немало глубоко размышлявших о вере людей, но «Житие протопопа Аввакума, им самим написанное» изменило все каноны, личный опыт человека тоже стал важен. Многие церковные иерархи запомнились строительством храмов, но мало кто преуспел в этом так, как Никон. Великие князья и цари часто прислушивались к духовным лидерам, но до Алексея Михайловича у простых священников, московских и провинциальных, не было возможности свободно размышлять о вере и транслировать свои идеи государю. 

 

Царь и патриарх 

В жизни будущих непримиримых противников – Аввакума и Никона – было время, когда их «уравнивало» не только происхождение из Нижегородской земли, но и царские милость и приязнь. У всех участников возникшего в конце 1640-х годов «кружка ревнителей благочестия» существовала уверенность в исключительной силе русского православия и в необходимости строгих норм церковной жизни. Но одно дело – обсуждение таких идей, а другое – их реализация. И здесь пути Аввакума и Никона разошлись, хотя оба они были сторонниками резких перемен для утверждения веры и не давали послабления миру. Никон решительно менял церковные порядки, Аввакум стремился сохранить чистоту веры предков. Мы связываем с этими именами раскол русской церкви, но он случился потому, что слишком многое к тому моменту изменилось в самой церковной жизни. 

Новизна заключалась уже в самом происхождении патриарха Никона и известного протопопа Аввакума: они были «из мужиков». Сравните знаменитого строителя Соловков и обличителя опричнины митрополита Филиппа, принадлежавшего к древнему боярскому роду Колычёвых, и Никона, вышедшего из крестьян. При этом Никон был значительно старше царя, вступившего на престол в юном, 16-летнем возрасте, когда будущему патриарху исполнилось уже 40 лет. Алексей Михайлович, как хорошо видно из его писем, в первые годы царствования был по-юношески жив, зарождавшиеся у него привязанности оказывались крепкими и сохранялись, как правило, на всю жизнь. Никона целенаправленно вели к патриаршеству, поставив сначала митрополитом на важную новгородскую кафедру. В «бунташном» 1650 году, когда в Новгороде и Пскове одновременно вспыхнули восстания, Никон (отчасти бывший виновником выступлений новгородцев) сумел найти пути умиротворения, советуя царю проявить милость к бунтовщикам. 

Известно, что ничто так не сближает, как пережитые вместе трудности, но по-настоящему значение «собинного друга» государя возросло после его участия в переносе мощей митрополита Филиппа из Соловецкого монастыря в Москву. Когда умер патриарх Иосиф, в 1652 году Никон занял его место. Однако даже на пике влияния вряд ли Никона можно сравнивать с патриархом Филаретом – отцом царя Михаила Федоровича. Филарет участвовал во всех делах управления царством на равных с сыном, а Никону были полностью доверены только дела церкви. 

Широко распространенное мнение, что в определенный период Алексей Михайлович находился под влиянием Никона, не имеет под собой почвы. В ту эпоху существовали представления о божественной природе царской власти, выраженной в чине венчания на царство. При восхождении на трон царь получал из рук патриарха полную власть над своими подданными, а дальше все зависело от воли самодержца. Характер Никона был тяжелым и властным, хотя он умел меняться, когда речь шла о встречах или переписке с государем. Никону, конечно, было позволено больше, чем многим, но далеко не все. Алексей Михайлович жаловал патриарха, удовлетворял его просьбы, обсуждал с ним разные дела, даже военные, но единственным советником царя тот никогда не был. Самодержец, безусловно, доверял ему, иначе церковная реформа была бы невозможна. Однако как только Никон в 1658 году оставил патриаршую кафедру в Москве, его время в ближайшем царском окружении закончилось. 

Царь Алексей Михайлович и Никон, архиепископ Новгородский, у гроба чудотворца Филиппа, митрополита Московского. Худ. А.Д. Литовченко. 1886 год

Война за веру 

Вовлеченность царя в реформу подкреплялась тем, что он был глубоко верующим человеком. Алексей Михайлович знал полный круг церковных служб, молитвам его учили с самого детства, первыми прочитанными им в шестилетнем возрасте книгами стали Псалтырь и Часовник. Вступив на престол, он мог даже поправлять священников в ходе службы, если они ошибались. Человеку, привыкшему все делать хорошо и не лениться (а это в полной мере относится к Алексею Михайловичу, автору слов «Делу время, потехе час» из «Урядника сокольничего пути»), тяжело было мириться с неправильными действиями подданных, в том числе и служителей церкви. 

Совместные усилия царя и Никона по реформированию церкви продолжались всего шесть лет (1652–1658), но эти годы были наполнены весьма важными событиями. В первую очередь речь идет о Русско-польской войне, начавшейся в 1654 году. Не лишним будет напомнить, что сегодня Россия, Украина и Белоруссия столкнулись с вызовами, восходящими именно к этой временной точке. Тогда Алексей Михайлович и Никон при поддержке константинопольского патриарха, а также митрополитов и патриархов других поместных церквей выбрали путь защиты православия на землях, исторически составлявших ядро Древнерусского государства. Поскольку это были Киев и земли Войска Запорожского в Королевстве Польском, принятые по просьбе гетмана Богдана Хмельницкого «под высокую царскую службу», и белорусские земли в Великом княжестве Литовском, стал неизбежен конфликт с Речью Посполитой. А в дальнейшем Алексей Михайлович планировал распространить свою власть на православные области, захваченные турками. Этот замысел был невозможен без устранения различий в богослужении русской церкви и других православных церквей, накопившихся за время отдельного существования Московской митрополии, а затем патриархата. 

Алексей Михайлович и Никон вместе начинали эту войну. Без патриаршего благословения, осознания исключительности своей миссии защитника веры царь никогда не вышел бы в поход. В архиве Тайного приказа сохранилась малоприметная тетрадка с записями «мыслей о войне» Алексея Михайловича, как ее определили архивисты XIX века. Оказалось, что в ней самодержец отметил, когда он точно принял решение о походе в защиту веры. Это произошло в 1653 году «в понедельник третьей недели Великого поста», 14 марта, то есть ровно 40 лет спустя, день в день, после призвания на царство в 1613 году Михаила Федоровича! А потом были триумф возвращения Смоленска в 1654-м, взятие Вильны, бои под Ригой. Алексей Михайлович отправлялся в походы под знаменами с изображением Спаса и русских святых, для молитвы и заступничества везли с собой в обозах православные святыни, пришедшие на Русь с Востока. 

Военные и дипломатические успехи явно окрылили царя. Как всегда бывает во время войн, в его окружении выдвинулось большое число новых людей, воевод и советников. Никон же провалился со своими действиями во время морового поветрия в Москве в 1654 году, фактически бежав из столицы. Толпа, громившая патриарший дворец, по сообщению шведского резидента Иоганна де Родеса, принесла в Кремль иконы с процарапанными глазами и винила патриарха, что именно его нововведения вызвали мор. Одну из оскверненных икон нашли в покоях Никона. По возвращении государя в Москву патриарх заставил всех недовольных замолчать. Он публично осудил иконы, написанные московскими иконописцами «по образцам икон франкских и польских», и в присутствии Алексея Михайловича повелел бросать изображения святых на пол в Успенском соборе. Царь, по рассказу антиохийского патриарха Макария, просил только не сжигать эти иконы, а закапывать их в землю… 

Как видно из материалов «Дела Никона», со временем, после завершения главных военных походов с участием государя, патриарх стал понимать, что его исключительному духовному влиянию на Алексея Михайловича приходит конец. Поэтому и решил взорвать ситуацию отказом от патриаршества в Москве после службы в день Положения Ризы Господней 10 июля 1658 года. Обвинители Никона говорили, что он, даже не закончив эту службу, произнес слова: «Аще возвращусь, и я-де аки пес на свою блевотину». Патриарху мнилось, что царь сразу же одумается и вернет его, но дальше началась борьба самолюбий. И в этой борьбе Никон был обречен, потому что в противостоянии с самодержцем у него не было никаких шансов. 

 

Борьба самолюбий 

Формально разрыв Алексея Михайловича с «собинным другом» отсчитывается от встречи в Кремле грузинского царя Теймураза I 6 июля 1658 года. Во время подготовки приема в Грановитой палате окольничий Богдан Хитрово, расчищая дорогу, ударил патриаршего стряпчего, якобы сказав при этом: «Не дорожись патриархом». Никон воспринял эту историю как оскорбление, нанесенное ему лично, и пытался добиться немедленного наказания обидчика патриаршей чести. Когда же этого не произошло, он принял свое роковое решение оставить патриаршую кафедру в столице, сохраняя власть в церкви. Никон хотел уехать из Москвы, где ему, как он считал, не осталось места рядом с царем, отказавшимся выслушивать его просьбы. Но Алексей Михайлович, действовавший через своих ближних бояр, решил наказать патриарха. Самым обидным для Никона жестом было царское распоряжение об описи патриаршего двора в столице, якобы для сбережения хранившегося там имущества. 

Знамя Особого Большого полка 1654 года

Первая попытка предать суду Никона провалилась, как ни старались его обвинители из числа других церковных иерархов. Он был хорошим богословом и доказал, что судить его можно только при участии патриархов – константинопольского, александрийского, антиохийского или иерусалимского. Восемь лет длилась история «ни мира, ни войны», когда восточных патриархов пытались заманить на церковный суд в Москву. Все это время Алексей Михайлович и Никон ожидали друг от друга первого шага навстречу, но в борьбе самолюбий никто не уступил. А пока патриарху разрешили заниматься строительством Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря, где он жил под небольшой стрелецкой охраной. 

Патриарх Никон в Спасских воротах Кремля. Худ. С.Д. Милорадович. 1898 год

В конце концов в декабре 1665 года Никон все же допустил промах, который стал фатальным и привел к его бесповоротному разрыву с царем. Он хотел напрямую, без посредничества обратиться к константинопольскому патриарху Дионисию как арбитру в споре об оставлении им кафедры в столице и использовал для этого пребывание в Москве посольства гетмана Ивана Брюховецкого. Но отправить с казаками своего человека Никону не удалось: посланца поймали, об этом стало известно царю. И такого «вынесения сора из избы» и жалоб на себя Алексей Михайлович стерпеть уже не мог. Давно шедшие переговоры о возможном приезде восточных патриархов вступили в решительную стадию, им стали готовить пышную встречу и созвали Церковный собор. «Для чести», а не «для шума», как потом скажет царь, встретившись после долгого перерыва с Никоном на соборе. 

Перед знаменитым собором 1666–1667 годов стояли два главных вопроса: что делать с Никоном и со сторонниками старой веры во главе с Аввакумом? Еще ничего не было предрешено, Алексею Михайловичу важно было высказаться, добиться одобрения своей позиции и поддержки. Сохранилось свидетельство патриаршего дьякона и первого биографа патриарха Никона Иоанна Шушерина, рассказавшего, как в какой-то момент царь замолчал, стоя рядом с недавним наставником. Можно было сделать всего один шаг, поглядеть в глаза друг другу, попросить о прощении, но все кончилось иначе. Иерархи русской церкви в присутствии патриархов Паисия Александрийского и Макария Антиохийского приговорили Никона к лишению сана и прямо на соборе сняли с него знаки патриаршей власти. Тот не удержался от последнего упрека своим обвинителям, не скрыв иронии над бедностью восточных патриархов, разделивших между собою его клобук и панагию… С решением собора он не согласился и в обращениях к Алексею Михайловичу из Ферапонтова монастыря, куда был сослан, по-прежнему подписывался «патриарх». 

При этом, разорвав отношения с Никоном, царь не отказался от его реформ, на что надеялись приверженцы старой веры. Он видел в этих переменах путь к тому, чему как раз противостоял Никон, – к власти «царства» над «священством». На соборе возобладал компромисс: было решено, что «царство» выше в делах светских, а «священство» – в церковных. Но направление реформ было обозначено, а полностью их завершит Петр Великий, отменив патриаршество и приняв Духовный регламент. 

Никон начинал преобразования, когда вселенская роль московского православия казалась настолько близкой целью, что мечталось уже о завоевании Константинополя и даже Святой земли с Иерусалимом. Но Русско-польская война показала, что сил не хватало даже для похода на Варшаву, покорения балтийских городов и возврата русских исторических земель, оказавшихся на территории Великого княжества Литовского. Памятником этой мечте остались повторенный трудами Никона близ Москвы Иерусалим и те нововведения, что оправдывались необходимостью унификации церковных обрядов Москвы с «правильными» греческими образцами. 

 

Новатор старины 

Представление о расколе как противоборстве старого и нового вряд ли справедливо. Новатором можно назвать не только Никона, но и его оппонента протопопа Аввакума. Еще в XIX веке историк Николай Костомаров писал о старообрядчестве как о «явлении новой, а не древней жизни». Отчетливо прочитывается идея о новаторстве этого явления и в «Путях русского богословия» Георгия Флоровского: «Раскол – не старая Русь, но мечта о старине». В советское время, кстати, говорили об «антицерковной» направленности старообрядчества, видя в этом отражение привычной «классовой борьбы». Сегодня в чести другая терминология, но всегда наступает завтра, о чем историку важно помнить. Конечно, Аввакум никакой не оппозиционер в обычном для нас смысле: он не боролся за власть, не думал о свержении царей. Его противостояние с никонианами было духовным, тогда как с ним боролись с помощью запретов, дальних ссылок, пыток голодом и холодом в тюрьмах. Ведь политики – в современном понимании – в Московском государстве не было: вся так называемая «политическая борьба» велась из-за влияния на царя той или иной боярской группировки, причем это было уделом царедворцев из числа нескольких десятков аристократических родов, родственников государя или его приближенных. 

Аввакум бывал в царском дворце, напрямую искал заступничества у любимой сестры Алексея Михайловича – царевны Ирины, покровительствовавшей сторонникам старой веры. Даже свое спасение на Московском соборе 1666–1667 годов он приписывал царице Марии Ильиничне: «Она за нас стояла в то время, миленькая; напоследок и от казни отпросила меня». Но везде, во дворце и в больших боярских дворах вроде дома знаменитой боярыни Морозовой, он был только проповедником веры и наставником в делах. Какую выгоду искал Аввакум, если когда-то отказался быть царским духовником? Ничего, кроме возможности проповедовать свои взгляды, ему не было нужно, он сам следовал тому, во что верил, и хотел убедить в этом других – ради спасения их же душ. Бывают люди, разговор с которыми даже о простых вещах может запомниться на всю жизнь, умеющие сказать образно, обладающие внутренним стержнем. Это и есть собирательный портрет Аввакума, которому чужды были неизбежное придворное лукавство и поиски земных благ. У него был дар проповедника, он обладал талантливым письмом, его «Житие» надолго обогнало свое время. И еще важно, что такие люди не меняются и не изменяют себе. Аввакум до раскола и после – это один и тот же человек, исполнявший добровольно взятую на себя миссию защитника старой веры. 

Если Никон, столь же непоколебимый в своих взглядах, после первых разногласий счел Аввакума личным врагом, то Алексей Михайлович долгие годы пытался найти способы вернуть протопопа в лоно официальной церкви. Царь был неравнодушным, сомневающимся человеком и явно выделял его среди других сторонников старой веры. Аввакум тоже любил Тишайшего, видя в нем того, кто запутался в сетях, расставленных Никоном. В 1666 году Алексей Михайлович даже посетил монастырь, где держали привезенных на собор учителей старообрядчества, «постонал», по словам Аввакума, рядом с его тюрьмой, но останавливать церковный суд все равно не стал. Благодаря частичному помилованию царя Аввакуму не урезали язык, как другим осужденным вместе с ним. Уже будучи узником земляной тюрьмы, расстриженный протопоп не сразу стал осуждать государя. Лишь после смерти Алексея Михайловича все изменилось: теперь он не сдерживал себя, ерничая над загробным его существованием, убежденный в наступившем возмездии за слом старой веры. Эти ругательства ему не простили, и Аввакум был казнен в Пустозерске. А в конечном счете именно их обычно вспоминают, забывая, что раньше между царем и протопопом были и разговоры о вере, и общие надежды на перемены к лучшему в церкви и жизни мирян. 

Кийский крест с предстоящими. Икона. Мастер Б. Салтанов. 1670-е годы. Слева: император Константин, царь Алексей Михайлович, патриарх Никон; справа: императрица Елена, царица Мария Ильинична

Обновления хотели все участники «кружка ревнителей благочестия» вместе с самим царем, но в своих целях и средствах они расходились. Раскол и конфликт появляются там, где есть лидерство или борьба за власть. Никон, став патриархом, первым отказался от своих прежних друзей и от ранее дорогих ему идей, устранив любое постороннее влияние на государя в церковных делах. Так ответственность за перемены в жизни церкви легла только на царя и патриарха. И все стало разрушаться и раскалываться, когда согласие между Никоном и Алексеем Михайловичем исчезло. 

Но мы, когда говорим о церковном расколе, видим, как правило, лишь главных героев этой драмы – царя, Никона и Аввакума. От них зависело многое, однако не все. С введением изменений в богослужении, печатанием новых книг люди оказались перед очень нелегким выбором: вместе с большинством подчиниться реформам или до конца держаться за разрушаемый строй веры предков. Само утверждение перемен силой и ответ на это старообрядцев гарями (самосожжениями) и уходом в леса изменили суть спора и сделали невозможным примирение. В расколе есть важный исторический урок, упущенный нами, как обычно: нельзя совместить веру и насилие, стремление к лучшему и худшие пути его достижения. 

 

Что почитать? 

Андреев И.Л. Алексей Михайлович. М., 2006 (серия «ЖЗЛ») 

Козляков В.Н. Царь Алексей Тишайший. Летопись власти. М., 2018 (серия «ЖЗЛ»

 

Лента времени 

Май 1605 года 

Рождение у крестьянина Мины из села Вельдеманово Нижегородского уезда сына Никиты (в монашестве – Никона). 

 

Ноябрь 1620 года 

Рождение у священника Петра из села Григорово Нижегородского уезда сына Аввакума. 

 

Март 1629 года 

Рождение у царя Михаила Федоровича сына Алексея. 

 

Июль 1645 года 

Вступление на царский престол Алексея Михайловича. 

Июнь 1648 года 

Соляной бунт в Москве. 

Январь 1649 года 

Издание Соборного уложения. 

 

Март 1649 года 

Поставление Никона митрополитом Новгородским и Великолуцким. 

 

Июль 1652 года 

Перенесение в Москву с Соловков мощей митрополита Филиппа (Колычёва), убитого Малютой Скуратовым. 

Июль 1652 года 

Избрание Никона патриархом Московским и всея Руси. 

Январь 1654 года 

Переяславская рада о приеме Войска Запорожского в подданство царю Алексею Михайловичу. 

1654–1667 годы 

Русско-польская война. 

1656–1658 годы 

Русско-шведская война. 

Июль 1658 года 

Добровольное оставление Никоном патриаршей кафедры в Москве, уход в Ново-Иерусалимский монастырь на Истре. 

Июль 1662 года 

Медный бунт в Москве. 

 

Декабрь 1666 года 

Низведение Никона с патриаршего престола. 

1668–1676 годы 

Соловецкое восстание. 

 

1670–1671 годы 

Восстание под руководством Степана Разина. 

Январь 1676 года 

Смерть царя Алексея Михайловича. 

Август 1681 года 

Смерть Никона. 

 

Апрель 1682 года 

Сожжение в Пустозерске протопопа Аввакума. 

 

Фото: А. Е. БУРЦЕВ ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ БИБЛИОГРАФИЧЕСКИХ ТРУДОВ, FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA, ИЗ КНИГИ «РУССКИЕ СТАРИННЫЕ ЗНАМЕНА», LEGION-MEDIA

 

Раскольники после раскола

сентября 30, 2020

С XVII века, когда произошел раскол, приверженцы старой веры смогли не только выжить в чужом и часто враждебном окружении, сохранив свои традиции, но и внести неповторимый вклад в историю России и многих других стран

 

Называя старообрядцев «лучшей частью народа», Александр Солженицын писал: «Для них, в то время, не как для нас: вся жизнь была в вере – и вдруг ее меняют… Равнодушным, корыстным ничего не стоит снести, а в ком колотится правда – вот тот не согласился, вот того уничтожали, тот бежал в леса». 

Трагические события XVII века оторвали от русского общества миллионы людей, которым пришлось выбирать одну из трех стратегий выживания. Первая – отстаивать свою правоту и даже бороться за нее с оружием в руках – оказалась несостоятельной перед лицом суровых репрессий государства и церкви. Ее сменила вторая – бегство в недоступные для гонителей места, к дальним рубежам России, а потом и за них. Когда политика власти смягчалась, возобладала третья стратегия – врастание в русское общество, в его торгово-промышленную прослойку, что влекло за собой не только обогащение, но и размывание дедовских обычаев. До сих пор русские старообрядцы ищут баланс между отрезанностью от внешнего мира и неизбежностью участия в его делах и заботах. 

 

Гордость гонимых 

«Точкой невозврата» для старообрядчества обычно считают 1682 год, когда после поражения Стрелецкого бунта приверженцы старой веры окончательно утратили шансы на победу над никонианами и подверглись жестоким преследованиям. Принятые вскоре «Двенадцать статей» царевны Софьи предписывали приводить «расколщиков» к новой вере, а троекратно отказавшихся «покориться» – сжигать живыми в срубах. В ответ на это одни старообрядцы сжигали себя сами, другие искали спасения в бегстве. Часть беглецов обосновалась в заволжских лесах, где на реке Керженец выросло множество их скитов. Часть бежала на Север, в олонецкие и архангельские края. Некоторые устремились на Дон к казакам или на Брянщину, откуда позже перебирались и в Речь Посполитую. 

Петр I при всей своей прогрессивности не был милостив к старообрядцам: отменив в 1716 году «Двенадцать статей», он велел брать с них «всякие платежи вдвое», что тяжелым бременем легло на староверческие общины. Тех, кто отказывался платить подати или укрывался от сборщиков, облагали крупными штрафами либо ссылали на каторгу, а тем, кто «совращал в раскол» прихожан официальной церкви, грозила смертная казнь. При этом льготы получали старообрядцы, развивавшие промышленность – например, на олонецкой реке Выг, где возник крупный центр старой веры. 

Портрет правительницы Софьи Алексеевны. Начало XIX века. «Двенадцать статей» царевны Софьи предписывали приводить старообрядцев к новой вере, а троекратно отказавшихся «покориться» – сжигать живыми в срубах

Новые гонения были в основном инициативой местных церковных иерархов: так, в 1730-х годах нижегородский архиепископ Питирим решил уничтожить Керженские скиты, заставив их обитателей бежать дальше, на Вятку и Урал. Позже один из центров староверов вырос на реке Иргиз близ Саратова: многие переселились туда из Польши после указа Петра III от 29 января 1762 года. Этот император первым встал на защиту старообрядцев, создав условия для их возвращения на родину. Свергнувшая Петра Екатерина II подтвердила его указ, но с оговорками: избежать двойного налогообложения могли только те, кто поселится в необжитых районах. Таким образом прагматичная государыня-матушка осваивала окраины империи, при этом отправляя строптивых староверов подальше с глаз долой. 

Выгорецкие старцы Даниил Викулин, Семен Денисов, Андрей Денисов, Петр Прокопьев. Настенный лист. Конец XVIII – начало XIX века

В царствование Екатерины часть старообрядцев сделала попытку воссоединиться с официальной церковью на условиях сохранения своих обычаев, в том числе двоеперстного крестного знамения. Примирение, главным проводником которого выступал московский митрополит Платон (Левшин), привело к утверждению в 1800 году единоверия – направления в старообрядчестве, примиренного с церковью. Его, однако, по сути не приняли ни церковные верхи, ни старообрядцы, не желавшие подчиняться никонианским епископам. В 1846 году неожиданное решение проблемы отсутствия священства у старообрядцев пришло из Европы: изгнанный турками православный митрополит Боснии Амвросий (Паппа-Георгополи) перешел в старообрядчество, обосновался в буковинском селе Белая Криница (в то время Австрийская империя) и стал назначать оттуда священников и епископов. Там был посвящен в сан и архиепископ Антоний (Шутов), ставший основателем современной Русской православной старообрядческой церкви. Поначалу он навещал свою паству тайно, под видом коммерсанта: при императоре Николае I отношение власти к староверам снова стало резко враждебным. Именно тогда были разгромлены обители на Выге и Иргизе и конфисковано все их имущество. 

Реформы Александра II отразились и на жизни старообрядцев. Их преследования прекратились, а в 1863 году Антоний был избран в Рогожской слободе на святительский престол Москвы, тем самым став главой всех древлеправославных христиан Белокриницкой иерархии в России. За год до этого он подписал «Окружное послание», призывавшее старообрядцев к примирению с официальной церковью. Против этого резко выступили ортодоксы, которые настаивали: никониане – слуги Антихриста, невозможно никакое сближение с ними, никакое изменение старинных обычаев. Недовольные порвали с белокриницким согласием, образовав толк «неокружников». Между тем политика власти в отношении старообрядцев продолжала смягчаться, пока указ Николая II от 17 апреля 1905 года «Об укреплении начал веротерпимости» наконец не объявил их равноправными гражданами империи. По данным переписи населения 1897 года, старую веру в России исповедовало более 2 млн человек. Как водится, эту перепись староверческие радикалы тоже объявили «дьявольской», призывая по прежней привычке бежать от нее в леса. 

 

В поисках священства 

Не меньше гонений старообрядцев беспокоил вопрос о священстве. Как все истинно верующие, они нуждались в регулярном посещении церкви, в исповеди и причастии, однако мало-помалу все храмы были захвачены никонианами. Тех священников, что сохранили верность старой вере, постепенно унесли репрессии или естественная смерть. В результате к концу XVII столетия староверы остались без духовного окормления: некому было ни венчать их, ни крестить, ни отпевать. 

Каждая община выходила из положения по-разному. Где-то (прежде всего на Русском Севере и в Заволжье) роль священников взяли на себя почитаемые старцы или главы семейств, которые и проводили церковные службы. В других местах принимали беглых священников, изгнанных из официальной церкви за недостойное поведение или подкупленных щедрыми посулами. Вскоре между «беглопоповцами» начались споры: можно ли принимать никонианских священников просто так или их следует повторно крестить? По этому поводу в Новгороде состоялось два тайных раскольничьих собора, решивших вообще отказаться от услуг священников. Так родилось беспоповское согласие с центром на реке Выг: сотни старообрядцев жили там под началом киновиархов (старост), соблюдая обеты целомудрия, нищеты и послушания. Первые киновиархи, братья Андрей и Семен Денисовы, создали железные и медные заводы, бумажную фабрику, библиотеки, мастерские, где изготавливались старообрядческие книги и писались иконы. 

Успешное ведение хозяйства требовало отказа от изоляции. Со временем выговские старейшины стали подумывать о разрешении брака и принятия таинств, совершаемых никонианскими священниками. Результатом стали новые расколы: в 1706 году старец Феодосий Васильев порвал с Выговской общиной и основал новое согласие федосеевцев, соблюдавших строгое безбрачие. В 1737-м решение возобновить молитвы за царя вызвало выход из общины последователей старца Филиппа – филипповцев. Так расхождения по любому вопросу приводили к распаду староверов на бесчисленные группы и секты. От филипповцев, например, откололись аароновцы, признававшие гражданский брак, и бегуны (или странники), проповедовавшие постоянное скитание, «бегство от мира». Все эти толки, в свою очередь, дробились снова: достаточно было одного убежденного в своей правоте, талантливого оратора, чтобы вокруг него сплотилась новая секта. Миссионеры, посланные на борьбу с сектами, выбивались из сил в попытках как-то их «каталогизировать» – настолько быстро они появлялись и исчезали. 

Многие, уйдя от старообрядчества, расстались и с православием как таковым. Среди них были как близкие к трезвому протестантизму (духоборы, молокане, субботники), так и те, кто с головой погрузился в опьяняющий мистицизм (хлысты, скопцы, малёванцы и многие другие). Хотя они еще помнили о своих истоках (хлысты, в частности, почитали старопечатные книги и крестились двумя перстами), но отвергали христианского Бога, подменяя его собственными «христами» и «богородицами». И бросались то в крайний аскетизм, доходящий до самооскопления, то в неистовые оргии. Были такие экзотические секты, как дырники (или дыромоляи), которые отвергали иконы и молились дырке, проделанной в стене дома.

Рогожская слобода – один из главных центров русского старообрядчества, резиденция предстоятеля РПСЦ 

«Правильные» старообрядческие направления – поповцы и беспоповцы – относились к сектантам сдержанно-брезгливо (как, впрочем, и друг к другу). Центр первых к концу XVIII века переместился с Иргиза в московскую Рогожскую слободу, а вторых – с Выга на московское же Преображенское кладбище. В строгих церквах беспоповцев (поморского согласия) сохранились и кресты, и иконы, но алтари были пусты, там не служилась литургия. Из всех таинств у них остались лишь крещение и исповедь (а у тех, кто признает брак, еще и венчание), но их совершают миряне. Поповские церкви больше похожи на официальные, но и между ними есть различия. Часть поповцев принадлежит к Белокриницкой иерархии, часть – к единоверческой, а некоторые, не желая признавать «австрийских» епископов, создали собственные согласия – часовенное, лужковское, новозыбковское и т. д. Можно только удивляться, что после всех этих расколов и распрей большинство старообрядцев сохранило искреннюю веру 300-летней давности. 

Отшельница из семьи староверов Агафья Лыкова листает книгу, доставшуюся ей от родителей

На пяти континентах 

В своем центробежном движении староверы не просто спасались от гонений, но и искали место, где сохранилась нетронутой истинная православная церковь. Плохо зная географию, они видели его то в Иерусалиме, то в Вавилоне, то в загадочном Беловодье, сказы о котором широко разошлись по России в XVIII веке. Старообрядец по имени Марк будто бы пересек всю Сибирь и нашел за пустыней Гоби на «белых водах» сорок русских церквей, управляемых патриархом-сирийцем. Туда устремились многочисленные странники: один из них, монах Симеон, заплутав, добрел до Эфиопии, другие отправились в Индию, но большинство искало Беловодье на Алтае и к востоку от него. В 1898 году три уральских казака добрались в своих поисках до Японии, однако вернулись ни с чем. 

Не найдя своей земли обетованной, старообрядцы селились там, где можно было свободно исповедовать веру предков – даже ценой упорного труда и опасности для жизни. Их тягу к свободе использовала царская власть, позволявшая им заселять неосвоенные окраины империи. Много старообрядцев было среди казаков – донских, кубанских, уральских, а казаки-некрасовцы сохранили старый уклад даже в Турции, где провели более 200 лет после подавления восстания под руководством Кондратия Булавина (1707–1708). Присоединив некоторые земли Речи Посполитой, Екатерина II выселила оттуда в Забайкалье до 80 тыс. староверов – так называемых «семейских», которые не только занимались земледелием, но и разводили скот, добывали золото, а заодно охраняли далекие восточные границы. Уже в XIX столетии старообрядцы-беспоповцы поселились в среднеазиатском Семиречье, а духоборы и молокане – в Закавказье. 

В тот период основные старообрядческие согласия смогли кое-как ужиться с властью, но гонения на секты продолжались. Из-за этого за границу – главным образом в США и Канаду – уехали многие молокане, пятидесятники, духоборы (известна роль Льва Толстого в переселении последних). После революции из России хлынули новые потоки переселенцев: «часовенные» с Алтая бежали в китайский Синьцзян, а «семейские» – в Маньчжурию. Когда и Китай в конце 1940-х годов стал коммунистическим, они устремились дальше – в Австралию, Новую Зеландию, Аргентину. Сегодня селения староверов остались в бразильских джунглях Мату-Гросу, в пампасах Патагонии и Уругвая. Они по-прежнему живут большими семьями по 50–100 человек, носят русские рубахи и сарафаны, успешно ведут сельское хозяйство с использованием современной техники, удобрений, химикатов. Иногда заключают браки с местными, но только если те принимают их веру. У них свои церкви и школы, где русский и церковнославянский преподаются наравне с португальским и испанским. 

В Латинской Америке, Австралии, Канаде многие старообрядцы входят в деловую элиту, их уважают как честных людей и надежных партнеров. Они держатся вдали от мегаполисов с их соблазнами, предпочитая жить в своих общинах. В Европе приверженцев старой веры осталось мало – разве что в Польше, Болгарии и Румынии, где продолжает существовать Белокриницкая митрополия. Зато недавно старообрядцы неожиданно появились в Африке, причем это не русские эмигранты, а местные жители. Учившийся в свое время в Ленинградской духовной семинарии угандиец Иоаким Чиимба увлекся там старообрядчеством и в 2013 году основал у себя на родине общину, в которой сегодня состоит до 150 человек. Африка стала пятым континентом, где компактно проживают староверы. 

 

Скопидомы и меценаты 

Предприимчивость старообрядцев в полной мере проявилась в России, когда либеральные реформы Александра II позволили им свободно заниматься торговлей и промышленностью. Именно в этих сферах последователи старой веры оказались особенно успешны: они работали до седьмого пота, не предавались пьянству и разгулу, а главное – всегда были честны не только со своими, но и со всеми деловыми партнерами. Правда, и сами обмана не прощали, демонстрируя в делах истинно капиталистическую безжалостность. Немаловажно то, что если у других крестьян не было подъемного капитала, то староверы получали его от своей общины, чтобы, разбогатев, ей помогать. Поэтому деньги не разбазаривались на шикарную жизнь, а всегда вкладывались в дело. 

Представители всех четырех ветвей известного старообрядческого рода купцов и промышленников Морозовых. Начало 1860-х годов

Вряд ли случайно Москва стала центром не только старообрядческой жизни, но и крупной промышленности. К концу XIX века староверы фактически монополизировали (как здесь, так и по всей Центральной России) производство ткани, изготовление посуды, торговлю хлебом и лесом. Им принадлежали железные дороги, судоходство на Волге, нефтяные прииски на Каспии, при их активном участии проводились ярмарки и промышленные выставки. Старую веру исповедовали знаменитые купеческие семьи – Морозовы, Кокоревы, Прохоровы, Третьяковы, Щукины, Рябушинские. Последние, начав карьеру с торговли домотканым ситцем, завершили ее созданием первого в мире института самолетостроения и строительством в Москве автомобильного завода (позже известного как ЗИЛ). Старообрядцы, которых часто считают замшелыми консерваторами, первыми внедряли технические новшества – это тоже помогало их успеху. 

Отличались они и другим: богатство никогда не было для них самоцелью. Староверы хорошо помнили слова Христа: «Собирайте себе сокровища на небе, ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». Поэтому они щедрее остальных тратили заработанные средства на благотворительность – больницы, сиротские приюты, школы и издательства. Богатейший московский купец Козьма Солдатёнков был не только прихожанином рогожских храмов, но и крупным книгоиздателем, собирателем картин и икон, строителем бесплатной больницы – ныне Боткинской (кстати, купцы-чаеторговцы Боткины также были староверами, прежде чем для удобства примкнуть к официальной церкви, – таких тоже было немало). Крупнейшие коллекции произведений искусства оставили потомкам представители купеческих семей Морозовых, Щукиных, Третьяковых, причем собирали они не иконы старого письма, а самый что ни на есть модерн, да еще и щедро помогали неимущим непризнанным художникам. 

Больница имени Козьмы Солдатёнкова (ныне Боткинская) на Ходынском поле. 1910-е годы

Предстоятель Русской православной старообрядческой церкви Корнилий и патриарх Московский и всея Руси Кирилл

Удивлявшая многих тяга старообрядцев к новизне проявлялась и в политике – быть может, потому, что они издавна недолюбливали царскую власть. Выходцы из староверов Павел Рябушинский, Александр Гучков, Александр Коновалов стали видными деятелями умеренно оппозиционных партий вроде октябристов, а съезды разных старообрядческих согласий в один голос требовали от единоверцев «объединиться на борьбу за право и свободу совести». Были и те, кто примкнул к революционным партиям, при этом отказавшись, конечно же, от веры в Бога. Их сближала с большевиками ненависть к царизму, недаром поэт Николай Клюев (тоже потомок староверов) писал: «Есть в Ленине керженский дух, / Игуменский окрик в декретах». Но, окрепнув, советская власть быстро разобралась с временными попутчиками-старообрядцами. В рамках борьбы с религией почти все их общины были разогнаны, священники и епископы репрессированы, храмы закрыты. От новых гонений многие по привычке скрывались в лесах – как семейство Лыковых, которых геологи лишь в 1978 году обнаружили в сибирской тайге. 

Это не помешало большинству старообрядческих согласий занять в начале Великой Отечественной войны активную патриотическую позицию. Только что ставший (после отбытия лагерного срока) московским архиепископом Иринарх (Парфенов) призвал всех староверов на защиту Родины. Они героически сражались на фронте, вступали в партизанские отряды, жертвовали средства в Фонд обороны. На оккупированной территории приверженцы старой веры, по признанию чиновников Совета по делам религий, были «на 90% враждебны немцам». Правда, встречались и те, кто, затаив обиду на власть, пошел в коллаборационисты. Так, в ленинградском селе Лампово, одном из центров федосеевцев, был создан отряд для борьбы с партизанами. В населенных староверами деревнях вокруг Полоцка возникла «республика Зуева», глава которой Михаил Зуев усердно помогал гитлеровцам, а потом бежал с ними на Запад. И тем не менее большинство старообрядцев поднялось на борьбу с врагом, заявляя: «Хотя советская власть и плохая, но все же наша». 

В состоянии неустойчивого мира с государством старообрядческие согласия дожили до конца советской эпохи, когда получили полную религиозную свободу. В наши дни, по некоторым статистическим данным, в России проживает около 400 тыс. старообрядцев, хотя, по их собственному мнению, эта цифра сильно занижена. В 2018 году было зарегистрировано 379 староверческих организаций, в том числе 112 – Русской православной старообрядческой церкви (белокриницкое согласие), 45 – Русской древлеправославной церкви (поповцы-новозыбковцы), 11 – Древлеправославной поморской церкви и 12 – федосеевского согласия (беспоповцы). На самом деле беспоповских общин гораздо больше, но многие из них по-прежнему избегают регистрации и вообще слишком тесного общения с властью. 

Впрочем, власть в последние годы относится к староверам вполне дружелюбно – как и церковные структуры. В 2000 году Русская православная церковь за границей устами своих иерархов принесла им покаяние за «прегрешения, причиненные ненавистью». У старообрядчества позади долгий путь, по которому можно судить, что оно способно сохранить себя и найти вместе со всей Россией дорогу в будущее.

 

Что почитать? 

Кожурин К.Я. Повседневная жизнь старообрядцев. М., 2014 

Урушев Д.А. Русское старообрядчество: традиции, история, культура. М., 2016 

 

Лента времени 

1654 год 

Церковный собор в Москве, положивший начало реформам патриарха Никона и царя Алексея Михайловича. 

1666 год 

Низложение Никона церковным судом. 

1666–1667 годы 

Большой Московский собор, утвердивший новые обряды и предавший анафеме сторонников старой веры. 

1681–1682 годы 

Церковный собор, призвавший к физическому уничтожению старообрядцев. 

 

14 апреля 1682 года 

Казнь в Пустозерске протопопа Аввакума и трех его соратников. 

 

Июль 1682 года 

«Спор о вере» в Кремле, казнь сторонника старой веры Никиты Пустосвята. 

 

7 апреля 1685 года 

Принятие «Двенадцати статей» царевны Софьи, предоставлявших старообрядцам выбор – переход в новую веру или смерть. 

 

1694 год 

Основание Выговской пустыни – центра старообрядцев-беспоповцев на Русском Севере. 

 

1706 год 

Основание федосеевского согласия старообрядцев. 

1716 год 

Отмена Петром I «Двенадцати статей» и наложение на старообрядцев двойных податей. 

1737 год 

Основание филипповского согласия старообрядцев. 

 

1762 год 

Издание указа Петра III, создавшего условия для возвращения бежавших от гонений старообрядцев на родину. 

 

1771 год 

Создание в Москве беспоповской общины старообрядцев на Преображенском кладбище и поповской – в Рогожской слободе. 

 

1800 год 

Учреждение единоверия, примирившего часть старообрядцев с официальной церковью. 

 

1846 год 

Появление первого старообрядческого митрополита Амвросия (Паппа-Георгополи), основавшего Белокриницкую иерархию. 

 

1863 год 

Избрание старообрядческого архиепископа Московского и всея Руси Антония (Шутова). 

 

17 апреля 1905 года 

Издание указа «Об укреплении начал веротерпимости» Николая II, отменившего ограничения прав старообрядцев. 

 

1909 год 

Первый Всероссийский собор поморского (беспоповского) согласия. 

 

1941 год 

Возрождение после гонений старообрядческой иерархии во главе с архиепископом Московским и всея Руси Иринархом (Парфеновым). 

2000 год 

Покаяние Архиерейского собора Русской православной церкви за границей перед старообрядцами за «прегрешения, причиненные ненавистью». 

Фото: FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA, ГМИР, LEGION-MEDIA, РИА Новости, С. ВЛАСОВ, О. ВАРОВ/ПРЕСС-СЛУЖБА ПАТРИАРХА МОСКОВСКОГО И ВСЕЯ РУСИ

 

Уроки раскола

сентября 30, 2020

На чьей стороне была правда в спорах о вере и какие уроки нам стоит извлечь из русской исторической драмы середины XVII века? Об этом в интервью «Историку» размышляет писатель, депутат Госдумы, главный редактор журнала «Юность» Сергей Шаргунов

 

Церковная реформа патриарха Никона, проведенная при поддержке государства в лице царя Алексея Михайловича, повлекла за собой многовековое противостояние между сторонниками и противниками религиозных новаций. При этом сам конфликт «старого и нового» оказался гораздо шире богословских споров, а сопровождавшие его непримиримость и насилие на долгие годы стали грозными спутниками наших общественных борений. Помнить о высокой цене непримиримых размежеваний – это, пожалуй, один из самых главных уроков, который нам всем стоит усвоить. 

 

Ключевое русское слово 

– Что, на ваш взгляд, произошло в России в середине XVII века? Как бы вы ответили на вопрос: что такое церковный раскол? 

– Мне кажется, раскол – это главное, ключевое русское слово. Слово трагическое и глубинное. Стоит лишь начать сталкивать людей, стоит лишь запустить процессы отчуждения и вражды, как последствия могут получить роковой масштаб, охватывая страну не только в пространстве, но и во времени. Потому что последствия раскола мы ощущаем по сию пору. Тогдашний процесс, конечно, был спорным и противоречивым. Объективные обстоятельства переплетались с субъективными, связанными с характером тех или иных государственных и церковных деятелей. 

Очевидно, что Россия, выходившая из Смуты, настраивалась на развитие, на укрепление государства. А это немыслимо без осовременивания, без модернизации, как бы мы сейчас сказали. Россия многое перенимала у Европы. Были необходимы новые технологии, развивались экономика, наука… В целом это способствовало усилению нашей страны. Но одновременно нарастал и глухой ропот, возникали подозрения: а не теряем ли мы свою самобытность, не теряем ли православие? И эти настроения сквозили как среди простого народа, так и у части элит. Зачастую они были небезосновательными, ведь со стороны государства речь иной раз шла о внешнем, формальном и необдуманном следовании европейской моде. Затеянная Никоном реформа аукнулась широким неприятием. Семена вражды упали на благодатную почву – и это обернулось русской трагедией. 

– Можно ли было избежать столь кардинальной церковной реформы? 

– С одной стороны, она назрела. Безусловно, многое из того, что хотел сделать Никон, было объяснимо и оправданно. По сути, реформа заключалась в унификации, в том, чтобы привести к некоему общему знаменателю богослужебные книги. Понятно, что часто неточности возникали просто из-за ошибок переписчиков. Но им придавали высокое сакральное значение. И потому реформа больно задевала чувство собственного достоинства, чувство национальной самобытности. Русская церковь греков недолюбливала за Флорентийскую унию, когда они признали верховенство папы. А тут выходило, что мы исправляем богослужебные книги в угоду грекам… То же двоеперстие было дорого нашим людям и связывалось с чувством верности православию, с верой в то, что оно сохраняется в чистоте именно у нас, на Руси. 

По некоторым воспоминаниям, под конец жизни Никон признавал, что накопившиеся церковные разногласия имели формальный характер и что по большому счету не так уж важно, как произнести то или иное слово и сколькими перстами креститься. Главное, чтобы сохранялась вера во Христа Спасителя. Но так получилось, что даже святое имя – Иисус – стало камнем преткновения. Как его писать – с двумя «И», как предлагал Никон, или с одной «И», как повелось на Руси с древних времен? Само написание этого главного для христиан имени на новый лад повлекло за собой большие страдания и неисчислимые жертвы. И здесь, на мой взгляд, не последнюю роль сыграло стремление Никона действовать напролом. Недаром его упрекали в папизме. Он видел себя лидером Вселенского Православия, и замах его был весьма амбициозным. Достаточно вспомнить, что он считал себя вправе поучать царя. 

Петр I. Худ. В.А. Серов. 1907 год

В итоге реформаторы только обострили многие противоречия и разожгли костер вражды. Больше того, глубинное сопротивление со стороны народа, не принявшего элитарный реформизм, протянулось в веках. Старообрядческое упорство сочеталось с бунтарством. Тут и восстание под руководством Стеньки Разина, и поддержанный старцами-староверами бунт Емельяна Пугачева. 

 

Предтеча петровских реформ 

– Стал ли раскол катастрофой для русской церкви и народа или это все-таки преувеличение? 

– Раскол не обрушил государство, не сломал его, но он был и остается трагедией, незаживающей раной. Как ни странно это звучит, он придал особое своеобразие нашему искусству, культуре. Через страдание особые формы, особый окрас приобрела душа народа. 

Но раскол – это большая беда. И многие видят и в событиях 1917 года (а известно, что ряд богатых старообрядцев поддерживали революционеров), и в других трагических катаклизмах нашей истории причастность и участие старообрядческих сил. Вообще ведь старообрядцев перестали называть раскольниками только при Николае II. И это явилось одним из следствий революции 1905 года, когда были приняты запоздалые, как многие считают, манифесты о гражданских свободах. Именно тогда изменилось официальное отношение к староверам. И это было не случайно, потому что государство почувствовало опасность, почувствовало, что оно оказалось под ударом. 

– Реформу русской церкви иногда называют генеральной репетицией петровских реформ. В какой мере это справедливо? 

– Это отсылает нас к тому, с чего я начал. Безусловно, модернизация страны – технологическая, экономическая – не могла состояться без упорядочивания церковной жизни. Но при этом государственная машина научилась подавлять сопротивление староверов, эта практика ожесточала государственную систему. Теперь государство было готово к проведению радикальных реформ и не сомневалось в правильности выбранной стратегии. 

– Раскол, а затем конфликт царя и патриарха привели к тому, что постепенно церковь оказалась полностью подчинена государству и превратилась (уже при Петре Великом) в один из государственных институтов. Хорошо ли это? 

– Да, это драматичная история – и церковь по-прежнему остро переживает те события. Но некая закономерность в этом была: мы видим схожие процессы в истории многих стран – соперничество между светскими и религиозными властями, столкновение двух твердынь, двоевластие, которое порождало конфликты. Нужно понимать, что и при возрождении патриаршества вполне возможно существование церкви как некоего государственного института… 

А сильна церковь не иерархией, а своими молитвенниками и подвижниками. Можно вспомнить, что Серафим Саровский – один из главных русских святых – не был архиереем, а был скромным монахом из далекой глубинки. 

 

«Русские протестанты» 

– Как капиталистическая жилка сочеталась у старообрядцев с глубокой и строгой верой, с приверженностью «старине»? Они же, несмотря на притеснения, оказались невероятно успешны, говоря сегодняшним языком. 

– Не случайно многие сравнивают старообрядцев с протестантами. Хотя в Западной Европе на первый взгляд все было наоборот. Несомненно, там превалировало стремление к обновлению, в известной степени – к уходу от традиции. Но видимо, есть какие-то глубинные психологические аспекты, которые нельзя свести к борьбе традиции с модернизмом. Буквально: «Дух дышит, где хочет». И наверное, и в истории нашего старообрядчества, и в подоплеке европейских реформаторских движений речь идет все-таки о глубинных народных течениях, о таинственной стихии народной души. И там и там можно говорить о подлинном демократизме. Ведь эти движения подхватывали крестьяне, простые люди. Одни напирали на то, что поругана традиция. Другие – на то, что богослужебные книги непонятны, как это происходило в протестантском движении. Но как много в этом общего! Думаю, речь идет о большом, раскинутом во времени антиэлитном мятеже. А что касается упрямства и упертости – да, это была форма выживания. Гонимые учились выживать в трудных условиях, борьба обжигала. И Аввакум был бесконечно упрям и уперт. Помните его диалог с Марковной: «Ино еще побредем»? Готовность идти до конца, до смерти – в этом пафос сопротивления. Люди, не смирившиеся с попранием своих идеалов, не могут быть киселем. Отсюда и их непревзойденные деловые качества. 

– И еще взаимовыручка? 

– Конечно. То, как старообрядцы держались вместе, – пример для русского народа. Есть такие «семейские» – староверы, оказавшиеся в свое время в Бурятии. Я к ним приезжал, общался. Это удивительно, как они сохранили традиции, до мельчайших подробностей! Это не карнавально, не для туристов. Они носят старинные пестрые, яркие одеяния, поют, танцуют, как раньше, стряпают по рецептам, полученным от прабабок. В них до сих пор живет великая способность сохранять себя в веках и держаться друг за друга. В новых условиях это превращается в гражданскую солидарность. Поэтому я думаю, что урок староверов для России крайне важен и подлежит глубокому осмыслению и изучению. И понятие «самоорганизация», которое они выстрадали, наверное, могло бы стать ключевым для нашей страны. 

 

«Носители мощного русского духа» 

– Кто вам ближе – Никон или Аввакум? 

– Скажу честно, что мне крайне дорог Аввакум с его «Житием». Это моя настольная книга. Гонимый, побиваемый, преследуемый всегда мил и люб моему литературному сердцу. И на Руси во все века было принято сочувствовать мученикам. 

– Вы согласны с теми, кто считает Аввакума гениальным русским писателем? 

– Несомненно. И его сила – в сломе канона. Такой парадокс. Он защищал традицию, а стилистически ее ломал – силой своего литературного дара. Потому что «Житие» – удивительная по откровенности книга. Аввакум – прямой предшественник тех русских писателей (в том числе ХХ века), которые поразили читателей свободой изложения и способностью заглянуть в себя. Это настоящая исповедальная проза. 

– Кого из писателей вы бы назвали учениками Аввакума? 

– В какой-то степени Валентина Катаева с его поздней «мовистской» прозой, созданной по принципу: «Писать как хочется, ни с чем не считаясь». Парадоксальным образом аввакумовский дух присутствовал у многих поэтов начала ХХ века. В первую очередь назову Сергея Есенина. Помните его сильнейший образ – соперничество жеребца и несущегося вдаль стального поезда… 

Милый, милый, смешной дуралей, 

Ну куда он, куда он гонится? 

Неужель он не знает, что живых коней 

Победила стальная конница? 

Это же аввакумовский конфликт! И еще я назову, конечно, Эдуарда Лимонова. Потому что его откровенность, исповедальность, его страдания, его сильнейшие тюремные книги – все это отсылает нас к хождениям по мукам протопопа Аввакума. 

Штурм Кремля в 1917 году. Худ. К.Ф. Юон. 1951 год

Но и Никон – тоже яркая, сильная, серьезная фигура. Обратите внимание на большой роман современного писателя Владимира Личутина «Раскол». Там много боли. Он сочувствует староверам. Писатель деревенский, певец Русского Севера. По его словам, с годами, погружаясь все глубже в эту беду, он осознал, что для него важны и Никон, и Аввакум – как две очень сильных личности. Действительно, по обе стороны тогда оказались яркие, умные, талантливые, искренние, совестливые люди. Для меня Никон и Аввакум – настоящие герои нашей истории и носители мощного русского духа. 

 

Путь к примирению 

– Какие уроки церковной реформы и последовавшего за ней раскола актуальны в нынешней общественной и политической жизни? 

– Один из уроков – это уход от слепоты насилия. Мы помним штурм Соловецкого монастыря и зверства в отношении тех, кто там молился. Помним отчаянные самосожжения староверов. Помним, как глубоко приверженцы старой веры пускали корни. Делились, дробились, превращались в беспоповцев. В связи с этим на Руси огромное значение получила тема сектантства и богоискательства. Не просто так Владимир Бонч-Бруевич был специальным человеком у большевиков, который координировал эти хтонические и очень живые движения. Мы помним Андрея Белого с его сектантскими мотивами в «Серебряном голубе», помним всех этих прыгунов и скопцов. Можно вспомнить и Исуса (с одной «И») из «Двенадцати» Александра Блока. И все это не случайно. Огромное, серьезное, многообразное сопротивление государству возникло как естественная, живая реакция на государственное насилие. Ведь умнейших, талантливых людей сжигали, убивали, тащили в тюрьмы в кандалах. Разумеется, не менее, а быть может, и более жестокие религиозные войны имели место в то же время на Западе, но мы сейчас говорим о русской истории… 

Владимир Путин и митрополит Московский и всея Руси Корнилий во время экскурсии в Рогожском духовном центре Русской православной старообрядческой церкви

Со стороны старообрядцев мы видим многовековое и, как правило, ненасильственное сопротивление. Конечно, случались восстания. Но с тем, что русская история – это хруст костей, с этим нам жить. 

– Почему за три века так и не удалось достичь примирения между Русской православной церковью и старообрядцами? 

– Слишком ожесточенным было противостояние. Поэтому трудно примириться. Но сегодня, как известно, анафемы по отношению к староверам сняты. Равные права с остальными православными они получили еще при Николае II. Потом шаги к примирению сделал в 1920-х годах митрополит Сергий (Страгородский). Очень важны последние решения Русской православной церкви, вернувшие старообрядцев в молитвенно-литургическую жизнь. Это значит, что зловещий 1666 год, воспринимающийся как антихристов знак, как кровавая, начертанная в черном небе цифирь, когда такие же русские православные люди, которые по-другому произносят слово «Иисус», были объявлены вне закона, Божьего и человеческого, – к счастью, этот год отошел в былое. Но все равно остается нечто, что передается уже на генетическом уровне. Родовая память. И если раскол есть главное русское слово, то сшивание эпох, преодоление раскола – это главная русская задача. Потому что расколов у нас очень много, по самым разным направлениям. Один из самых болезненных дала нам Гражданская война в ХХ веке, ведь практически у каждого из нас есть среди предков и те и другие, и красные и белые. И нужно идти к тому «русскому единству», о котором писал в одном из последних своих писем еще Александр Пушкин, как бы драматичен ни был этот путь. 

 

Фото: РИА Новости, FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA

События октября

сентября 30, 2020

280 лет назад

Приют для мореплавателей 

Основан город Петропавловск-Камчатский 

 

В конце XVII века отряд якутского казака Владимира Атласова преодолел Корякский хребет и достиг Камчатки. В состав России вошла обширная земля, где появились первые русские стоянки и небольшие крепости – остроги. Знаменитый мореплаватель Витус Беринг, осуществивший Первую Камчатскую экспедицию по замыслу Петра Великого, сразу по возвращении из нее стал продумывать новые маршруты исследований на Дальнем Востоке. Еще в 1729 году он отметил удачное расположение Авачинской губы для создания надежного порта, откуда корабли смогли бы следовать к берегам Америки. Спустя 10 лет на юго-западное побережье Камчатки по его приказу отправилась авангардная группа Второй Камчатской экспедиции во главе со штурманом Иваном Елагиным. Исследовав пространную Авачинскую губу, он облюбовал удобную Ниакину бухту. Штурман и его люди начали строить дома и склады на ее берегах, готовясь к встрече отряда Беринга и его ближайшего помощника Алексея Чирикова. 

Наконец 6 (17) октября 1740 года сюда прибыли пакетботы «Святой Павел» и «Святой Петр». В этот день, ставший точкой отсчета в истории будущего города, Беринг дал гавани имя, связанное с названиями обоих судов, – Петропавловская. Со временем тут развернулось строительство мастерских и укреплений. Гавань стала приютом для мореплавателей, а в поселении постоянно находился небольшой военный отряд. К началу XIX века Петропавловск разросся, став главным русским форпостом на Дальнем Востоке. Тогда город называли также Петропавловским портом, и это название узнал весь мир, когда в 1854 году его защитники отразили нападение англо-французской эскадры. Привычное для нас наименование – Петропавловск-Камчатский – город получил в 1924-м. С тех пор он активно развивался, а в 2007 году стал столицей Камчатского края. В наши дни в нем проживает почти 180 тыс. человек. 

 

 

260 лет назад 

«Из Петербурга до Берлина достать можно!» 

Русские войска в ходе Семилетней войны заняли столицу Пруссии 

Взятие Берлина 28 сентября 1760 года. Худ. А.Е. Коцебу. Фрагмент

После ряда побед над войсками короля Фридриха II Великого русская армия получила возможность захватить Берлин, не обладавший сильным гарнизоном. Главнокомандующий Петр Салтыков направил к прусской столице 20-тысячный корпус генерала Захария Чернышева. Русским авангардом командовал генерал Готтлоб фон Тотлебен – знаменитый острослов и авантюрист, немец по происхождению. Одновременно на Берлин двинулась и союзная австрийская армия. Кавалерии Чернышева удалось почти полностью уничтожить арьергард отступавших пруссаков, после чего столица оказалась практически беззащитной. Городской совет принял решение о капитуляции, и 28 сентября (9 октября) 1760 года русские войска заняли город. Они получили 1,5 млн талеров контрибуции и захватили в арсеналах богатые трофеи: около 20 000 мушкетов, 143 пушки, множество знамен. Жители были удивлены поведением русских, сильно отличавшимся от поведения австрийцев, побывавших в Берлине тремя годами ранее и сопроводивших свое пребывание там разнузданным грабежом. Чернышев, заботившийся о престиже России, строго наказывал мародеров. Впрочем, тактической необходимости долго удерживать прусскую столицу не было, и вскоре русские войска ее оставили. «Из Берлина до Петербурга не дотянуться, но из Петербурга до Берлина достать всегда можно», – говаривал после этого граф Петр Шувалов, самый влиятельный политик последних лет царствования Елизаветы Петровны. В дальнейшем русские войска брали Берлин еще дважды: в 1813-м, когда освобождали город от французов, и в мае 1945 года. 

 

 

200 лет назад

Гвардейский бунт 

В Петербурге произошло восстание Семеновского полка 

Обер-офицеры лейб-гвардии Семеновского полка. 1810 год

В последние годы правления Александра I в обществе набирали силу консервативные тенденции, которые олицетворял собой граф Алексей Аракчеев, главный начальник Императорской канцелярии. Стремясь навести порядок в армии, граф назначал на ключевые посты преданных ему людей. Ставленником Аракчеева был и командир лейб-гвардии Семеновского полка Федор Шварц, обладавший храбростью и выучкой, но при этом крайне своенравный. Сразу по назначении он объявил «дурными» заведенные в полку порядки и стал проводить частые учения и смотры, строго наказывая нижние чины за малейшую провинность. Насаждение муштры и неуважение к традициям семеновцев в конечном счете привели к восстанию, которое началось 16 (28) октября 1820 года. К тому времени Шварц сумел настроить против себя большинство служащих полка. Случай на очередных учениях, когда он подверг унижению солдата, не успевшего застегнуть мундир, стал поводом для волнений. Головная «государева» рота представила свои жалобы офицерам, прежде всего потребовав отмены изматывающих сверхурочных смотров. Высокое начальство, узнав о беспорядках, приняло решение о заключении бунтовщиков в Петропавловскую крепость. Тем временем весть об этом аресте заставила почти весь полк самовольно построиться во дворе казармы. В ночь на 18 октября новых восставших окружили и тоже отправили в крепость. 

Военным судом зачинщики бунта из нижних чинов были приговорены к наказанию шпицрутенами и каторге. Наказали и Шварца: за бездействие во время беспорядков его приговорили к смертной казни, но помиловали из уважения к прежним заслугам и пожизненно отстранили от службы. Состав полка был заново сформирован в декабре 1820 года. Среди офицеров, уволенных в те дни из полка, было немало будущих участников восстания декабристов, включая одного из его лидеров – Сергея Муравьева-Апостола. Неповиновение семеновцев оказалось событием знаковым. 

 

150 лет назад 

Циркуляр Горчакова 

Россия приняла решение возродить военный флот на Черном море 

Александр Горчаков

После окончания Крымской войны и подписания Парижского трактата 1856 года Российская империя потеряла права держать военный флот и крепости на Черном море. Почти 15 лет русские дипломаты во главе с министром иностранных дел Александром Горчаковым отдали на то, чтобы без кровопролития «сбросить оковы» Парижского мирного договора и восстановить суверенные права нашей страны в том регионе. В 1860-х политическая карта Европы менялась: на ней появились новые крупные государства – Италия и Пруссия, теперь сплотившая вокруг Берлина многие германские монархии. Сложилась удобная обстановка для того, чтобы аннулировать самые невыгодные для России положения трактата 1856 года. Рубежной в этой дипломатической борьбе стала осень 1870-го. Франция только что потерпела сокрушительное поражение от Пруссии, а последняя была заинтересована в нейтралитете России при заключении мира с французами. К тому же Петербург, в свою очередь, приложил усилия, чтобы не допустить вмешательства Австро-Венгрии в прусско-французский конфликт на стороне Парижа. 

19 (31) октября 1870 года Горчаков разослал циркулярную депешу российским посланникам, состоявшим при дворах тех держав, которые подписали злосчастный для нашей страны трактат. Депеша полетела в Лондон, Париж, Стамбул, Вену, Берлин. Министр от имени императора Александра II уведомлял эти державы, что Россия больше не намерена выполнять положение Парижского договора о нейтрализации Черного моря. Британская империя попыталась сколотить коалицию против этого демарша Петербурга, но у нее ничего не вышло. Горчаков все просчитал точно. Россия выиграла этот раунд политического противостояния. В 1871 году на конференции в Лондоне крупнейшие европейские страны подписали конвенцию, подтвердившую восстановление суверенных прав Российской империи на Черном море. Севастополь снова стал оплотом русской военно-морской мощи, а наша страна, избавившись от унизительных ограничений, вернула себе статус безоговорочно великой державы. 

Спуск броненосца «Чесма» в Севастополе в 1886 году. Худ. А.К. Беггров

 

90 лет назад

Гибель древней обители 

В Московском Кремле взорван Чудов монастырь 

Свою историю монастырь вел с 1365 года, когда митрополит Алексий, глава Русской церкви, основал его неподалеку от кремлевских Спасских ворот – по легенде, на месте ханского двора, подаренного ему ханшей Золотой Орды Тайдулой в благодарность за исцеление. Соборный храм освятили во имя Чуда архангела Михаила в Хонех, и позже здесь был погребен сам митрополит. Согласно самой распространенной версии, в Чудовом монастыре иноком начал свой путь к власти Григорий Отрепьев, вошедший в историю как Лжедмитрий I. А в 1612 году в подвалах этой обители умер от голода замученный польско-литовскими интервентами патриарх Гермоген. При Романовых была восстановлена заложенная еще Иваном Грозным традиция – крестить царских детей в Чудовом монастыре, который стали называть Великой лаврой. 

В 1918 году, когда Московский Кремль превратился в резиденцию советского правительства, монастырь упразднили. В разное время его здания занимали пулеметные курсы, кооператив «Коммунист», библиотека-читальня и Лечебно-санитарное управление Кремля. В 1930-м знаменитой обители, многие постройки которой были признаны памятниками архитектуры, исполнилось 565 лет. Но к тому времени уже было принято решение об их сносе – под предлогом того, что требовалось место для строительства военной школы, где проходили бы обучение кремлевские курсанты. Спасти монастырь пытались многие специалисты, в том числе архитекторы Иван Жолтовский и Алексей Щусев. Тем не менее первым был снесен соборный храм, а 1 октября 1930 года в сердце столицы прогремела серия мощных взрывов, окончательно уничтоживших старинную обитель… Архитектор-реставратор Петр Барановский успел вынести из монастырского храма раку святителя Алексия, которая сейчас находится в Богоявленском соборе в Елохове. На месте обители вырос 14-й корпус Кремля, использовавшийся под административные нужды. В 2016 году это здание снесли, а археологи провели раскопки, позволившие обнаружить древние фундаменты. Сегодня их можно увидеть через специальные археологические окна в сквере, разбитом на территории уничтоженного монастыря. 

 

 

60 лет назад

А теперь – «Горбатый»! 

С конвейера сошел первый автомобиль «Запорожец» 

Советский Союз сильно уступал Западу по части массовой автомобилизации. В конце 1950-х годов личная машина в нашей стране была редкостью. Даже при немалой цене автомобили оставались товаром повышенного спроса. Первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев был сторонником форсированного развития общественного, а не личного транспорта, но и он признавал, что стране необходим экономичный малолитражный автомобиль. Такой проект был разработан конструкторами Научно-исследовательского автомобильного института (НАМИ). Для выпуска самого миниатюрного советского автомобиля было решено реконструировать завод «Коммунар» в городе Запорожье на Украине – и 1 октября 1960 года первый автомобиль ЗАЗ-965 сошел с конвейера. Марка получила название «Запорожец». Стоила машина сравнительно недорого – 18 000 рублей (после денежной реформы 1961 года – 1800). Острословы немедленно подсчитали: это же стоимость тысячи поллитровок «беленькой»! 

В народе новая модель восторгов не снискала: слишком уж неказисто выглядел первый ЗАЗ, сразу прозванный «Горбатым». Да и мощность – 23 лошадиные силы – вызывала иронические улыбки бывалых автолюбителей. Смеялись и над заднемоторной компоновкой: небольшой багажник у «Запорожца» располагался впереди, а моторное отделение – сзади. 

Это был первый в нашей стране автомобиль, считавшийся непрестижным. Юмористы разыгрывали интермедии – как Тарас Бульба, знаменитый запорожский казак, презрительно морщится при виде этой новинки: тесноват! Но для сотен тысяч не самых состоятельных граждан СССР, которые не могли накопить на «Волгу» или «Москвич», именно «Горбатый» стал первым семейным автомобилем. «Запорожец», вне всяких сомнений, внес разнообразие в линейку советских автомобилей, но массовым он не стал. Изначально на Запорожском заводе планировалось выпускать по 150 тыс. машин в год. В реальности за девять лет было выпущено менее 323 тыс. разных модификаций «Горбатого». А вскоре ему на смену пришел ЗАЗ-966 – «Ушастый».

 

Фото: LEGION-MEDIA, РИА Новости

Разделенная Речь

сентября 30, 2020

Двести двадцать пять лет назад, в октябре 1795 года, в результате третьего раздела с карты Европы исчезла Речь Посполитая. О причинах крушения этого государства и истоках официальной польской русофобии «Историку» рассказал кандидат исторических наук Олег Айрапетов

Автор четырехтомной «Истории внешней политики Российской империи», историк, доцент МГУ имени М.В. Ломоносова Олег Айрапетов считает, что у России не было выбора – присоединять территории на западе или не присоединять. Ни во времена Екатерины Великой, ни позже. Между тем Россия никогда не рассматривала присоединенные земли как колонии, и в этом главное отличие от польской колонизации украинских и белорусских земель, уверен историк. 

 

 «Отторженная возвратихъ» 

– Были ли неизбежны разделы Речи Посполитой? 

– Безусловно. Польша была обречена потому, что ее тогдашние руководители проводили безответственную политику, демонстрируя подростковое отношение к политическим реалиям. За это пришлось расплачиваться. Когда точно так же вели себя правители России, нам тоже приходилось за это платить. 

Не нужно забывать: разделы стран и коррекция границ в XVIII веке в Европе шли постоянно. К концу столетия в ней осталось всего два славянских государства – Речь Посполитая и Российская империя. Речь Посполитая была крупным государством, которое не только являлось активным игроком на внешнеполитическом поле, но и претендовало на роль центра восточно- и западнославянских земель. В годы русской Смуты начала ХVII века эти претензии в большой мере оказались удовлетворены. Значительная часть русского государства попала под контроль поляков, а в 1610 году польского королевича, будущего короля Владислава IV, призвали на московский престол, и вплоть до Смоленской войны 1632–1634 годов он носил титул царя московского. 

При этом во время Смуты и польской интервенции в Речи Посполитой были распространены такие произведения, как «Московская Индия». Польская шляхта видела в московских землях эквивалент того, что испанцы обрели в Америке, то есть свою колонию, и готовилась сыграть ту же самую роль у нас. Поляки собирались быть здесь расой господ, которая поведет местных «индейцев» к истинному Христу и одновременно будет управлять ими так, как хозяин управляет домашним скотом… 

– Сделать этого не получилось… 

– Не получилось, но настроения-то никуда не делись, став частью польской исторической традиции. Однако в 1795 году Речь Посполитая прекратила свое существование. С тех пор и вплоть до нынешнего времени претензия на ее воссоздание в тех границах является одной из составляющих польского политического мышления. Сегодня Варшава не скрывает своих претензий на лидерство на Украине и в Белоруссии, рассматривая их территории как часть своего исторического наследия. 

Памятная медаль «Отторженная возвратихъ»

Галицийская резня (1846 года). Худ. Я. Левицкий. 1871 год

– Земли, на которые претендуют поляки, изначально входили в состав Киевской Руси… 

– На мусульманском Востоке есть такая поговорка: «У Аллаха нет своих баранов. Если Он их кому-то дает, значит, у кого-то отнимает». В свое время западные земли Киевской Руси разделили между собой более сильные соседи – Венгерское королевство, Польское королевство и Великое княжество Литовское. Разделы древнерусских княжеств в польской историографии и польской традиции, естественно, воспринимаются хорошо. Говорят: «Это нормально! Время было такое». Однако разделы Речи Посполитой для поляков – трагедия и преступление. Они изображают из себя жертв большого исторического процесса. И поэтому ждут, что им будут сочувствовать на Западе и постоянно извиняться на Востоке. Причем про свои художества никогда не вспоминают и признавать их не собираются. Ну какие могут быть художества у жертв? Да никаких! 

– Между тем Екатерина II исходила из того, что вернула ранее принадлежавшие нам территории, так? 

– Именно так. В 1793 году в «Манифесте по случаю присоединения к России Изяславской, Брацлавской и Минской губерний» Екатерина II отмечала, что эти земли, которые до сих пор заселены по большей части православным населением, ранее являлись достоянием Руси. Была даже выпущена памятная медаль со словами «Отторженная возвратихъ». Так, очень коротко и емко, Екатерина сформулировала программу государственной идеологии и внешней политики России на западе. 

Хотя еще Иван III принял на себя титул «государь всея Руси», который позже получил расшифровку «государь всея Великая, Малая и Белая Руси», самими этими территориями полностью он не владел. Но претензия и внешнеполитическая программа Москвы была заложена еще тогда. В 1795 году она была в целом реализована: Малая и Белая Русь почти целиком вошли в состав Российской империи. За исключением Восточной Галиции, которая в ходе первого раздела Речи Посполитой в 1772 году досталась Австрии, о чем очень сожалела Екатерина II. Она надеялась, что со временем получится и эту территорию включить в состав единого Российского государства. Однако сделать это удалось только Иосифу Сталину в 1945-м (если не считать 1939–1941 годов). 

– В конце XVIII века в какой мере вхождение этих территорий отвечало интересам России? 

– Полностью отвечало. Давайте вспомним, что до этого граница между Речью Посполитой и Российской империей проходила по Западной Двине в районе Смоленска. В 1795 году после третьего раздела Польши она была отодвинута на Западный Буг. На ней в 1812 году русские войска и встретили Наполеона, что давало нам важное стратегическое преимущество. 

 

В составе Российской империи 

– После разделов Речи Посполитой поляки стали подданными Российской империи, Пруссии и Австрии. Были ли отличия в их положении на территориях трех этих государств? 

– Конечно, были. Например, в Австрии польские помещики играли очень важную роль в местном управлении, долгое время являлись опорой австрийского режима в Галиции. Правда, в 1846 году они взбунтовались. И тогда австрийские власти, опасаясь разрастания мятежа, обратились к крестьянам-русинам, пообещав через сельских старост денежное вознаграждение за голову каждого восставшего поляка. Крестьяне, которых польские помещики считали быдлом, то есть скотом, попросту стали резать поляков. Спасаться от неминуемой смерти польские дворяне побежали в Царство Польское, где российский наместник светлейший князь Варшавский, граф Эриванский генерал-фельдмаршал Иван Паскевич взял их под защиту. 

После Галицийской резни у поляков возникла идея переформатировать сознание русинов, привив им особое украинское самосознание – в противовес России. Этот зверь, которого поляки выкормили для борьбы с Россией, как часто бывает, обратился против них. В 1941 году во Львове в ходе погромов украинские националисты уничтожали не только евреев, но и польскую интеллигенцию… 

Кстати, в Российской империи в разное время положение поляков было разным. В 1795 году России достались территории с небольшим, даже мизерным польским населением – от 5 до 7%. Эти проценты убывали с запада на восток. То есть поляков-католиков и людей, близких к ним или ориентировавшихся в культурном отношении на Польшу, было больше в западных губерниях и гораздо меньше в восточных. Но реальное значение этих процентов, конечно, гораздо больше, чем простая цифра. Социология здесь не дает верной картины. Упомянутые 5–7% – это преимущественно польские дворяне, которые реально управляли всем на этих территориях. Там был русский губернатор, а дальше шли помещики, которые могли делать с крестьянами все что угодно. 

Статус поляков в Российской империи изменился после победы над Наполеоном и Венского конгресса. В отличие от 1795 года, в 1815-м Россия уже не только вернула исторически русские земли, но приобрела и польские. Тогда у Александра I появилась идея вернуть название «Польша» на политическую карту Европы… 

– Николай I однажды назвал собственного брата восстановителем польского государства. 

– Юридически это абсолютно верно. Наполеон не позволил полякам вернуть термин «Польша» на политическую карту. Он создал герцогство Варшавское. Вместо этого Александр I образовал Царство Польское и даже дал ему конституцию. Между прочим, и австрийцы, и пруссаки по положению Венского конгресса также должны были провести конституционные реформы на тех территориях бывшей Речи Посполитой, которые им достались. Однако они этого не сделали. 

Так что Александр I дал полякам больше, чем кому бы то ни было. Несмотря на это, некоторые польские историки доболтались – я настаиваю именно на этом глаголе! – что Россия установила в польских землях «колониальное управление». Это что же за колониальное управление, когда Царство Польское находилось в привилегированном положении – имело конституцию и такие преференции, как Таможенный устав 1826 года, создавший условия для развития и процветания польской промышленности, для польских товаров? Фактически этот Таможенный устав сделал всю Российскую империю рынком для формирующейся польской промышленности. И то, что Лодзь превратилась в крупнейший промышленный центр, – прямое следствие этой политики. 

Но полякам всего этого было мало, они требовали восстановления Польши в границах 1772 года. Не добившись желаемого, через пять лет после кончины Александра I поляки подняли мятеж, который перерос в войну с Россией. 

 

Польские восстания 

– С чего началось восстание 1830–1831 годов? 

– События 1830–1831 годов я называю не восстанием, а военным мятежом. Условно говоря, его можно сравнить с восстанием декабристов (которое, строго говоря, и было мятежом военных), но только с некоторыми национальными особенностями. Мятеж начался с избиения русских в Варшаве 29–30 ноября 1830 года, после чего поляки предложили Николаю I переговоры о восстановлении независимости. А когда Санкт-Петербург отказал, сейм провозгласил низложение Николая I с польского престола, уничтожив тем самым и польскую конституцию 1815 года, где главой государства объявлялся русский царь. В итоге мятеж перерос в то, что поляки называют «национальной революцией». Однако насколько она была национальной – большой вопрос. В Польше не было ни массовой народной мобилизации, ни партизанского движения. Крестьяне участия в этих событиях практически не принимали, участвовали только дворяне и горожане. После вмешательства армии, которой командовал генерал-фельдмаршал Иван Паскевич, в начале сентября 1831 года повстанцы капитулировали. 

Разделы Речи Посполитой в 1772–1795 годах

– Какое из польских восстаний было наиболее опасным для Российской империи? 

– Думаю, что восстание 1863–1864 годов. В отличие от мятежа 1830–1831 годов, оно, во-первых, не ограничилось территорией Польши, затронув северо-запад Российской империи – Литву, Белоруссию и Западную Украину. А во-вторых, активными игроками в тот период выступили европейские державы, стремившиеся оказать давление на Петербург. 

Не будем забывать и еще об одном отличии: до 1831 года Царство Польское юридически существовало в качестве отдельного государства, хотя и связанного с Российской империей властью одного монарха. Поэтому формально в 1830–1831 годах произошла война между двумя государствами – Российской империей и Царством Польским. И в этот период вмешаться в их конфликт никто не мог: только что победившая Наполеона Россия была мощной силой. 

А вот после Крымской войны, в 1863–1864 годах, опасность вмешательства в этот (по своей сути – внутрироссийский) конфликт существовала, однако, к счастью, его не произошло. Англия была наиболее воинственно настроена, но не могла себе позволить открытого выступления против России без континентального союзника. Пруссия в то время не собиралась воевать против России, а Франция увязла в мексиканской авантюре Наполеона III, и ей было не до Польши. Хотя повстанцы получили дипломатическую поддержку и материальную помощь со стороны Франции, Англии и Австрии, России удалось отбиться… 

Патруль польских улан во время январского восстания 1863 года. Худ. Я.Б. Розен. 1888 год

– Почему в 1863 году дело дошло до восстания? Был ведь уже печальный опыт… 

– Александр II, испытывавший к полякам искреннюю симпатию, попытался снова сыграть в ту же игру, что и Александр I. Он стал делать шаги навстречу польским требованиям, разрешил вернуться на родину политическим эмигрантам. Фактически начался процесс, который вел к восстановлению конституции 1815 года. Подняв восстание в январе 1863-го, поляки сами его сорвали. 

Вместе с тем надо отметить, что целый ряд офицеров польского происхождения повели себя во время восстания в высшей степени лояльно. Александр II разрешил им переводиться из частей, действовавших против мятежников. Многие офицеры-поляки задавали вопрос: «А почему?» Один из командиров дивизии заявил: «Если мне не доверяют, я готов подать в отставку. Я действую так же, как и все, и приказы выполняю». То есть даже в поведении офицеров польского происхождения какого-то единого шаблона не было. 

 

Герцен versus Муравьев 

– Во время польских восстаний произошла идеологическая смычка польских революционеров и русских либералов. С чем это связано? 

– Это не вполне так. Во-первых, никакой смычки в 1830–1831 годах не было. Как только стали известны жуткие реалии мятежа, в русском обществе, включая либерально настроенную его часть, польских мятежников не поддержал никто. Во-вторых, не было этого и во время восстания 1863–1864 годов. Там было другое: восстанию предшествовал пятилетний период, когда ситуация в Польше менялась, а активность поляков постоянно нарастала. Действительно, в это время часть русского либерального общества поляков поддерживала. Но только до января 1863 года. Когда началось само восстание, нападения на русские гарнизоны, революционный террор и преследование всего русского, тогда российское общество, в том числе и либералы, безоговорочно отказалось поддерживать повстанцев. 

Михаил Муравьев-Виленский

Федор фон Берг

Сторону поляков принял только Александр Герцен, и это обернулось для него политической изоляцией. Герценовский «Колокол» до 1863 года и после – абсолютно разные явления. До этого Герцен был властителем умов. После того как он поддержал польских мятежников и пожелал поражения русским войскам, тираж «Колокола» упал с весьма внушительных для того времени 3000 до 500 экземпляров и выше уже не поднимался. Герцен как величина рухнул в глазах русского общества. 

– Это же он дал прозвище Вешатель Михаилу Муравьеву, которое к нему, увы, прилипло. 

– В тяжелейшее время в мае 1863 года Александр II назначил Михаила Николаевича Муравьева виленским, гродненским и минским генерал-губернатором и командующим войсками Виленского военного округа. В Виленском генерал-губернаторстве Муравьев сменил Владимира Назимова, который делал ставку на диалог с польским дворянством. Диалог – вещь очень хорошая, но он предполагает наличие двух сторон. Польская сторона вести диалог не собиралась, она лишь выдвигала требования… 

Начав борьбу с повстанцами, Муравьев приказал повесить 128 зачинщиков восстания, тех, кто был напрямую повинен в пролитии крови. С точки зрения французского, немецкого, австрийского, английского права и практики правоприменения он не был особенно жесток. Но с точки зрения тогдашнего русского, и прежде всего столичного, права (общественного мнения) это было экстраординарно. «Как же можно вешать? Они же графы (родовитые дворяне)! Они же такие образованные! Они же играют на пианино и говорят на нескольких языках! Надо было с ними беседовать, внушать!» – примерно так мыслили те, кто придумал Муравьеву это несправедливое, на мой взгляд, прозвище. 

– Хотя сами поляки беседовать не собирались… 

– Разумеется. Но Михаил Николаевич действовал иначе и добился успеха. При этом после подавления мятежа Муравьев стал проводить в губерниях Северо-Западного края совершенно другую политику, нежели его предшественники, – политику давления на дворянство и вытеснения из края польского элемента. Неудивительно, что его так ненавидели польские дворяне. К тому же Муравьев был чуть ли не единственным из русских административных деятелей, кто обратил внимание на культуру, на образование, на школы, чем нанес сильнейший удар по польскому влиянию в Северо-Западном крае. Это был такой администратор, которых у нас не было, нет и, наверное, еще долго не будет. Он делал то, на что другие чиновники никогда не обращают внимания. Он понимал, что если ребенка обучать в школе на польском языке, то из него, скорее всего, вырастет поляк, а не русский. Поэтому при Муравьеве в деревнях начали создаваться церковно-приходские школы. 

Раздел Варшавского герцогства в 1815 году

Недоброжелателей у Муравьева имелось немало. Но ему было все-таки гораздо проще, чем Федору Федоровичу фон Бергу, командующему военным округом в Варшаве. Тот, естественно, не мог себе позволить вытеснять польский элемент из бывшего Царства Польского. Но и там ситуация постепенно менялась в лучшую сторону. Хотя после восстания 1863–1864 годов были введены определенные ограничения для поляков-католиков при получении высшего военного образования, тем не менее значительная часть поляков служила в армии и на флоте, достигала высших чинов. Надо отметить, что вне пределов бывшей Речи Посполитой эти люди, как правило, служили на редкость доблестно. Здесь каких-то претензий к ним быть не может. Они являлись частью общеимперского офицерского корпуса. Да и вообще в польских губерниях пошел уже совершенно другой процесс. Значительная часть жителей ликвидированного Царства Польского была уже нацелена на интеграцию в Российскую империю. 

К этому времени польские революционеры поняли, что схема Тадеуша Костюшко, утверждавшего, что достаточно поднять народ с косами и можно добиться всего, чего пожелаешь, не работает. С тех пор расчет польских сепаратистов был на благоприятные внешнеполитические обстоятельства. Они возникли только в ходе Первой мировой войны. Хотя и во время нее абсолютное большинство русских подданных польского происхождения оставалось лояльным к России, даже в период оккупации. К примеру, при мобилизации наш Генеральный штаб предполагал, что в польских губерниях будет недобор до 20%. Ничего подобного – явились все, были даже добровольцы. Между прочим, первоначально легионеров Юзефа Пилсудского, которые пришли с австрийскими войсками, на польских территориях Российской империи встречали недружелюбно. 

– Почему? 

– Потому что на начальном этапе войны, во-первых, преобладала идея, что все славянское противостоит всему германскому. Во-вторых, не будем забывать, что в этот период были даны самые широкие обещания на предмет политического восстановления Польши. Значительная часть польского населения воспринимала их так, что именно Россия вместе с Англией и Францией и восстановит Польшу. Только позже, когда немцы оккупировали Польшу, а потом стало ясно, что Россия проигрывает войну, поляки начали выстраивать свою судьбу самостоятельно. 

В современной Польше повсеместно подвергаются осквернению и вандализму памятники советским воинам-освободителям

Горькие плоды польской русофобии 

– Как вы считаете, если бы не Первая мировая война и немецкая оккупация, Польша продолжала оставаться в составе Российской империи? Или Россия все равно не удержала бы это пространство? 

– Сослагательное наклонение достаточно умозрительно. Все зависело бы от того, какой была бы Россия после войны. Но думаю, что удержать было бы сложно. И скорее всего, вряд ли удержали бы. 

– Согласны ли вы с представлением о том, что этот регион больше приносил проблем империи, являясь «чемоданом без ручки», который и бросить жалко, и тащить тяжело? Там были русофобия, сепаратизм, восстания, которые не только требовали сил и средств для подавления, но и портили имидж России, создавая ей большие проблемы. 

– В целом я с этим согласен. Знаете, есть поговорка: «Дурной норов, что дохлый боров: бросить жаль, а нести тяжело». Это вариант того, о чем вы сказали. Однако дело в том, что особого выбора у Российской империи не было. Контроль над Польшей, контроль над западными территориями – это вообще не вопрос выбора. Или ты будешь это контролировать, или ты получишь того злобного и враждебного соседа, которого мы имели в лице Польши в 1920–1939 годах и какого имеем сейчас, после 1990 года. И этот сосед с каждым годом становится по отношению к России все более и более агрессивным. Заметьте: в русской культуре нет негатива к полякам, а вот польская культура предельно националистична и предельно русофобски ориентирована. 

– Польша свой негативизм к нам преподносит как следствие серии несправедливостей, допущенных со стороны России: разделы Речи Посполитой, нахождение польских земель в составе Российской империи, пакт Молотова – Риббентропа, затем советская, как они выражаются, «оккупация»… 

– Корень проблемы, как вы понимаете, не в этом. Польша на протяжении нескольких веков была конкурентом России и в конечном счете проиграла ей. Произошло это как раз в конце XVIII века. И хотя разделы Речи Посполитой остались в далеком прошлом и мы давно живем в других реалиях, польский негативизм и претензии остались. Значит, нужно тогда говорить уже не о причинах, которые породили традиционную для поляков ненависть к России, а о причинах того, почему эта ненависть существует и почему она поддерживается, пестуется сверху. Ведь русофобия является политическим фактором и присутствует в польской культуре. Когда это начинаешь понимать, все остальное становится на свои места. Это не значит, что поляки плохие. Я все время говорю: на бытовом уровне это милейшие люди. Но как только ты от этого бытового уровня – а это неизбежно происходит при общении – уходишь, сразу натыкаешься на русофобию. 

– Ее можно будет когда-нибудь преодолеть? 

– Чтобы ее преодолеть, нужны усилия с двух сторон. Германский канцлер Отто фон Бисмарк еще во времена польского восстания 1863–1864 годов довольно едко заметил, что русские находятся в более сильной позиции, поэтому стараются помириться с поляками. Каждый раз именно русские выступают инициаторами примирения с поляками и каждый раз убеждаются, что оно невозможно. Есть такое понятие в английском языке zero tolerance – нулевая терпимость. Я считаю, что с нашей стороны необходима нулевая терпимость к польской демагогии и польской русофобии. Пусть лучше не будет никаких диалогов с Польшей, потому что сегодня они бессмысленны. Нужно выждать время, когда поляки перебесятся и, может быть, вспомнят о том, что были и другие страницы русско-польской истории. Тогда и подумаем о возобновлении диалога. 

 

 

Что почитать? 

Бендин А.Ю. Михаил Муравьев-Виленский: усмиритель и реформатор Северо-Западного края Российской империи. М., 2017 

Айрапетов О.Р. История внешней политики Российской империи. В 4 т. М., 2018 

 

 

 

 

История разделов 

С начала XVIII века Польско-Литовское государство, раздираемое шляхетскими распрями, непрерывно слабело, в то время как окружавшие его державы – Россия, Австрия и Пруссия – напротив, становились сильнее. Австрийцы и пруссаки не раз поднимали вопрос о разделе польских владений, но российские монархи не желали в нем участвовать, хотя немалую часть этих владений составляли земли исторической Руси. 

Стычка барских конфедератов с русскими войсками. Худ. В. Павлишак. Конец XIX века

В 1768 году непрочное равновесие интересов трех держав было подорвано Барской конфедерацией – восстанием шляхты против ставленника Российской империи короля Станислава Августа Понятовского, которое подавили русские войска. Опасаясь усиления российского влияния в Польше, Австрия поспешила оккупировать ее южные земли. Это положило начало первому разделу Речи Посполитой, который был оформлен Петербургской конвенцией 1772 года. По ней Австрия получила Галицию (83 тыс. кв. км), Пруссия – Поморье, или Померанию (36 тыс. кв. км), а Россия – Восточную Белоруссию (92 тыс. кв. км). 

В 1788 году, когда Россия воевала одновременно со Швецией и Турцией, ее противники из числа польских магнатов попытались взять реванш. В мае 1791-го они приняли конституцию, объявившую первый раздел недействительным, после чего русские войска снова вторглись в Польшу. Пруссия, у которой поляки попросили помощи, предала их, и в 1793-м Екатерина II и Фридрих Вильгельм Прусский оформили (на этот раз без Австрии) второй раздел Речи Посполитой. Пруссия получила Великую Польшу и Мазовию (58 тыс. кв. км), Россия – Правобережную Украину и центр Белоруссии с Минском (250 тыс. кв. км). 

Весной 1794 года в последней отчаянной попытке сохранить независимость поляки подняли восстание, которое возглавил генерал Тадеуш Костюшко. Оно было подавлено войсками трех держав, которые в 1795-м совершили третий раздел Речи Посполитой. Австрия получила 47 тыс. кв. км польских земель с Люблином, Пруссия – 48 тыс. кв. км с Варшавой, а к России отошли 120 тыс. кв. км – Западная Белоруссия, Западная Украина, Литва и герцогство Курляндское. После Наполеоновских войн границы разделов были пересмотрены. В итоге в состав России на правах широкой автономии вошли земли исторической Польши, объединенные в рамках Царства Польского. 

 

Фото: НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА, WIKIPEDIA.ORG, ХУДОЖНИК ЮРИЙ РЕУКА, FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA

Под гнетом польских оккупантов

сентября 30, 2020

После проигранной большевиками Советско-польской войны Западная Украина и Западная Белоруссия оказались в составе Польши. Национальная политика, проводившаяся Варшавой на «восточных окраинах», привела к отказу украинцев и белорусов защищать Польшу в 1939 году

Не успели высохнуть чернила на подписанном 18 марта 1921 года Рижском мирном договоре между РСФСР и УССР с одной стороны и Польшей – с другой, как Варшава начала полонизацию отошедших к ней восточнославянских земель. И в этом нет ничего странного. Задолго до возрождения Польши в ноябре 1918 года в польской политической мысли сформировалась устойчивая традиция рассматривать украинцев и белорусов с позиций цивилизационного превосходства. Лидер социалистов и будущий «начальник государства Польского» Юзеф Пилсудский, продолжая традиции Речи Посполитой, относил народы к востоку от поляков к числу «неисторических», считая опеку Варшавы над ними естественным явлением. Значительная часть польской политической элиты продолжала мыслить средневековыми категориями и мечтала о территории «от моря до моря». 

 

Полонизация «людей второго сорта» 

Статья VII Рижского мирного договора зафиксировала обязательство Варшавы обеспечить русским, украинцам и белорусам «свободное развитие их культуры, языка и выполнение религиозных обрядов». Это не противоречило статье 109 Конституции Польши, которая провозглашала право на сохранение своей национальности и языка. Однако действительность разительно расходилась с этой декларацией. Главной целью администрации Второй Речи Посполитой в этнически белорусских и украинских восточных воеводствах была тотальная полонизация местного восточнославянского населения. Считая Гродненщину, Виленщину, Полесье, Волынь и Восточную Галицию, населенные в основном белорусами и украинцами, исконно польскими землями, Варшава проводила здесь агрессивную политику этнокультурного реванша, преследуя культуру местных народов. 

О своих целях польские чиновники и политики иногда говорили вполне откровенно. Еще 1 февраля 1920 года Пилсудский заявил, что никаких уступок «в пользу белорусской фикции» делать не собирается. «Белоруссия самой историей предназначена быть мостом для польской экспансии на восток. Белорусская этнографическая масса должна быть переделана в польский народ. Это приговор истории; мы должны этому способствовать», – развивал мысль «начальника государства» министр юстиции и генеральный прокурор Польши Александр Мейштович. 

Нежелание польских властей видеть в белорусах самобытный этнос и проявление к ним высокомерия критиковались белорусской прессой. «Отношение к белорусам со стороны начальников и общественности пренебрежительное. Нас считают то москалями, то большевиками, то… людьми второго сорта», – сожалели виленские «Белорусские ведомости» 10 октября 1921 года. Ощущение себя «людьми второго сорта» перекликалось с мыслью политического противника Пилсудского, лидера польской национальной демократии Романа Дмовского, который отзывался о белорусах и украинцах как о «поляках низшего сорта», неспособных к собственной государственности. 

Официальная Варшава воспринимала восточнославянское население как этнографический материал, который нужно проглотить и переварить. Полонизаторская политика Второй Речи Посполитой эксплуатировала незавершенность процесса становления национальной идентичности белорусов и украинцев. 

 

Акции «пацификации» 

Формы и интенсивность полонизации отличались в зависимости от специфики восточнославянского населения различных регионов Польши. Белорусы признавались польскими властями податливыми польскому культурному влиянию. На территории воеводств с белорусским населением Варшава проводила системную полонизацию административными методами. В стратегически важных областях с украинским населением Польша прибегала к репрессиям и силовым методам. Печальным символом ее национальной политики стал созданный в июне 1934 года концентрационный лагерь в полесском городке Берёза-Картузская. Среди узников было много белорусов и украинцев. 

Юзеф Пилсудский

Роман Дмовский

В 1938-м на Волыни был свернут так называемый Волынский эксперимент, направленный на частичное удовлетворение культурных запросов украинского населения и его интеграцию в польскую общественно-политическую жизнь. Инициатор эксперимента воевода Генрик Юзевский был отозван, и началась кампания «усиления польскости». Она проявилась в нескольких волнах «пацификации» (умиротворения), выражавшейся в массовых облавах и арестах. Акции «пацификации» на Волыни имели место в 1935 и 1938–1939 годах, когда было арестовано более 700 человек. В результате многочисленных судебных процессов к июню 1939-го 207 волынских членов Организации украинских националистов (ОУН) были приговорены к тюремному заключению на срок от 1 до 13 лет. По данным историка Елены Борисёнок, к началу сентября 1939 года в концлагере в городе Берёза-Картузская «из 7 тыс. новых заключенных 4,5 тыс. были украинцами». 

В национальной политике польская администрация действовала по принципу «разделяй и властвуй». Это проявилось в административной изоляции Восточной Галиции с ее развитым украинским движением от других населенных украинцами областей, где оно было развито слабее. К подобной практике прибегали волынский воевода Юзевский и полесский воевода Вацлав Костек-Бернацкий. Они стремились административными запретами ослабить влияние галицких обществ на украинское население. 

Укреплению позиций Варшавы способствовала концентрация восточнославянского населения Западной Украины и Западной Белоруссии в сельской местности. В конце 1930-х годов такие крупные города, как Барановичи, Брест, Пинск, Гродно, Львов, Луцк и Ровно, имели польский культурно-языковой облик. Главными фигурами в них были польский чиновник, польский офицер и польский учитель. 

 

«Апостолы полонизации» 

Польское руководство уделяло колоссальное внимание церковной политике, стремясь использовать ее как средство денационализации восточнославянских меньшинств. Эффективным орудием полонизации была католическая церковь. Белорусский национальный комитет в Вильно указывал, что «после обучения в Виленской католической семинарии белорусские и литовские дети забывают родной язык и, так как воспитание ведется в польском духе и на польском языке, становятся апостолами полонизации». Белорусы-католики рассматривались Варшавой как «потенциальные поляки» и подлежали первоочередной полонизации. Власти и католическая церковь не допускали появления белорусского движения в костеле. 

Для ослабления православной церкви использовались и силовые методы. К июню 1936-го в костелы было превращено более 1300 православных храмов только в этнически белорусских регионах Второй Речи Посполитой. Массовый насильственный перевод в католицизм практиковался властями и на Волыни, населенной православными украинцами. Например, в Кременецком повете Волынского воеводства только в декабре 1937-го – январе 1938-го вынужденно перешли в католичество около 900 человек. 

Подписание Рижского мирного договора. 18 марта 1921 года

При всем негативно-враждебном отношении к православной церкви со стороны польских властей, воспринимавших ее как наследие России, Варшава стремилась не только ослабить православную церковь путем передачи части ее имущества католической церкви и сокращения числа приходов, но и использовать ее как орудие этнокультурной политики. Это проявилось в подчинении православной церкви государственному аппарату и стремлении использовать ее для ассимиляции непольского населения. Провозглашение автокефалии православной церкви в Польше в 1925 году, негативно воспринятое православным населением, и полонизация церкви в 1930-е были следствием данной политики. Насильственное навязывание автокефалии нарушало статью VII Рижского договора, провозглашавшую обязательство сторон «не вмешиваться в дела, касающиеся устройства и жизни церкви». 

Политика полонизации православной церкви отличалась системностью и последовательностью. 20 января 1930 года полесский воевода в обращении к старостам требовал «строгого соблюдения правил польского написания имен православного населения», ранее указывавшихся по правилам русского языка. К документу прилагался список церковнославянских имен в переводе на польский язык. В соответствии с ним имя Аввакумъ должно было указываться как Abbakum, имя Авдiй как Abdjusz и пр. В мае 1933 года полесский воевода напомнил об этом своем распоряжении, требуя его неукоснительного соблюдения при указании имен в метриках, выдаваемых православным духовенством. Подобный документ был издан и новогрудским воеводой, требовавшим в инструкции старостам Новогрудского воеводства 24 мая 1934 года записывать акты гражданского состояния «только на государственном языке». 

Границы Польши по Рижскому мирному договору 1921 года

«Инструмент распространения» 

С середины 1930-х процесс полонизации православной церкви перешел на более высокий организационный уровень. Созданный в 1935 году Комитет по национальным вопросам при Совете министров Польши принял решение о превращении православной церкви в «инструмент распространения польской культуры на восточных землях». Для реализации этой цели ликвидировались православные духовные семинарии в Вильно и Кременце; подготовка православного духовенства переносилась в Варшаву; польский язык вводился в проповеди и преподавание религии, церковное делопроизводство, издание духовной литературы. 

С ликвидацией православных семинарий в Вильно и Кременце и переносом подготовки православного духовенства на факультет богословия Варшавского университета с преподаванием на польском языке распространилась практика проповедей на польском языке в православных храмах. В 1935 году в Белостоке при поддержке властей было создано «Общество православных поляков имени Пилсудского», занявшееся системной полонизацией православной церкви. Аналогичная организация – «Дом православных поляков имени Батория» – появилась в Гродно. Процесс полонизации православной церкви был окончательно институализирован с созданием в декабре 1938-го в Гродно польского Научно-издательского православного института, распространявшего среди населения Западной Белоруссии идею православия как польской государственной религии. 

В 1938 году на Холмщине и в Люблинском воеводстве польские власти провели кампании по массовой ликвидации православных церквей. Ее отголоски быстро докатились до соседних западнобелорусских земель. В результате вскоре были разрушены православные храмы в Гродно и Белостоке. Это произошло под явно надуманным предлогом – якобы из-за того, что они не вписывались в план развития данных городов. Кирпич от разрушенного в Гродно храма Александра Невского, представлявшего архитектурную ценность, местные власти использовали для строительства зоопарка. 

 

Политика в сфере образования 

Мощным средством полонизации Западной Украины и Западной Белоруссии стала ликвидация образования на родном языке. Если в начале 1919 года существовало 359 белорусских школ, 2 учительские семинарии и 5 гимназий, то к 1938/1939 учебному году не осталось ни одной белорусской школы. Белорусскую молодежь лишили возможности получить образование на родном языке. 1 октября 1939 года в обращении к советскому военному комиссару города Вилейка бывшего Виленского воеводства Польши житель местного хутора Левково Александр Ивашинко выразил желание стать учителем в родном селе. Он сообщил, что прежде не мог получить место учителя от польских властей по причине того, что он «по происхождению русский человек – белорус и подозреваемый в сочувствии к советской власти». Подобная картина была типичной на западнобелорусских землях. 

Положение с образованием украинского населения Восточной Галиции было схожим. Только за первые годы ее нахождения в составе Второй Речи Посполитой здесь лишили работы около 2,5 тыс. украинских учителей, а 1,5 тыс. перевели в этнически польские регионы. Чуть лучше была ситуация на украинской Волыни. Там в 1937/1938 учебном году осталось лишь 8 школ с украинским языком обучения (0,4% от общего количества начальных школ). При этом подавляющее большинство учителей на восточнославянских землях являлись поляками, что было результатом целенаправленной политики. Польские власти особенно тщательно применяли «этноконфессиональное сито» при отборе кадров в сфере образования, которое считалось Варшавой важным и весьма эффективным орудием полонизации населения. Именно поэтому власти в массовом порядке увольняли учителей, не являвшихся поляками по национальности. 

Полный разгром белорусского образования к концу 1930-х годов тем не менее удовлетворил не всех польских политиков. Например, 23 июня 1939 года в секретном докладе в МВД Польши белостокский воевода Генрик Осташевский констатировал, что «сейчас можно еще белорусов ассимилировать, но в этом направлении у нас почти ничего не сделано, а если и сделано, то очень мало». Таким образом, колоссальный объем мер, предпринятых властями для полонизации белорусов, представлялся ему недостаточным. Белостокский воевода указал: «Белорусское население подлежит полонизации. Оно представляет собой пассивную массу без национального сознания, без государственных традиций… Надо, чтобы оно мыслило по-польски и училось по-польски в духе польской государственности». Вместе с тем Осташевский выражал сожаление в связи с «давними русскими симпатиями» белорусов, которые поддерживаются «православным духовенством, русскими националистами и советской пропагандой». 

В результате многолетнего систематического уничтожения образования на русском и белорусском языках и преследования русских педагогических кадров после вхождения Западной Белоруссии в состав СССР здесь возникла острая кадровая проблема, связанная с нехваткой учителей, способных преподавать на русском и белорусском языках. 

Жители Западной Белоруссии встречают бойцов РККА. Сентябрь 1939 года

Радость освобождения 

В середине 1930-х годов национальная дискриминация белорусов и украинцев в Польше достигла своего пика. Правовой основой этого стало решение Варшавы о выходе из ранее заключенных международных соглашений о правах национальных меньшинств, озвученное главой МИД Польши Юзефом Беком в сентябре 1934 года. Такая политика имела плачевные результаты, что признают и некоторые польские историки. «Ориентация польского правительства на решение белорусской проблемы путем ассимиляции белорусов оказалась противоречащей интересам государства… Не только советская пропаганда, но и практическая политика властей усилили среди белорусского населения тенденции радикальной антигосударственной оппозиции», – отмечает историк из Белостока Евгений Миронович. 

Градус оппозиционных настроений на Западной Украине был еще выше. 15 июня 1934 года в центре Варшавы боевик ОУН Григорий Мацейко смертельно ранил министра внутренних дел Польши Бронислава Перацкого. Ответом властей стали репрессии и ужесточение прежнего курса. В марте 1939 года правительство Польши, обсудив «украинский вопрос», подготовило план «усиления польского элемента в Восточной Малой Польше». Он предусматривал рост польской колонизации сельских районов Галиции, увеличение польского населения городов и усиление «польской национально-просветительской работы среди местного населения». 

Реализации плана помешала Вторая мировая война и крах Польши, который в значительной степени был предопределен национальной политикой польских властей. Ее анализ объясняет поведение населения Западной Белоруссии и Западной Украины, восторженно встречавшего части Красной армии 17 сентября 1939 года. 

 

 

 

Снос храмов по-польски 

В мае 1938 года на Холмщине и во входившем в Люблинское воеводство Южном Подляшье польские власти с опорой на полицию и армию развернули масштабную акцию по физическому уничтожению православных храмов. Мнение проживавшего здесь православного украинского населения было демонстративно проигнорировано. Свой шаг власти объясняли «изначальной польскостью» этих земель. Наличие здесь православного населения и церквей трактовалось как наследие русификаторской политики Российской империи. 

В результате в последний предвоенный год на Холмщине и в Подляшье было уничтожено как минимум 127 православных церквей. Драматизм происходившего усиливался крайней грубостью и высокомерным отношением властей к православному населению, религиозные и национальные чувства которого подвергались демонстративному глумлению со стороны польских официальных лиц. Потери были особенно велики и чувствительны для жителей сел, поскольку уничтоженные церкви часто являлись здесь единственными православными храмами. 

Варварская акция поляков оставила глубокую травму в исторической памяти восточнославянского населения региона. 

 

Переписи как инструмент полонизации 

Орудием ассимиляции украинцев и белорусов во Второй Речи Посполитой стали переписи населения, которые из средства отражения реальности были превращены официальной Варшавой в средство конструирования этой реальности. Отбор лиц на должности счетных комиссаров определялся этноконфессиональной принадлежностью и политической благонадежностью. Как правило, все счетные комиссары были поляками и католиками, хотя подавляющее большинство населения восточных воеводств составляли украинцы и белорусы. 

Для увеличения численности поляков властями использовались различные методы фальсификации итогов переписи. Например, к полякам стали приписывать значительную часть белорусских католиков. В результате манипуляций уже к началу 1930-х годов, по официальным данным, национальный состав «восточных окраин» изменился. Если в 1921-м в Виленском, Белостокском, Новогрудском и Полесском воеводствах проживали 1 млн 34,6 тыс. белорусов, то в 1931-м их осталось лишь 984,1 тыс. человек. Такой подход к проведению переписей населения сохранялся до начала Второй мировой войны.

Польский нагрудный знак «За самоотверженную работу при проведении переписи населения 9 декабря 1931 года»

Фото: РИА Новости, ХУДОЖНИК ЮРИЙ РЕУКА

Великолепный гордец

сентября 30, 2020

Сто пятьдесят лет назад родился Иван Бунин – первый русский нобелевский лауреат по литературе, оставивший образцы стилистического совершенства в прозе и стихах, но не в собственной биографии

 

У него никогда не было ни богатых родовых усадеб со служанками, ни садов с антоновскими яблоками. На пропитание, на путешествия, на скромные съемные квартиры Бунин зарабатывал только собственным пером. Род Буниных был известен с XV века, среди предков писателя – одна из первых русских поэтесс Анна Бунина, которую сам Иван Крылов называл русской Сапфо. Но отец будущего нобелевского лауреата быстро разорился, страдал запоями и не мог даже оплачивать учебу сына. Бунин так и не окончил Елецкую гимназию и в университет не поступил. 

 

По прозвищу Живодерка 

Его наставником во всех науках стал старший брат Юлий – математик, народник, журналист, участник тайного общества «Черный передел». Он создавал «Программу действий кружка рабочих-народников» и с удивительным педагогическим тактом развивал художественные способности брата, беседуя с ним то о Льве Толстом, то о Дон Кихоте, то о модном поэте Семене Надсоне, который считался печальником за угнетенный народ. Памяти Надсона посвящено первое опубликованное стихотворение Бунина. Этот литературный дебют в журнале «Родина» перевернул его жизнь: «Утро, когда я шел с этим номером с почты в Озёрки, рвал по лесам росистые ландыши и поминутно перечитывал свое произведение, никогда не забуду». Вскоре он уже посмеивался над юношеской любовью к некогда популярному поэту. И вообще презирал современную литературу с ее выкрутасами и доморощенной мистикой, находя идеалы в «прекрасном и вечном» прошлом. 

Юлий ввел брата в московские литературные круги, они стали участниками встреч по средам, которые проводились в доме писателя Николая Телешова. Там собиралась своего рода консервативная оппозиция модным в то время декадентским течениям. В этом кругу каждому литератору принято было давать прозвище. Ивана Бунина – худощавого и язвительного гордеца – прозвали Живодеркой. Он тогда почти ежедневно слагал стихи – но не в духе времени, а в сдержанном классическом стиле. 

На заре Серебряного века появления такого поэта почти никто не ждал. Его рифмы выглядели слишком старомодно. «Читая стихи Бунина, кажется, что читаешь прозу. Удачные детали пейзажей не связаны между собой лирическим подъемом. Мысли скупы и редко идут дальше простого трюка», – писал о его стихах Николай Гумилев. И неудивительно: трудно было декаденту, акмеисту понять прирожденного реалиста. В другой рецензии Бунина упрекнули в цинизме за «Одиночество» – пожалуй, лучшее его стихотворение: 

Но для женщины прошлого нет: 

Разлюбила – и стал ей чужой. 

Что ж! Камин затоплю, буду пить… 

Хорошо бы собаку купить. 

Бунин отвечал критикам холодным презрением. Для него как будто не существовало символистов, модернистов… Он искал опору в признанных классиках: водил дружбу с Антоном Чеховым, преклонялся перед Львом Толстым. А верного союзника нашел в Максиме Горьком – популярнейшем писателе того времени, который был еще и предприимчивым издателем. Ему Бунин посвятил свою поэму «Листопад», удостоенную Пушкинской премии. 

С помощью Горького он обрел известность и достаток. В издательстве «Знание», которое было затеей «буревестника революции», платили по-настоящему щедрые гонорары. Горький добился для своих авторов выплат от иностранных издательств, что по тем временам считалось просто чудом. В бунинских повестях «Деревня» и «Суходол» можно рассмотреть даже «демократическую направленность», которую так ценил неистовый Максим. 

Громкого читательского успеха Бунин не изведал – и, бывало, завидовал то гонорарам Горького, то тиражам Леонида Андреева. Однако коллеги и тонкие знатоки словесности знали ему цену. С годами Бунин реже обращался к поэзии, но стал непревзойденным лириком в прозе. В последние предреволюционные годы он написал такие шедевры, как «Господин из Сан-Франциско» и «Легкое дыхание». Читая Бунина, мы физически ощущаем краски, запахи и звуки его необыкновенно чувственной прозы. 

 

Окаянные дни 

Музыку революции Бунин не услышал. Горький, которого он в эмиграции клеймил за большевизм, публиковал «Несвоевременные мысли», где открыто критиковал большевиков. А Бунин только копил желчь и изливал ее в дневниках. «Голоса утробные, первобытные. Лица у женщин чувашские, мордовские, у мужчин, все как на подбор, преступные, иные прямо сахалинские. <…> На эти лица ничего не надо ставить – и без всякого клейма все видно» – вряд ли эти взвинченные записи, изданные им позже под названием «Окаянные дни», можно считать осмыслением революционной трагедии. 

Он был свидетелем кровопролитных московских событий ноября 1917-го, потом перебрался в Одессу, тщетно надеялся на победу деникинцев, а в начале 1920 года навсегда покинул Россию на французском пароходе «Спарта». «России – конец, да и всему, всей моей прежней жизни тоже конец», – писал Бунин, очутившись в Париже. Даже не попрощался с братом Юлием, который остался в Москве, пытался сотрудничать с большевиками, но был уже неизлечимо болен… 

Лучше всего Бунин выразил свое отношение к мировым катаклизмам в стихах, написанных уже на чужбине: 

И что мне будущее благо 

России, Франции! Пускай 

Любая буйная ватага 

Трамвай захватывает в рай. 

Это – действительно художественное высказывание о революции. А знаменитые «Окаянные дни», увы, только ворчанье да жалобы. 

После политического и личного разрыва с Горьким в 1917 году из бунинской прозы куда-то исчезли антибуржуазные мотивы. И посвящение с поэмы он снял. Горький оказался великодушнее. Он и молодых советских писателей призывал изучать Бунина – «лучшего стилиста современности», и оставил, быть может, самую точную характеристику своего друга-недруга: «Талантливейший художник русский, прекрасный знаток души каждого слова, он – сухой, "недобрый" человек, людей любит умом, к себе до смешного бережлив». Бунин тем временем преподносил своим эмигрантским друзьям портрет Горького с надписью: «Полотер, вор, убийца». Так и жили в разлуке. 

 

Без России 

Бунин – в отличие, например, от композитора Сергея Рахманинова – не терял на чужбине творческого вдохновения. Всю жизнь он часто путешествовал, насколько позволяли финансы. И писалось ему одинаково вольготно в любой части света – на пароходе и в гостинице, в собственном кабинете и в поезде… Обосновавшись во Франции, он отбросил деревенский реализм и сосредоточился на любовных сюжетах, подчас с немыслимо смелым для русской традиции эротизмом. Такова повесть «Митина любовь» – бунинская вариация на тему толстовского рассказа «Дьявол». Но Толстой страдал от греховности человеческой природы, а Бунин подробно и хладнокровно описывал оттенки чувства, приводящего молодого человека к трагедии, не осложняя фабулу религиозными рефлексиями. И в финале Митя «поймал холодный и тяжелый ком револьвера и, глубоко и радостно вздохнув, раскрыл рот и с силой, с наслаждением выстрелил». И – никакого морализаторства. 

«Будучи абсолютным и закоренелым атеистом (о чем я много раз сама слышала от него), он даже никогда не задавался вопросами религии и совершенно не умел мыслить абстрактно», – замечала писательница Нина Берберова, дама зоркая и не менее язвительная, чем сам Бунин. Да, он верил только в себя. И был слишком высокомерен, чтобы по-толстовски драматично воспринимать евангельское слово. 

По сравнению с «богоискателями» Серебряного века Бунин и впрямь выглядел прямолинейным эпикурейцем и убежденным эгоистом. Он любил хорошие обеды, экзотические страны, ни к чему не обязывающие любовные похождения, знал толк в изысканных винах и высокомерно держался с коллегами. Все это есть и в бунинской прозе. Он не испытывал пиетета ни к современникам, ни к канонизированным классикам. «Не раз он говорил, что Достоевский был "прескверным писателем", сердился, когда ему возражали, махал рукой, отворачивался, давая понять, что спорить ни к чему», – вспоминал критик Георгий Адамович. 

 

Нобелевский фрак 

Кульминация его литературной биографии – это, конечно, Нобелевская премия. Мало кто ожидал, что Бунин станет первым русским писателем, который ее получит. Было ясно, что Нобелевский комитет расщедрится лишь на одну премию для всего блестящего поколения русских писателей и поэтов «серебряного» периода. А претендовали на признание комитета и Максим Горький, и Дмитрий Мережковский, и Константин Бальмонт. Но Бунин в 1933 году оказался удобнее: во-первых, не связан ни с советской властью, ни с крайне правыми. Во-вторых, признанный мастер с давней репутацией. Конечно, это было дипломатичное решение – шведские профессора выбрали писателя, которого в Европе почитали, но не читали. Формулировка получилась точная: «За строгое мастерство, с которым он развивает традиции русской классической прозы». 

На церемонии вручения Нобелевской премии Ивану Бунину. Стокгольм, 10 декабря 1933 года

На банкете в честь премии Бунин непринужденно произнес спич по-французски. Вообще-то он знал язык Гюго с горем пополам, но умел себя преподнести. Фрак сидел на нем как влитой, и слава пришлась впору. Он стал состоятельным человеком – сразу получил 733 514 французских франков. Более 100 000 отдал на благотворительность: помог обнищавшим русским писателям. Остальное вложил в русский ресторан и ценные бумаги. И надолго снял виллу с прекрасным садом на Лазурном Берегу, в Грасе, по соседству с мэром этого городка. Вплоть до немецкой оккупации жил не нуждаясь. С писателями, которые его раздражали, стал держаться еще более высокомерно – как великолепный гордец. Официальная Москва отнеслась к нобелевскому триумфу Бунина враждебно. Поздравлений из Советской России «белогвардеец» не дождался. 

 

«А может, это и не плохо будет?» 

Не слишком вдаваясь в тонкости политики, Бунин десятилетиями был одержим ненавистью к большевикам, которые разрушили привычный для него русский быт. «Двадцать миллионов стоит по горло в воде, работая на Сталина», – писал он перед войной. 

В самые тяжелые для страны первые месяцы Великой Отечественной писатель в своем дневнике продолжал клеймить Советскую Россию. 30 июня 1941 года Бунин записал: «Итак, пошли на войну с Россией: немцы, финны, итальянцы, словаки, венгры, албанцы (!) и румыны. И все говорят, что это священная война против коммунизма. Как поздно опомнились! Почти 23 года терпели его!» В эти трагические для родины месяцы он записывал мысли, за которые многие читатели дневника до сих пор не могут простить нобелевского лауреата. Например, за 9 октября 1941-го: «Утро прекрасное… Радио в 9 часов: взят Орел (сообщили сами русские). "Дело оч. серьезно". Нет, немцы, кажется, победят. А может, это и не плохо будет?» 

Пожалуй, только после Сталинграда писатель, называвший Гитлера и Муссолини «двумя холуями, которые хотят завоевать весь мир», осознал, что спасти человечество способна только Россия. В своем кабинете он развесил огромные карты Советского Союза и внимательно следил за движениями фронтов. А в ноябре 1943 года удивленно записал в дневнике: «До чего все дошло. Сталин летит в Тегеран на конференцию, а я волнуюсь, как бы с ним чего по дороге не случилось». Перемену настроений примечали многие – и друзья, и ненавистники Советского Союза. 

В одном из послевоенных донесений сотрудника НКВД Александра Гузовского говорилось: «Исподволь известно, что Бунин крепко "полевел", тоскует по родине, втайне мечтает о том, что наступит час, когда его пригласят домой. Брюзжать и злопыхательствовать он перестал, производит впечатление человека уставшего, но еще с острым умом». 

 

«Хороша большевистская колбаска!» 

Когда немцы оккупировали Францию, возобновилась его переписка с Алексеем Толстым. И «красный граф» принялся хлопотать за Бунина перед самим Сталиным – мол, пора вернуть классика на родину. «Мастерство Бунина для нашей литературы чрезвычайно важный пример – как нужно обращаться с русским языком, как нужно видеть предмет и пластически изображать его. Мы учимся у него мастерству слова, образности и реализму», – писал Толстой хозяину Кремля, и, видимо, эти слова произвели на Сталина должное впечатление. 

Бунина стал обхаживать советский посол в Париже Александр Богомолов. А летом 1946 года выманить нобелевского лауреата на родину попытался Константин Симонов. И не просто так, а по поручению ЦК! Они несколько раз встретились в Париже – два собрата по литературе, два русских аристократа. Причем Симонов родился в куда более состоятельной, генеральско-княжеской семье. Бунин же искупал бедность высокомерием. Молодой сталинский лауреат угощал лауреата нобелевского в ресторане «Лаперуз». Оказалось, что по-французски Симонов говорил куда свободнее парижанина Бунина. Автор «Жди меня» звал автора «Окаянных дней» в Советский Союз. Бунин от ответа чопорно уклонился, но пригласил советского писателя к себе в парижскую квартиру. Симонов решил устроить обед в русском стиле. Попросил приятелей-летчиков привезти из Елисеевского магазина в Москве водки, белужьей икры, селедки, колбасы, вологодского масла, калачей и черного хлеба… 

Авиация не подвела. Симонов вспоминал: «Бунин ел с аппетитом да приговаривал: "Хороша большевистская колбаска!"». А вот агитация не удалась. Бунин остался парижанином. Но оправдываться перед крайне правыми заводилами русской эмиграции за эти пирушки, как и за визиты в советское посольство, ему пришлось. 

 

Лебединая песня 

Во время войны и в первые годы после Победы Бунин сочинял «Темные аллеи» – вероятно, хотел напрочь отгородиться от безумия 1940-х. Это ностальгический «Декамерон» пожилого человека, написанный в лаконичной и изысканной манере, как будто каждое слово автор измерял на аптекарских весах. Конечно, его упрекали: идет мировая бойня, а он все составляет летопись отрывочных любовных похождений. Там даже особенной тоски по родине нет – только печаль по молодости, когда хватало сил на романы, рестораны, переезды. Несколько десятков сюжетов о любви и смерти – как из жестоких романсов… 

Несмотря на Нобелевскую премию, больших тиражей в мире Бунин не знал. И это неудивительно: его поэтическая проза непереводима. Зато в Советском Союзе после войны он стал эталоном для целой плеяды писателей. Без явного бунинского влияния не обошлись ни Юрий Нагибин, ни Юрий Казаков, ни Валентин Распутин, ни Юрий Бондарев. А Валентин Катаев, с которым в бурные революционные годы Бунин общался в Одессе, считал себя его непосредственным учеником и весьма этим обстоятельством гордился. 

«Темные аллеи» оказались его лебединой песней. В свои закатные годы Бунин почти не писал. Силы уходили. Перед смертью, осенью 1953 года, он просил, чтобы на прощании лицо его было закрыто: «Никто не должен видеть моего смертного безобразия». Завещал он и не публиковать писем и дневников, не предназначавшихся для печати, – хотел остаться в истории литературы автором только идеально отшлифованных вещиц. Не любил появляться перед публикой неглиже. Но куда там! Издано все – и случайные записки, и разнообразные сплетни. А иначе и не бывает, если писатель бессмертен. 

 

Фото: FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA, LEGION-MEDIA

Дважды победоносный

сентября 30, 2020

Сто двадцать пять лет назад родился маршал, дважды кавалер ордена Победы Александр Василевский. То, что в последние годы Великой Отечественной наши полководцы стали «переигрывать» маститых немецких фельдмаршалов, – во многом его заслуга

 

Будучи признанным военным интеллектуалом, он задавал тон всей армии, участвуя в разработках крупнейших операций советских войск во Второй мировой войне. 

 

Старообрядец и семинарист 

Василевский всегда отмечал день рождения в праздник Веры, Надежды, Любови и Софии – 18 (30) сентября, хотя в сохранившейся метрической книге указана немного другая дата – 16 (28) сентября 1895 года. Более точно известно место рождения маршала – село Новая Гольчиха Кинешемского уезда. Там в Никольской церкви его крестили. И отец и мать будущего полководца относились к самому мягкому старообрядческому течению – единоверцам, признававшим и Святейший синод, и никонианские храмы. Сельская церковь Новой Гольчихи была единоверческой. Там и служил регентом Михаил Василевский, глава большой семьи, вскоре переехавшей в село Новопокровское, где отец стал уже священником. Своего сына Александра он тоже видел единоверческим батюшкой. Образование будущий стратег Красной армии начал в церковно-приходской школе при храме, в котором совершал богослужения его отец. Потом окончил Кинешемское духовное училище и поступил в Костромскую духовную семинарию. 

В то время семинаристы не слишком мечтали о будущей церковной службе. В моду вошел скепсис по отношению к Закону Божьему, часто перераставший в революционные настроения. Вот и Василевский постарался быстро расстаться с бурсой, сдав экзамены экстерном и поступив в Алексеевское военное училище. Стать офицером он решил на патриотической волне первых месяцев Великой войны, которую позже назовут Первой мировой. 

 

«Шел впереди цепи» 

Весной 1915 года в чине прапорщика он направился в армию. Поначалу в запасные части, а с сентября – на Юго-Западный фронт, где шли отчаянные бои, в которых он сразу отличился. Первой наградой Василевского стала Анна 4-й степени с надписью «За храбрость». С этого красного крестика в позолоченном круге начиналась карьера многих великих полководцев… 

Прапорщик Александр Василевский перед отправкой на фронт. 1915 год

После Февральской революции по новой моде его, офицера, решением полковой наградной думы удостоили солдатского Георгиевского креста. В прежние времена такой подвиг заслуживал бы, пожалуй, более высокого ордена. Повод был веский. Дело происходило на Румынском фронте во время летнего наступления 1917-го: в ходе сражения под Мерешешти Василевский, «командуя сначала ротой, а затем батальоном, под сильным ружейным, пулеметным и артиллерийским огнем противника шел все время впереди цепи, ни на минуту не теряясь, ободрял солдат словами и своей личной храбростью и мужеством увлекал их за собой. Благодаря чему был удержан натиск противника, закрыт прорыв, сделанный изнемогавшим 50-м пехотным Белостокским полком, и дана была возможность спасти наши орудия». 

Судя по всему, революционные события 1917 года, заставшие его в Румынии, штабс-капитан Василевский, в отличие от других будущих советских полководцев, воспринял без восторгов. Солдаты 409-го полка избрали его своим командиром, но он, узнав о ленинском Декрете о мире, тут же уволился и вернулся в родительский дом. Немного крестьянствовал, немного учительствовал и только в апреле 1919 года оказался в Красной армии на скромной должности взводного инструктора. Но фронтовой опыт проявился быстро, и летом, когда красные выстраивали линию обороны против деникинцев под Тулой, Василевский стал командиром роты, а осенью принял батальон. Потом участвовал в Польском походе 1920 года, бил отряды Станислава Булак-Балаховича в Белоруссии – и вне армии себя уже не представлял. 

 

Штабной талант 

После войны он окончил знаменитые курсы усовершенствования комсостава «Выстрел», а в 1936-м был зачислен в первый набор Академии Генштаба. Его способности высоко оценили штабные генералы старой школы. Что такое «талант стратега», который отмечал в Василевском Борис Шапошников, начальник Генштаба РККА? Это качества военного мыслителя, аналитика, который способен держать в голове и выстраивать десятки вариантов развития событий, выбирая оптимальную тактику. 

В партию Василевский вступил гораздо позже всех маршалов Великой Отечественной – только в 1938-м, когда ему было 43 года и он уже носил высокое звание комбрига. В суматохе Гражданской войны он воздержался от этого шага, а во времена всеобщей бдительности доверия товарищей не вызывало его «поповское» происхождение. Еще в 1920-е парторганизация порекомендовала ему «прервать отношения с родителями». Василевский, как и его брат, перестал с ними переписываться и навещать стариков. И все равно пять лет его продержали в кандидатах в члены ВКП(б)! 

В 1939-м Василевского назначили заместителем начальника Оперативного управления Генштаба, и он на много лет стал одной из важнейших фигур в этом, по выражению Шапошникова, «мозге армии». 

В последние годы из книги в книгу кочует одна история: как Иосиф Сталин в начале войны пожурил Василевского, что тот не помогает своему отцу-священнику. Будущий маршал пообещал исправиться, но тут Верховный достал из сейфа платежные ведомости и бросил их на стол: «А со мной вы, наверное, долго не расплатитесь». Оказывается, вождь уже давно тайно помогал родителям одного из любимых своих генералов. Это, конечно, обыкновенный исторический анекдот – сказка про «доброго царя». Но отзвук правды здесь имеется. Василевский вспоминал, что Сталин действительно рекомендовал ему возобновить отношения с родителями, что и было сделано. 

Среди других рекомендаций Верховного в первые дни Великой Отечественной ему никак не удавалось выполнить одну – спать хотя бы пять часов в сутки. Он постоянно держал руку на пульсе войны, отвлечься от размышлений было трудно. В Генштабе в кабинете Василевского каждый вечер расстилали постель, но заснуть ему удавалось не всегда. 

Однажды, в самые напряженные дни битвы за Москву, Сталин даже прервал доклад Василевского о фронтовой обстановке и приказал генералу немедленно отправиться на одну ночь в подмосковный санаторий «Архангельское» и как следует выспаться. 

Маршалы Александр Василевский, Константин Рокоссовский и генералиссимус Иосиф Сталин на трибуне Мавзолея (слева направо)

После отставки Шапошникова с мая 1942 года Василевский почти до конца войны возглавлял Генштаб. Сталину был симпатичен этот обстоятельный, умный генерал с добродушным взглядом и неторопливыми движениями. Он был похож на русского богатыря, которого трудно разозлить, но и одолеть невозможно. «Товарищ Василевский, вы вот массой войск руководите, и у вас это неплохо получается, а сами, наверное, и мухи не обидели?» – пошутил однажды Верховный. Так оно и было. Василевский предпочитал дипломатичный стиль общения и на службе, и в семье. При этом свое мнение по принципиальным вопросам всегда отстаивал до конца. Весной 1942-го он был категорически против наступательной операции, которая в итоге завершилась крупной неудачей под Харьковом. После этого его авторитет в глазах Сталина возрос неимоверно, что сказалось во время Сталинградской битвы. 

 

Дирижер сражений 

Трудно представить, чего стоило Василевскому решение в декабре 1942 года быстро перебросить войска Родиона Малиновского навстречу немецкой группе армий «Дон», рвавшейся на помощь к окруженным дивизиям Фридриха Паулюса. Гитлеровцы надеялись прорвать кольцо, сомкнувшееся вокруг Сталинграда. Первоначально и Георгий Жуков, и Сталин выступали против этого решения, но Василевский настоял, продавил. И оказался прав. 

Он считал, что в ХХ веке можно выигрывать сражения в сотнях километров от действующей армии, в кабинете, среди оперативных карт. Конечно, это преувеличение: при разработке операций Василевский десятки раз выезжал на фронт. И все-таки распределение ролей в главном сражении Второй мировой было примерно таким: войска Василия Чуйкова выстояли на развалинах, окружение и разгром группировки Паулюса – во многом заслуга Константина Рокоссовского, а дирижером битвы на протяжении всех ее месяцев был Василевский. Именно ему часто приходилось сдерживать полководцев от преждевременных наступательных рывков. Когда его упрекали в излишней осторожности, он отвечал: «У военачальника такая работа, что он несет ответственность за жизнь тысяч и десятков тысяч воинов, и его долг – каждое свое решение взвешивать. Расчетливость и осторожность являются не отрицательными, а положительными качествами командира». 

Вскоре после капитуляции Паулюса Василевский получил маршальские погоны – хотя и генералом армии стал совсем недавно, всего за месяц до этого. Оба повышения напрямую связаны с разработкой Сталинградской операции, в которой он сыграл ключевую роль. 

«Мягкий» Василевский проявил твердость и в январе 1944 года, когда при подготовке Никопольско-Криворожской операции упрямо возражал Сталину, требуя перед наступлением существенно увеличить группировку советских войск. Разговор пошел на повышенных тонах, и вождь даже бросил в раздражении телефонную трубку. А потом все-таки прислушался к Василевскому. 3-й Украинский фронт получил два корпуса из резерва Ставки и еще одну армию, которую перевели из состава соседнего фронта. В результате за двое суток наступления немецкую оборону удалось прорвать. 

Вскоре, 10 апреля 1944 года, в день освобождения Одессы, Василевский получил высокую награду – орден Победы за номером два. Первым наградили этим маршальским орденом Георгия Жукова, Сталин был третьим. 

В последние месяцы войны Василевский возглавил 3-й Белорусский фронт – и его Кёнигсбергская операция стала образцом взятия крупного города малой кровью. Он завершил Великую Отечественную, добивая немецкие группировки в Восточной Пруссии. Но уже тогда разрабатывал новую операцию – Маньчжурскую. Сталин еще в 1944 году намекал Василевскому, что во время неизбежной войны с Японией он будет назначен главнокомандующим нашими войсками на Дальнем Востоке. 

Несколько месяцев – еще сражаясь в Пруссии – маршал изучал расположение и оснащение японской Квантунской армии, против которой ему предстояло воевать. Василевский разработал план окружения без лобовых атак. Не штурмовать, а быстро блокировать основные укрепления. Тогда японцы будут зажаты в угол. На бумаге план выглядел красиво, но самое удивительное, что он полностью сработал и в боевой реальности. Каждым движением войск Василевскому удавалось переигрывать противника, загоняя японцев в тупик. Войска Красной армии, численность которых составляла 1,5 млн человек, за две недели разгромили почти равную по численности армию, потеряв при этом всего 12 тыс. человек. 640 тыс. японских солдат и офицеров сдались в плен. 

Судьба министра 

Василевский оставался правой рукой Сталина в армии и в мирное время – когда многих маршалов Победы отдалили от Кремля. В марте 1949 года он стал министром Вооруженных сил СССР. Василевский выдвинул концепцию «машинной войны», доказывая, что очень скоро тактические представления времен Великой Отечественной устареют, как устарели стереотипы Гражданской войны. При нем в Советской армии были сформированы ракетные части, в войсках ПВО внедрялась единая радиолокационная система, авиация получила реактивные истребители МиГ-15 и МиГ-17. В 1950-м по его инициативе в службе разведки военного министерства были образованы первые подразделения спецназа – для диверсионных действий в тылу врага. Трудно представить, что столько сделано всего лишь за четыре года… 

Смерть Сталина оборвала карьеру Василевского. Министром обороны незамедлительно назначили Николая Булганина – штатского, по сути, человека, уже возглавлявшего военное ведомство в 1947–1949 годах, когда Сталин пытался уменьшить влияние боевых маршалов. На этот раз причина крылась в ином: Никита Хрущев, Георгий Маленков и Лаврентий Берия считали, что Василевский слишком тесно был связан со Сталиным, и сомневались, что он способен столь же верно служить новым вождям… 

Три года Василевский оставался заместителем министра, но от главных решений его постепенно оттесняли. О том, как он уходил в отставку, маршал рассказал в интервью Константину Симонову. В марте 1956 года Василевскому довелось куда-то ехать в одной машине с новым министром обороны – Георгием Жуковым. Жуков задал ему неожиданный вопрос: «Саша, не думаешь ли ты, что тебе нужно заняться историей войны?» Василевский сразу все понял, только спросил: «Что, пора уходить?» Жуков ответил прямо, по-солдатски: «Да. Было обсуждение этого вопроса, и Хрущев настаивал на твоем уходе». 

Так для Василевского началось время воспоминаний. Говорят, мемуары советских маршалов похожи: все они написаны осторожно, с оглядкой на военную цензуру, с предсказуемыми политическими акцентами, свойственными тому времени. Но о многом можно судить по оттенкам, даже по нюансам стиля. «Дело всей жизни» – книга воспоминаний Василевского – стоит особняком в ряду полководческих мемуаров ХХ века. Бросается в глаза непоказная скромность, даже застенчивость маршала, который говорил о себе как об «одном из многих». Нужно отметить и его непопулярное в те годы отношение к Сталину – достаточно почтительное, благодарное. Но дело даже не в личностях. Василевский дотошно писал именно о войне, а не о себе на фоне побед. Редчайшее качество для мемуариста во все времена! 

Он до последних дней, исполняя почетные обязанности генерального инспектора Минобороны, оставался военным мыслителем, внимательным аналитиком сражений давно минувших дней и современных боевых операций. И азартным соперником сына в шахматных баталиях. «Я отец того самого архитектора Василевского!» – с гордостью объявлял он новым знакомым на закате лет. Его младший сын Игорь действительно стал замечательным зодчим. «Мы воевали, нам приходилось разрушать, а ваше дело – строить», – говорил маршал, не знавший поражений на поле боя. Инфаркт догнал его на 83-м году жизни. Когда с ним прощались на Красной площади, плакали не только близкие, но и фронтовики – генералы, офицеры, товарищи по оружию, пришедшие почтить память стратега Великой Победы. 

 

Что почитать? 

Великанов Н.Т. Василевский. М., 2014 (серия «ЖЗЛ») 

Дайнес В.О. Маршал Василевский. М., 2016 

Василевский А.М. Дело всей жизни. М., 2019 

 

Фото: ТАСС, РИА НОВОСТИ

Зигзаг удачи

сентября 30, 2020

Полвека назад, 20 октября 1970 года, состоялся первый тираж «Спортлото». О самой популярной и прибыльной лотерее СССР, а также о ее менее удачливых предшественницах «Историку» рассказал исследователь истории советских лотерей Евгений Ковтун

Каждый, кто жил в СССР, хоть раз в жизни покупал лотерейный билет. Кому-то его вручали вместо сдачи в сберкассе, кому-то навязывали на работе или по месту жительства, кто-то приобретал билеты добровольно, без всякого воздействия со стороны государства – у каждой эпохи были свои способы осчастливливания граждан. Лотерейные розыгрыши оказались увековечены в популярных советских фильмах, взять хотя бы «Зигзаг удачи» Эльдара Рязанова или «Спортлото-82» Леонида Гайдая. Юрист по образованию, эксперт в области государственного регулирования лотерейной деятельности Евгений Ковтун занимается этой темой и по долгу службы, и для души. В 2012 году был издан его трехтомник «Азарт в Стране Советов», сейчас он работает над четырехтомной «Историей советских лотерей», первая часть которой, посвященная лотереям 1917–1924 годов, увидела свет в 2020-м. 

 

Практически всё украли 

– С чего начались первые советские лотереи? Кто был их организатором, какие цели ставились перед ними? 

– Как известно, революционные власти всегда стараются начать с чистого листа. Но были вещи, которые сохранились почти в том же самом виде, что и в Российской империи. Это относится и к лотереям. И первая из них, 1917 года, проводившаяся еще до победы большевиков, сразу после Февральской революции, и последующие устраивались по образу и подобию дореволюционных. Впрочем, были и свои особенности. Главная из них – тотальное воровство. Так, в ходе всероссийской лотереи Центрального комитета Всероссийского союза увечных воинов, организованной в 1918 году, за полтора месяца украли практически всё. В итоге советское правительство лотереи запретило. Потом, однако, комиссары рассудили, что все-таки они стране нужны, и снова их разрешили. 

– И даже известные всероссийские денежные лотереи ЦК Помгол (помощи голодающим) и ЦК Последгол (борьбы с последствиями голода) не приносили пользы? 

– Они закончились очень плохо для самих организаторов: почти все из них были преданы революционному суду. Яркий пример – всероссийская лотерея помощи голодающим, очень громкая и известная. Она, по сути, считалась государственной, хотя проводило ее частное лицо, что в наше время невозможно даже представить. Некто Яков Гринер, главный распорядитель лотереи, получил денег больше, чем голодающие губернии, в пользу которых ее организовали, и в итоге попал под суд. Устроителей трех всероссийских лотерей того периода тоже посадили, розыгрыш еще одной так и не состоялся. Вот что такое лотереи раннего советского периода. 

Прибыльное дело 

– А что разыгрывалось в те времена? 

– Существовало три варианта выигрышей. Первый – денежные призы, но они оказались крайне непопулярными, поскольку в стране царила дикая инфляция, а лотереи были тиражными и долгими. Человек приобретал билет за достаточно большую сумму, учитывая бедственное положение в стране, потом ждал проведения тиража восемь-девять месяцев, а то и год. К тому времени деньги успевали обесцениться. Бывало, что билет продавался по одному номиналу, а приз выдавался уже по другому. 

Второй вариант выигрышей, которых, конечно, было не так много, – поездки или почти диковинные по тем временам бытовые вещи, скажем хороший велосипед, сноповязалка, дореволюционный серебряный сервиз… Такое имущество имело хоть какую-то практическую ценность и могло пригодиться в быту. 

И третий – самый массовый – всякий хлам. Например, в селе планировалась лотерея, давалось объявление: «Граждане, приносите ненужные вещи, мы их разыграем в лотерею». Жители выносили из изб все негодное – начиная от сломанных табуреток и заканчивая ношеными вещами. Организаторы, естественно, оказывались в плюсе. Деньги тратились по-разному, часто на нужды того же самого села. Однако участникам выиграть что-то ценное было практически невозможно.

«Кто возьмет билетов пачку, тот получит… водокачку!» Кадр из кинофильма режиссера Леонида Гайдая «Бриллиантовая рука». 1968 год 

– Проведение лотерей было прибыльным делом? 

– Для организаторов, как правило, да, но не всегда. Почти все местные лотереи приносили прибыль. Хотя лотереями их можно назвать весьма условно. Мероприятие должно быть все-таки честным: 100 рублей собрали с жителей, из них 50 – на призовой фонд, оставшиеся 50 – в казну города, на них что-то построили или починили. Вот такого в первые годы советской власти не было вообще, никаких 50 рублей гражданам не доставалось. Во всем мире лотерея считается честной, если не менее половины собранных средств идет на призовой фонд, обычно же 60–70%. Естественно, чем больше возвращается гражданам в виде выигрышей, тем популярнее и интереснее лотерея. А у нас в те времена на 10 тыс. билетов мог быть всего один выигрышный. Понятно, что заставить людей покупать такие билеты было невозможно. 

 

Вред против пользы 

– Существовали ли в истории СССР периоды, когда лотереи считались идеологически вредным явлением? Азартный игрок, стремящийся к быстрому личному обогащению, вряд ли вписывался в моральный образ строителя коммунизма… 

– В разное время по-разному. Лотереи запрещали несколько раз. Первый запрет вышел в 1918 году – как раз после той, на которой всё разворовали. Тогда в газетах писали, что лотереи – идеологически вредное, несовместимое с новым временем явление, трудовой народ должен работать, а способы случайного заработка необходимо всячески пресекать. Потом был голод, под давлением общественных организаций власти пошли на попятную и лотереи вернули. Но как только их устроители проворовались – вновь запретили. Дальше приняли соломоново решение: общий запрет действует, но, если надо, мы разрешим. В итоге выходили отдельные постановления и декреты правительства: в виде исключения провести такую-то лотерею, другую… И в середине 1920-х подобных исключений набиралось уже по 10–15 в год. Вроде бы с идеологической точки зрения лотереи по-прежнему порицались, но система чувствовала себя абсолютно вольготно, все знали, что подобные мероприятия легальны. Было не стыдно сказать, что выиграл в лотерею дом или поездку за границу. 

В те же годы началось распространение выигрышных займов. Это весьма схожий с лотереями проект, только вместо билета вы приобретаете облигацию выигрышного займа. Была почти такая же вероятность обогащения – проводились розыгрыши призов среди держателей облигаций, но в данном случае государство гарантированно возвращало потраченные деньги через какое-то время. В лотерее же, как известно, вы либо выиграли, либо проиграли. Конечно, она оказывалась менее выгодным для граждан мероприятием. 

А уже позже, в 1960–1980-е годы, представить экономику без лотерей стало просто невозможно. Во всех странах они проводились и приносили колоссальный доход, вот и советская власть решила, что глупо от них отказываться. Правда, наученная горьким опытом, долго думала перед тем, как одобрить ту или иную общесоюзную лотерею. Например, прежде чем запустить «Спортлото», размышляли три года, в итоге первый розыгрыш провели в 1970-м – в порядке эксперимента. Думаю, власти боялись, что азартные граждане массово побегут оставлять свои кровные и это вызовет социальную напряженность. Но когда стало понятно, что и граждане довольны, и бюджету хорошо, «Спортлото» окончательно дали зеленый свет. 

 

«Кто возьмет билетов пачку…» 

– Какие цели преследовала советская власть при проведении лотерей? 

– Долгое время – до 1960-х годов – государство не умело проводить лотереи в добровольном порядке и вообще не считало, что это нужно. Они стали своеобразным оброком для населения. Есть свободные деньги – купи лотерейный билет, облигацию займа, заплати взнос в организацию, в которой состоишь. Эти 5 рублей государство забирает, а дальше, может, что-то получишь, а может, нет. Все довоенные успешные лотереи были принудительными или добровольно-принудительными с акцентом на второе слово. 

Победитель денежно-вещевой лотереи, проводившейся на футбольном матче «Пахтакор» – «Ротор», получает номера от выигранной машины. Ташкент, 1988 год

– После войны лотереи не проводились. Почему от них отказались в 1945 году? 

– Причина отказа банальна. Во время Великой Отечественной войны устраивались военные лотереи, но нормальных возможностей для их организации, естественно, не было, к ним практически принуждали. Каждого рабочего и служащего обязывали ежемесячно отдавать 20% заработка на заем и лотерею. С займом проще: понятно, что все верили в победу, но о том, что через 10 лет можно получить какой-то выигрыш, никто не думал. Поэтому, отдавая деньги государству в виде займа, люди с ними, как правило, прощались. По лотерейным же билетам действительно существовали какие-то призы, но это мало что меняло. Представьте: вы получаете 100 рублей, из которых 20 даже не видите, вам сразу выдают вместо них билеты. Бóльшая часть из них были без выигрыша, они терялись, за розыгрышами никто не следил, людей это мало заботило – их волновало, вернутся ли с фронта родные и близкие. Четыре года такого отъема денег у населения – может, и крайне важного, но для граждан не слишком приятного – привели к тому, что долгое время слово «лотерея» воспринималось негативно. Поэтому в первые послевоенные годы высокое начальство решило от лотерей отказаться: мол, они свои функции выполнили и больше о них вспоминать не надо. 

– Почему вернули лотереи при Никите Хрущеве? 

– В 1957-м Москва должна была принимать VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов – первое международное мероприятие такого масштаба в СССР. Понятно, что его проведение требовало средств, которых катастрофически не хватало. Чтобы найти их, решили вернуться к лотерее. Попробовали. Выпущенные на 100 млн рублей билеты продали населению – тоже, конечно, в принудительном порядке. Эти средства покрыли почти все затраты на фестиваль. Так лотереи вернулись в жизнь советских граждан. В следующем году появилась ежегодная денежно-вещевая лотерея, организатором которой стало Министерство финансов. 

Правда, поначалу эти лотереи тоже были добровольно-принудительными. Формально отказаться от покупки билетов было можно, однако шло их активное навязывание, например, через общественное давление на работе, порицание тех, кто не приобрел хотя бы один билет. 

– В фильме Леонида Гайдая «Бриллиантовая рука» управдом в исполнении Нонны Мордюковой, передав лотерейные билеты помощнику, потребовала: «Распространите среди жильцов жэка. А если не будут брать, отключим газ». Случалось ли в жизни нечто подобное? 

– Конечно, это была шутка, но близкая к правде, особенно в те годы, когда снимался фильм. Да, в качестве общественной нагрузки председателю жэка для распространения выдавали 50–100 билетов. Он ходил по квартирам, уговаривал, убеждал жильцов в важности покупки, проводил собрания… Подобное действительно имело место, только без последствий в виде отключения газа. 

Тем не менее процесс, что называется, пошел. Позже появилась художественная лотерея, потом книжная, ДОСААФ, «Спортлото». Так постепенно у нас в стране стали проводиться шесть-семь всесоюзных и всероссийских лотерей – с нормальными инструкциями, планированием, правильной постановкой дела. О них можно говорить как о настоящих лотереях. 

 

Деньги вернутся к вам 

– Какая лотерея оказалась самой прибыльной? 

– Самым прибыльным было, конечно, «Спортлото». Все остальные, даже вместе взятые, не шли с ним ни в какое сравнение. К тому же это была первая полностью добровольная лотерея. Никто не тащил вас в киоск, не давал билеты на сдачу, не пытался всучить их на работе. Именно поэтому «Спортлото» имело такой феноменальный успех. Наше азартное население с огромным удовольствием сразу же стало играть. 

Считалось, что если вы проиграли, то деньги вернутся к вам в виде других благ: строился новый спортивный объект в вашем районе, в ДОСААФ появлялась площадка, где вы могли сдать на права, – везде было написано, что это сооружено на средства от лотереи. Действительно, на деньги от «Спортлото» создали огромное количество спортивных объектов по всему Советскому Союзу. Во многих из них до сих пор висят таблички: «Построено на деньги от "Спортлото"». Государство заботилось о том, чтобы человек в случае проигрыша понимал, на что потрачены его деньги. Очень правильный подход, которого не было в первые советские годы и нет сейчас. 

– Имело ли «Спортлото» зарубежные аналоги или это было отечественное изобретение? 

– Это стопроцентный зарубежный аналог, простой в реализации. В то время такие лотереи уже проводились в соцстранах – в Польше, Румынии, Болгарии, ГДР. Они лишь слегка различались – «5 из 36», «6 из 45», схемы были отработаны. Именно поэтому, когда Спорткомитет СССР активно лоббировал «Спортлото», он напирал на то, что есть опыт, показатели, понятны доходы и расходы, реакция населения позитивная. 

Несмотря на это, три года власти тянули с запуском проекта. Боялись непредвиденных рисков. Например, считалось, что в «Спортлото» розыгрыши слишком быстрые – раз в неделю – и это может вызвать излишний ажиотаж среди населения и способствовать спекуляции. Ранее лотереи были ежегодные: в январе покупали билет, а в декабре проходил тираж. Понятно, что многие билеты до тиража даже не доживали, просто терялись. А это была первая быстрая лотерея. 

Когда «Спортлото» себя хорошо зарекомендовало, появилась моментальная лотерея «Спринт»: приобретаешь билетик и тут же узнаешь, выиграл или нет. Призы были солидные, в том числе автомобиль. Эта лотерея стала самой популярной в стране. Ее билеты продавались везде, по всему Союзу. Даже в самой отдаленной деревне мог выпасть счастливый шанс стать обладателем заветных «Жигулей». 

– Насколько эффективными являлись основанные на теории вероятностей способы выигрыша в «Спортлото», публиковавшиеся в журнале «Наука и жизнь»? 

– Чем популярнее процесс, тем больше у него последователей. Тут же за дело взялись наши математики, а математическая школа, как известно, у нас была сильнейшей. Они стали выводить на основе теории вероятностей различные таблицы: как выбрать комбинацию, сколько билетов приобрести, чтобы точно выиграть. Кто-то случайно выигрывал по этим таблицам, но нужно понимать, что в теории вероятностей задействованы настолько большие числа, что, как бы вы ни следили за всеми таблицами, никогда в краткосрочной перспективе невозможно гарантировать победу. Тем не менее все это стало очень популярно, появились игроки, которые покупали билеты целыми пачками, заполняли сотни карточек, тратили большие деньги… 

Встречались интересные совпадения. Так, на одной автозаправке два дальнобойщика купили билеты и выиграли по автомобилю «Жигули». Или семья купила в парке билеты и выиграла в одном тираже: один – рубль, другой – швейную машинку, третий – скатерть. Понятно, что реальные истории тут же обрастали мифами. Рассказывали, например, что якобы один человек каждый год покупал по сто билетов лотереи ДОСААФ и в итоге выиграл то ли три мотоцикла, то ли три машины. 

При скудности быта в те годы любой вещевой выигрыш – и скатерть, и дефицитный пылесос – был ценен, тем более что обходился всего в 30, 50 копеек или рубль. Люди очень радовались. У меня есть много знакомых, которые в советское время что-то выиграли. Так что тут, я думаю, у каждого есть своя история. 

Были и непопулярные лотереи, например художественная. В ней разыгрывались какие-то глиняные фигурки, вазочки, картины, совершенно разные по уровню художественной ценности. Иногда такие призы просто не забирали. Или, например, книжная лотерея: могла попасться книга, которая уже есть, а выбрать другую нельзя. Но обычно выигрыш в лотерею воспринимался как событие, которое отмечали с друзьями, соседями, и все они тут же бежали за билетами. В этом смысле крупные выигрыши существенно влияли на популярность лотерей и к тому же улучшали имидж советской власти. Хотя, как уже говорилось, она получала от лотерей громадный доход, не идущий ни в какое сравнение со скромными выигрышами отдельных счастливцев. 

 

 

Опрос игроков 

В 1987 году Управление спортивных лотерей провело анкетирование игроков, результаты которого опубликовали в газете «Советский спорт». Задачей опроса было выяснение возрастного и образовательного уровня играющих в «Спортлото», их профессиональной принадлежности и др. Из 91 100 распространенных анкет в управление поступили и были обработаны 58 781, то есть 64% от общего числа. Анкетирование проводилось в девяти областных и двух республиканских управлениях спортивных лотерей. Согласно данным этого опроса, возрастной состав играющих был таков: от 16 до 24 лет – 20,3%; от 25 до 39 лет – 38,4%; более 40 лет – 41,3%. Среди общего числа опрошенных 12,3% имели начальное образование, 63,8% – среднее, 23,9% – высшее. В числе играющих: рабочие – 37,0%, служащие – 25,8%, колхозники – 5,8%, студенты – 11,8%, пенсионеры – 14,1% и прочие – 5,5%. Два вопроса анкеты были связаны с периодичностью, а также со стажем участия в лотерее. Оказалось, что 72,8% из числа опрошенных принимали участие в каждом тираже «Спортлото», а 27,2% играли периодически.

Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО ЕВГЕНИЕМ КОВТУНОМ, А. РИСКИЕВ/ФОТОХРОНИКА ТАСС, ОЛЕГ ПАХОТИН, LEGION-MEDIA

 

Война в зеркале документов

сентября 30, 2020

О том, что нового привносит в наше знание о прошлом цифровизация архивных документов и как с ее помощью можно противодействовать фальсификации истории, в интервью журналу «Историк» размышляет руководитель Федерального архивного агентства, доктор исторических наук Андрей Артизов

 

«Преступления нацистов и их пособников против мирного населения СССР в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» – так называется новый интернет-проект, созданный Федеральным архивным агентством. Реализация проекта – часть той огромной работы, которую ведет Росархив по оцифровке и обнародованию массива архивных документов по истории и предыстории Второй мировой войны. 

 

Документы стали доступнее 

– В новый федеральный архивный проект, посвященный преступлениям нацистов, совершенным на территории СССР, уже включено более 2600 документов. Сколько из них публикуется впервые? И какой принцип, какая идеология заложены в проект? 

– Собирать документы, отражающие преступления нацистов и их пособников, стали еще в годы Великой Отечественной войны. Для того чтобы задокументировать совершенные преступления, были созданы специальные органы. В разных регионах РСФСР и подвергшихся оккупации союзных республиках – на Украине, в Белоруссии, Молдавии, Латвии, Литве, Эстонии и Карело-Финской ССР – работали комиссии. Свои отчеты они направляли в Москву – в Чрезвычайную государственную комиссию по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причиненного ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР. Потом эти материалы использовались в том числе и на Нюрнбергском процессе. Так что в этом смысле предшественники – наши деды – вели себя грамотно и работали профессионально. За прошедшие с тех пор годы многие документы были опубликованы. Из материалов, попавших в первую часть нашего интернет-проекта, ранее были введены в научный оборот примерно 60%. Остальные 40% публикуются впервые. 

– Пока выложены документы по преступлениям, совершенным на территории тогдашних РСФСР и Карело-Финской ССР. Как отбирались материалы? 

– Мы отдавали предпочтение самым показательным из них, чтобы создать репрезентативную картину основных преступлений нацистов в оккупированных областях современной Российской Федерации, в состав которой сегодня входит и Карелия (в годы войны – Карело-Финская ССР). По этому принципу и отбирались документы – вне зависимости от того, были ранее опубликованы или нет. Но если раньше они выходили в печатном виде, то теперь оцифрованы. Можно сравнить, как в советское время издавались тексты – с купюрами или без купюр. Если кто-то захочет это сделать, то теперь такая возможность есть, потому что мы публикуем документы целиком. 

– Есть еще какие-то принципиальные отличия вашей публикации от предшествующих? 

– Ранее эти документы были рассыпаны по различным книжным изданиям, которые выходили в основном в советский период. Ведь в 1990-е годы интереса к этой проблематике не было. Сейчас появились информационные технологии и программное обеспечение, которые дают совершенно уникальные возможности. Например, поиск по тегам – ключевым словам, по географии, по именам. Удается реконструировать объемную картину происходившего, создать как бы мини-архив, привязанный к конкретному месту, человеку или событию. Такого раньше невозможно было даже представить! Прежде ученый, чтобы обнаружить необходимые ему материалы, должен был прочитать огромное количество книг, объездить множество архивов. А сейчас пользователь может найти нужные документы за несколько минут. 

– Это упрощает дело, ведь многие документы сосредоточены в самых разных региональных и ведомственных архивах… 

– Конечно. Тем более что административно-территориальное деление с тех пор не раз менялось, поэтому поиск документов в региональных архивах порой становится крайне затруднительным. Расскажу историю из своей жизни. Я родом из Калужской области. Напомню, что до 1944 года ее не существовало, она возникла в результате административно-территориальных преобразований. До того момента часть нынешней Калужской области входила в состав Московской, сама Калуга была в Тульской, часть (в том числе мой родной город Кондрово) находилась в Западной (Смоленской) области. В свое время, будучи еще молодым исследователем, я написал краеведческую книгу о родном городе. В ней рассказывалось и о военном периоде в его истории. Но, когда писал книгу, я не встречал тех материалов, которые увидел потом в нашем проекте. Хотя я работал руководителем архивной службы Калужской области, обнаружить их в то время не смог. Причина в том, что многие из связанных с Кондровом документов хранились в архивах других регионов. Сейчас же, если задать в поисковике слово «Кондрово», выскакивают семь наименований из самых разных архивов – смоленских, Государственного архива Российской Федерации, Центрального архива ФСБ и других. Получается, что теперь есть возможность легко и быстро найти документы, которые рассыпаны по разным местам… 

– И по ведомствам. 

– Да, и по ведомствам. Минобороны, ФСБ, МВД и так далее. 

 

Страшная правда 

– Некоторые архивные материалы, выложенные на портале, не рекомендованы к просмотру детям до 16 лет. Есть и предупреждения для лиц с неустойчивой психикой… 

– Мы вынуждены были пойти на это. В первую очередь ограничения касаются фото- и кинохроники. Есть страшные кадры, на которых изуродованные трупы, расстрелянные и замученные нацистами мирные жители, дети. Многие документы содержат шокирующие описания издевательств над советскими людьми. Смотреть и читать это тяжело. 

– То есть вы не цензурировали материалы? Обычно на телевидении самые страшные сцены размывают или попросту вырезают. 

– Нет, мы не цензурировали материалы. Такова страшная правда войны. Исходили из того, что не говорить о тяжелых страницах истории и их не показывать – неверная позиция. Вернее, не позиция вообще. Правда бывает и страшная, и трагическая, но это правда. И наши современники, наши потомки должны ее знать. Хотя, не скрою, когда готовили материал, мы все-таки рассчитывали на зрелого, подготовленного пользователя. Детям это лучше не смотреть, а взрослые люди должны знать всю правду о войне. 

Директива начальника штаба Верховного главнокомандования вермахта генерал-фельдмаршала Вильгельма Кейтеля об установлении оккупационного режима на подлежащей захвату территории СССР. 13 марта 1941 года

Инструкция уполномоченного по продовольствию и сельскому хозяйству статс-секретаря Герберта Бакке о поведении должностных лиц на намеченной к оккупации территории СССР. 1 июня 1941 года

– Вы публикуете документы о преступлениях, совершенных на временно оккупированных территориях СССР не только немцами, но и военнослужащими стран – сателлитов гитлеровской Германии? 

– Да, документы ясно показывают, что злодеяния совершали не только немцы. Например, если вы зададите тег «венгерские войска», то получите материалы, где упоминаются их зверства. Узнаете, чем они занимались, кого и как убивали. Я сам внимательно посмотрел документы, связанные с изнасилованиями, убийствами и расстрелами, совершенными венграми в Воронежской области. Это страшно. Или взять Карелию. Нам удалось выяснить фамилии комендантов финских лагерей, созданных во время войны под Петрозаводском и севернее. 

Это тоже правда о войне. Мы не должны делать вид, что не помним о том, что против нас воевали и совершали преступления румыны, испанцы, итальянцы, словаки. Германские нацисты были не одни, у них имелись приспешники, и они также оставили кровавый след на нашей земле. Об их преступлениях тоже рассказывает наш проект. Надо отметить, что в тех странах, о которых мы с вами сейчас говорили, уже проявляют интерес к созданному ресурсу. Отслеживая статистику заходов на сайт, мы это видим. 

– Каковы планы по дальнейшему развитию проекта? 

– В ноябре постараемся дополнить публикацию документами, связанными с Нюрнбергским процессом. В Государственном архиве Российской Федерации хранится фонд этого процесса. Как известно, Международный военный трибунал был образован в соответствии с соглашением Соединенных Штатов, СССР, Великобритании и Франции. Однако если англосаксы опубликовали все материалы Нюрнбергского процесса, то Советский Союз в свое время этого не сделал. И до сих пор не все стенограммы заседаний у нас изданы. В советскую эпоху, судя по всему, так поступили по идеологическим соображениям, ведь в ходе процесса косвенно поднимались разные сюжеты… 

– В том числе неудобные для Советского Союза? 

– Да, в том числе и не вполне удобные для советской идеологии. Прежде всего касающиеся событий 1939 года. В целях научного познания прошлого эта задача, конечно, должна быть решена и все материалы процесса над главными нацистскими преступниками должны быть опубликованы. У нас много таких материалов. Обязательно обнародуем документы, связанные с преступлениями немецко-фашистских захватчиков и их пособников в Белоруссии и на Украине. Нам это политически важно, потому что касается братских народов, с которыми мы вместе воевали против нацистов. 

– Одним словом, это будет живой, постоянно пополняемый продукт? 

– Иначе и быть не может. 

 

Противостоять фальсификации 

– Вопрос, который, наверное, вам часто задают в последнее время: в какой мере публикуемые архивные документы способны противостоять попыткам фальсифицировать историю? Насколько это в принципе возможно? 

– Здесь я нового ничего не скажу: я тоже хотел бы надеяться на то, что подлинные документы найдут отклик там, откуда исходят эти фальсификации, и отвратят тех, кто ими занимается, от подобного рода действий. Но вы же знаете известный афоризм Василия Осиповича Ключевского о том, что история никого ничему не учит, но лишь наказывает за невыученные уроки. 

Визит рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера (в центре) в тренировочный лагерь для украинских добровольцев из дивизии СС «Галичина». 1944 год

Профессиональные ученые, к сожалению, не играют решающей роли в формировании массового сознания – это общеизвестный факт. Мы с вами знаем, что, например, события октября 1917 года, в частности взятие Зимнего дворца, в общественном сознании воспринимаются на основе замечательного постановочного фильма, снятого Сергеем Эйзенштейном к десятилетию Октября, в 1927-м. По заданию партии для съемок мобилизовали огромное количество людей и показали этот штурм – как люди лезут на ворота и так далее. И талантливый фильм заслонил собой реальные события революции, несмотря на то что на самом деле все было по-другому. В массовом сознании сформировался миф, а правда осталась задвинутой на второй план. Это было, есть и, к сожалению, сохранится в дальнейшем. 

Витя Черевичкин, зверски расстрелянный фашистскими оккупантами в ноябре 1941-го. Фотография фигурировала на Нюрнбергском процессе в числе фотодокументов, изобличающих нацизм

Поэтому когда мы публикуем подлинные исторические документы, то не ставим задачу переделать массовое сознание людей. Одним таким способом этого достичь невозможно. Мы ставим другую задачу. Исходим из того, что все-таки существует объективная реальность. И если общественное сознание подвержено своим законам развития и своим иллюзиям, в том числе своим обманам и самообманам, то объективная реальность от всего этого не зависит. Отражением объективной реальности являются исторические документы, исторические источники, зафиксировавшие факты, реалии эпохи. И мы, архивисты, должны эти источники сделать доступными. Должны сделать так, чтобы их опубликование, доступ к ним профессиональных ученых и всех интересующихся прошлым сокращали бы возможности домысливать и говорить о том, что черное – это белое и наоборот. Вот в чем заключается наша задача. 

– Это сужает поле для фальсификации. 

– Да, существенно сужает поле для фальсификации истории. Но саму возможность такой фальсификации, безусловно, не закрывает… 

Рейхсминистр восточных оккупированных территорий Альфред Розенберг

Раскрывая предысторию войны 

– Это касается и «сложных вопросов» межвоенного периода? 

– Безусловно. Раз уж мы с вами говорим о теме фальсификаций, коснемся предыстории Второй мировой войны. Некоторое время назад мы собрали большой массив документов, связанных с Мюнхенским сговором, и в 2018 году сделали интернет-проект, подготовили выставку о Мюнхене-1938. На открытие выставки приехали послы ФРГ, Чехии, Словакии, Польши, Австрии и других стран. Когда после окончания мероприятия дипломаты делились со мной впечатлениями, тогдашний немецкий посол сказал: «Выставка достойная, все честно показано. Но вам в Москве проще, поскольку представителей СССР в Мюнхене не было. А вот по событиям 1939 года вы ничего подобного не сделаете». Я ответил: «Нет, постараемся сделать». 

И через год в Выставочном зале федеральных архивов в Москве открыли экспозицию «1939 год. Начало Второй мировой войны». Не стесняясь, показали советско-германский договор от 23 августа 1939 года и секретный дополнительный протокол к нему. Представили также документы, которые демонстрируют, какое негативное влияние на ход и результат московских переговоров военных миссий Великобритании, Франции и СССР летом 1939 года оказала позиция тогдашнего руководства Польши. Используя эти и другие документы, Президент России Владимир Путин ярко и точно проанализировал в своей статье события предвоенной истории. 

– Президент заметил, что британские архивы этого периода фактически закрыты. 

– По-моему, все-таки говорилось о том, что не все документы англичанами рассекречены. 

Марш националистов в честь годовщины образования Украинской повстанческой армии (запрещена в РФ). Киев, 14 октября 2018 года

– А какова степень рассекреченности наших документов? 

– Как вы знаете, мы начали работу над проектом по оцифровке документов по истории Второй мировой войны. Первая порция, охватывающая период до 1 сентября 1939 года, уже размещена на информационных ресурсах Президентской библиотеки имени Б.Н. Ельцина. Это немалый объем – более 1700 документов. В 2021 году – к 80-летию начала Великой Отечественной войны – будет обнародован массив документов за период с 1 сентября 1939-го по 22 июня 1941 года. В рамках нашей работы происходит в том числе и рассекречивание документов. Но огромный объем документов по этому периоду уже открыт – никаких секретов из истории предвоенного времени мы давно не делаем. 

– Открытость – наш ответ тем, кто инициирует «войны памяти»? 

– А другого пути нет. Понимаете, если страна развивается в правильном направлении, если у страны есть созидательная повестка, есть будущее, то, как правило, граждане хоть и интересуются прошлым, но не ищут в нем виновников своих проблем, не устраивают «войн памяти» с другими государствами и народами. А если нормального будущего не просматривается, в настоящем все печально, начинают искать виновников собственных бед и несчастий – во-первых, среди соседей и, во-вторых, в своем прошлом. Или наоборот. 

Именно так ведут себя польские партнеры. Им это важно, видимо, как для того, чтобы выстроить так называемую самоидентификацию нации по новым лекалам, с забвением опыта Польской Народной Республики, так и для того, чтобы получить денежные компенсации, предъявить претензии, чтобы им заплатили. Но требуют компенсации обычно, как это помягче сказать, обиженные люди. Уверенные в себе не занимаются поисками виновных в собственных проблемах и не ищут денег на стороне. Они своим трудом эти деньги зарабатывают и созидают лучшее будущее для себя и своих детей. Разного рода «войны памяти» возникают тогда, когда в современности что-то не складывается, начинает шататься. 

«Войны памяти» – это не наш выбор. Мы не занимались ими. Но когда дошло до того, что людей, которых по определению нельзя называть героями, потому что они запачкали себя сотрудничеством с нацистами, начали превращать в героев, тут уже сидеть сложа руки недопустимо. Мы просто перестанем быть людьми, уважающими себя и понимающими свое место в окружающем мире, если не будем реагировать на такого рода манипуляции с прошлым. 

 

 

История геноцида 

Федеральный архивный интернет-проект «Преступления нацистов и их пособников против мирного населения СССР в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» был подготовлен Росархивом совместно с ФСБ, МВД, МИД и Минобороны России. Документы для него предоставили 60 федеральных, ведомственных и региональных архивов. В проекте принял участие Федеральный архив Германии (Бундесархив). 

Публикация включает более 2600 документов, в том числе 10 часов фонозаписей и 3 часа кинохроники. Они создают ужасающую картину злодеяний, совершенных немцами, их сателлитами и пособниками. Документы распределены по разделам «Анатомия зла», «Забвению не подлежит» и «Справедливое возмездие». Именной указатель содержит более 38 тыс. имен жертв и преступников. Открыта Книга Памяти жертв преступлений. 

Представленные документы (протоколы совещаний и распоряжения высшего военно-политического руководства Третьего рейха, директивы и приказы вермахта, планы германских государственных органов по освоению оккупированных территорий СССР) показывают, как формировалась идеология нацизма. 

 

Фото: РИА НОВОСТИ, РГАКФД, ГА РФ, РГАСПИ, EPA\TASS

Что прочитать и что увидеть в октябре

сентября 30, 2020

Алексей Ботян 

Бондаренко А.Ю. 

М.: Молодая гвардия, 2020 

Почти вся биография полковника внешней разведки, Героя России Алексея Николаевича Ботяна (1917–2020) скрыта под грифом «совершенно секретно», но и того немногого, что мы о нем знаем, хватило бы на несколько остросюжетных книг. Он являлся одним из самых ярких представителей романтической и таинственной профессии разведчика, причем особой ее элиты – нелегальной разведки, окруженной легендами, загадками, сплетнями и, главное, непроницаемой тайной. «Золотая Звезда» Героя Российской Федерации свидетельствует о том, что в своем деле Ботян достиг наивысшего совершенства. 

Будучи летчиком, он начал воевать 1 сентября 1939 года и в первые же дни войны сбил три юнкерса. Во время Великой Отечественной уже сражался за линией фронта в составе оперативной группы НКВД «Олимп», принимал участие во многих дерзких операциях против гитлеровских войск и бандитского подполья на Западной Украине. Именно он взорвал Овручский гебитскомиссариат в сентябре 1943 года и спас от разрушения Краков в январе 1945-го, за что дважды был представлен к званию Героя Советского Союза, но только в 2007-м получил «Золотую Звезду» Героя России. После войны Ботян в качестве разведчика-нелегала работал в Европе, а затем принимал активное участие в подготовке бойцов легендарной Группы специального назначения «Вымпел». Впрочем, послевоенная служба Алексея Ботяна еще очень долго будет иметь гриф секретности. 

Это был оптимистичный, жизнерадостный, увлекающийся, никому не завидовавший человек. Он очень хорошо знал и понимал людей, прекрасно в них разбирался, относился к ним с интересом и вниманием… 

Алексей Ботян скончался в начале февраля 2020 года, через несколько дней после своего 103-летия. «Нет сомнения, – пишет автор книги Александр Бондаренко, – что Ботян был последним остававшимся в живых солдатом, вступившим в бой с нацизмом в самый первый день Второй мировой войны – 1 сентября 1939 года. Так что с ним вместе действительно ушла эпоха. Эта книга – дань нашей благодарной памяти, стремление увековечить славное имя Алексея Николаевича Ботяна. <…> Про летчиков говорят, что они не умирают, а просто не возвращаются из полета. Думаем, почти то же самое можно сказать и про Алексея Ботяна: "Он не умер – он ушел в разведку…"». 

 

Ковалев-Случевский К.П. 

Георгий Победоносец. Жизнеописание и деяния 

М.: Молодая гвардия, 2020 

Его почитают на разных континентах, в разных религиях, изображают на флагах, знаменах и гербах. Его именем названы высшие награды многих стран. Георгий Победоносец, называемый на Руси Егорий Храбрый, – покровитель стран и народов. Книга известного писателя, историка Константина Ковалева-Случевского является полным жизнеописанием святого воина, приоткрывает некоторые тайны его деяний. Автор приглашает совершить путешествие во времени, стремится помочь читателю в духовных исканиях, представляет интригующий литературный и при этом исторически выверенный рассказ о народном герое. 

 

Бовыкин Д.Ю., Чудинов А.В. 

Французская революция 

М.: Альпина нон-фикшн, 2020 

Французская революция XVIII века уникальна тем, что ее опыт востребован и актуален вот уже более двух столетий. Она стала точкой отсчета и матрицей для всех последующих революций, участники которых равнялись на нее, подражая ей или пытаясь ее превзойти. Неудивительно, что и в наши дни историки и социологи видят именно в ней идеальную модель для изучения динамики революционных сломов в целом и выявления их общих закономерностей, вновь и вновь обращаются к ее опыту, пытаясь понять, из-за чего происходят и как развиваются революции. 

 

Иванов А.А. 

Пламенный реакционер Владимир Митрофанович Пуришкевич 

СПб.: Владимир Даль, 2020 

Монография доктора исторических наук Андрея Иванова приурочена к 100-летию со дня смерти и 150-летию со дня рождения одного из самых экстравагантных российских политиков начала XX века – Владимира Пуришкевича (1870–1920). Он был одним из известнейших депутатов Государственной Думы Российской империи, его имя стало нарицательным и не сходило со страниц прессы. Им восхищались или ненавидели, но равнодушным Пуришкевич не оставлял никого. В книге, затрагивающей события трех российских революций, периода «думской монархии», Первой мировой и Гражданской войн, представлена целостная биография консервативного политика. 

 

Селезнев Ф.А., Евдокимов А.В. 

Роковая женщина военного министра: генерал Сухомлинов и Екатерина Бутович 

СПб.: Алетейя, 2020 

В книге доктора исторических наук Федора Селезнева и кандидата исторических наук Артема Евдокимова описана история взлета и падения военного министра Владимира Сухомлинова (1848–1926). В центре внимания – история любви Сухомлинова к Екатерине Бутович. Знакомство 57-летнего генерала с 23-летней Екатериной состоялось в 1905-м, а первые годы совместной жизни были отягощены бракоразводным процессом супругов Бутович, широко освещаемым прессой. Кем была эта женщина на самом деле? Бездушной развратницей, воспользовавшейся случайно выпавшим шансом стать генеральшей? Циничной авантюристкой, целенаправленно карабкавшейся вверх по лестнице судьбы и в итоге сломавшей карьеру мужа? 

 

Миронова Н.А. 

Великая эпидемия: сыпной тиф в России в первые годы советской власти 

М.: Университет Дмитрия Пожарского; Русский фонд содействия образованию и науке, 2020 

Эпидемия сыпного тифа обернулась трагедией для миллионов русских людей. В исследовании Натальи Мироновой на основе вновь привлекаемых архивных документов и воспоминаний современников событий рассказывается о повседневной жизни России в эпоху сыпняка. Голод, разрушенные города, постоянный страх смерти… На фоне ужасов эпидемии показан подвиг врачей и бойцов санэпидотрядов, их мужество и человечность. Тиф рассматривается как самостоятельный фактор, определивший повседневную жизнь городов в годы Гражданской войны. 

 

Стаценко А.П. 

«Киев бомбили…» Оборона столицы Советской Украины 

М.: Пятый Рим, 2020 

22 июня 1941 года первые немецкие бомбы упали на мирно спящую столицу Советской Украины – Киев. Началась почти трехмесячная битва за город, которая завершилась в сентябре страшным поражением Юго-Западного фронта – Киевским котлом. Алексей Стаценко создал хронику боев, в которой осветил практически каждый день с 21 июня по 26 сентября 1941 года. Противостояние с врагом показано глазами простых киевлян, генералов, военных летчиков, домохозяек, комсомольцев, бойцов истребительных отрядов, моряков Днепровской флотилии и многих других. 

Маленькие фрагменты сливаются в большую хронику и дают читателю возможность увидеть огромное сражение с самых непривычных ракурсов. 

 

Невежин В.А. 

Застолья Иосифа Сталина. Книга третья. Дипломатические приемы 1939–1945 гг. 

М.: АИРО-XXI, 2020 

В третьей книге серии «Застолья Иосифа Сталина» прослеживается развитие традиции проведения дипломатических приемов. Основная часть книги посвящена сюжетам, связанным с организацией приемов во время Второй мировой войны, многие из которых были устроены Сталиным в 1941–1945 годах в честь союзников по антигитлеровской коалиции. Большое внимание уделено церемониальной стороне дипломатических приемов, дается представление о яствах и алкогольных напитках. Анализ содержания сталинских застольных речей позволил выявить особенности восприятия окружающего мира советским вождем. На основе свидетельств иностранных участников дипломатических приемов предпринята попытка сконструировать собирательный образ Сталина. 

 

На дипломатических фронтах. 1941–1945 

М.: Кучково поле, 2020 

Архивной службой Министерства иностранных дел подготовлен историко-документальный альбом, посвященный деятельности советской дипломатии в военные годы. Представленные уникальные материалы повествуют о крупнейших международных событиях того времени, ежедневной кропотливой работе сотрудников НКИД. Документы и фотографии из фондов Архива внешней политики Российской Федерации освещают работу советской дипломатической службы в годы Второй мировой войны, нацеленную на создание условий для скорейшего разгрома нацистской Германии и ее сателлитов, формирование основ послевоенного мироустройства. Альбом, охватывающий период с 22 июня 1941-го по 7 ноября 1945 года, отдает долг памяти целому поколению сотрудников НКИД СССР, вынесшему на своих плечах тяжелый груз военного времени. В их активе – впечатляющие достижения, позволившие приблизить разгром врага. Достаточно упомянуть усилия по организации конференций «Большой тройки» и открытию второго фронта, срыв планов нацистов по вовлечению в войну на их стороне других государств и заключению сепаратного мира за спиной СССР. Во многом благодаря работе нашего внешнеполитического ведомства членам антигитлеровской коалиции удалось заложить основы послевоенной архитектуры глобальной безопасности, включая создание ООН. 

 

24 сентября – 8 ноября 

Средневековая Тула. К 500-летию возведения Тульского кремля 

РГАДА 

Москва, Большая Пироговская улица, 17 

Историко-документальная выставка «Средневековая Тула» приурочена к 500-летию возведения Тульского кремля. Она включает более 200 экспонатов, среди которых архивные документы, свидетельствующие о роли города-крепости в обороне российских рубежей, музейные предметы, а также кинохроника. Часть выставки представлена на мультимедийных экранах. В подготовке принимали участие шесть архивов, Российская национальная библиотека и Государственный исторический музей. 

 

14 октября – 28 февраля 2021 года 

Александр III Миротворец 

Государственный исторический музей 

Москва, Красная площадь, 1 

В Государственном историческом музее открывается выставка, приуроченная к 175-летию со дня рождения Александра III (1845–1894). На протяжении всех 13 лет правления царя-миротворца, как называли его современники, Российская империя не участвовала в войнах. В экспозиции будут представлены материалы, отражающие деятельность государя по решению внешнеполитических задач. Широкой публике впервые продемонстрируют многие международные трактаты и соглашения, в том числе секретные. Посетители увидят еще одну сторону дипломатии – подарки и награды, врученные русскому императору правителями иностранных держав. Также можно будет познакомиться и с иными сферами деятельности Александра III – от учебы в юные годы до начала строительства Транссиба. 

 

9 сентября – 1 ноября 

Как Пушкин в Болдине бывал. История в картинках (в двух частях) 

ГМИИ имени А.С. Пушкина 

Москва, улица Волхонка, 12 

Музей продолжает мультимедийный проект «В Пушкинский с Пушкиным», героем которого стал графический персонаж главного русского поэта. К 190-летию знаменитой Болдинской осени художник Леонид Тишков создал визуальную историю жизни Александра Пушкина в тот период. В сентябре 1830 года он оказался на карантине в Болдине во время эпидемии холеры, создав в изоляции многие из своих произведений. Это время получило название первой Болдинской осени (поэт посещал имение еще дважды). Тишков посвятил этим событиям книгу комиксов с текстами из писем и стихов поэта, придумав историю о том, как Пушкин вернулся в Болдино в четвертый раз – в наше время. На выставке представлены графические листы из книги комиксов и прижизненные издания созданных в Болдине произведений. 

 

4 сентября – 18 октября 

Борис и Ольга Игнатович. Два лица войны 

Музей Москвы 

Москва, Зубовский бульвар, 2 

Военные корреспонденты – летописцы фронта. С этой профессией обычно ассоциируются фотографы-мужчины, хотя наравне с ними на фронте снимали и женщины. Выставка в Музее Москвы показывает события XX века глазами двух фотографов – Бориса (1899–1979) и Ольги (1905–1984) Игнатович, брата и сестры. Каждый из них по-своему запечатлел ужас войны и радость Победы. В экспозиции представлено около 200 снимков. Среди них – репортажи Бориса с  Калининского фронта, его снимки из серии «Партизаны Брянщины», портреты маршалов Победы; фотографии Ольги из Германии, Польши и из освобожденных концлагерей. 

 

3 октября – 17 января 2021 года 

Искусство русского офорта. Вторая половина XIX – начало XX века 

Государственный Эрмитаж 

Санкт-Петербург, Дворцовая площадь, 2 

Экспозиция посвящена русскому офорту второй половины XIX – начала XX века – времени, когда этот вид печатной графики приобрел наибольшую популярность. Наряду с наследием выдающихся офортистов Виктора Боброва, Елизаветы Краснушкиной, Василия Матэ, Михаила Рундальцова и их современников на выставке демонстрируются уникальные образцы работ в этой технике художников-живописцев – Николая Ге, Ивана Крамского, Ивана Шишкина, Ильи Репина, Валентина Серова. 170 эстампов познакомят посетителей с творчеством мастеров, основными достижениями и направлениями этого искусства в различных жанрах. 

 

7 октября – 17 января 2021 года 

Модель Вселенной эпохи Ренессанса. Астрономические часы в собрании Эрмитажа. К завершению реставрации 

Государственный Эрмитаж 

Санкт-Петербург, Дворцовая площадь, 2 

Выставка в Эрмитаже посвящена важнейшему памятнику истории астрономии, географии, точной механики, культуры и дипломатических отношений между Европой и Россией. Сложнейший прибор, выполненный по заказу императора Священной Римской империи Рудольфа II знаменитыми аугсбургскими мастерами Георгом Роллем и Иоганном Рейнгольдом, был преподнесен в дар московскому царю и прошел долгий путь, прежде чем оказался в собрании Эрмитажа. Претерпевшие множество утрат астрономические часы были полностью отреставрированы мастерами Эрмитажа. Часы будут показаны полностью функциональными – такими, какими они были созданы в 1584 году.

Надеяться на Россию

сентября 30, 2020

Четырехсотлетие непреклонного борца за веру протопопа Аввакума – знаменательная дата не только для старообрядцев, но и для всего нашего Отечества

 

Даже в самых страшных испытаниях Аввакум сохранял веру в то, что центр жизни человека – Бог. Он писал: «Стойте твердо в вере и незыблемо, страха же человеческого не убойтеся и не ужасайтеся». 

В наше время Россия впервые официально и так широко отмечает юбилей святого протопопа. Ни 200, ни 100, ни даже 50 лет назад это было просто невозможно. Юбилей великого ревнителя древлеправославия отмечается на самом высоком государственном уровне. Президент России Владимир Путин поддержал празднование этого юбилея, по сути своей – праздника истории и культуры России. Он подчеркнул значимость живого русского слова, которым протопоп Аввакум владел в совершенстве. Каждый из нас может открыть его «Житие» и познакомиться с творением выдающегося русского писателя, признать его духовным учителем. 

Сегодня впервые в истории получили развитие два процесса: сотрудничество старообрядцев с государством и диалог между согласиями, проведение Международного старообрядческого форума. Всем согласиям староверия возвращаются храмы, которые еще недавно пребывали в «мерзости запустения». Выделяются участки для строительства новых, работает совместная с Министерством культуры комиссия, оказывается помощь в реставрации и получении грантов на просветительские и благотворительные проекты. 

Началось возвращение старообрядцев из-за рубежа. Ведь в прошлые века наши братья по вере бежали от преследований на все континенты. Но память о Родине, о могилах предков, о личной ответственности перед Богом за судьбы страны и народа до сих пор жива в их душах, как жива и вера. Правительство помогает переселенцам – тем, кто готов вернуться в Россию, жить и работать на земле прадедов. А староверы умеют работать, в том числе на земле. 

Долгие годы у широких слоев населения создавался резко негативный образ зловещих мракобесов-раскольников, дремучих невежд, отрицающих все достижения научно-технического прогресса. Но стереотипы отпадают перед лицом реальности. Старообрядцы сохраняют и продолжают духовные традиции предков, их практицизм в любой работе, обычаи многодетности и крепкой семейственности. В то же время современные старообрядцы сотрудничают и с гражданским обществом, и с государственными структурами. Это основано на опыте тех трагических периодов истории, когда на Родину нападали враги – и староверы, невзирая на гонения, в общем строю шли защищать Отечество, землю своих предков. 

Стержневая идея старообрядцев заключается в вере в Бога, в сохранении Вселенского Православия как единственного пути превращения веры в плоды дела. В современном мире это непросто. Но Россия всегда достигала вершин своего могущества, когда опиралась на традиционные ценности. И ослабевала всякий раз, когда слепо принимала чужеродные заимствования. 

Сегодня важно говорить всему миру об особой востребованности православного опыта. Мы живем в эпоху глобальных угроз, в эпоху отказа от библейского образа мира и человека. И люди, жаждущие найти опору в вере, могут ныне надеяться только на Россию. Именно поэтому празднование юбилея огнепального протопопа Аввакума, как и возрождение православия в России, – не только национальные процессы, но и надежда на спасение традиционных ценностей для всего мира.

Фото: PHOTOXPRESS