Archives

Последний аргумент

августа 29, 2020

75 лет назад завершилась Вторая мировая война. Точка в этой кровавой истории была поставлена молниеносным разгромом Японии. Решающую роль в нем сыграла Красная армия, в срочном порядке переброшенная с западноевропейского театра военных действий на Дальний Восток. СССР пунктуально выполнил взятые на себя обязательства перед союзниками. Именно усилия советских солдат и офицеров, несколькими месяцами ранее разгромивших нацистскую Германию, позволили союзным армиям и флотам в кратчайшие сроки покончить с военной машиной милитаристской Японии, 2 сентября 1945 года подписавшей Акт о безоговорочной капитуляции.

Для СССР разгром японского милитаризма ставил точку еще и в долгой и весьма драматичной истории борьбы за позиции на Дальнем Востоке. Ее предыдущий этап завершился проигранной царской Россией войной с Японией, национальным унижением и потерей стратегически значимых территорий. Не случайно в обращении Верховного главнокомандующего к народу, вышедшем в газетах 2 сентября 1945 года, прозвучали личные ноты: «Поражение русских войск в 1904 году в период Русско-японской войны оставило в сознании народа тяжелые воспоминания. Оно легло на нашу страну черным пятном. Наш народ верил и ждал, что наступит день, когда Япония будет разбита и пятно будет ликвидировано. Сорок лет ждали мы, люди старого поколения, этого дня. И вот этот день наступил».

Пожалуй, никогда Иосиф Сталин в официальных документах так откровенно не писал о своих рефлексиях, связанных с историей дореволюционной России. Но не забыл он и о геополитике. «Это означает, – отмечал далее Верховный главнокомандующий, – что Южный Сахалин и Курильские острова отойдут к Советскому Союзу и отныне они будут служить не средством отрыва Советского Союза от океана и базой японского нападения на наш Дальний Восток, а средством прямой связи Советского Союза с океаном и базой обороны нашей страны от японской агрессии».

Между тем это была последняя совместная операция союзников, за четыре года до этого сплотившихся против своих общих врагов. Победным летом, а особенно осенью 1945-го стылые ветры холодной войны уже вовсю задували по земному шару. Вчерашние братья по оружию активно готовились вступить в опасное соперничество за доминирование в послевоенном мире.

Первыми смертоносными шагами, осуществленными еще до завершения Второй мировой войны, стали атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, произведенные американцами в начале августа 1945-го. Это был не просто «последний аргумент» в долгой войне между США и Японией. Это был первый, самый весомый, как тогда казалось, козырь, брошенный в новой игре, начатой Соединенными Штатами против серьезно укрепившего свои позиции и авторитет в мире Советского Союза. С этого момента обладание ядерным оружием, а также поддержание ядерного паритета стали неотъемлемыми элементами обеспечения нашего государственного суверенитета, без которых само существование нашей страны оказалось бы под большим вопросом.

Холодная война заняла почти всю вторую половину ХХ века и завершилась неожиданно для всех ее участников – распадом СССР. Увы, Советский Союз не выдержал бремени этого противостояния, в конечном счете отказавшись от дальнейшей борьбы, мирно уступив своему «наиболее вероятному противнику» на одном из драматических поворотов мировой истории. Бескровное окончание почти полувекового противостояния дало повод Вашингтону считать Москву проигравшей стороной: уже в январе 1992 года Джордж Буш-старший заявил обеим палатам конгресса о том, что «милостью Божьей Америка выиграла холодную войну».

Собственно, сегодня, спустя 75 лет после завершения Второй мировой, весь мир пожинает плоды этих скоропалительных и не вполне справедливых выводов о якобы одержанной американцами безоговорочной победе и якобы наступившем после этого «конце истории». Не в силу ли этих представлений наше сегодняшнее настоящее так смахивает на тревожное предвоенное прошлое?

Новости о прошлом

августа 29, 2020

Осколок империи 

В Крыму найден редкий византийский медальон 

При раскопках княжеского дворца на плато Мангуп, на котором располагалась столица средневекового княжества Феодоро, археологи обнаружили медальон, созданный предположительно в X–XII веках. На лицевой стороне изображен всадник. По версии ученых, украшение принадлежало офицеру византийского гарнизона или чиновнику, от лица империи управлявшему этой территорией. Кто конкретно изображен на медальоне, пока неясно: археологи считают, что это кто-то из святых воинов, скорее всего, Георгий Победоносец или Дмитрий Солунский. Находка сделана экспедицией Крымского федерального университета имени В.И. Вернадского, участники которой, расчищая территорию перед главными воротами городища, обнаружили остатки зданий и различные предметы быта. Княжество Феодоро практически не оставило после себя письменных источников, а первое достоверное упоминание о нем относится к XIV веку. Несмотря на довольно пестрый этнический состав (жителями княжества были крымские готы, армяне, греки, аланы, евреи и караимы), ключевую роль в формировании его культуры сыграли связи с Византией. Феодоро достигло своего расцвета в 1420-е годы, и в это время была отстроена столица княжества – Мангуп, в том числе княжеский дворец и базилика. Когда в 1475 году турки вторглись на Крымский полуостров, Мангуп пал после полугодовой осады. В составе Османской империи княжество быстро пришло в упадок.

Подвиг путейцев 

В Москве открыт памятник военным железнодорожникам 

На Комсомольской площади, между трех вокзалов, установлен бронзовый памятник железнодорожникам, участвовавшим в Великой Отечественной войне. Внизу расположены пять фигур, олицетворяющих главные железнодорожные профессии: машинист, руководитель дороги, дорожный мастер, стрелочница и женщина – монтер пути. Памятник увенчан орденом «Победа», а по четырем его сторонам размещены объемные изображения ремонтных работ на железной дороге, а также бронепоезда и паровоза. На монументе высечены слова маршала Георгия Жукова: «Без подвига железнодорожников не было бы нашей Победы…» Автором проекта стал скульптор Салават Щербаков. С инициативой создания памятника, увековечивающего подвиг воинов специальных формирований Народного комиссариата путей сообщения и железнодорожников, которые под бомбежками и обстрелами обеспечивали работу железных дорог, выступили члены ветеранских организаций при РЖД.

В память об освобождении Курил 

Банк России выпустил юбилейную монету, посвященную одной из последних операций Второй мировой войны 

Пятирублевую монету, выпущенную к 75-летию Курильской десантной операции тиражом 2 млн экземпляров, украшает изображение памятной стелы советским воинам – освободителям Курил, установленной в Петропавловске-Камчатском. Операция была проведена с 18 августа по 1 сентября 1945 года, в ходе нее советские войска заняли 56 островов Курильской гряды общей площадью 10,5 тыс. кв. км. В 1946-м эти территории официально вошли в состав Советского Союза. Япония до сих пор оспаривает принадлежность островов Кунашир, Шикотан, Итуруп и Хабомаи, в силу чего мирный договор между двумя странами так и не был подписан. В 1956 году советская сторона предложила компромиссный вариант заключения мира – передать восточному соседу Хабомаи и Шикотан, но только после подписания мирного договора. Однако Япония под давлением США продолжала выдвигать притязания и на самые большие и освоенные острова Курильской гряды – Кунашир и Итуруп. Российская сторона неоднократно заявляла, что позиция Японии в отношении Курил несостоятельна, так как Токио ратифицировал Устав ООН, 107-я статья которого провозглашает, что все сделанное странами-победительницами «в отношении любого государства, которое в течение Второй мировой войны было врагом» любой из стран – основательниц ООН, не подлежит пересмотру. А пока что выпуск юбилейной монеты вызвал в Японии очередную волну антироссийских заявлений.

Фото: ПРЕСС-СЛУЖБА КРЫМСКОГО ФЕДЕРАЛЬНОГО УНИВЕРСИТЕТА, АГЕНТСТВО «МОСКВА», CBR.RU

Тест от «Историка»

августа 29, 2020

Внимательно ли вы читали сентябрьский номер? 

Попробуйте ответить на эти вопросы до и после прочтения журнала

1. С заступничеством этой иконы в народе связывали отказ Тамерлана от похода на Москву. 

1. Тихвинская икона Божией Матери.

2. Смоленская икона Божией Матери.

3. Владимирская икона Божией Матери.

4. Знамение Пресвятой Богородицы.

2. Александр Куприн перевел на русский язык эту классическую трагедию. 

1. «Король Лир» Уильяма Шекспира.

2. «Дон Карлос» Фридриха Шиллера.

3. «Сид» Пьера Корнеля.

4. «Андромаха» Жана Расина.

3. Последним рубежом японской обороны на море стал в 1945 году остров… 

1. …Окинава.

2. …Иводзима.

3. …Гуам.

4. …Мидуэй.

4. «Теперь Тихий океан превратился в англосаксонское озеро» – кому принадлежат эти слова, сказанные в 1950 году? 

1. Президенту США Гарри Трумэну.

2. Американскому генералу Дуайту Эйзенхауэру.

3. Британскому государственному деятелю Уинстону Черчиллю.

4. Американскому генералу Дугласу Макартуру.

5. За роль в этом фильме Сергей Бондарчук получил звание народного артиста СССР. 

1. «Молодая гвардия».

2. «Война и мир».

3. «Судьба человека».

4. «Тарас Шевченко».

6. Амнистию немецких военных преступников 1955 года обычно связывают с визитом в Москву… 

1. …президента США Дуайта Эйзенхауэра.

2. …руководителя ГДР Вальтера Ульбрихта.

3. …канцлера ФРГ Конрада Аденауэра.

4. …Генерального секретаря ООН Дага Хаммаршёльда.

Правильные ответы см. на с. 79 

Правильные ответы на тест от «Историка»: 

1. Владимирская икона Божией Матери. 2. «Дон Карлос» Фридриха Шиллера. 3. Окинава. 4. Американскому генералу Дугласу Макартуру. 5. «Тарас Шевченко». 6. Канцлера ФРГ Конрада Аденауэра.

Эхо мировой войны

августа 29, 2020

О главных геополитических итогах и уроках Второй мировой в интервью «Историку» размышляет научный руководитель Института всеобщей истории РАН, доктор исторических наук, академик РАН Александр Чубарьян

Это была самая страшная бойня в истории человечества. Возможно, именно поэтому даже спустя 75 лет после ее окончания стремление понять, каковы были истоки этой войны и каковы ее долгосрочные последствия, имеет огромное значение. Тем более что именно тогда, после Второй мировой, были заложены основы существующего миропорядка, разрушение которого «до основанья, а затем», как показывают события последних десятилетий, вполне способно вновь ввергнуть планету в кровавый хаос.

Истоки биполярного мира 

– В чем состоят главные геополитические итоги Второй мировой войны? 

– Главный итог войны – это, конечно, разгром нацизма. Это был самый опасный вызов, с которым человечество столкнулось в XX веке. С 1920-х годов в своих программных документах национал-социалисты не просто ставили перед собой цель достичь военно-политического превосходства Германии – впервые в истории речь шла об уничтожении этнических групп, целых народов (евреев, славян, цыган). И эти программные установки реализовывались нацистами со всей беспощадностью на протяжении всей Второй мировой. Отсюда – столь ожесточенный характер войны, отсюда же – ее чудовищные жертвы. Так что прежде всего итог состоял в том, что это зло было уничтожено.

– При этом война привела к новому соотношению сил на мировой арене. 

– Совершенно верно. И в первую очередь это было связано с изменившимся статусом СССР. Если в довоенный период Советский Союз был страной, над которой нависала постоянная угроза, страной, с которой мало кто считался и которая находилась в состоянии «осажденной крепости», то теперь положение коренным образом изменилось.

СССР оказался не просто в числе победителей – он был главным фактором победы в этой войне, причем это никем не оспаривалось. Он вышел из войны с многократно возросшей мощью, влияние Советского Союза распространялось далеко за его пределы – на многие страны Восточной и Центральной Европы. Впервые за советский период истории в этом регионе базировалась Красная армия. Возможность контроля над Восточной Европой, а затем победа революции в Китае и образование дружественной социалистической КНР, а также общее ослабление позиций колониальных держав на Востоке – все это, безусловно, создавало для Москвы уникальную ситуацию.

В результате послевоенный Советский Союз выступал как один из главных игроков на международной арене. Это возрастание роли СССР было несомненным итогом Второй мировой. Но еще один итог войны состоял в возросшей силе Соединенных Штатов. И в военном смысле, и, разумеется, в экономическом и политическом.

– И это на фоне явного ослабления позиций европейских держав – Великобритании, Франции и Германии… 

– Британская империя уже трещала по швам. Франция только что была освобождена союзниками после долгой нацистской оккупации и во всем зависела от их доброй воли. Германия по итогам войны потерпела сокрушительное поражение и была расчленена на оккупационные зоны. Это что касается ситуации в Европе. Но война оказала очень большое влияние и на положение дел в Азии. Разгром японского милитаризма и нацистской Германии подкосил колониальное устройство мира. Во время войны колонии стали активными участницами антигитлеровской коалиции, и это создало мощный стимул для их национально-освободительной борьбы, для движения за независимость и фактически предопределило скорый крах колониализма.

В годы войны Иосиф Сталин не просто вошел в клуб мировых лидеров, но и с полным основанием возглавил его. На фото: лидеры «Большой тройки» на банкете по случаю 69-го дня рождения Уинстона Черчилля во время Тегеранской конференции. 30 ноября 1943 года

Ну и еще один фактор, то, что дало о себе знать на завершающем этапе войны, – это появление атомного оружия. Оно сформировало совершенно новую международную ситуацию, повлияло на политическое, экономическое и идейное размежевание, вскоре наметившееся как в Европе, так и в послевоенном мире в целом.

Повторение пройденного 

– Были ли удовлетворены лидеры антигитлеровской коалиции – советские и западные – итогами войны? 

– Я бы этот вопрос разделил на две части. Первое: главная цель, которая их сплотила, – разгром нацизма, представлявшего опасность для всех, – ими была достигнута. И прежде всего благодаря тому, что в годы войны лидеры антигитлеровской коалиции не занимались выяснением отношений (чей вклад больше был, чей меньше и т. д.), а объединили свои усилия в борьбе с общим врагом. При этом и президент США Франклин Рузвельт, и британский премьер Уинстон Черчилль безоговорочно признавали огромную роль Советского Союза в победе, что было зафиксировано в ходе всех конференций «Большой тройки».

А второе: нужно понимать, что совместный разгром главного врага не устранил тех противоречий, которые существовали на протяжении нескольких предшествующих десятилетий, с момента революции 1917 года и образования Советского Союза. Именно в середине 1945-го эти противоречия снова встали на повестку дня. Речь идет прежде всего о ценностном противоречии – между идеями, которые шли из Москвы, идеями социализма и коммунизма, и идеями

западного либерализма. И конечно, речь идет о противоречиях геополитических. Они никуда не делись: наоборот, после победы над нацизмом они начали проявляться с новой силой.

– Как вы считаете, была ли возможность продолжить сотрудничество СССР и Запада или холодная война была неизбежна? 

– Противостояние наметилось вскоре после войны. Иосиф Сталин увидел за собой большую силу, ведь Советский Союз никогда ранее такой мощью не обладал. До войны Сталин ни с кем из мировых лидеров не встречался, а теперь он не только почувствовал себя человеком, способным на равных вести переговоры с Рузвельтом и Черчиллем, но время от времени ощущал, что его голос даже более весом, чем их. И вот летом 1945 года он попадает в Потсдам, где Рузвельта уже нет – вместо него приезжает какой-то неизвестный ему «профессор» из Вашингтона, причем довольно жесткий. Черчилль, с которым, как полагал Сталин, он может находить общий язык, проигрывает на выборах и покидает переговоры, его сменяет новый премьер Клемент Эттли. Думаю, все это повлияло на Сталина – и его общее недоверие к западным лидерам, которое и без того было немалым, резко возросло.

Точно такие же настроения царили за океаном. В Вашингтоне хотели подкрепить свою экономическую и военную мощь политическим влиянием в мире. Там многие считали, что Рузвельт был слишком мягок по отношению к Москве, и поэтому всячески приветствовали «ястребиные» нотки в политике нового президента Гарри Трумэна.

Я бы отметил вот еще что: сама война, а затем первенство в получении ядерного оружия резко усилили претензии со стороны Вашингтона. На место изоляционизма пришла идея мирового господства Соединенных Штатов. Их конкуренты в западном мире были ослаблены, и Вашингтону выпал шанс, упустить который он не хотел.

Давайте не будем забывать, что Вторая мировая война породила, если хотите, привычку использования военной силы. Иллюзия, что с помощью военной силы можно не только побеждать в войне, но и решать возникшие проблемы в мирное время, лишь окрепла. Ядерный век начался с представления о том, что обладание особыми видами оружия позволяет добиться доминирования на международной арене. Это представление до сих пор определяет характер гонки вооружений в мире…

Новые правила игры 

– Были ли у западных союзников планы развязывания войны против Советского Союза? И если да, почему они не осуществились? 

– Известно, что у англичан был такой план, его потом нашли в архивах, под названием «Немыслимое». Он заключался в том, чтобы использовать германские войска, которые сдались западным союзникам, против Советского Союза. Но этот план не встретил поддержки в Вашингтоне – прежде всего потому, что это был нереалистичный сценарий. На мой взгляд, он скорее подтолкнул бы к действиям тех, кто в Москве предлагал Сталину двинуться до Ла-Манша, чем позволил бы коллективному Западу добиться успеха на «восточном направлении».

Однако в целом такого рода планы существовали, в первую очередь у военных. И особенно был велик соблазн реализовать их, применив атомное оружие. Тем не менее думаю, что конкретного, практического желания начать войну против нас на Западе не было. По крайней мере на уровне высшего политического руководства. Если даже какие-то сценарии прорабатывались, то после появления у нас атомного оружия пришлось о них забыть.

– Почему, с вашей точки зрения, американцы не воспользовались ядерным оружием в тот период, когда оно было только у них? Почему они не применили его в отношении СССР? 

– Да, с 1945 по 1949 год у них была атомная бомба, а у нас не было. Но во-первых, холодная война не разразилась сразу – она надвигалась на мир постепенно. А во-вторых, на мой взгляд, самое главное, что их сдерживало, – это то, что в Европе стояла мощная, хорошо оснащенная, только что победившая гитлеровскую Германию наша армия. Если бы американцы сбросили бомбу на Советский Союз, я думаю, нашим войскам не составило бы большого труда в течение нескольких недель дойти до Ла-Манша. И тогда Европа была бы потеряна Штатами навсегда. При этом того количества бомб, которым они тогда располагали, явно не хватило бы для полного разгрома СССР. Так что ответ на ваш вопрос очень прост: они не пошли на такой шаг, потому что его цена была бы для них запредельно высока.

Подготовка американской атомной бомбы «Толстяк», которая будет сброшена на Нагасаки 9 августа 1945 года

– В какой мере Сталин был готов дать «последний и решительный бой» мировому империализму? Насколько он был агрессивен в этот период? 

– Сталин отвергал какие-либо идеи, которые предусматривали возможную войну с недавними союзниками. По всей видимости, он все-таки рассчитывал на какое-то сотрудничество с ними.

Жители польского города Лодзь приветствуют советских воинов-освободителей. Январь 1945 года

Противостояние развернулось в сфере идеологии. Я вообще убежден, что идеология сыграла очень большую роль в годы холодной войны – и в самом ее начале, и потом. Идея борьбы с империализмом вновь была взята на вооружение, но как главная идеологическая, а не военная цель. Нужно понимать, что все-таки на военную сферу эта идея не распространялась. Это касалось идеологии, стремления Москвы утвердиться в тех странах Восточной и Центральной Европы, которые она считала сферой своего влияния. Начинать же какую-то войну с империализмом – такой вопрос и с практической, и с военно-политической точки зрения не стоял на повестке дня. Я видел все документы: это было идеологическое противостояние, это было сдерживание друг друга, борьба за влияние, но не подготовка к военному противостоянию.

Косвенным доказательством этого, кстати, является то, что холодная война, в отличие от нынешней ситуации, проходила по некоторым неписаным законам, в определенных рамках, за которые противоборствующие стороны не переступали. В итоге большой войны так и не случилось. Именно потому, что помимо ядерного сдерживания существовали определенные правила игры. Не будем забывать, что продолжалась гонка вооружений и что военные круги разрабатывали возможные планы действий в случае военного конфликта.

Миф об «оккупации» 

– К концу войны в Европе, да и в мире в целом наблюдался серьезный подъем левого движения. С чем вы это связываете? 

– Тут два основных фактора: с одной стороны, с тем, что СССР – оплот коммунистической идеологии – стал лидером борьбы с гитлеровской Германией и добился полной победы, сыграв решающую роль в разгроме нацизма и на деле доказав миру свою моральную правоту, продемонстрировав возможности советского строя. С другой – с тем, что именно левые силы составили костяк европейского Сопротивления. При этом правые партии (скажем, во Франции, да и в других странах Центральной и Восточной Европы) очень сильно дискредитировали себя соглашениями с Адольфом Гитлером, политикой умиротворения агрессора или даже прямым коллаборационизмом. Все это привело к мощному левому повороту в Европе. Ярче всего он проявился во Франции и в Италии, но были и мощные левые силы в Восточной Европе, которые при помощи Советского Союза пришли к власти в целом ряде стран.

– То есть советское влияние в Восточной Европе было обусловлено в первую очередь тем, что эти страны освободили наши войска? Или был для того еще и серьезный внутренний импульс? 

– Конечно, такой импульс был. И недооценивать этот фактор нельзя. К сожалению, сегодня в целом ряде восточноевропейских стран очень многие историки, даже вполне объективные, стоят на позиции, что «не было освобождения, потому что одна оккупация была заменена другой». Мне и методологически, и исторически такой подход представляется некорректным. С моей точки зрения, в 1945 году начался новый этап развития в Восточной Европе. Да, там возникли новые, просоветские режимы, но, если бы не СССР, если бы Красная армия не разгромила нацизм, эти страны вообще не имели бы ничего – ни новых режимов, ни старых. И это ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов!

Что касается внутреннего положения, то, конечно, влияние СССР в этих странах было сильным. Фактически они приняли советскую модель развития. Но в каждой из них она имела свою специфику, а во главе их режимов стояли собственные, стопроцентно национальные кадры. И если сегодня там говорят, что «это была оккупация», то таким образом они ставят под сомнение вообще всю свою послевоенную историю, все, что эти страны делали в ООН, все, что совершали на международной арене в течение нескольких десятилетий. Та же Польша играла большую роль в мире. В конце концов, духовный лидер поляков кардинал Кароль Войтыла в разгар этой «оккупации» стал папой римским Иоанном Павлом II, возглавив весь католический мир. Это что – тоже одно из проявлений советской «оккупации»?

Борьба за Восточную Европу 

– Советизация Восточной Европы и американизация Западной, знаменитый «план Маршалла» – в чем, на ваш взгляд, была принципиальная разница в подходах и была ли она? 

– Так называемый «план Маршалла» поставил Западную Европу в зависимость от Соединенных Штатов – это совершенно очевидно, в этом и был смысл данного плана. США делали многомиллиардные вложения в западноевропейскую экономику, но с условием, что эти страны приобретают «американский зонтик», который, собственно, до сих пор влияет на их настроения.

Советская делегация (слева направо: маршал Иван Конев, глава МИД Вячеслав Молотов, председатель Совета министров Николай Булганин и министр обороны Георгий Жуков) в день подписания Варшавского договора. 14 мая 1955 года

Советский Союз, естественно, тоже оказал влияние на развитие экономики восточноевропейских стран, но не в таком большом объеме, чтобы подчинить себе всю эту экономику. Нам физически трудно было это сделать: после войны мы не располагали теми экономическими возможностями, которыми могли похвастаться Соединенные Штаты.

Одним из итогов войны стал рост популярности левых сил, которые в годы оккупации возглавили борьбу с нацистским режимом в своих странах. На фото: участники Сопротивления маршируют по площади Согласия в Париже. Август 1944 года

Однако помимо экономики была еще и идеологическая составляющая советизации и американизации. Мы знаем, что с точки зрения идеологии и массовой культуры американцы сумели повлиять на весь послевоенный мир. Речь не только о Европе, но и о странах третьего мира, как это тогда называли. У СССР, безусловно, не было таких огромных возможностей. Советское влияние имело место преимущественно в плане укрепления общих ценностей и догматов марксизма-ленинизма как господствующей идеологии, однако мы не могли повлиять на повседневную жизнь людей. На менталитет, на привычки потребления, на вкусы. А американская массовая культура распространилась по всей планете. Не исключая, кстати, и Восточную Европу.

– Как вы считаете, у Советского Союза был шанс удержать этот регион в сфере своего влияния? 

– Думаю, что обвал нашего влияния в Восточной Европе произошел от общего кризиса коммунизма. Это был не просто результат взаимоотношений СССР с этими странами, а результат кризиса системы, которая была и у нас, и у них.

Ведь все-таки давайте признаем: к началу 1980-х годов мы оказались довольно ослабленной в экономическом смысле страной. Можно сейчас спорить, что это было – застой или не застой, но экономически мы были гораздо более слабыми, чем наш «вероятный противник». Разница в уровне жизни Запада и Советского Союза говорила сама за себя. Мы не могли вкладывать достаточно средств в страны Восточной Европы, а удерживать их в сфере своего влияния, не инвестируя в это, было довольно трудно.

Кроме того, надо иметь в виду историческое прошлое этих стран. Они ведь очень быстро вернулись к той системе, которая существовала у них до войны. Многопартийность, рыночные отношения – все это сразу же восстановилось, когда рухнул соцлагерь. Может быть, если изменения в этом направлении начались бы раньше, не случилось бы такого обвала. Но это означает, что сохранить наше влияние в Восточной Европе мы могли, только изменив собственное внутреннее развитие. Советское руководство не было к этому готово.

Впрочем, здесь действовали не только мы. Коммунистические партии, которые были во главе этих стран, проводили свою политику. Поэтому просто полагаться на то, что из Москвы что-то изменят и все пойдет по-другому, было достаточно сложно.

Риски ревизии 

Генерал Джордж Маршалл – инициатор программы помощи США странам Европы, получившей название «план Маршалла»

– В самом начале вы сказали, что в 1945 году никто не оспаривал ведущую роль Советского Союза в общей победе. С чем, на ваш взгляд, связаны сегодняшние попытки пересмотреть этот подход? В чем причины такой ревизии? 

– Для меня как для историка это удивительно. Не то, что в небольших странах Европы хотят принизить нашу роль (у них свои обиды, которые ими, к сожалению, движут), а то, что этим занимаются в Соединенных Штатах. У нас же было с американцами длительное сотрудничество по вопросам истории Второй мировой войны. Мы совместно издавали книги: последняя из них вышла в 1995 году. И тогда даже не возникало вопроса о том, чтобы ставить под сомнение решающую роль Советского Союза в разгроме нацизма. Теперь же появилась какая-то странная идея замалчивания и даже ревизии роли СССР. Отчасти это результат общего наступления на Россию: в США давно уже превалирует стремление умалить значение нашей страны во всем, в том числе и что касается истории. Делается это совершенно некорректно и неприлично.

Но еще в большей мере это, как мне кажется, связано с внутренним развитием ряда западных стран. Опросы относительно роли в победе над нацистской Германией, проведенные во многих государствах Европы и в Америке, показали, что там в общественном мнении доминирует представление, что главную роль сыграли американцы и англичане. Помимо общеполитической направленности, думаю, это результат элементарного незнания. Я очень часто выступаю в европейских университетах, почти во всех странах, и вижу, что молодое поколение просто не знает историю ХХ века.

Поэтому я обратился к моим американским коллегам с призывом возобновить совместное обсуждение проблем Второй мировой войны. В следующем году мы проведем – впервые! – мировой конгресс учителей истории. И я хочу сделать там секцию по истории войны. Потому что это же удивительно – оспаривать вещи, которые невозможно оспорить! Хотя, с другой стороны, чему тут удивляться? Мир становится очень странным. Когда британский премьер-министр предлагает своим гражданам защитить памятник Черчиллю, а не сбрасывать его с постамента, когда начинают разрушать памятники Христофору Колумбу – все это свидетельствует о наличии какого-то нового вируса, поразившего историческую память. И что с этим делать, нам только предстоит решать.

– В чем вы видите опасность пересмотра итогов Второй мировой войны? 

– Как историк я могу сказать лишь одно: это нарушает историческую правду и формирует у людей превратное представление, причем не только о прошлом, но и о нашей стране в целом. Потому что для нас война – это святое дело, а наша Победа – главное событие XX века. И попытки поставить это под сомнение ударяют и по нам сегодняшним.

Ладно бы еще, если бы пересмотр существовавших представлений был связан с обнаружением новых документов, которые позволили бы иначе оценить вклад Советского Союза и других стран в победу во Второй мировой войне. Но ведь ничего этого нет, никаких новых документов, да и быть их не может. Это тот случай, когда история очень тесно переплетается с политикой.

– Есть мнение, что те, кто переписывает историю Второй мировой войны, готовят почву для пересмотра ее политических итогов. Возможна ли эта связка в реальности, как вы считаете? 

– А что тут можно пересмотреть? Территориальные итоги?

– Например. 

– Я в такой сценарий не верю. Как это сделать? Как их пересмотреть? Скажем, сейчас, как мы знаем, польские политики активно занялись переоценкой событий Второй мировой. Но даже они вряд ли смогут перевести эту риторику в область реального пересмотра территориальных итогов войны, ведь тогда им придется отдать немалую часть своей территории Германии. Они, видимо, забыли, что Сталин поставил свою подпись под решением о передаче Польше значительной территории Германии. Как и то, что поначалу Черчилль сомневался в необходимости это делать, однако Сталин настоял. Ведь если пересматривать, то все пересматривать. Но никто – даже немцы – не выдвигал и не выдвигает такой идеи. В том числе и в отношении Восточной Пруссии – нашей нынешней Калининградской области. Так что Польша вряд ли захочет так поставить вопрос. То же самое касается и других стран. Я как-то сказал моим литовским коллегам, которые осуждали пакт Молотова – Риббентропа: тогда Вильно отдайте полякам обратно.

Собственно говоря, сегодня наиболее остро стоит только одна территориальная проблема – это Курилы, в отношении которых Япония то и дело пытается предъявить нам претензии. Но с моей точки зрения, японцы используют эту тему во внутриполитических целях. Полагаю, что никто в Японии всерьез не может рассматривать возможность вернуть себе эти территории.

Территории, переданные Германией Польше по итогам Второй мировой войны

Это очень опасная, обоюдоострая вещь – пересмотр территориальных итогов Второй мировой. И я не думаю, что это грозит нам в каком-то даже самом отдаленном будущем. Тем более что современная Российская Федерация – достаточно сильная держава, способная постоять за свои интересы и территории.

Фото: LEGION – MEDIA, НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА, РИА НОВОСТИ, AP/TASS, ХУДОЖНИК ЮРИЙ РЕУКА

Экспансия на Востоке

августа 29, 2020

Начав с оккупации Маньчжурии в сентябре 1931 года, Япония в течение одиннадцати лет смогла подчинить себе значительную часть стран и народов Азии

Японская экспансия явилась результатом стратегического курса, принятого политической элитой страны еще в конце XIX века. Население Японии росло, что обостряло дефицит продовольствия, металлов, нефти и других ресурсов. В качестве источника для их получения рассматривались территории России, Китая, государств Юго-Восточной Азии и Австралии.

Война с Китаем 

Поводом для вторжения в Маньчжурию 18 сентября 1931 года послужил взрыв на путях принадлежавшей тогда японцам Южно-Маньчжурской железной дороги в районе Мукдена (ныне Шэньян). В инциденте обвинили китайских военнослужащих, хотя позже выяснилось, что провокацию организовали офицеры японской Квантунской армии. Отторгнув от Китая Маньчжурию, агрессоры создали там марионеточное государство Маньчжоу-Го.

С его территории японцы повели разведывательно-диверсионную деятельность против СССР и Монгольской Народной Республики. В марте 1933 года они захватили китайскую провинцию Жэхэ и присоединили ее к Маньчжоу-Го. Вскоре Китай и Японская империя заключили перемирие, которое продлилось до 7 июля 1937 года. В этот день китайские войска, расквартированные в крепости у моста Марко Поло (ныне Лугоу) через реку Юндинхэ, получили от размещавшихся неподалеку японцев требование разрешить им перейти на другой берег для поисков пропавшего солдата. Китайцы отказали, но известно, что через несколько часов солдат возвратился в свою часть. Несмотря на это, поздно вечером японцы открыли артиллерийский огонь, перешли мост и атаковали крепость. Далее события разворачивались стремительно. Уже 29 июля императорская армия вошла в Пекин. Так началась вторая Японо-китайская война (первая датируется 1894–1895 годами). Впрочем, сегодня в Китае убеждены, что с 7 июля 1937 года следует вести отсчет Второй мировой.

Методы ведения войны, применявшиеся против китайцев, были варварскими. 12 августа в бою у Нанькоу захватчики впервые применили отравляющие вещества, нарушив подписанную Японией конвенцию об отказе от использования химического оружия. На следующий день японские войска начали штурм Шанхая. В сражении за него приняли участие около 300 тыс. японцев и 700 тыс. китайцев. 12 октября агрессоры вновь применили химическое оружие. Шанхай продержался до 12 ноября. В боях за город погибла примерно четверть миллиона китайцев, включая гражданских лиц. Потери японцев составили более 9 тыс. убитыми и свыше 31 тыс. ранеными.

Через месяц был захвачен Нанкин – тогдашняя столица Китайской Республики. Взятие города японцы отметили чудовищной резней, продолжавшейся шесть недель. Убивали всех, кто попадался под руку, – стариков, детей и женщин, в том числе беременных. По подсчетам китайских историков, жертвами Нанкинской резни стали около 300 тыс. человек. Печальной была и участь военнопленных. Их грабили и убивали, а уцелевших ждали голод и рабский труд. Молодых китаянок принудительно направляли в солдатские полевые бордели, превращая в «ианфу» (японск. – «женщина для утешения»).

В условиях японской агрессии 21 августа 1937 года СССР заключил с гоминьдановским правительством Китая договор о ненападении сроком на пять лет. Вскоре лидеру Гоминьдана Чан Кайши были предоставлены кредиты, в счет которых он получал из Советского Союза оружие, боеприпасы, медикаменты и нефтепродукты. С октября 1937-го по октябрь 1939 года СССР поставил Китаю 985 самолетов, более 1,3 тыс. артиллерийских орудий, свыше 14 тыс. пулеметов…

Уже к концу 1937-го японцы захватили десятки городов Северного и Центрального Китая. Главным сражением 1938 года стала оборона крупного города Ухань на стратегически важной реке Янцзы. Оно продолжалось более четырех месяцев. В этой битве участвовали 250 тыс. японских солдат и офицеров и миллион китайцев. «Именно в боях за Ухань впервые появились советские летчики-добровольцы, которые быстро лишили японцев подавляющего превосходства в воздухе. В составе смешанных советско-китайских боевых групп наши пилоты уничтожили в небе над Уханем 78 японских самолетов, потопили 23 крупных боевых судна, включая авианосец», – пишет востоковед Юрий Тавровский.

Ухань был взят японцами 25 октября. В том же году они заняли Сюйчжоу, Кайфэн и важнейший порт Южного Китая – Кантон (Гуанчжоу). После этого агрессорам пришлось приостановить наступление и заняться установлением контроля над захваченными территориями, где росло партизанское движение. В то время две трети сухопутных войск Японии были задействованы на фронтах и в тылах Китая.

Казнь японцами китайских пленных

22 июля 1939 года Великобритания подписала с Японией так называемое соглашение Арита – Крейги, известное также как «дальневосточный Мюнхен». Фактически признав японские завоевания в Китае, англичане рассчитывали, что «умиротворенные» самураи не покусятся на британские колониальные владения…

Пёрл-Харбор 

Одержанные в 1930-х годах победы вскружили голову представителям японской военной и политической элиты. В итоге в декабре 1941-го Япония совершила ту же роковую ошибку, что и гитлеровская Германия. Если Германия, не завершив войну с Великобританией, напала на СССР, то Япония, увязнув в Китае, начала войну на Тихом океане…

Подготовка к нападению на американскую военную базу Пёрл-Харбор, находившуюся на Гавайских островах, держалась в строжайшей тайне. 26 ноября 1941 года авианосное соединение под командованием адмирала Исороку Ямамото вышло из залива в районе Курильских островов. Один из японских офицеров, участвовавших в воздушной атаке, вспоминал: «Когда мы покинули Японию, казалось, никто не знал, что мы плывем на войну. Это был крейсерский поход, ничем не отличающийся от многих предыдущих. «Новые флотские учения», – думали мы. <…> Наконец однажды в полдень, я никогда не забуду этого момента, на флагмане был поднят флаг. За свою жизнь мы часто видели этот флаг, это одна из самых высокочтимых реликвий японского флота. И теперь мы увидели на мачте флагманского корабля флаг, который адмирал Хэйхатиро Того поднял на «Микаса» в Цусимском сражении. Это было первым признаком того, что мы направляемся на войну».

Японская авиация превратила Пёрл-Харбор в пылающий ад, уничтожив 4 линкора, 2 эсминца, минный заградитель и 188 самолетов. Еще 4 линкора, 3 крейсера и эсминец получили повреждения. Погибло около 3 тыс. человек. Потери японцев составили 29 самолетов и 5 сверхмалых подводных лодок.

Нападение Японии на Пёрл-Харбор. 7 декабря 1941 года

Когда результаты авиаудара, совершенного утром 7 декабря, стали известны в Токио, японский премьер Хидэки Тодзио заявил по радио, что американцы сами спровоцировали выступление против них. В императорском рескрипте о начале войны с США и Великобританией говорилось, что целью боевых действий являются создание «зоны мира и стабильности» в Восточной Азии и защита этого региона от американо-английской эксплуатации.

Японцы ликовали. Сотрудник советского посольства в Японии Михаил Иванов вспоминал, что к вечеру первого дня войны «на центральных площадях и улицах Токио, перед дворцом императора, на перекрестке Тораномон, в парке Хибия, в районе книжных базаров Канда, возле университетов начали скапливаться толпы жителей столицы, много молодежи». «Все возбуждены, в руках национальные флажки, слышатся звуки гимна и бесконечные возгласы «Банзай!». Появились первые карикатуры на Рузвельта, Черчилля и Чан Кайши. С импровизированных трибун ораторы грозились «разбить до конца» англосаксов. В националистическом угаре некоторые крикуны призывали уничтожить всех врагов Японии, упомянув среди них и Советский Союз» – это яркое описание позволяет представить настроения в стране.

В эти часы японцы уже вторглись в Британскую Малайю и Таиланд, произвели авианалеты на Сингапур и Филиппины и блокировали базу англичан Гонконг, гарнизон которой вскоре капитулировал.

Нереалистичный сценарий 

«Пока американский гигант расправлял плечи, потрясенный мир увидел нечто трудновообразимое – безудержную и эффективную японскую экспансию», – констатировал историк Анатолий Уткин. Одновременного удара по важнейшим точкам в Тихом океане и Юго-Восточной Азии американцы и англичане не ждали, считая такой сценарий нереалистичным. Однако именно его Токио и осуществил.

8 декабря 1941 года 25-я императорская армия во взаимодействии с оперативным соединением флота начала Малайскую операцию. Два дня спустя в Южно-Китайском море японская авиация потопила британские линкор «Принц Уэльский» и линейный крейсер «Рипалс». Успехи первых дней войны обеспечили флоту Японии господство в западной части Тихого океана и возможность беспрепятственной высадки десантов. Французский Индокитай (нынешние Вьетнам, Лаос и Камбоджа) японцы заняли еще летом 1941 года с согласия управлявших им коллаборационистов режима Виши. В декабре захватчики вступили в Таиланд, диктатор которого Пибунсонграм заключил с Японией военный союз, а в январе 1942-го объявил войну США и Великобритании.

К концу января японцы оккупировали Малаккский полуостров, а затем блокировали Сингапур. Хотя британская крепость располагала большими запасами продовольствия и боеприпасов, 15 февраля ее гарнизон капитулировал. В плен сдались около 80 тыс. английских, австралийских и индийских солдат и офицеров. Захват Сингапура имел стратегическое значение, открыв путь в Индию и Австралию.

11 января 1942-го Япония объявила войну Нидерландам и вторглась в Голландскую Ост-Индию (Индонезию). Уже 9 марта этот богатый нефтью, оловом и каучуком регион был захвачен агрессором. На оккупацию острова Ява с населением в 20 млн человек ушла всего неделя. В том же январе 1942-го японская армия атаковала и британскую колонию Бирму (ныне Мьянма). На помощь англичанам пришел Чан Кайши, перебросивший в соседнюю страну свои войска. Преодолев сопротивление противника, японцы оккупировали Бирму и вступили на территорию китайской провинции Юньнань, но их удалось остановить на реке Салуин. Японское командование планировало наступление и на соседнюю Индию, однако отложило его до лучших времен. А в их ожидании из противников британской власти на границе страны создавалась Индийская национальная армия численностью 12 тыс. человек. Пропаганда Японии выдвинула лозунг «Азия для азиатов», пытаясь поднять народы на борьбу с европейскими колонизаторами – естественно, в своих интересах.

5 апреля японская авиация нанесла удар по британской военно-морской базе Коломбо на Цейлоне (ныне Шри-Ланка) и потопила два тяжелых крейсера. Спустя четыре дня японцы атаковали Тринкомали, другую базу англичан на Цейлоне, и уничтожили в открытом море авианосец «Гермес» и эсминец.

Быстро менялась ситуация и в зоне Тихого океана. Еще 10 декабря 1941 года японский десант высадился на побережье американского острова Гуам. После короткого боя его гарнизон капитулировал. Позже захватчики возвели на Гуаме укрепления и организовали военную базу. На взятие атолла Уэйк ушло две недели. Первая попытка японцев завершилась неудачей, но после подхода дополнительных сил 23 декабря Уэйк был захвачен.

Победы Японии следовали одна за другой. 27–28 февраля 1942 года в сражении в Яванском море японский флот нанес сокрушительное поражение союзному американо-британско-голландско-австралийскому военно-морскому соединению, потерявшему более десятка крейсеров и эсминцев. В бою погиб голландский контр-адмирал Карел Доорман. Японский флот потерь не имел.

Кроме того, на следующий день после нападения на Пёрл-Харбор началась оккупация Филиппин, в то время принадлежавших Соединенным Штатам. Уже 2 января 1942-го японцы заняли столицу страны – Манилу. Продолжив наступление, они блокировали остатки сил противника на острове Коррехидор. 6 мая американские и филиппинские войска под командованием генерала Джонатана Уэйнрайта капитулировали. Филиппины перешли под власть Страны восходящего солнца. Более 100 тыс. американцев и филиппинцев попали в плен, многие тысячи погибли от рук оккупантов.

Одной из следующих целей японцев стал Порт-Морсби в Новой Гвинее. Его захват позволил бы наносить удары по Австралии и коммуникациям США. Взломав японские коды, американцы получили информацию о планах противника и перебросили в Коралловое море свои авианосцы. В мае 1942-го произошло сражение, в ходе которого корабли противников не сделали друг по другу ни единого выстрела – удары наносили самолеты. Японцы потопили авианосец «Лексингтон», а другой – «Йорктаун» – получил серьезные повреждения и с трудом добрался до Пёрл-Харбора. Авиация США также уничтожила вражеский авианосец. Еще одному удалось удержаться на плаву, но он не смог принять участие в следующем сражении – у атолла Мидуэй.

Подводя итог событиям шести месяцев войны с Японией, американский историк Гордон Прандж констатировал: «Длинная зима и весна 1942 года были трудным периодом для США и их союзников. Пёрл-Харбор, Гуам, Уэйк, Филиппинские острова, сражения в Яванском море и Индийском океане – названия звучали как перечень горьких поражений». Японцы овладели территорией в 4,2 млн кв. км, на которой проживало свыше 200 млн человек. Вместе с захваченными районами Китая под контролем Токио оказалось 9,8 млн кв. км и более 400 млн человек.

К началу лета 1942 года наступательный порыв Японии стал выдыхаться. Расчет на блицкриг не оправдался, однако до конца войны было еще далеко.

Пакт трех держав 

27 сентября 1940 года в Берлине представители Германии, Италии и Японии подписали договор о военном союзе сроком на 10 лет. В нем говорилось, что Япония «признает и уважает руководство Германии и Италии в деле создания нового порядка в Европе», а Германия и Италия, в свою очередь, «признают и уважают руководство Японии в деле создания нового порядка в Восточной Азии». Страны взяли на себя обязательства «поддерживать друг друга всеми политическими, экономическими и военными средствами в случае, если одна из трех договаривающихся сторон подвергнется нападению со стороны какой-либо державы, которая в настоящее время не участвует в европейской войне и китайско-японском конфликте». Хотя СССР и США не упоминались, речь шла именно о них. В ноябре 1940-го к Пакту трех держав присоединились Венгрия, Румыния и Словакия, а позже Болгария, Хорватия, Таиланд, Маньчжоу-Го и марионеточное правительство Ван Цзинвэя в Китае. С этим союзом тесно сотрудничали, не являясь формально его членами, Финляндия, Испания и правительство Виши во Франции.

Уроки Хасана и Халхин-Гола 

Советско-японские отношения оставались напряженными на протяжении всего межвоенного периода. Летом 1938 года произошел вооруженный конфликт у озера Хасан в Приморье. Советские потери составили 792 человека убитыми и 2752 ранеными, японцы потеряли немного меньше. Бои длились две недели. А в 1939 году около четырех месяцев продолжалось столкновение между советско-монгольскими и японскими войсками у реки Халхин-Гол на востоке Монголии. Советской группировкой командовал комкор Георгий Жуков, получивший за эту операцию свою первую звезду Героя Советского Союза. Японцы были разгромлены. 15 сентября 1939 года СССР, Монгольская Народная Республика и Япония подписали соглашение, зафиксировав прежние границы Монголии.

После начала Второй мировой войны Япония разработала план «Кантокуэн», предполагавший нападение на Советский Союз не позднее 29 августа 1941 года. Однако к этому времени стало ясно, что германский блицкриг близок к провалу, и Токио решил не рисковать. Тем не менее угроза японской агрессии сохранялась всю войну и вынуждала советское руководство держать на Дальнем Востоке крупную группировку войск.

Лента времени 

18 сентября 1931 года 

Вторжение Японии в Маньчжурию.

7 июля 1937 года 

Инцидент у моста Марко Поло в окрестностях Пекина, ставший поводом для войны между Японией и Китаем.

29 июля 1937 года 

Вступление японской армии в Пекин.

Декабрь 1937-го – январь 1938 года 

Резня в Нанкине, устроенная японцами после захвата города.

7 декабря 1941 года 

Удар японской авиации по американской базе Пёрл-Харбор.

10 декабря 1941 года 

Захват японцами американского острова Гуам.

23 декабря 1941 года 

Оккупация японцами американского атолла Уэйк.

25 декабря 1941 года 

Захват японцами британской базы Гонконг.

2 января 1942 года 

Взятие японцами столицы Филиппин – Манилы.

15 февраля 1942 года 

Капитуляция гарнизона Сингапура, блокированного японцами.

27–28 февраля 1942 года 

Поражение союзников (США, Великобритания, Голландия, Австралия) в бою в Яванском море.

18 апреля 1942 года 

«Удар возмездия» американской авиацией по Токио.

Май 1942 года 

Захват японцами Бирмы.

7–8 мая 1942 года 

Сражение между силами Японии и союзников (США и Австралия) в Коралловом море.

Империя марионеток 

В оккупированных странах Азии японцы пытались заручиться поддержкой местных националистов, создавая с их участием марионеточные режимы. Первым из них стала «империя» Маньчжоу-Го, основанная в 1932 году в Маньчжурии – северо-восточной области Китая 

Захватив этот регион, японцы сделали ставку на его коренных жителей – маньчжуров, которые почти три века управляли Китаем в качестве элиты Цинской империи. Составляя всего 20% населения Маньчжурии, они получили большинство постов во временной администрации.

Вновь созданное государственное образование оккупанты предложили возглавить 26-летнему Пу И, последнему императору Китая из династии Цин, уже давно жившему на содержании японских властей. Сперва его сделали верховным правителем Маньчжоу-Го, а в марте 1934-го он был торжественно коронован, став императором «Великой Маньчжурской империи». Столицей нового государства с населением в 30 млн человек объявили город Чанчунь, переименованный в Синьцзин («новая столица»), а на флаге Маньчжоу-Го на желтом фоне появились четыре цветные полосы, символизирующие «дружественные народы» – китайцев, японцев, монголов и корейцев (желтый, конечно же, означал маньчжуров).

Император Маньчжоу-Го Пу И

В Маньчжоу-Го существовали свое правительство, армия и полиция, но все они находились в полной зависимости от японских «друзей». У каждого министра был заместитель-японец, а самого императора неотлучно сопровождал японский военный атташе Ясунори Ёсиока. Пу И позже вспоминал: «Куда ехать на прием, кому отдавать честь, каких принимать гостей, как инструктировать чиновников и народ, когда поднять рюмку с тостом, даже как улыбаться и кивать – все это я делал по указанию Ёсиоки». Слабовольный император не слишком тяготился подобным положением, чего нельзя сказать о его подчиненных. Так, министр обороны Ма Чжаньшань уже в 1932 году поднял восстание против японцев, а затем ушел к партизанам, которых было немало в маньчжурских горах и лесах.

Для борьбы с партизанским движением японцы сформировали маньчжурскую императорскую армию, но она воевала из рук вон плохо. Насильно мобилизованные солдаты при первой возможности разбегались или переходили на сторону противника. Поэтому в серьезных операциях задействовались лишь гвардейские части, состоявшие из маньчжуров. Для укрепления боевого духа японцы создали Общество согласия (Кёвакай), в которое входили все госслужащие. Члены общества приносили клятву верности не только Пу И, но и японскому императору Хирохито. Под лозунгом «Всё для победы» Маньчжурию превратили в источник сырья, в котором остро нуждалась воюющая Япония. Из этого региона японцы получали три четверти железной руды, половину угля, треть чугуна, почти весь строевой лес, немалую часть проса, риса и табака.

Хотя СССР признал Маньчжоу-Го, регион был превращен в плацдарм японской агрессии против нашей страны. В конфликтах у озера Хасан и реки Халхин-Гол участвовали военные подразделения «империи», включая бригаду «Асано», сформированную из русских эмигрантов (но с японскими офицерами). В маньчжурской прессе велась яростная антикоммунистическая кампания, выдвигались претензии на Приморский край и другие советские земли. Местные чиновники исправно принимали участие в различных японских провокациях: арестах служащих КВЖД, нападениях на дипмиссии, переброске через границу шпионов и диверсантов. Только на Приморском пограничном участке в 1941–1943 годах было задержано 94 нарушителя. В июне 1942-го армию Маньчжоу-Го привели в боевую готовность: тогда японцы, ожидая поражения советских войск под Сталинградом, готовились к вторжению в СССР, собираясь пустить впереди маньчжурское «пушечное мясо».

Терпя поражения и теряя захваченные территории, японские стратеги весной 1945 года собрались превратить Маньчжурию в свою главную оборонительную базу. Местные заводы, модернизированные японцами, без передышки выпускали военную продукцию. Те жители, кого не мобилизовали в армию, спешно строили укрепления на границе с СССР, а возле Харбина в режиме строгой секретности работал отряд № 731, ставивший на узниках страшные опыты в рамках подготовки к биологической войне. Но все было напрасно: стремительное наступление Красной армии не сдержали ни укрепления, ни миллионная группировка японо-маньчжурских войск. Через 10 дней боевых действий капитулировала японская Квантунская армия, а руководители недавней «империи» оказались в советском плену. 19 августа наши десантники арестовали в мукденском аэропорту Пу И, которого пытались вывезти в Токио. После советской тюрьмы бывший император отсидел в китайской, а остаток жизни провел, работая библиотекарем.

 

                                                                                                                                                                          Иван Измайлов

Фото: LEGION – MEDIA, TASS

 

Закат Восходящего солнца

августа 29, 2020

В середине 1942 года военные успехи милитаристской Японии и нацистской Германии достигли своего апогея. Мало кто тогда думал, что обоим агрессорам осталось существовать всего три года

Залогом победы в войне премьер-министр Японии Хидэки Тодзио считал «долгую подготовку и быстрый удар». Так и случилось: в декабре 1941-го японцы почти мгновенно уничтожили главные силы своих основных противников – англичан и американцев – на Тихом океане. После этого за несколько месяцев они заняли всю Юго-Восточную Азию, оказавшись у границ Индии и Австралии. В умах токийских стратегов уже блуждали мечты о разделе с Германией всего мира: Японской империи должны были достаться Азия и часть Америки.

Но довольно скоро японский блицкриг начал буксовать – не столько из-за вражеского сопротивления, сколько из-за недостатка ресурсов. Несмотря на громадное напряжение сил, производство вооружений уже к 1943 году поползло вниз. Не хватало сырья, продовольствия, рабочей силы – все это японцы пытались по максимуму выжать из оккупированных территорий, вызывая там растущее недовольство. «Азиатская солидарность», к которой призывала Япония, оказалась фикцией, а вот единение ее врагов – англичан и австралийцев, американцев и китайцев – укреплялось, грозя Стране восходящего солнца неминуемым поражением.

Коренной перелом 

На пике успехов в японской военной верхушке начались споры о дальнейших действиях. Командующий флотом адмирал Исороку Ямамото настаивал на «очищении» Тихого океана от остатков сил союзников, в то время как сухопутные командиры требовали продолжения агрессии, в частности нападения на Индию, где, по их замыслу, должно было вспыхнуть восстание против англичан. В самый разгар обсуждения, в апреле 1942-го, 16 американских бомбардировщиков впервые за всю войну нанесли удары по Токио и ряду других городов, поднявшись с палубы авианосца «Хорнет». Это доказало правоту Ямамото, которому поручили разработку захвата военно-морских баз американцев – атолла Мидуэй и Алеутских островов. Третий удар японцев был нацелен на Новую Гвинею и соседние Соломоновы острова: там предполагалось создать плацдарм для атаки на Австралию. На этом направлении японский натиск остановило майское сражение в Коралловом море, где обе стороны понесли тяжелые потери.

Захват атолла Мидуэй (англ. – «полпути»), расположенного в самом центре Тихого океана, позволил бы японцам взять в клещи и уничтожить американский флот. Однако накануне операции американцам удалось расшифровать коды японских радистов и узнать планы противника. На японскую «засаду» они 4 июня 1942 года ответили своей, внезапным ударом авиации потопив все четыре авианосца, идущих к Мидуэю. Хотя японцы вывели из строя авианосец «Йорктаун», Ямамото понял, что сражение проиграно, и приказал отступить. Некоторым утешением для него стал успех десанта на Алеутские острова, частично занятые японцами в том же месяце.

После этого японский адмирал планировал захват островов Самоа и Фиджи, чтобы перерезать коммуникации между США и Австралией. В свою очередь, командующий американским Тихоокеанским флотом Честер Нимиц приказал занять остров Гуадалканал из группы Соломоновых островов, где японцы строили большой аэродром. В августе 1942-го американцы высадились на Гуадалканале, завязав там упорные бои. Целых полгода продолжалась ожесточенная борьба за остров, а вокруг него шли морские сражения, в которых погибли тысячи моряков и летчиков. Американские потери в людях и технике восполнялись сравнительно легко, а вот японцы к концу года лишились половины кораблей и большинства опытных пилотов. В феврале 1943-го остатки их войск покинули остров, после чего Япония уже бесповоротно перешла к обороне. Если американцы считали коренным переломом в войне битву за Мидуэй, то для японцев таким переломом стал Гуадалканал.

Чтобы поднять боевой дух армии, Ямамото вылетел с инспекцией на остров Бугенвиль. Его предупреждали, что американцы и в этот раз могут перехватить сообщение и узнать о его планах, но адмирал проявил самурайское презрение к смерти. 18 апреля 1943-го его бомбардировщик атаковали 18 вражеских истребителей, и тот рухнул в джунгли под градом пуль. Гибель самого талантливого из японских флотоводцев оказалась еще одним предвестием неизбежного поражения.

Битва за острова 

После Гуадалканала целью союзников стал японский аэродром Мунда на островах Нью-Джорджия. Американцы там высадились в июне, но бои продолжались до октября. Японское командование вновь прибегло к «фирменной» тактике – до последнего держаться за каждый клочок суши, раз за разом бросая солдат в самоубийственные атаки. Поэтому американцы перед каждым наступлением поливали вражеские позиции огнем с кораблей и самолетов. Японские потери почти всегда оказывались намного больше союзных еще и потому, что самурайская этика требовала от всех офицеров (а желательно и от солдат) самоубийства вместо сдачи в плен.

Так же упорно японцы сражались на островах Микронезии, которые с 1914 года принадлежали империи. Многие из них союзники не брали штурмом, а просто выжигали с воздуха. В феврале 1944-го так поступили с группой островов Трук, где располагалась крупная военно-морская база Японии. При налете было уничтожено 45 кораблей и 270 самолетов, а американцы потеряли всего 25 самолетов. Маршалловы и большая часть Каролинских островов были захвачены быстро, но вот с Марианскими пришлось повозиться. Битва за остров Гуам стала одной из самых кровопролитных: за три недели погибли 3 тыс. американских солдат и почти 20 тыс. японских. На этом острове (в числе прочих) потом еще много лет скрывались в джунглях отказавшиеся сдаться японцы: последний из них, капрал Ёкои Сёити, был обнаружен только в 1972 году. А вообще последним «потеряшкой» времен войны стал 87-летний лейтенант Ёсио Ямакава, найденный на Филиппинах в 2005-м.

В июле 1944 года американцы заняли остров Сайпан, где находилась главная база японской авиации. 30 тыс. японцев погибли в отчаянных атаках или бросились со скал с криками «Банзай!». Вскоре с местного аэродрома начали вылетать на бомбежки Японии тяжелые бомбардировщики В-52. Чтобы отвлечь силы союзников, японское командование еще весной 1944-го начало вторжение в Индию, но желаемого восстания против англичан не случилось. Завязнув в приграничных джунглях, японцы и их союзники из числа индийцев в июне бесславно отступили в Бирму (ныне Мьянма). В октябре американцы начали высадку на Филиппинах. В заливе Лейте состоялась крупнейшая не только во Второй мировой войне, но и вообще в истории морская битва, в которой сошлись более 250 кораблей. Последней надеждой японцев стали наскоро подготовленные отряды летчиков-самоубийц, знаменитых камикадзе, которые на быстроходных истребителях «Зеро» врезались во вражеские корабли. Первая же массированная атака смертников во время битвы за Лейте привела к гибели авианосца «Сент-Ло» и повреждению еще двух авианосцев. Но это не изменило исход сражения – японский флот был почти уничтожен. Правда, на суше японцы по-прежнему сопротивлялись отчаянно: только в марте 1945-го американцы вошли в филиппинскую столицу Манилу, а бои на острове Минданао затянулись до августа.

Последним рубежом японской обороны на море стал главный из островов Рюкю – Окинава, у берегов которого базировались остатки японского флота. Накануне, в марте 1945-го, американцы завершили штурм гористого острова Иводзима, где бои шли больше месяца. Почти все защитники этого острова были убиты или ранены, но и нападавшие понесли тяжелые потери. Однако еще тяжелее оказалась битва за Окинаву, продолжавшаяся до 23 июня. Здесь погибло 13 тыс. союзников, 100 тыс. японских солдат и 150 тыс. мирных жителей. Многие японцы покончили с собой: неизбежный крах империи пугал их больше смерти.

Парад суверенитетов 

Поражения на Тихом океане казались не такими страшными, пока в руках японцев оставались обширные территории Китая, Индокитая и Индонезии, обладавшие громадными запасами продовольствия и природных ресурсов. Отбирая все это в свою пользу, захватчики мало заботились о коренных жителях, которых заставляли за гроши работать на строительстве дорог и аэродромов. Девушек силой забирали в бордели для японских солдат. «Нарушителей порядка» (например, тех, кто слушал радио союзников) ждали тюрьма или смерть. Особенно жестоким был оккупационный режим в Китае, а вот в колониях Юго-Восточной Азии японцы пытались привлечь симпатии населения. Оккупанты даже создали «самостоятельные» правительства в Бирме, Индонезии и на Филиппинах, обещая после победы предоставить этим странам свободу (конечно, под опекой Японской империи).

30 сентября 1945 года была учреждена медаль «За победу над Японией», которой удостоились более 1,8 млн солдат, матросов и офицеров, принимавших участие в боевых действиях на Дальнем Востоке

Кое-где, как в той же Бирме, местным дали в руки оружие, что в итоге оказалось роковой ошибкой Токио. В марте 1945-го, когда англичане уже приближались к столице страны – Рангуну (ныне Янгон), японцы бросили против них Национальную армию Бирмы во главе с популярным борцом за независимость Аун Саном. Но парад по случаю отправки на фронт превратился в восстание, участники которого быстро разбили японские гарнизоны, облегчив британскому генералу Уильяму Слиму взятие Рангуна.

В других странах против японцев боролись партизаны, главным образом коммунисты. Во Вьетнаме, например, их возглавлял ветеран Коминтерна Хо Ши Мин. Весной 1945-го, когда вывоз из страны риса вызвал страшный голод, восстание стало неизбежным. Пытаясь сохранить статус-кво, японцы объявили Вьетнам независимым, но это не могло никого обмануть. После принятия в Токио решения о капитуляции коммунисты почти без сопротивления взяли власть в Ханое. Оккупационные режимы были свергнуты также в Лаосе и Камбодже.

Похожим образом развивались события в Индонезии, где японцы опирались на местных политиков во главе с Сукарно и на сформированную национальную армию ПЕТА. С приближением разгрома Японии националисты все активнее требовали независимости, но Сукарно до последнего призывал к умеренности. В итоге 17 августа 1945-го, уже после объявления в Токио о капитуляции, соратники чуть ли не силой заставили его выйти к народу и зачитать декларацию независимости. Высадившиеся вскоре на Яву британские войска и вслед за ними вернувшиеся сюда колонизаторы-голландцы неожиданно обнаружили новое государство – Республику Индонезию, с которой им пришлось договариваться. То же произошло в других странах региона: японцы, хоть и не по своей воле, выполнили обещание дать им самостоятельность.

Решающий удар 

Исходя из опыта прошлых операций, американские стратеги подсчитали, что оккупация Японских островов будет стоить союзникам не менее миллиона жизней. Нести такие жертвы они не хотели, поэтому уже давно вели переговоры с Москвой о вступлении Советского Союза в войну на Дальнем Востоке. На Ялтинской конференции Иосиф Сталин обещал это западным партнерам, добившись, в свою очередь, от них согласия на передачу СССР части японских территорий. Он стремился не только обезопасить дальневосточные границы страны, но и укрепить советское влияние в Китае и Корее.

Когда война в Европе уже заканчивалась, СССР расторг договор с Японией о нейтралитете, подписанный в 1941 году, и начал переброску на Восток освободившихся войск. 26 июля 1945-го на конференции в Потсдаме союзники потребовали от японцев капитуляции, но те отказались. После этого президент США Гарри Трумэн дал добро на применение против Японии недавно разработанного ядерного оружия. До того американцы уже много месяцев бомбили страну, что приводило к большим жертвам (только печально известная ковровая бомбардировка Токио 10 марта 1945 года унесла свыше 100 тыс. жизней). Атомные удары по Хиросиме и Нагасаки 6 и 9 августа имели ошеломляющий эффект, однако не менее ошеломляющим стал удар Красной армии, которая 9 августа начала наступление в Маньчжурии. Почти одновременно советские десанты высадились в Корее, на Южном Сахалине и Курилах. Операция, спланированная под руководством маршала Александра Василевского, всего за 12 дней привела к полному разгрому «непобедимой» Квантунской армии.

Уже вечером 9 августа, узнав о советском наступлении, премьер-министр Кантаро Судзуки и министр иностранных дел Сигэнори Того посоветовали императору Японии Хирохито признать капитуляцию, и тот согласился. Но если одни военные скрепя сердце выполнили приказ монарха, то другие решили устроить переворот и продолжать войну до конца. Ночью 14 августа заговорщики захватили дворец императора, однако генерал Сидзуити Танака уговорил их разойтись. На следующий день Хирохито впервые обратился к народу по радио, объявив об окончании войны. Официально капитуляция Японии была подписана 2 сентября 1945 года.

Что почитать? 

Александров А.А. Великая победа на Дальнем Востоке. Август 1945 года: от Забайкалья до Кореи. М., 2004

Сафронов В.П. Война на Тихом океане: СССР, США, Япония в условиях мирового конфликта, 1931–1945 гг. М., 2007

Лента времени 

Июнь 1942 года 

Поражение японского флота у атолла Мидуэй.

Август 1942 – февраль 1943 года 

Битва за остров Гуадалканал, завершившаяся победой США и союзников над японцами.

Июнь-октябрь 1943 года 

Захват американцами и союзниками Соломоновых островов.

Ноябрь 1943 года 

Захват американцами островов Гилберта.

Февраль 1944 года 

Захват американцами Маршалловых и почти всех Каролинских островов.

Март-июнь 1944 года 

Неудачная попытка японского вторжения в Индию.

Июнь-август 1944 года 

Захват американцами Марианских островов.

Октябрь 1944 года 

Битва в заливе Лейте, за которой последовало освобождение Филиппин от японской оккупации.

Февраль-март 1945 года 

Захват американцами острова Иводзима.

10 марта 1945 года 

Ковровая бомбардировка Токио американской авиацией.

27 марта 1945 года 

Восстание против японцев в Бирме.

Апрель-июнь 1945 года 

Захват американцами и союзниками острова Окинава.

6 и 9 августа 1945 года 

Атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки.

9 августа 1945 года 

Начало боевых действий Красной армии против Японии.

15 августа 1945 года 

Принятие в Токио решения о капитуляции.

16 августа 1945 года 

Восстание против японцев в Индокитае.

17 августа 1945 года 

Падение японской власти в Индонезии.

20 августа 1945 года 

Освобождение советскими войсками Маньчжурии и Северной Кореи.

2 сентября 1945 года 

Подписание Акта о безоговорочной капитуляции Японии на борту американского линкора «Мисссури». Окончание Второй мировой войны.

Красный бросок на Восток 

Вступление Советского Союза в войну на Дальнем Востоке не только преследовало цель скорейшего разгрома японских вооруженных сил, но и было направлено на создание благоприятных для СССР военно-стратегических и геополитических позиций в Восточной Азии 

Немаловажное значение имело то, что Иосиф Сталин не хотел оказаться отстраненным от послевоенного политического процесса в Восточной Азии, в первую очередь в Китае. Советский лидер не мог не знать, что американцы были намерены занять господствующее положение в этом обширном регионе мира, вытеснив оттуда всех своих конкурентов, включая союзников в годы войны – Великобританию, Францию и, уж конечно, СССР.

Не только Япония 

Так, во время Каирской конференции 1943 года президент США Франклин Рузвельт в беседе с глазу на глаз с лидером Гоминьдана Чан Кайши предложил ему после войны заключить союз, предусматривавший размещение по всей территории Китая, в том числе у советских границ, американских военных баз.

предложение. При этом предполагалось, что Порт-Артур и ряд других стратегически важных районов будут отданы под прямое американское управление. Корейский полуостров планировалось оккупировать и удерживать совместно силами китайцев и американцев. Британская Малайя, Бирма и Индия также должны были попасть под крыло США. Со своей стороны, Чан Кайши ставил вопрос о включении в состав Китая Монгольской Народной Республики.

Односторонний ввод американских войск на территорию Китая был чреват поражением коммунистов в этой стране и установлением у советских границ недружественного проамериканского режима. И хотя Сталин избегал открытой демонстрации поддержки Компартии Китая в борьбе за власть, в действительности ставка делалась на Мао Цзэдуна.

Факты свидетельствуют о том, что без вступления в войну Советского Союза США не смогли бы быстро покорить Японию, «забросав ее атомными бомбами». По расчетам американских штабов, для обеспечения высадки десантов на Японские острова требовалось по меньшей мере девять атомных бомб. Однако после ударов по Хиросиме и Нагасаки у США их больше не было. «Эти бомбы, сброшенные нами, – отмечал военный министр Генри Стимсон, – были единственными, которыми мы располагали, а темпы их производства были тогда весьма низкими».

Не следует забывать и то, что в ответ на атомные удары японцы могли обрушить на США накопленное в располагавшихся в Северо-Восточном Китае японских секретных лабораториях бактериологическое и химическое оружие. Эту грозящую всему миру опасность предотвратил СССР. Бывший командующий Квантунской армией генерал Отодзо Ямада признал на судебном процессе: «Вступление в войну Советского Союза и стремительное продвижение советских войск вглубь Маньчжурии лишило нас возможности применить бактериологическое оружие».

О том, что Америка обзавелась атомной бомбой, Иосиф Сталин узнал во время Потсдамской конференции от президента США Гарри Трумэна

«Не бомба, а Сталин» 

Сейчас в США стараются затушевать, а то и вовсе замолчать роль СССР в разгроме милитаристской Японии. Однако в 1945 году американские военные стратеги исходили из того, что, даже если план высадки войск США на Японские острова под кодовым названием «Даунфол» был бы осуществлен, это еще не означало бы, что «могущественная Квантунская армия, находясь почти на полном самообеспечении, не продолжила бы борьбу». Командующий англо-американскими войсками на Тихом океане генерал Дуглас Макартур также считал, что десант США «не должен высаживаться на острова собственно Японии, пока русская армия не начнет военных действий в Маньчжурии».

Даже занимавший откровенно антисоветские позиции Гарри Трумэн, ставший президентом США после смерти Рузвельта, говорил: «Мы очень желали, чтобы русские вступили в войну против Японии». В мемуарах он подчеркивал, что это «становилось все более необходимым для спасения сотен тысяч американцев».

Не отрицая значения атомных бомбардировок, приблизивших капитуляцию Японии, нельзя согласиться с тем, что именно они определили исход войны. Это признавалось и видными политическими деятелями Запада, в том числе Уинстоном Черчиллем. Он заявлял: «Было бы ошибочным полагать, что судьба Японии была решена атомной бомбой».

В изданном в 2005 году научном исследовании «В погоне за врагом. Сталин, Трумэн и капитуляция Японии» профессор Калифорнийского университета (США), этнический японец Цуёси Хасэгава пишет: «Сброшенные на Хиросиму и Нагасаки две атомные бомбы не являлись определяющими при принятии Японией решения капитулировать. Несмотря на сокрушительную мощь атомных бомб, их было недостаточно для изменения вектора японской дипломатии. Это позволило сделать советское вторжение».

В статье «Победу над Японией одержала не бомба, а Сталин», напечатанной в американском журнале Foreign Policy, автор книги «Пять мифов о ядерном оружии» Уорд Уилсон отмечает, что летом 1945 года американская авиация разбомбила обычными бомбами – целиком или частично – 66 японских городов, причем разрушения были колоссальными, подчас сравнимыми с разрушениями при атомных бомбардировках. А еще раньше, в марте 1945-го, в Токио в результате авиаудара американцев выгорело 16 квадратных миль, погибло около 120 тыс. человек. Уилсон пишет: «Что же встревожило японцев, если их не волновали ни бомбежки городов в целом, ни атомная бомбардировка Хиросимы конкретно? Ответ прост: это был СССР».

       

                                                                                                                      Анатолий Кошкин, доктор исторических наук 

Фото: ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЦЕНТРАЛЬНЫЙ МУЗЕЙ СОВРЕМЕННОЙ ИСТОРИИ РОССИИ, РИА НОВОСТИ, LEGION – MEDIA

 

Злые вестники новой эры

августа 29, 2020

Атомных бомб было всего две: одну из них утром 6 августа 1945 года США сбросили на Хиросиму, другую – 9 августа на Нагасаки. Для начала ядерной эры этого было достаточно

Официальный историограф американских ядерных программ Уильям Лоуренс писал, что сброшенная на Нагасаки атомная бомба «Толстяк» была «невероятно красива». 9 августа 1945 года он находился на борту одного из бомбардировщиков В-29 и наблюдал, как через 45 секунд после взрыва «гигантский метеорит поднимался вверх откуда-то прямо из утробы Земли. По мере приближения к облакам он все больше и больше походил на… живое существо, новую форму жизни, зарождавшуюся с нашей помощью, прямо на наших глазах». Надо было быть редким циником, чтобы увидеть в уничтожении целого города зарождение новой жизни. В Нагасаки погибли десятки тысяч людей: одни – мгновенно, другие – испытав перед смертью муки и ужас.

«Выжженная равнина» 

С обожженных людей слезала кожа, как изодранные лохмотья. Сигэко Мацумото, в детстве переживший трагедию Нагасаки, всю жизнь помнил жуткую картину: «Полусгоревшие тела неподвижно застыли на земле, их глаза вываливались. Мертвая скотина лежала на обочине, животы были невероятно большими, опухшими. Тысячи раздутых и багровых тел качались вверх-вниз в реке».

14 сентября, когда после атомных бомбардировок прошло более месяца, группа сотрудников советского посольства побывала в Хиросиме. Согласно докладу, направленному в Москву, город представлял собой «выжженную равнину с возвышающимися 15–20 остовами железобетонных зданий». В полуразрушенной больнице Красного Креста в антисанитарных условиях находились пострадавшие от взрыва: «Тела обожженных темно-коричневого цвета с открытыми ранами. Все они обинтованы бинтами и намазаны белой мазью, напоминающей цинковую. <…> Многие ранены стеклами, у них глубокие порезы до кости. <…> Больные имеют бледно-восковой цвет лица».

Хиросима была разрушена почти полностью, Нагасаки – более чем наполовину. Точное число жертв атомных бомбардировок до сих пор неизвестно. По разным оценкам, в Хиросиме сразу погибли от 90 тыс. до 166 тыс. человек, в Нагасаки – от 60 тыс. до 80 тыс. Но это были только первые потери. В течение многих лет подвергшиеся воздействию взрыва люди, которых в Японии называют «хибакуся», умирали от ран, ожогов и вызванных радиацией болезней. К началу XXI века количество жертв превысило 400 тыс. человек и продолжает расти.

Месть или холодный расчет? 

Что стояло за испепелением мирных жителей Хиросимы и Нагасаки? Был ли этот акт геноцида японцев оправдан сугубо военными соображениями? Или же это стало банальной местью США за позор Пёрл-Харбора?

Согласно проводимым в Соединенных Штатах опросам общественного мнения, 60% современных американцев оправдывают атомные бомбардировки двух японских городов. Главный мотив состоит в том, что именно эти удары заставили Японию капитулировать, минимизировав потери среди военнослужащих армии и флота США. При этом многие опрошенные не исключают, что одновременно Вашингтон преследовал геополитические цели, давая понять Советскому Союзу и всему остальному миру, на чьей стороне в конце лета 1945-го оказалась решающая сила.

Между тем на сегодняшний день убедительно доказано, что атомные бомбардировки не были вызваны военной необходимостью. Принимая это решение, американское руководство нацеливало новое оружие не против военных объектов, а против мирных жителей японских городов. Об этом неопровержимо свидетельствуют документы. Так, в оперативном приказе № 13, отданном американским командованием 2 августа 1945 года, указывалось: «День атаки – 6 августа. Цель атаки – центр и промышленный район города Хиросима. Вторая резервная цель – арсенал и центр города Кокура. Третья резервная цель – центр города Нагасаки».

Нанося атомные удары по густонаселенным районам Хиросимы и Нагасаки, американское правительство и командование стремились достичь прежде всего психологического эффекта, уничтожив для этого как можно больше людей. Президент Гарри Трумэн лично одобрил предложение своего ближайшего советника, а впоследствии и госсекретаря США Джеймса Бирнса о том, что «бомбу следует использовать насколько возможно скорее против Японии, что ее следует сбросить на военный завод, окруженный жилыми массивами для рабочих, и что ее следует применить без предварительного предупреждения».

«Акт против России» 

Атомные бомбардировки преследовали и другую важную цель – продемонстрировать решающее военное превосходство Соединенных Штатов, чтобы, шантажируя применением атомных бомб, диктовать свою волю всему миру, в первую очередь набравшему невиданную мощь Советскому Союзу.

Бирнс объяснил трем ведущим ученым-атомщикам: бомба нужна не столько для нанесения поражения Японии, сколько для того, чтобы «сделать Россию более сговорчивой в Европе». Трумэн говорил: «Пусть она только взорвется, а я надеюсь на это, тогда у меня будет дубина для этих русских парней». После успешного испытания на полигоне Аламогордо американский президент немедленно поделился радостной вестью с Уинстоном Черчиллем, который также пришел в восторг. Британский премьер заклинал Трумэна: «Вы больше не имеете права колебаться. Только таким образом мы можем избавить человечество от войны. Мы можем добиться капитуляции Японии прежде, чем Россия вступит в войну на Дальнем Востоке». Так об «избавлении человечества от войны» кощунственно рассуждал политик, который со своими генералами разрабатывал операцию «Немыслимое» – план разгрома Советского Союза сразу после победы над гитлеровской Германией. В связи с этим трудно не согласиться с мнением известного английского физика, лауреата Нобелевской премии Патрика Блэкетта о том, что атомные бомбардировки «были не в последнюю очередь актом против России».

Для демонстрации силы ядерного оружия нужна была наглядная картина почти мгновенного уничтожения единственной бомбой целого города с сотнями тысяч его обитателей. Именно поэтому Трумэн и его окружение отказались от предложения продемонстрировать мощь нового всесокрушающего оружия на одном из необитаемых островов Тихого океана, пригласив в качестве наблюдателей японских журналистов, которые бы своими репортажами убедили Токио капитулировать в войне.

О том, что атомная бомба рассматривалась США и Великобританией не как панацея от будущих войн, а как средство их проведения, убедительно свидетельствуют американские планы агрессии против СССР с применением ядерного оружия, наиболее известные из которых – «Дропшот» и «Троян». По плану «Троян» внезапной бомбардировке должны были подвергнуться 20 советских городов, на которые предполагалось сбросить 300 ядерных и 20 тыс. обычных бомб. И лишь создание в 1949 году атомной бомбы в Советском Союзе нарушило эти планы. Мир вступил в разорительную гонку ракетно-ядерных вооружений, которая, то затухая, то разгораясь вновь, продолжается и по сей день.

Бомбардировки: pro et contra 

В послевоенном американском истеблишменте мнения в отношении оправданности атомных ударов по японским городам разделились. Среди «ястребов» царила явная эйфория по поводу обладания Соединенными Штатами самого мощного оружия. Однако было немало и тех, кто осуждал его применение 

«Бомба была чем-то большим» 

Военный министр США в 1940–1945 годах Генри Стимсон в статье «Решение использовать атомную бомбу», опубликованной в Harper’s Magazine в феврале 1947-го, обнародовал основные доводы американского правительства в пользу военной необходимости нанесения ударов по Хиросиме и Нагасаки 

Основной политической, общественной и военной целью Соединенных Штатов летом 1945 года была быстрая и безоговорочная капитуляция Японии. <…> В июле было понятно: велика вероятность того, что японское правительство прикажет армии сопротивляться до конца во всех регионах Дальнего Востока, находившихся под его контролем. В таком случае перед союзниками встала бы грандиозная задача – уничтожить вооруженную силу из 5 млн человек и 5 тыс. камикадзе, принадлежащих к нации, которая уже наглядно продемонстрировала свою способность сражаться буквально до смерти. <…>

Также в июле было ясно, что еще до вторжения мы сможем нанести чрезвычайно серьезный ущерб Японии совместным применением конвенциональных морских и воздушных сил. Важнейший вопрос заключался в том, могло ли это привести к капитуляции японцев. Поэтому возникла необходимость тщательно изучить моральный настрой противника и точно спланировать наши действия, которые позволили бы сломить его волю к сопротивлению. <…>

Была обнародована Потсдамская декларация от 26 июля. <…> 28 июля премьер Японии Судзуки отклонил этот ультиматум, объявив, что он недостоин публичного упоминания. В ответ на эту реакцию нам оставалось только продемонстрировать, что в ультиматуме имелось в виду ровно то, что было в нем написано, а именно: если японцы продолжат войну, то им следует ожидать «полного применения нашей военной силы, подкрепленной нашей решимостью, что будет означать неизбежное и окончательное уничтожение японских вооруженных сил и столь же неизбежное полное опустошение японской метрополии».

Для этой цели атомная бомба была в высшей степени подходящим оружием. 16 июля, когда мы были в Потсдаме [накануне открытия Потсдамской конференции. – «Историк»], были проведены испытания в Нью-Мексико. Сразу выяснилось, что мощность бомбы соответствовала самым смелым нашим ожиданиям. Нам удалось разработать настолько революционное оружие, что его применение против нашего врага произвело бы именно тот эффект, на который мы рассчитывали, таким образом укрепив позицию тех из правящей верхушки Японии, кто желал мира, и ослабив позицию военной партии. <…>

Хиросима была военным центром, Нагасаки – военно-морским и промышленным. <…> Мы полагали, что атаковали города, которые безусловно были важны для японского командования как армии, так и флота, и ждали результата. Мы ждали один день. <…>

После продолжительного заседания кабинета министров Японии, в ходе которого сам император нашел выход из тупика, 10 августа японцы приняли наше предложение сдаться. <…> Таким образом, наша изначальная цель была достигнута, и все свидетельства, с которыми я знаком, указывают на то, что главным фактором в окончательном решении Японии принять наши условия капитуляции стала атомная бомба. <…>

При этом бомба была чем-то большим, чем просто оружием ужасной разрушительной силы. Это было психологическое оружие. <…> Как сказал профессор Карл Комптон, «не одна и не две атомные бомбы обеспечили поражение Японии – свою роль сыграла демонстрация того, что такая бомба может сделать с нацией, а также страх возможных последующих бомбардировок».

«Вызов человечеству» 

Американский журналист и главный редактор консервативного еженедельника United States News Дэвид Лоуренс 17 августа 1945 года, спустя несколько дней после атомных бомбардировок японских городов, в редакционной колонке подверг критике этот шаг, не признавая его достойным такой цивилизованной державы, как США 

Человечество наконец породило оружие, сводящее войну к абсурду. Оно открыло, что средство уничтожения целых наций можно получить из природных ископаемых, и отныне ни одна нация не может быть защищена от атомных бомб другой, неважно, насколько далеко те находятся друг от друга.

Один-единственный самолет, летящий высоко в стратосфере, будучи незаметным и не обнаруженным из-за своей большой скорости, приводимый в движение этой новой энергией, может внезапно появиться над Лондоном или Вашингтоном, Детройтом, Питтсбургом или любым городом, над мирной землей и уничтожить человеческие жизни, исчисляющиеся сотнями тысяч, всего за несколько секунд.

Отныне армии и флоты и даже военно-воздушные силы сами по себе больше не являются достаточной защитой. <…>

Чем-то большим, чем собственно атомная бомба, должны стать вызов человечеству быть выше этого нового способа уничтожения мира и способность внушить всем понимание тщетности войн и необходимости устранения основных причин трений между государствами.

Можно ли отнести произошедшее к проявлениям так называемой цивилизации? <…> Несколько десятилетий назад нападение на мирное население не считалось справедливым или мужественным. Война была делом армии и флота. Гражданские лица в тылу были защищены. В начале Второй мировой войны мы ужаснулись, увидев, как немецкие военно-воздушные силы убивают мирных жителей в Варшаве, а затем в Роттердаме.

Затем пришел черед ответных мер. Этот поступок безумного немца, который благодаря искусной пропаганде, нацеленной на тех, кто находился в бедственном положении, завладел умами и силами целого народа и направил его на путь мести и жестокости, заставил другие нации последовать его примеру и бомбить немецкие города.

Мы, великие, идеалистические, гуманные демократии, будучи на так называемой цивилизованной стороне, начали сбрасывать бомбы на мужчин, женщин и детей в Германии. На прошлой неделе наступила развязка: с помощью новой атомной бомбы мы уничтожили сотни тысяч мирных жителей в японских городах. <…>

Поражение Японии в течение нескольких недель было неизбежным. Сейчас это произошло, как и ожидалось. Мы можем радоваться тому, что военные действия наконец прекратятся. Но мы не скоро избавимся от чувства вины, которое царит среди нас. Мы будем кричать о военной необходимости, каждый раз отвечая на критику этих бомбардировок, однако это никогда не избавит нас от простой истины: что мы – единственная из всех цивилизованных стран, которая, хотя и колебалась в своем решении использовать отравляющие газы, не раздумывая применила самое разрушительное оружие всех времен. Массово, без разбора. <…>

В этом есть вызов человечеству: что же оно сделает? Станет ли оно дурашливо заигрывать с новым оружием, строить огромные производства и тратить атомную энергию против возможных врагов?

Или же человечество совершит величайшую уступку с начала времен – уступку разуму – и даст ход процессам терпимости и снисхождения, бескорыстия и самообуздания, уступит совести и Божьей воле как единственному способу выжить в этом мире?

Увидит ли человечество наконец, как оно было одурачено искателями славы, милитаристами, охочими до власти, и деспотическими эгоистами, которые овладевают браздами правления… в то время как малодушные, покорные люди сидят сложа руки и следуют тому курсу, который они расценивают как обеспечение собственной безопасности? <…>

Мир завтрашнего дня должен быть миром закона и морали. Столетиями проповедей напрасно добивались того же результата. Мир слушал эти проповеди время от времени. Теперь мир должен слушать непрестанно или быть уничтоженным.

                                                                                                                                                             Николай Побываев

Фото: LEGION – MEDIA

«Непотопляемый авианосец» Америки

августа 29, 2020

2 сентября 1945 года в Токийском заливе на американском линкоре «Миссури» представители Японии подписали Акт о безоговорочной капитуляции. Страна попала под оккупацию США, последствия которой не преодолены до сих пор

К планированию будущего Японии после ее поражения в войне американцы приступили уже через 10 месяцев после нападения на Пёрл-Харбор. С этой целью в Государственном департаменте США был создан специальный орган – Комитет послевоенных программ под председательством госсекретаря Корделла Хэлла. Одним из центральных вопросов острой дискуссии среди членов комитета стало отношение к власти японского императора. В Стране восходящего солнца он считался божеством, его именем творились все завоевания и зверства, и многие в США желали его низложения.

Споры завершились в мае 1944-го, когда комитет решил, что императорская власть будет сохранена и японское правительство станет самостоятельно руководить страной. Однако это было мнение дипломатов, а у генералов, усиливших за годы войны свое влияние, существовали собственные взгляды на будущую оккупационную политику в Японии.

Демократия для монополий 

Перспектива вступления СССР в войну на Дальнем Востоке создавала предпосылки использования советских войск для полного разгрома Японии и оккупации ими части ее территории. Однако американских политиков волновало, что в этом случае Советский Союз получит права на участие в управлении этой страной. Высказывалась точка зрения, что при оккупации Японии США должны обеспечить себе ведущее положение как держатель «контрольного пакета акций». О том, что активная роль СССР в военных действиях на Дальнем Востоке невыгодна Соединенным Штатам, заявляли многие американские политики и дипломаты.

Сменивший умершего в апреле 1945-го Франклина Рузвельта на посту президента США Гарри Трумэн отбросил план расчленения Японии на оккупационные зоны, по которому советским войскам предстояло занять весь остров Хоккайдо и северо-восточную часть главного острова страны – Хонсю. Новый президент провозгласил, что оккупация и управление Японией должны быть «чисто американским предприятием». Основные цели послевоенной политики в отношении этой страны были определены в Потсдамской декларации от 26 июля 1945 года, к которой после объявления войны Японии присоединился и Советский Союз.

Перед американцами встал главный вопрос: что нужно сделать, чтобы никогда впредь не допустить превращения Японии во врага? Для этого прежде всего требовалось создать в этой стране такую экономическую систему, которая обеспечила бы ей возможность развиваться, не прибегая к внешней агрессии. Поэтому 11-й пункт Потсдамской декларации гласил: «Японии будет разрешено иметь такую промышленность, которая позволит поддержать ее хозяйство и взыскать справедливые репарации натурой, но не те отрасли промышленности, которые позволят ей снова вооружиться для ведения войны. В этих целях будет разрешен доступ к сырьевым ресурсам, в отличие от контроля над ними. В конечном счете Японии будет разрешено принять участие в мировых торговых отношениях».

В основу экономики послевоенной Японии была заложена либеральная система свободного рынка американского образца. Созданию такой системы должны были способствовать реформы, в разработке которых на первом этапе оккупации в рамках образованного в декабре 1945 года Союзного совета для Японии участвовал и Советский Союз. Хотя этот совет являлся консультативным органом и окончательные решения принимал американский генерал Дуглас Макартур, командовавший оккупационными войсками в Японии, считается, что СССР все-таки сыграл определенную роль в демилитаризации страны, роспуске японских монополий (дзайбацу), ликвидации помещичьего землевладения, введении нового трудового законодательства и легализации левых партий и профсоюзов.

Чтобы держать Японию в узде и не допустить ее возрождения на каком-то этапе в качестве военной державы, американская администрация подготовила для оккупированной страны новую конституцию, в которой впервые в современной истории провозглашался отказ государства от права ведения войны и обладания вооруженными силами. Девятая статья принятой в мае 1947 года Конституции Японии гласит: «Искренне стремясь к международному миру, основанному на справедливости и порядке, японский народ на вечные времена отказывается от войны как суверенного права нации, а также от угрозы или применения вооруженной силы как средства разрешения международных споров. Для достижения цели, указанной в предыдущем абзаце, никогда впредь не будут создаваться сухопутные, морские и военно-воздушные силы, равно как и другие средства войны. Право на ведение государством войны не признается».

Хотя текст Конституции Японии был написан американцами, уставший от войн японский народ охотно принял ее «мирную» статью и до сих пор требует от властей следовать ее положениям. Что касается восстановивших при помощи США свои монополии крупных японских капиталистов и близких им политиков, то они, лишившись собственного репрессивного аппарата, стали уповать в защите своих интересов на оккупантов. Опасения как Токио, так и Вашингтона по поводу набиравшего силу народного движения во главе с Коммунистической и Социалистической партиями и массовыми профсоюзами обусловили объединение в борьбе за власть в Японии американских и японских монополий. К такому союзу вынуждало США и изменение расстановки сил в Восточной Азии после победы коммунистов в Китае и Северной Корее.

Вместе против коммунизма 

Американские военные, в отличие от опасавшихся возрождения японского милитаризма политиков, с самого начала видели в поверженном противнике своего пособника в обеспечении военного доминирования США на Дальнем Востоке. Идея использовать для этого бывшую императорскую армию родилась у американских генералов сразу же после ее разоружения. Еще в декабре 1945 года штаб Макартура поручил группе офицеров бывшего Генерального штаба Японии во главе с полковником Такусиро Хаттори разработать план воссоздания японской армии численностью 15 дивизий для мирного времени и 50 дивизий – для военного.

Генерал Дуглас Макартур – командующий оккупационными войсками в Японии в 1945–1951 годах

В феврале 1946-го один из руководителей американской военной администрации в Японии заявил в беседе с известным журналистом Марком Гейном: «Не будем заблуждаться. Нам нужна сильная Япония, ибо настанет день, когда нам придется столкнуться с Россией, и для этого понадобится союзник. Таким союзником и будет Япония». Эти идеи перекликались с замыслами британского премьера Уинстона Черчилля использовать капитулировавшие на Западном фронте гитлеровские дивизии для реализации плана войны против СССР под названием «Немыслимое».

Полковник Такусиро Хаттори – разработчик первого плана воссоздания японской армии еще в 1945 году

Начавшаяся в 1950 году война в Корее побудила американцев в нарушение послевоенной Конституции Японии встать на путь воссоздания японских вооруженных сил. С другой стороны, правительство США изыскивало возможность обойти 12-й пункт Потсдамской декларации о выводе из Японии после стабилизации положения всех иностранных войск, чего настойчиво добивался СССР. Соединенные Штаты стремились заключить с Японией мирный договор на условиях сохранения в стране американского военного присутствия и определяющего экономического и политического влияния. Скорейшее подписание подобного договора было необходимо американцам еще и потому, что в широких слоях японского народа росли антиамериканские настроения, усиливались протесты против затянувшейся оккупации. Этому способствовало поведение американских военнослужащих, совершавших насилие против жителей Японии. Для сокрытия такого рода «инцидентов» был принят «Кодекс прессы», запрещавший любую критику оккупационной администрации. Макартур в своих донесениях в Вашингтон не раз подчеркивал, что «продолжение оккупации может навсегда поссорить США с Японией».

Впервые штаб Макартура предложил заключить мирный договор c Японией еще в 1947 году, вскоре после принятия новой конституции. Однако проект договора носил откровенно проамериканский характер, что вызвало возражения со стороны не только Советского Союза, но и других союзных держав. Победа коммунистов в гражданской войне в Китае подтолкнула американцев форсировать предоставление Японии формальной независимости с тем, чтобы превратить ее в полноценного военного союзника по борьбе с коммунизмом в Азии. Социалистические страны открыто объявлялись противниками США и Японии, от которых надо было совместно обороняться.

В мае 1950 года Макартур в связи с этим обнародовал новую концепцию: «Теперь Тихий океан превратился в англосаксонское озеро, и наша линия обороны проходит через цепь островов, окаймляющих берега Азии. Эта цепь берет свое начало с Филиппинских островов, продолжается архипелагом Рюкю, главным островом которого является Окинава, а затем она, поворачивая назад, проходит через Японию, Алеутские острова и Аляску». Премьер-министр Японии Сигэру Ёсида не возражал против пристегивания своей страны к военной стратегии США. Он заявлял: «Мы тоже ведем борьбу с коммунизмом, и у нас есть очень опасный враг на севере». Японское правительство, опасаясь усиления левых сил в стране и распространения социалистических идей, втайне от народа обращалось к американцам с просьбой оставить в Японии свои войска и после заключения мирного договора.

8 сентября 1951 года в Сан-Франциско был подписан сепаратный мирный договор США с Японией. Представители СССР, протестуя против отказа американцев пригласить на мирную конференцию Китайскую Народную Республику и некоторые другие социалистические страны, а также против нежелания Вашингтона отразить в тексте договора включение Южного Сахалина и Курильских островов в состав Советского Союза, не стали ставить свои подписи под этим документом. Не могла Москва согласиться и с тем, что Сан-Францисский договор допускал сохранение на территории Японии – вопреки Потсдамской декларации – американского военного контингента.

Спрятанная армия 

В день подписания мирного договора в клубе сержантского состава американской армии был заключен японо-американский «договор безопасности», означавший сохранение военно-политического контроля США над Японией. Согласно статье 1 этого договора, японское правительство предоставляло Соединенным Штатам «право размещать наземные, воздушные и морские силы в Японии и вблизи нее». Иными словами, территория страны превращалась в плацдарм, с которого американские войска могли совершать военные операции против соседних государств. Ситуация усугублялась тем, что в результате своекорыстной политики Вашингтона эти государства, в первую очередь СССР и КНР, оставались в состоянии войны с Японией. И если Пекин в 1978 году все-таки подписал мирный договор с Токио, то наша страна из-за необоснованных территориальных претензий японского правительства не может сделать этого до сих пор, хотя в 1956-м и была подписана декларация, прекращающая состояние войны между СССР и Японией.

«Договор безопасности» был нужен американцам не только для обладания военными базами рядом с советской территорией, но и для вовлечения Японии в военную стратегию США в Восточной Азии. Это проявилось уже в годы войны в Корее, когда под предлогом «специальных заказов» для войск ООН, основу которых составляла армия США, и для марионеточного южнокорейского режима Япония была превращена в американскую базу снабжения и ремонта военной техники. Это во многом способствовало восстановлению японской промышленности и обогащению крупных корпораций.

Основу новой военной промышленности Страны восходящего солнца американцы создавали еще до Корейской войны. В марте 1948-го штаб Макартура отдал секретный приказ о прекращении демонтажа 125 предприятий, входивших в репарационный список, а в следующем году из этого списка были исключены 73 японские компании, которые владели производствами военного назначения. В конце 1949 года возобновили работу японские арсеналы. Для транспортировки американских войск и военной техники было мобилизовано 12 тыс. железнодорожных вагонов, а далее они доставлялись в порты Кореи на японских судах.

По некоторым сведениям, в боевых действиях в Корее принимало участие до 25 тыс. японцев, однако документального подтверждения этой цифры не обнаружено. Зато доподлинно известно, что американцы через несколько дней после начала Корейской войны создали в Японии «резервный полицейский корпус» (75 тыс. человек). Перед этим на переподготовку в США были направлены первые 230 высших японских офицеров. В августе 1952-го был сформирован «корпус национальной безопасности» (110 тыс. человек). Наконец, 1 июля 1954 года парламент страны принял закон о создании на основе корпуса так называемых Сил самообороны Японии – фактически полноценных вооруженных сил, включающих сухопутные войска, авиацию и военно-морской флот.

Силы самообороны, весь командный состав которых был подготовлен американцами, заняли место оккупационных войск, выведенных из Японии в апреле 1952 года. Но не полностью: до сих пор в стране остается около 100 военных баз и объектов США (45–50 тыс. солдат и офицеров). Остров Окинава, фактически превратившийся в американскую колонию, вернулся в подчинение японского правительства только в 1972 году, но и сегодня продолжается борьба за вывод оттуда сил оккупантов.

Оккупация после оккупации 

Опыт Корейской войны убедил американцев в перспективах использования Японии как военного союзника, а не только как тыловой базы. Тем более что быстрый рост японского промышленного производства и накопление за счет экспорта товаров немалых средств позволяли приступить к этапу превращения страны в главного военного партнера США на Тихом океане, хотя и призванного играть подчиненную роль. Однако японские политики по мере обретения страной экономической мощи проявляли стремление все к большей самостоятельности, в том числе в отношениях с Вашингтоном. Чтобы хотя бы внешне удовлетворить возрастающие амбиции Токио, американцы «с пониманием» отнеслись к идее пересмотра «договора безопасности» 1951 года, который вызывал недовольство в широких кругах японской общественности, требовавшей вовсе отказаться от военного альянса с США.

В этой обстановке американцы стремились, создав видимость самостоятельной роли Японии в японо-американском союзе, в то же время сохранить все привилегии, которыми они пользовались на Японских островах. А главное – сохранить право размещать по своему усмотрению в Японии военные базы США. При этом было очевидно, что присутствие американских войск и военных баз на японской территории фактически сводило на нет формальное прекращение оккупации.

Подписание Сан-Францисского мирного договора с Японией. 8 сентября 1951 года

Несмотря на бурные народные выступления против заключения нового «договора безопасности», усилиями правящей Либерально-демократической партии Японии и премьер-министра Нобусукэ Киси (деда нынешнего премьера Синдзо Абэ) 19 января 1960 года был подписан Договор о взаимном сотрудничестве и безопасности. Для подчеркивания якобы «равноправного» характера соглашения в него была внесена 4-я статья, предусматривавшая «предварительные консультации» сторон по вопросу о выполнении договора во всех случаях, когда окажутся под угрозой безопасность Японии или международная безопасность на Дальнем Востоке. Однако в действительности такие «консультации» распространялись лишь на ограниченный круг вопросов. По этому поводу авторитетный японский журнал «Тюо корон» писал: «Практика показала, что американские войска ни в чем не стесняются в Японии, а в случае возникновения войны они не будут связывать себя консультациями. Поведение американских войск в Японии в связи с Кубинским кризисом 1962 года свидетельствует о том, что они действуют как хотят, а Япония оказалась бы вовлеченной в эти действия автоматически».

Ярким проявлением превращения Японии в плацдарм агрессивных войн в Восточной Азии стало использование ее инфраструктуры и экономики для обеспечения развязанной США войны во Вьетнаме. Вот как оценивали роль своей страны японские авторы книги «Черная книга Японии. Мы предъявляем обвинение»: «В порты – базы военно-морского флота США в Японии стали заходить американские атомные подводные лодки, забрызганные кровью вьетнамского народа, на военные транспорты грузится оружие для истребления вьетнамцев. С аэродромов американских ВВС в Японии взлетают бомбардировщики, отправляющиеся бомбить Северный Вьетнам. Напалмовые бомбы, изготовленные в Японии, грузят на американские транспортные суда с японской командой и отправляют из японских портов во Вьетнам, чтобы сжигать вьетнамцев. Военные базы США в Японии пропахли порохом и кровью вьетнамского народа. Более того, США стремятся вовлечь в эту жестокую войну, в свои агрессивные войны в Азии Силы самообороны Японии». Подтверждением сказанного служит хотя бы тот факт, что 92% использованного американской армией против вьетнамского народа напалма было произведено в Японии.

Военно-воздушная база корпуса морской пехоты США Футенма на острове Окинава

Война во Вьетнаме показала, что американские базы в Японии и военно-техническое содействие Токио стали важнейшим фактором военной стратегии США в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Если раньше образное определение «непотопляемый авианосец» применительно к Японии использовалось лишь в журналистике, то в период всестороннего расширения и углубления военного альянса двух стран при премьер-министре Ясухиро Накасонэ и президенте США Рональде Рейгане оно превратилось в термин политического лексикона. Как писали тогда в японских СМИ, лидер страны признал, что «на японском непотопляемом авианосце вывешен американский флаг».

За прошедшие с тех пор годы созданные при поддержке Вашингтона армия и флот Страны восходящего солнца в нарушение Конституции Японии вновь выдвинулись в число ведущих вооруженных сил мира. Достаточно сказать, что по военным ассигнованиям скрывающиеся под эвфемизмом «Силы самообороны» японские армия и флот опережают такие ядерные державы, как Великобритания и Франция. А нынешний президент США Дональд Трамп и вовсе открыто призвал японцев к обладанию ядерным оружием для противодействия Китаю. Подобные речи встречают теплый прием у японских реваншистов, мечтающих о возвращении «утерянных» территорий, в том числе Сахалина и Курил. При очередном изменении международной обстановки построенный с благословения Вашингтона японский «авианосец» может снова двинуться в военный поход.

Что почитать? 

Молодяков В.Э., Молодякова Э.В., Маркарьян С.Б. История Японии. ХХ век. М., 2007

Кошкин А.А. Россия и Япония: узлы противоречий. М., 2010

Фото: LEGION – MEDIA, СОСТАВИТЕЛЬ АНАТОЛИЙ КОШКИН, ХУДОЖНИК ЮРИЙ РЕУКА, AP/TASS

Взгляд из Поднебесной

августа 29, 2020

Что думают в Китае о Второй мировой войне и как реагируют на попытки переписать ее итоги? Об этом в интервью журналу «Историк» рассказал известный российский востоковед, доктор исторических наук, профессор НИУ ВШЭ Алексей Маслов

В Европе об участии Китая во Второй мировой войне часто забывают, говоря об этом лишь вскользь. Даже в российских учебниках истории о Японо-китайской войне, длившейся восемь лет – с 1937 по 1945 год, написано совсем немного. Между тем все это время Китай сражался, оттягивая на себя значительную часть сил милитаристской Японии. В этом и состоял его вклад в общую борьбу объединенных наций против стран-агрессоров. Японо-китайская война унесла жизни около 20 млн жителей Поднебесной. В КНР помнят события не только этой войны, но и всей Второй мировой. Страшные годы прочно вошли в историческую память китайского народа.

Точка отсчета 

– Когда, с точки зрения китайских историков, началась Вторая мировая война? И как в Китае относятся к утвердившейся «европоцентричной» дате ее начала 1 сентября 1939 года? 

– На протяжении долгих лет Китай признавал эту датировку, однако в последнее время в китайской историографии ведутся серьезные споры по этому поводу. Они возникли по большей части в 1980-х и усилились в 1990-х. Многие исследователи считают, что имеет смысл вести отсчет Второй мировой войны с 7 июля 1937 года, то есть с момента нападения японских войск на Китай.

В июле 1937-го действительно произошел небольшой инцидент – столкновение между китайским и японским отрядом, который уже находился в Китае, у моста Лугоу, тогда носившего название мост Марко Поло. Сегодня этот старинный мост входит в черту столицы КНР, а в то время речь шла об окрестностях Пекина. Данное столкновение, собственно, и стало началом большой Японо-китайской войны, которую в Китае называют Антияпонской. И в КНР отстаивают точку зрения, что именно с этого момента следует вести отсчет Второй мировой, потому что агрессия японцев в Китае потом переросла в войну на Тихом океане. Тогда получается, что Вторая мировая началась в Китае и закончилась Маньчжурской операцией советских и монгольских вооруженных сил также на территории современного Китая.

Однако тут есть много спорных вопросов. Дело в том, что в принципе японские войска уже находились на территории Китая. Это связано прежде всего с их вторжением в Маньчжурию еще в 1931–1932 годах.

– Каковы концепция, хронология и периодизация Второй мировой войны в китайских учебниках истории? 

– Считается, что первый ее этап, начавшийся с инцидента у моста Марко Поло, – это период, когда Китай вел единоличную войну против Японии. С июля и до декабря 1937 года японцы оккупировали все основные города Китая. В первую очередь следует упомянуть, конечно, Шанхай, Пекин и тогдашнюю китайскую столицу – Нанкин. После захвата японцами Нанкина правительство Чан Кайши переместилось сначала в Ханькоу, а затем в Чунцин, где и оставалось до конца Второй мировой войны.

Начало второго этапа датируется 1940 годом. И хотя этот год, казалось бы, не был чем-то особо отмечен, именно тогда войска Коммунистической партии Китая – Красная армия, потом получившая название Народно-освободительной, – вступили в сражение против японцев. До того войну в основном вела армия Гоминьдана. А 1940 год – это так называемая Битва ста полков, как она вошла в китайскую историографию.

Третий этап – 1941 год – это уже нападение Германии на Советский Союз. Китай считает это крайне важной датой, потому что до 1941 года СССР активно помогал ему в борьбе с Японией. Речь шла и о военных советниках, и о поставках вооружения. Но теперь, естественно, это все прекратилось. Советский Союз сам оказался в тяжелейшем положении, и все его силы были брошены на борьбу с рвущимися к Москве гитлеровцами. С этого времени Китай воевал с Японией один на один.

Кроме того, в КНР выделяют 1943 год – победу советских войск в Сталинградской битве, обозначившую перелом в войне. И наконец, для китайцев важен 1945 год, но их интересует не столько капитуляция Германии, сколько Маньчжурская операция и разгром милитаристской Японии. На этом Вторая мировая завершилась, но она, с точки зрения китайских историков, переросла в так называемую Народно-освободительную войну в Китае 1946–1949 годов. По сути дела, это была гражданская война, война коммунистов во главе с Мао Цзэдуном против гоминьдановских войск Чан Кайши. В результате, собственно, коммунисты и пришли к власти в стране. Так что эти две войны как бы слиты воедино…

– Насколько подробно и объективно отражены в китайских учебниках истории события на советско-германском фронте и в целом в Европе? 

Китайские солдаты в битве при Чандэ. Ноябрь 1943 года

– Надо сказать, что первые учебные пособия о Второй мировой войне, которые писались в Китае еще в 1950-х годах, во многом создавались под влиянием советской историографии. Конечно, больше внимания уделялось все-таки событиям на японо-китайском фронте – для Китая здесь шла война. Но тем не менее – что в учебниках 1950-х, что, например, 1980–1990-х, что в нынешних – авторы довольно полно отражают происходившее на советско-германском фронте, перечисляют многих наших маршалов и рассказывают о ключевых наших победах. Подробно говорится, естественно, о Сталинградской битве, а также о сражении на Курской дуге, о Берлинской операции. Безусловно, очень высоко оценивается роль Георгия Жукова. А еще в КНР хорошо знают Ивана Конева и Александра Василевского, тем более что последний руководил Маньчжурской операцией 1945 года.

Нанкинская резня. 1937 год

Особенные воспоминания 

– Какие события Второй мировой войны китайские историки считают ключевыми? 

– Во-первых, разумеется, это нападение Японии на Китай, во-вторых, 1939 год как общепринятая в мире дата начала войны. В КНР мало уделяется внимания открытию второго фронта и боевым действиям союзников в Европе, поскольку это его мало затронуло. Однако достаточно подробно рассматриваются бомбардировка американской базы Пёрл-Харбор и роль Японии в этих событиях, а также атомная бомбардировка Хиросимы и Нагасаки – вот это для Китая очень важно. И война на Тихом океане описана в китайских учебниках значительно подробнее, чем в российских, что тоже вполне понятно.

– Вы упомянули о том, что бомбардировку Хиросимы и Нагасаки в КНР считают очень важным событием. Как к ней в целом относятся? 

– Интересно, что нет злорадства по этому поводу. Раньше в Китае существовал подход, согласно которому атомные удары по японским городам – месть за страшные события в Нанкине. Нанкинские события – это ужасная резня, которую устроили японские военные в 1937–1938 годах, когда захватили тогдашнюю китайскую столицу и уничтожили около 300 тыс. человек, включая мирных жителей. Довольно долгое время бомбардировка Хиросимы и Нагасаки считалась неким возмездием за это. Но потом этот тезис стал неактуальным. Теперь позиция КНР состоит в том, что Нанкинская резня – абсолютно обособленный вопрос, который необходимо обсуждать отдельно. Япония обязана признать совершенное ею преступление, поскольку все еще не принесла извинений ни за войну в целом, ни за события в Нанкине. Токио до сих пор оспаривает тот факт, что это был акт геноцида, утверждая, что речь идет о военной операции. Вместе с тем в Китае сейчас доминирует точка зрения, что атомная бомбардировка американцами японских городов открыла опасную страницу в истории человечества, по сути – ящик Пандоры. По мнению Пекина, не следовало этого делать.

– Кто, с точки зрения китайских историков, сыграл решающую роль в победе над странами-агрессорами во Второй мировой войне? 

– Тут сомнений, конечно, нет никаких: Советский Союз. И хотя Китай признает значительную роль США в боевых действиях на Тихом океане, их важную роль в операциях на Филиппинах и на территории других стран Азии, это ничуть не умаляет вклад СССР в победу.

– Помнят ли в Китае о помощи, оказанной ему Советским Союзом в 1930–1940-х годах? 

– Надо начать с того, что Китаем всякая советская помощь не только признается, но и очень высоко ценится. Не случайно во многих городах – в Гуйлине (это на юге страны), Сиане, естественно, в бывшем Порт-Артуре и Дальнем (то, что сегодня называется город Далянь) – стоят памятники советским воинам, летчикам, которые воевали в небе Китая. Подвиги наших летчиков, а также имена военных советников занесены в китайские учебники истории. На территории бывшего Порт-Артура, в Люйшунькоу, есть кладбище советских воинов, которые погибли во время Второй мировой войны и умерли сразу после нее. Там установлен памятник. И кладбище содержится в основном на средства КНР, хотя и российское военное ведомство тоже участвует в этом.

Разный общий враг 

– Как относятся в Китае к гитлеровской Германии, воспринимают ли ее как общего врага в войне или помнят только о Японии? И что думают, если думают, о нацизме? 

– Для Китая, конечно, основной враг – милитаристская Япония и главная антигуманная идеология той войны, безусловно, японская. Нужно учитывать, что Япония в преддверии Второй мировой провозгласила Великую восточноазиатскую сферу сопроцветания, в которую попыталась включить Китай и многие страны Азии. И в КНР помнят именно эту идеологию. Поведение японских военных на территории Китая не только оценивается крайне негативно – это считается проявлением бесчеловечности, сверхъестественной жестокости, антигуманности. Что справедливо, ведь японцы создавали в Китае концентрационные лагеря, проводили совершенно безжалостные медицинские эксперименты над людьми, массово уничтожали мирное население, как это было в Нанкине. И поэтому, что легко понять, для китайцев милитаристская Япония – не просто враг номер один, она и воплощение антигуманной идеологии. И хотя в китайских учебниках подробно рассказывается и о фашизме, в основном итальянском, и, разумеется, о нацизме в Германии, все же для рядового китайца трагедия Второй мировой – это прежде всего трагедия, связанная с проявлениями японской антигуманной идеологии.

Капитуляция частей японской Квантунской армии в ходе Маньчжурской операции. Август 1945 года

– Есть ли в Китае праздник, аналогичный нашему Дню Победы? И если есть, когда его отмечают? 

– В КНР нет Дня Победы в чистом виде, как он празднуется в России, как он праздновался в Советском Союзе. Даже дата нападения Японии на Китай, хорошо известная людям, никак не отмечается. Маньчжурская операция, которая, по сути дела, начала освобождение страны от японцев, также не отмечена никакими праздниками, хотя подробно представлена в историографии. В общем-то в КНР не существует Дня Победы по одной простой причине: формально Японию победили СССР и США. И если бы не они, вряд ли Китай смог бы разгромить врага в одиночку.

– Представителей Китая не пригласили на Сан-Францисскую конференцию в сентябре 1951 года, и в КНР считают несправедливым то, как были подведены итоги войны на Тихом океане и всей Второй мировой. Что не устраивает китайцев в первую очередь? 

– Уточню: не пригласили представителей Китайской Народной Республики – КНР, которая была провозглашена только в 1949 году. США официально признавали правительство Гоминьдана, то есть Китайской Республики, которое на тот момент находилось уже на Тайване. Его представителей, разумеется, позвали на конференцию. И из-за такой коллизии, естественно, нынешний Китай не может согласиться с итогами войны, подведенными в Сан-Франциско.

Что не устраивает Китай? Во-первых, он, несомненно, хотел бы, чтобы Японо-китайская война была вписана в общую канву событий Второй мировой, а то, получается, война в Китае разрезана на две части: два года – с 1937-го по 1939-й – китайцы сражались в одиночку, однако на это никто не обращает внимания, а потом сразу период 1939–1945 годов. В КНР хотят утвердить концепцию «1937–1945». Во-вторых, нужно понимать, что Китай – тот, который уже существовал тогда, – фактически не участвовал в послевоенном разделе мира, в послевоенных соглашениях, и из-за этого образовался целый ряд спорных моментов. К примеру, спорные территории с Японией и, конечно же, статус Тайваня как отдельной, независимой от Пекина территории, которая появилась именно по итогам Второй мировой и последовавшей за ней гражданской войны в Китае. До сих пор это вопрос нерешенный, и он очень волнует и травмирует КНР.

– Как современный Китай относится к попыткам Запада фальсифицировать историю Второй мировой? Может ли Россия найти в Пекине союзников в этом смысле? 

– Если говорить в целом, для Китая, безусловно, большую ценность представляет историческая справедливость, поскольку он сам чувствует, что справедливость в отношении него была задета. При этом в КНР мало обращают внимания на конфликты по поводу памяти о войне, которые бушуют сейчас в Европе, потому что для китайцев это очень далекая война. Для Китая важнейшую роль играет его локальная война с Японией. В частности, как мы уже говорили, в Пекине считают, что Япония должна принести официальные извинения за участие в войне, за те зверства, которые происходили на территории Китая. И речь идет не о каких-то формальных инвестициях Японии в Китай, а именно об официальном извинении, которое должно прозвучать публично, возможно – на какой-то конференции.

В этом смысле, конечно, КНР присоединяется к тому, что историю Второй мировой нельзя переписывать, и настаивает, чтобы Япония и, соответственно, Германия все-таки всегда рассматривались как соучастники и инициаторы этой войны. Ну и, безусловно, Пекин выступает за то, чтобы Китай и Советский Союз признавались важнейшими действующими лицами во Второй мировой войне. Хотя бы потому, что именно СССР и Китай понесли наибольшие потери в этой глобальной схватке.

Что почитать?

Кошкин А.А. Японский фронт маршала Сталина. Россия и Япония: тень Цусимы длиною в век. М., 2004

Партитура Второй мировой. Гроза на Востоке. Авт.-сост. А.А. Кошкин. М., 2010

Фото: НИКОЛАЙ ГАЛКИН/ТАСС, LEGION – MEDIA, РИА НОВОСТИ

 

От Нюрнберга к Токио

августа 29, 2020

Окончательную точку во Второй мировой войне поставили два судебных процесса над главными военными преступниками – Нюрнбергский и Токийский. В промежутке между ними отношения прежних союзников всерьез испортились, из-за чего итоги процессов оказались во многом разными

Через три месяца после победы над нацистской Германией, 8 августа 1945 года, правительства СССР, США, Великобритании и Франции заключили соглашение об организации суда над главными военными преступниками, к которому вскоре присоединились еще 19 государств. Проведенный на основе этого решения Нюрнбергский трибунал сурово осудил не только лидеров Третьего рейха и ряд преступных организаций, но и саму идеологию нацизма. Выработанные на процессе принципы международного права стали определяющими в работе Организации Объединенных Наций, и в этом была немалая заслуга наших юристов, участвовавших в трибунале.

Токийский процесс, изначально проходивший под контролем одной – американской – стороны, проявил куда меньшую последовательность в наказании военных и государственных преступников. На скамье подсудимых оказались далеко не все японские бонзы, направлявшие и поощрявшие убийц в военной форме. Ушли от наказания и руководители японских монополий (дзайбацу), ставшие вскоре надежными помощниками США в создании антисоветского «щита» на Тихом океане.

Суд народов 

Нюрнбергский процесс, который называли также Судом народов, открылся 20 ноября 1945 года. На его проведении настаивал прежде всего Советский Союз, в то время как западные державы, понесшие в войне значительно меньшие жертвы, были не прочь расправиться с нацистскими лидерами без суда. Такую мысль еще в 1942 году высказывал британский премьер-министр Уинстон Черчилль, а госсекретарь США Корделл Хэлл заявил, что предпочел бы «расстрелять и уничтожить физически все нацистское руководство». Да и президент Франклин Рузвельт говорил: «Мы должны быть по-настоящему жесткими с Германией… Немцев нужно либо кастрировать, либо обращаться с ними таким образом, чтобы они забыли и думать о возможности появления среди них людей, которые хотели бы вернуть старые времена и снова продолжить то, что они вытворяли в прошлом».

Выступление Уинстона Черчилля в Фултоне

Руководство СССР оказалось гораздо дальновиднее и мудрее многих западных политиков, выступив за юридическую процедуру наказания военных преступников. Когда Черчилль пытался навязать Иосифу Сталину свое мнение, тот твердо возразил: «Что бы ни произошло, на это должно быть… соответствующее судебное решение. Иначе люди скажут, что Черчилль, Рузвельт и Сталин просто отомстили своим политическим врагам!» В итоге в Нюрнберге подсудимым были обеспечены все процессуальные гарантии.

Обвиняемые имели право защищаться лично или при помощи адвоката, предъявлять доказательства в свою защиту и представлять свидетелей (причем свидетелей со стороны защиты в результате было в два раза больше, чем со стороны обвинения). Никто не препятствовал подсудимым говорить: выступление одного только Германа Геринга, которого называли «наци № 2», заняло на процессе практически два дня. Непосредственно в зале суда и заранее на местах были допрошены сотни свидетелей, рассмотрены тысячи документов, фотографий, лент кинохроники. Стенограммы процесса составили почти 40 томов, содержащих около 16 тыс. страниц. Все 403 заседания трибунала были открытыми, их посетили многие тысячи людей, в первую очередь журналисты. Организаторы сделали все, чтобы процесс стал именно судом, а не политическим судилищем над побежденными.

С каждым днем картина преступлений обвиняемых становилась все более страшной, а приговор – все более очевидным. Но 5 марта 1946 года в американском Фултоне Черчилль заявил: «Коммунизм – угроза Западу. С ним надо бороться». На скамье подсудимых в Нюрнберге сразу воцарилось радостное возбуждение. Геринг прямо заявил: «Ну вот, теперь-то мы их разобьем!» Теперь нацисты стали вести себя куда смелее, нередко ставя обвинение в тупик. На одном из заседаний тот же «наци № 2» вывел из себя американского обвинителя Роберта Джексона. Положение спас главный обвинитель от СССР Роман Руденко, продолживший допрос. По словам американского журналиста, «от пулеметной очереди его убийственных вопросов» Геринг сразу потерял свой кураж. Английский юрист, другой свидетель происходящего, высказался еще образнее: «Этот гусь спекся!»

После допроса Руденко Геринг почти прекратил активное сопротивление: ему, а вместе с ним и другим нацистам, стало ясно, что раскола между союзниками не будет, несмотря на фактически начавшуюся холодную войну. Все организаторы процесса были настроены довести дело до конца. 30 сентября 1946 года суд начал оглашение приговора, завершившееся на следующий день. Двенадцать обвиняемых были приговорены к смертной казни (один из них, пропавший без вести Мартин Борман, заочно). Казнь состоялась в ночь на 16 октября в спортзале местной тюрьмы (Геринг накануне успел принять яд в камере). Семеро получили пожизненные или длительные тюремные сроки. Трое были оправданы. Преступными объявлялись организации СС, СД, гестапо, а также руководство нацистской партии.

Нюрнбергский процесс стал важной вехой в развитии международного права, впервые осудив виновных в преступлениях против мира и человечества. После этого в 1948 году в рамках ООН была принята Конвенция о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, а в 1949-м – четыре Женевские конвенции о защите жертв войны.

Главный обвинитель от СССР Роман Руденко во время выступления на Нюрнбергском процессе

Со своим уставом 

Предав суду военных преступников на Западе, союзники твердо намеревались сделать то же на Востоке. Это решение было зафиксировано еще в Потсдамской декларации от 26 июля 1945 года: «Мы не стремимся превратить японцев в расу рабов или уничтожить их как нацию, но суровое наказание постигнет всех военных преступников, включая и тех, кто подвергал военнопленных жестокому обращению». В ходе дальнейших переговоров между СССР, США, Великобританией, Китаем, Францией, Австралией, Канадой, Новой Зеландией и Голландией было достигнуто соглашение о том, что главных японских военных преступников будет судить трибунал, состоящий из представителей этих девяти государств. Позже к соглашению присоединились Индия и Филиппины. Из представителей названных 11 стран и был сформирован Международный военный трибунал для Дальнего Востока.

На Московском совещании в декабре 1945 года министры иностранных дел СССР, США и Великобритании приняли решение возложить организацию Токийского трибунала на командующего американскими оккупационными войсками в Японии генерала Дугласа Макартура. Это сразу сказалось на подготовке процесса, которую Макартур фактически саботировал. В изданных в 1964 году мемуарах он признавался: «Ничто не доставляло мне столько хлопот, как Международный трибунал над японскими военными преступниками в Токио. <…> Потсдамская декларация требовала наказания всех лиц, которые принимали участие в развертывании войны, всех милитаристов и ультранационалистов. Я сильно сомневался в правильности этого решения, так как оно вело к отстранению от активной деятельности способных людей, необходимых для строительства новой Японии». Макартур сделал все, чтобы вывести из-под суда ведущих японских политиков, руководителей монополий, а также членов правящей семьи и самого императора Хирохито. Сохранение имперской системы было важным для США, которые считали, что введение оккупационного режима пройдет легче и управлять Японией будет проще, если у власти останется император.

Если устав Нюрнбергского трибунала основывался на паритете стран-союзниц, то устав Токийского, разработанный одними американцами, предусматривал почти полную зависимость суда от Макартура, который соответствующий документ и утвердил. Главным обвинителем был назначен американский адвокат Джозеф Кинан, близкий к окружению президента США Гарри Трумэна, а председателем трибунала – австралийский судья Уильям Уэбб, поставивший перед собой задачу «не копировать Нюрнберг». Так и случилось: если в Нюрнберге прежние союзники продуктивно (хоть и не без сбоев) сотрудничали, то в Токио это сотрудничество сразу свелось на нет. В ходе процесса американцы перестали даже кормить бесплатно советскую делегацию. Не разрешали они нашим представителям и допрашивать обвиняемых, мотивируя это тем, что Советский Союз… не должен интересоваться преступлениями японцев против китайцев и других покоренных народов.

Многие преступления, вопреки протестам СССР и Китая, были изъяты из-под юрисдикции Токийского трибунала. Так, не рассматривал он злодеяния отряда № 731, который испытывал на людях биологическое оружие. Гораздо позже выяснилось, что японцы в обмен на отказ от преследования виновных передали все результаты опытов США. В итоге советской стороне пришлось провести свой процесс над военными преступниками в Хабаровске. В 1981 году нидерландский судья Берт Ролинг (в то время – последний из живых членов Токийского трибунала) заметил: «Как одному из судей Международного военного трибунала мне очень горько узнать, что в соответствии с приказами из центра самые отъявленные японские военные преступники держались под секретом и были скрыты от судебного преследования правительством США».

Нескорый и неправый 

Процесс начался 3 мая 1946-го и длился целых два с половиной года. Первоначально суду Международного военного трибунала планировалось предать 29 человек. Но еще накануне ареста бывший премьер Фумимаро Коноэ покончил с собой, а уже во время процесса умерли Иосукэ Мацуока, бывший министр иностранных дел, и Осами Нагано, бывший министр военно-морского флота. Сюмэй Окава, один из авторов расистской теории японского превосходства, «отец японского фашизма», был признан невменяемым. В Японии, в отличие от Германии, обвиняемым предоставили небывалую свободу: им даже позволили самим явиться в тюрьму. Профессор Университета Такусёку (Токио) Василий Молодяков отмечает: «За ними не приезжали, их не арестовывали, в тюрьму их не тащили. У многих иностранцев это вызывало недоумение: преступники получили возможность скрыться, бежать. Но с другой стороны, куда бежать с Японских островов? И кстати, никто бежать не пытался. А возможность покончить с собой была предоставлена всем. Ею воспользовались немногие: кто-то не нашел в себе сил, кто-то верил в лучшее, а кто-то знал что-то важное, что позволяло рассчитывать на благоприятный исход…»

Обвинительный акт состоял из 55 пунктов, содержащих обвинения как в отношении всех подсудимых, так и в отношении каждого в отдельности. Им инкриминировались преступления против мира, то есть развязывание агрессивной войны, и преступления против человечности, в том числе массовые убийства мирных жителей и военнопленных. Среди оглашенных на заседаниях суда чудовищных фактов была резня, устроенная японцами в Нанкине после взятия города в 1937 году (ее жертвами стали около 300 тыс. человек). Обнародовались факты казней и пыток, применяемых к пленным и гражданскому населению, и даже ритуального поедания японскими офицерами печени врагов (что якобы придавало бесстрашие). В ходе процесса было доказано, что такая жестокость не являлась исключением, а была обычной практикой, призванной парализовать противника страхом и свести к минимуму возможное сопротивление. Вместе с тем американская сторона четко придерживалась избранной линии – обвинять во всем только узкий круг военных и государственных лидеров, выводя из-под удара всех прочих, особенно императорскую семью. Например, приказ о той же Нанкинской резне отдал принц Ясухико Асака, но генерал Иванэ Мацуи фактически взял всю вину на себя – и был приговорен к высшей мере наказания.

«Наци № 2» Герман Геринг (в центре) был приговорен к смертной казни

Американцы твердой рукой управляли Токийским процессом, подчас удаляя из зала суда свидетелей и журналистов (чего в Нюрнберге практически не случалось). Тем не менее злодеяния японцев были столь ужасающими, что на одном из последних его заседаний прозвучали такие слова обвинения: «Эти люди… добровольно предпочли встать на дорогу войны, принеся смерть и несчастье миллионам людей и вызывая разрушение и ненависть всюду, где проходили их войска. Они поставили на карту судьбу своего народа и, как обыкновенные преступники, везде приносили только лишь смерть, зло, разрушение и хаос тем, чья судьба была им вверена. <…> Их выбор пал на агрессию, на путь войны, и они сделали это свободно и добровольно. За этот выбор они должны нести ответственность».

Эти справедливые слова не учитывали, однако, ни того, что многие преступники остались безнаказанными, ни того, что американцы и их союзники сами были виновны в тех же военных преступлениях. Это отметил в своем особом мнении судья Радхабинод Пал из Индии, предложивший вообще освободить обвиняемых от наказания. Во всяком случае до той поры, пока руководство Соединенных Штатов не будет тоже осуждено – за применение против Японии атомных бомб, а все западные страны – за политику колониализма, не менее жестокую, чем японская. Индиец заявил, что при имеющем место подходе трибунал «потерпел неудачу в обеспечении чего-либо иного, кроме предоставления победителям возможности отмщения». Критики Токийского процесса не раз отмечали и то, что он, в отличие от Нюрнбергского, не осудил преступные организации японских милитаристов и их идеологию. В результате, как того и хотел Макартур, многие недавние военные преступники вместо наказания получили руководящую роль в строительстве «новой Японии».

Зал заседаний Токийского трибунала. Вверху под флагами – судьи

Из палачей в святые 

12 ноября 1948 года Токийский трибунал вынес приговор, согласно которому семеро военных преступников (бывшие премьеры Хидэки Тодзио и Коки Хирота, а также пять генералов) были приговорены к смертной казни. Их повесили в ночь на 23 декабря во дворе тюрьмы Сугамо. Американские власти отвергли просьбу осужденных принять смерть в лучшей одежде. Тодзио особенно сокрушался по поводу того, что пойдет на виселицу в «лохмотьях» – американской военной спецовке, которую заключенные носили в тюрьме, ибо это противоречило традиции самураев идти в битву, откуда нет возврата, разряженными до предела. Он удовлетворился тем, что сочинил стихи примерно такого содержания: «Хотя я ныне ухожу, я вернусь на родину и полностью искуплю свой долг перед страной».

Остальные обвиняемые были приговорены к пожизненному или длительному тюремному заключению, но уже в 1956 году последний из них вышел на свободу. Американцы не стали утруждать себя и поиском других военных преступников: возбуждение соответствующих уголовных дел в Японии прекратилось в 1948-м. А с 1951 года началась реабилитация тех, против кого уже были возбуждены дела. Из 210 288 лиц, подлежавших ответственности, было реабилитировано 201 574. Это и открыло путь к оправданию главных преступников, которые были осуждены Токийским трибуналом.

В Нюрнберге Геринг убеждал американских психологов, работавших с подсудимыми, что пройдет совсем немного времени и немцы выстроят пантеон для верных служителей гитлеровского рейха, перенесут туда в мраморных урнах их прах и будут вечно поклоняться им как героям, павшим в борьбе за величие Германии и ее народа. Этого, как известно, не случилось, а вот в Японии грезы «наци № 2» смогли осуществиться. Прах семерых повешенных был выброшен в море, но еще долго ходили слухи, что его удалось похитить и сохранить. А 16 августа 1960 года на вершине горы Микэнояма около города Нагоя был открыт памятник главным японским военным преступникам. На нем высекли надпись: «Могила семи самураев-мучеников». При открытии мемориала им были возданы надлежащие почести. На памятнике можно прочесть и такие слова: «Одиннадцать государств – США, Англия, Советский Союз, Китай, Австралия, Канада, Франция, Голландия, Новая Зеландия, Индия, Филиппины – учредили Международный военный трибунал для Дальнего Востока, где учинили суд над действиями Японии, потерпевшей поражение в войне вследствие применения американцами атомной бомбы, нарушения Советским Союзом договора о ненападении, а также из-за нехватки необходимых материалов». Еще там написано: «Обратим наши взоры в даль Тихого океана и подумаем, кто ответствен за войну».

Душам казненных преступников, как и других «воинов, павших за императора», поклоняются в синтоистском токийском храме Ясукуни, где с некоторых пор не стесняются появляться и премьер-министры страны. Со временем военные награды посмертно получили почти 2 млн японцев, погибших в сражениях Второй мировой. В 1964 году, когда началось это награждение, японский ветеран Мотицура Хасимото, готовивший «людей-торпед» (кайтен), писал: «Японский подводный флот был полностью уничтожен, но бессмертный дух моряков-подводников все еще живет с нами на широких океанских просторах. Мы храним память о многих отважных воинах, покоящихся в Тихом, Индийском и Атлантическом океанах, с морского дна до наших ушей доносится их шепот».

Бывший премьер-министр Японии Хидэки Тодзио (на трибуне) дает показания на Токийском процессе

В Японии переписываются учебники, в которых ее участие во Второй мировой войне изображается так, что это вызывает официальные протесты со стороны государств, подвергшихся в те годы японской агрессии. Ширится поток милитаристской литературы, где первое место занимают книги о войне, беспредельно восхваляющие свершения японских вооруженных сил на море, в воздухе, на земле и под водой. На киноэкранах вновь маршируют бравые солдаты Империи восходящего солнца…

В заключение приведу цитату из состоявшейся в 2017 году во время съемок документального фильма о Токийском процессе беседы с политологом, преподавателем Университета Хосэй (Токио) Акина Кобаяси: «Если говорить о чувствах японцев, особенно молодых, то им почти ничего не известно о войне. И сейчас, как мне кажется, это одна из главных проблем японского общества. При этом тема Хиросимы и Нагасаки в Японии подается предельно изолированно от других событий, от войны в целом. О том, чем Япония занималась в Маньчжурии или на Корейском полуострове, что она делала в других странах Азии, у нас сегодня вообще почти не говорят. В результате, когда рядовой японец пытается представить себе, что такое война, у него возникает ощущение, что мы, японцы, – жертвы».

Отравители в мундирах 

В декабре 1949-го, через год после суда над японскими военными преступниками в Токио, начался еще один процесс – в Хабаровске. Там советское руководство, недовольное половинчатыми решениями Токийского трибунала, судило бывших военнослужащих печально известного отряда № 731 

Этот отряд был создан в 1932 году в режиме строгой секретности на территории оккупированной японцами Маньчжурии. Более 3 тыс. человек под началом генерала Сиро Исии занимались разработкой биологического оружия и его испытанием на людях. За 13 лет в ходе бесчеловечных экспериментов погибло от 3 тыс. до 10 тыс. человек – пленных китайцев, корейцев, русских. Отряд прекратил работу незадолго до конца войны, а его командиры вместе с результатами исследований оказались в Японии, где вскоре начали сотрудничество с американцами. Естественно, никто даже не думал отдать их под суд…

Старший научный сотрудник Гарвардской школы Кеннеди (штат Массачусетс) Закир Кауфман констатирует: «Правительство США предоставило расширенную амнистию, обеспечило питанием, довольствием и досугом более 3600 японских ученых, врачей и других служащих, которые в годы войны были задействованы в проведении экспериментов над людьми и жертвами которых стали тысячи мирных жителей и военнопленных из числа союзных армий. США были крайне заинтересованы в информации, полученной в результате медицинских экспериментов, и в связи с надвигающейся холодной войной предпочли получение этой информации торжеству правосудия». Японский историк, профессор Токийского университета Харуки Вада отмечает: «Члены отряда № 731 после войны получили места в научно-исследовательских и медицинских учреждениях Японии. Были даже те, кто стал преподавателем в университетах. То есть они спокойно дожили свой век, не понеся никакой ответственности за свои преступления».

Под судом оказались только немногие служащие отряда, попавшие в советский плен (11 человек), а также бывший командующий Квантунской армией Отодзо Ямада, которому подчинялось это специальное подразделение. Процесс в Хабаровске, начавшийся 25 декабря 1949 года, проходил в окружном Доме офицеров Советской армии. Судебное присутствие представлял Военный трибунал Приморского военного округа. Председательствовал на процессе генерал-майор юстиции Дмитрий Чертков, обвинителем был государственный советник юстиции 3-го класса Лев Смирнов (в будущем – председатель Верховного суда СССР). Защиту обвиняемых осуществляла группа из восьми московских и хабаровских адвокатов. Процесс был открытый, зал заседания все время переполнен. Хабаровск избрали местом проведения суда, так как согласно японскому плану нападения на Советский Союз под названием «Кантокуэн» этот город должен был одним из первых подвергнуться бактериологической атаке. В списке также значились Благовещенск, Чита, Уссурийск…

Член судебно-экспертной медицинской комиссии, врач-паразитолог Ольга Козловская рассказывала: «Когда выступал государственный обвинитель Смирнов, никто из подсудимых не поднял головы. Тишина была полнейшая. Потом дали слово подсудимым. Никто из них не посмел сказать, что он невиновен. Каждый был вынужден признать участие в совершении

преступлений. Показания против себя подсудимые давали неохотно, заявляли, что якобы они «ничего не знали». Еще бы! Эти изверги занимались дьявольскими экспериментами. Например, ампутировали руки и пришивали их к противоположной стороне тела. Прижизненно анатомировали людей, ставили на них опыты с низкими температурами. Умышленно заражали сифилисом, чумой, сибирской язвой, обезвоживали, истощали и травили их».

Японский журналист Сёдзи Кондо, автор книги о преступлениях отряда № 731, во время съемок документального фильма «Лаборатория смерти. Апокалипсис по-японски» привел свидетельство участника этих страшных событий: «Один служащий отряда рассказывал, что даже после войны никак не мог забыть такой случай. Из окна его лаборатории, которая находилась на втором этаже, было видно тюрьму и внутренний двор. И когда он смотрел в окно со своего второго этажа, то всегда видел женщину с дочкой, которые грелись на солнышке. Но однажды девочка с мамой пропали… Как выяснилось позже, над матерью с дочкой был поставлен опыт с ядовитыми газами – в специально оборудованной для таких экспериментов комнате со стеклянными стенами. Врачи просто стояли и наблюдали за ходом эксперимента: что будет, если запустить столько-то литров газа, а потом еще и еще… Мать и дитя были похожи на птиц. Мама-птица обняла своего птенца, и так, обнявшись, они и умирали».

Генерал Отодзо Ямада, бывший командующий Квантунской армией, произносит последнее слово. Хабаровск, декабрь 1949 года

Японским Генштабом были утверждены три основных метода применения бактерий для целей войны: распыление бактерий с боевых самолетов, сброс специальных бактериологических бомб и наземное заражение населенных пунктов, водоемов, пастбищ путем совершения диверсий. Для исполнения этих планов в отряде № 731 был создан целый научно-исследовательский комплекс, позволявший вырабатывать десятки килограммов болезнетворных бактерий.

Человечество было избавлено от ужасов бактериологической войны лишь благодаря тому, что в августе 1945 года СССР начал стремительное наступление в Маньчжурии прежде, чем Квантунская армия пустила в ход это чудовищное оружие. Ямада на процессе заявлял, что только вступление Советского Союза в войну против Японии и быстрое продвижение Красной армии не дало возможности применить биологическое оружие против СССР и других стран. По признанию одного из бывших служащих отряда, в конце войны готовых к использованию бактерий хранилось столько, что «этого хватило бы для уничтожения всего человечества».

Военный трибунал приговорил 12 обвиняемых к различным срокам заключения в исправительно-трудовом лагере – от 2 до 25 лет. Смертная казнь в те годы в СССР была отменена. Полностью отбыли наказание лишь осужденные на два-три года. Остальные были освобождены из лагеря уже в 1956 году. Перед отправкой на родину их даже свозили на экскурсии в Москву и Хабаровск. Тогда шла большая политическая игра вокруг мирного договора с Японией и вопроса о принадлежности Курильских островов, и советское руководство решило продемонстрировать японцам добрую волю. Продемонстрировало, но договор так и не был подписан – и не подписан до сих пор. Япония не только не стремится к согласию, но и ставит под сомнение итоги Второй мировой войны, в ходе которой она была готова отравить все человечество, если бы наша армия ее не разгромила.

                                                                                                                                                       Александр Звягинцев 

Фото: AP/TASS, РИА НОВОСТИ, ЕВГЕНИЙ ХАЛДЕЙ/ТАСС, LEGION – MEDIA

 

События сентября

августа 29, 2020

640 лет назад 

Победа на Непрядве 

Русское войско одолело полчища Мамая в Куликовской битве 

В 1370-х годах Московское княжество значительно усилилось, в то время как раздираемая междоусобицей Золотая Орда ослабла. Едва ли не самым влиятельным золотоордынским политиком был тогда темник Мамай – опытный полководец, с легкостью менявший на ханском троне представителей династии Чингисидов. Конфликт Мамая с московским князем Дмитрием Ивановичем произошел из-за того, что тот отказался выплачивать временщику дань. Столкновение Москвы и Орды стало неизбежным.

8 сентября 1380 года русские и ордынские войска сошлись на Куликовом поле, недалеко от места слияния рек Непрядвы и Дона. На стороне Московского княжества выступили полки многих русских земель, а союзниками Мамая были князь Олег Рязанский и великий князь литовский Ягайло, однако они участия в битве не приняли. По легенде, сражение началось с поединка татарского воина Челубея и инока Троице-Сергиева монастыря Александра Пересвета. В ожесточенной схватке один на один погибли оба, после чего в бой вступили войска. Наиболее яростные атаки ордынцы обрушили на русский левый фланг. Там им удалось обратить противника в бегство, и конница Мамая стала преследовать отступавших. Но вдруг по врагу из засады ударил запасный полк во главе с князем Владимиром Серпуховским и воеводой Дмитрием Боброком-Волынским – и чаша весов склонилась в пользу русского войска. Уступив в кровопролитной сече, ордынцы беспорядочно бежали. Прочь ускакал и Мамай, который вскоре проиграл в борьбе с новым претендентом на ханский престол Тохтамышем и был убит в Крыму.

Куликовская битва навсегда осталась в памяти русского народа как крупнейшая победа над извечным врагом. На Куликовом поле Русь по-настоящему сплотилась. Стало ясно, что конец власти Орды над русскими землями неизбежен, а центром их объединения может быть лишь Москва. Князь Дмитрий Иванович вошел в историю России как Дмитрий Донской. В 1988 году он был причислен к лику святых.

625 лет назад

Заступница земли Русской 

В Москву доставлена Владимирская икона Божией Матери 

В 1395 году к южным границам русских земель подошла армия Тимура, известного также как Тамерлан, – грозного военачальника из Средней Азии. Разгромив золотоордынского хана Тохтамыша, завоеватель отправил в рязанские владения свои отряды, разграбившие Елец и угрожавшие Москве. Великий князь московский Василий I вышел с войском им навстречу, а митрополит Киприан благословил перенесение в Москву Владимирской иконы Божией Матери. По преданию, этот образ был написан самим евангелистом Лукой. В 1130 году его привез в Киев грек митрополит Михаил. Позже князь Андрей Боголюбский перенес икону во Владимир-на-Клязьме, и она получила название Владимирской. Ее считали заступницей земли Русской. 26 августа 1395 года на Кучковом поле москвичи встречали святыню под звон колоколов. И в тот же день Тамерлан вдруг приказал войскам повернуть обратно. Из уст в уста передавалась легенда, будто бы полководцу во сне явилась Богородица в окружении ангелов с огненными мечами. Она повелела ему оставить пределы Руси. Вся Москва прославляла чудотворный образ, защитивший город от нашествия. Русской православной церковью этот день (праздник приходится на 8 сентября по новому стилю) с тех пор отмечается как Сретение, то есть встреча, Владимирской иконы Божией Матери. На месте, где произошло это событие, был основан Сретенский монастырь, по нему названа и улица Сретенка. С XVI века все русские монархи венчались на царство возле Богоматери Владимирской. Сегодня этот образ находится в домовом храме Третьяковки – церкви Святого Николая Чудотворца в Толмачах.

535 лет назад 

Собирание «всея Руси» 

Тверь вошла в состав Великого княжества Московского 

В годы правления великого князя Ивана III Московская Русь не только избавилась от ордынского ига, но и значительно увеличилась в размерах. Причем Иван III укрупнял свои владения практически бескровно. В 1460–1470-х годах в состав Московского государства вошли Ярославское княжество и часть Ростовского, а также Новгородская земля. Вслед за ними наступила очередь Твери.

Некогда грозная соперница Москвы, в то время Тверь стремительно теряла самостоятельность. Тверской князь Михаил Борисович постепенно превращался в послушного вассала Ивана III. Но видимо, такое положение дел Тверь не устраивало. Стремясь сохранить независимость княжества, Михаил решился на рискованный шаг – заключение союза с великим князем литовским Казимиром IV. В ответ Иван III послал войско на Тверь, навязав ее князю договор, по условиям которого тот должен был отказаться от союза с Литвой и признать себя «братом молодшим» великого князя московского. Многие тверские бояре, осознавая силу Москвы, уже тогда присягнули на верность Ивану III. Однако Михаил не оставил идею о переговорах с Казимиром – и в конце концов в руки московского князя попала их переписка. В августе 1485-го Иван III снова пошел походом на Тверь, лично возглавив войско. Когда столица княжества оказалась в осаде, последние преданные Михаилу бояре встали на сторону Ивана III. Московские войска взяли город 12 сентября 1485 года. Через три дня туда въехал великий князь, запретивший грабить Тверь. Михаил Борисович успел бежать в Литву, где получил от Казимира небольшие владения. Присоединением Твери не только решалась задача устранения давнего соперника – таким образом под властью Москвы оказывалась вся Северо-Восточная Русь. В 1493 году Иван III принял новый титул: «Божиею милостию господарь [государь] всея Руси и великий князь».

100 лет назад

Баталист всех времен и народов 

Родился кинорежиссер и актер Сергей Бондарчук 

Сергей Бондарчук (на первом плане) во время съемок фильма «Война и мир». 1965 год

Будущий лауреат наиболее престижных кинематографических премий родился в крестьянской семье в селе Белозерка на Херсонщине 25 сентября 1920 года. На войну он попал не в качестве актера – тянул лямку рядового, сражался за Грозный и Моздок. После демобилизации Бондарчук поступил во ВГИК, в мастерскую Сергея Герасимова и Тамары Макаровой. Его дебют в фильме «Молодая гвардия» был признан удачным: он играл коммуниста Андрея Валько. После этого за актером надолго закрепилось амплуа несокрушимого положительного героя. Всенародную известность Бондарчуку принесла заглавная роль в картине «Тарас Шевченко» 1951 года. Тогда по личному указанию Иосифа Сталина ему присудили звание сразу народного артиста СССР. А в 1959-м Бондарчук, не имея режиссерского образования, снял фильм «Судьба человека» по рассказу Михаила Шолохова – и тут же получил главные призы международных фестивалей в Локарно и Москве.

После такого успеха именно ему поручили экранизацию толстовского романа «Война и мир» – и Бондарчуку удалось вписать новую страницу в историю мирового кинематографа. Особенно впечатляли массовые сцены киноэпопеи, передававшие и ужас, и размах войны. Масштабная картина была удостоена «Оскара» как лучший фильм на иностранном языке. Продолжив тему в «Ватерлоо», режиссер закрепил за собой репутацию лучшего мастера батального кино всех времен и народов. С одинаковой достоверностью он передавал суть боев Великой Отечественной («Они сражались за Родину», 1975) и событий Смуты («Борис Годунов», 1986). Пятый съезд Союза кинематографистов СССР, проходивший в мае 1986 года, стал для Бондарчука трагической вехой. Его, всегдашнего любимца публики и власти, объявили «ретроградом» и не избрали в секретариат союза. На некоторое время он стал объектом травли для демократической прессы. Все это сказалось на здоровье режиссера. Он начал чаще болеть и в октябре 1994 года ушел из жизни, так и не дождавшись окончания «смутных времен».

80 лет назад 

Пример для подражания 

В «Пионерской правде» начали печатать повесть Аркадия Гайдара «Тимур и его команда» 

Кадр из фильма «Тимур и его команда». 1940 год

Киносценарий о детской организации, помогающей семьям красноармейцев, у Аркадия Гайдара был готов в апреле 1940 года. Изначально главный герой носил другое имя – Владимир Дункан, но, судя по всему, «наверху» этот выбор не одобрили, и тогда автор назвал его так же, как своего сына, 13-летнего Тимура, а главная героиня стала Женей в честь приемной дочери Гайдара. Уже после того, как фильм был запущен в производство, писатель начал работу над одноименной повестью.

В «Тимуре и его команде» Гайдар сформулировал принципы, согласно которым пионеры должны были помогать своей стране, отправлявшей сыновей на защиту Родины, но при этом юным патриотам следовало отказаться от заветной мечты сбежать на фронт (хотя сам автор в детстве пытался попасть еще на Первую мировую, а в 14 лет стал участником Гражданской войны). В тревожных событиях, происходящих с героями, угадываются военные реалии 1939 года, несмотря на то что Гайдару пришлось скорректировать хронологию, чтобы вписать сюжет в рамки летних каникул. Тут и бои на Халхин-Голе, и празднование годовщины сражений у озера Хасан, и начало частичной мобилизации в связи с введением Красной армии в Восточную Польшу… Первая часть новой повести Гайдара была напечатана в газете «Пионерская правда» 5 сентября 1940 года. Ее публиковали до 8 октября. Она мгновенно завоевала любовь детской аудитории, а впоследствии была переведена на 75 языков и сотни раз переиздавалась. В «Правде» писали: «Миллионы мальчишек начинают подражать Тимуру, миллионы девочек – Жене. В Тимура играют так, как… недавно играли в чапаевцев и папанинцев». По всей стране стали возникать тимуровские команды.

Гайдар создал еще два сценария про Тимура и его товарищей – «Комендант снежной крепости» и «Клятва Тимура». В последнем отец Жени уходил на Великую Отечественную войну. Отправился на фронт и писатель – военкором «Комсомольской правды». 26 октября 1941 года он погиб в столкновении с немцами близ села Лепляво на Украине.

5 лет назад

Долг союзника 

Россия нанесла первые авиаудары по позициям террористов в Сирии 

К середине 2015 года в Сирии назревала настоящая катастрофа: террористические группировки и формирования вооруженной оппозиции контролировали большинство нефтяных месторождений и транспортных магистралей и наступали на столицу – город Дамаск. Президент Сирии Башар Асад испытывал мощный прессинг со стороны Запада, настаивавшего на его уходе с поста. При реализации подобного сценария страна могла превратиться в главный рассадник исламского радикализма и международного терроризма.

В ситуации, которая многим представлялась безвыходной, в соответствии с Договором о дружбе и сотрудничестве, заключенным между Сирией и нашей страной, Асад обратился к России с просьбой о военной помощи. Президент Владимир Путин принял решение оказать авиационную поддержку сухопутным сирийским войскам, единогласно одобренное Советом Федерации Федерального Собрания РФ. Впервые за несколько десятилетий нашей армии предстояло участвовать в боевых действиях за пределами бывшего СССР. Это был единственный способ прекратить разгул терроризма в Сирии и не допустить расширения террористической угрозы у южных рубежей постсоветского пространства.

30 сентября 2015 года российская авиация нанесла первые удары по позициям террористов в сирийских провинциях Хомс и Хама. Обстановка в стране резко изменилась: были уничтожены сотни тренировочных лагерей и узлов связи боевиков. До середины февраля 2016 года, когда начались переговоры о прекращении огня, наши летчики совершили более 7 тыс. вылетов с авиабазы Хмеймим и уничтожили около 13 тыс. объектов противника. Поддержка российских ВКС позволила сирийским правительственным войскам остановить экспансию террористических группировок. Россия решила главную задачу: вооруженные формирования международной организации «Исламское государство» были разгромлены, законное правительство Асада осталось у власти. Эта военная операция показала всему миру, что современная Россия располагает передовой военной техникой и мощной армией, обладает политической волей и готова неукоснительно исполнить союзнический долг. Сейчас на территории Сирии действует российский Центр по примирению враждующих сторон. Военные базы России в Хмеймиме и Тартусе стали залогом того, что дружественная нам страна не окажется очередным очагом терроризма на Ближнем Востоке.

Фото: FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA, РИА НОВОСТИ, АЛЕКСАНДР КОНЬКОВ /ТАСС

Вопросы истории Древней Руси

августа 29, 2020

Двадцать лет назад вышел первый номер научного журнала «Древняя Русь. Вопросы медиевистики». О замысле и его воплощении, а также о медиевистике как таковой «Историку» рассказала главный редактор издания, доктор филологических наук Елена Конявская

Без преувеличения, это первый научный журнал в нашей стране, полностью посвященный истории Древней Руси. За прошедшие годы он стал одним из самых известных и авторитетных периодических изданий, публикующих исследования историков, археологов, филологов, искусствоведов, занимающихся историей русского Средневековья. В нем печатаются как отечественные, так и зарубежные авторы, убеленные сединами мэтры и начинающие исследователи. Тираж невелик, и поэтому журнал почти невозможно купить. Но не беда – каждый номер выкладывается в свободный доступ в интернете, сразу становясь достоянием всего научного сообщества. Уже давно не встретишь сколько-нибудь серьезной работы по ранней истории нашей страны, в которой не было бы ссылок на материалы, выходившие на страницах «Древней Руси».

Русь древняя или средневековая? 

– Термин «медиевистика» обычно относят к изучению западноевропейского Средневековья. В какой мере он применим к нашей древности? 

– Мне кажется, что во многом вопрос схоластический. Это не более чем традиция, причем она сложилась в ХХ веке, когда термин «медиевистика» стали относить к изучению западной истории. Но еще в XIX веке медиевисты занимались исследованиями русского Средневековья. И если посмотреть, что сейчас пишется в энциклопедиях и словарях, то медиевистика – это все, что касается западно- и центральноевропейской истории, а также истории византийского региона и славянских стран. Постепенно понятие расширяется.

Но вторая половина названия журнала возникла исключительно по техническим причинам. Когда я пришла регистрировать наименование, оказалось, что словосочетание «Древняя Русь» уже занято: на Дальнем Востоке к тому времени появилась газета с таким названием. Мы прибавили вторую составляющую, и получилось: «Древняя Русь. Вопросы медиевистики».

– А первая часть – «Древняя Русь»? Что вкладывается в понятие сейчас и где проходит водораздел между древней историей и последующим периодом? Петровское время? 

– Мы считаем, что наш период – с IX по XVII столетие, хотя все очень условно. Тут играет роль традиция изучения древнерусской литературы, поскольку историки русский XVII век всегда выделяли как раннее Новое время, а иногда даже XVI век туда же относили. Но это только в отношении русской истории. Понятно, что в Западной Европе раннее Новое время уже с XV века начинается… Мы же считаем рубежом начало Петровской эпохи.

– В этом смысле образ Древней Руси расходится с образом Киевской Руси? 

– Да. Поскольку термин не покрывает всего исторического периода и всего ареала. История же не только киевская, куда деть, например, Новгород Великий или Северо-Восток Руси? Правда, у основоположника украинской историографии Михаила Грушевского этот регион назывался «Северо-Восточный угол». Можно, конечно, и углом называть, но все-таки это часть нашего Древнерусского государства. Советским историкам, тому же академику Борису Грекову – автору классической монографии «Киевская Русь», который этим термином активно пользовался, – было очевидно, что речь идет прежде всего о Древнерусском государстве, а не о Киеве и его окрестностях.

Мне же кажется, что надо опираться хоть на какое-то аутентичное самоназвание. В то время ни Киевской, ни Древней Русью эти территории не назывались, а было самоназвание «Русская земля». Конечно, так назвать журнал об истории мы не планировали и остановились на «Древней Руси».

– Вам не режет слух термин «средневековая Русь», который часто используют как синоним Древней Руси? 

– Нет, это вполне взаимозаменяемые понятия. Но «средневековая Русь» звучит более наукообразно, а «Древняя Русь» – более образно и эмоционально.

Комплексный подход 

– Неужели ваш журнал – первое научное издание в России, целиком посвященное древнерусскому периоду нашей истории? 

– Первое периодическое издание. До нас был альманах Russia Medievalis – международный ежегодник, основанный выдающимся польским исследователем Древней Руси Анджеем Поппэ, который издавался в Польше с 1973 по 2001 год. Выходящая по сей день в Киеве Ruthenica – тоже ежегодный альманах, посвященный средневековой восточноевропейской истории и археологии. Он возник чуть позже, чем наш журнал, – в 2002-м. Это зарубежные издания. Из наших отмечу более давние, чем наш журнал, продолжающиеся сборники: «Герменевтика древнерусской литературы», издаваемый ИМЛИ РАН, и «Труды Отдела древнерусской литературы» – его выпускает Пушкинский Дом в Санкт-Петербурге.

– Но это толстые ежегодные альманахи, у вас же журнал, выходящий четыре раза в год… Как возникла его идея? 

– Журналов, которые в целом пишут о русской истории, было достаточно много, а такого, который только о Древней Руси, тогда еще не существовало. Конечно, мы не думали, что, раз нет подобного журнала, нужно его срочно создать. Цель стояла иная – сделать издание, которое не через два и не через четыре года, а более оперативно могло бы публиковать результаты научных исследований, обсуждать и учитывать наработки коллег, вводить новые данные в научный оборот. Кроме того, мы с самого начала хотели сделать журнал междисциплинарным, адресованным специалистам в разных областях, которые занимаются русским Средневековьем.

– Как вы искали авторов? 

– В первом номере журнала это были те специалисты по русскому Средневековью, которых мы хорошо знали. А потом пришла идея проводить конференцию – нечасто, раз в два года. Мы ее назвали «Комплексный подход в изучении Древней Руси». В итоге мы смогли отбирать лучшие материалы для публикации, что сразу решило проблему с авторами, даже с запасом, потому что сначала было примерно 90 участников, а теперь их уже 200 и более. 90 работ поместить в издание нельзя, и мы сначала печатали тезисы, а потом на их основе – какие-то отдельные, наиболее яркие статьи. Сейчас уже и тезисы невозможно публиковать в журнале, и в прошлом году нам пришлось делать отдельный сборник по итогам конференции. Она тоже стала юбилейной – десятой по счету.

– Междисциплинарный, комплексный подход в изучении Древней Руси – что в это вкладывалось и насколько являлось новым для того времени? 

Список убийц князя Андрея Боголюбского, найденный при реставрации Спасо-Преображенского собора в Переславле-Залесском в 2015 году

– Относительно новым – раздавались голоса против такого подхода и за сохранение узкой специализации. Но мы исходили из того, что время для размежевания дисциплин прошло, наступило время интеграции, синтеза наук, когда тот или иной феномен истории Древней Руси нужно рассматривать с позиций разных отраслей знания – исторического источниковедения, археологии, лингвистики, истории литературы и т. д. Источников того периода очень мало, а такой подход дает возможность получить истинное знание. Видимо, мы нащупали правильный вектор движения. Мы потом смеялись, что вскоре даже наши отделения в Академии наук объединили: если раньше были Отделение филологии и Отделение истории, то потом создали общее Отделение историко-филологических наук РАН.

– Журнал «Древняя Русь» выкладывается в свободный доступ – вы на нем не зарабатываете? 

– Нет, конечно. Мы считаем, что материалы журнала должны быть доступны всем, кто интересуется историей Древней Руси. Мы не ставим задачу приносить прибыль. Это было бы странно. Собственно говоря, мы занимаемся наукой, и других целей журнал не преследует.

«Гораздо больше возможностей» 

– За 20 лет, как вы считаете, насколько изменилась отечественная медиевистика? 

– Мне трудно судить, потому что я внутри процесса. Но по-моему, «жить стало лучше, жить стало веселее». Вырос уровень требований. В высокой науке существовал некий олимп, где восседало несколько человек, а остальные работали «чуть ниже». Сейчас не так, сейчас как раз многие приблизились к олимпу, а те, кто недотягивает, стараются соответствовать.

Появилась молодежь. Был период, когда она вообще исчезла и мы думали, что это всё. Сорокалетние оказались самыми молодыми специалистами, за ними не осталось никого. Сейчас приходит молодежь – и очень-очень хорошая.

Много значит и развитие интернета, который еще 20 лет назад пребывал в зачаточном состоянии. С его массовым распространением произошел огромный скачок, и теперь мы несравнимо больше времени можем посвящать непосредственно исследованиям, а не хождению в библиотеки и добыванию разного рода литературы. Многие справочники и источники оцифрованы и есть в свободном доступе. Это дало мощный импульс развитию науки.

Убийство Андрея Боголюбского в 1174 году. Миниатюра из Радзивилловской летописи. Конец XV века

– В конце девяностых и начале нулевых людям, занятым научным трудом, приходилось буквально выживать, потому что зарплаты были копеечными, особенно у молодых ученых. Сейчас ситуация меняется? 

– Да, и прежде всего за счет того, что у нас сейчас достаточно активно работают фонды. В академических институтах по-прежнему не очень хорошо платят молодежи, и поэтому она не очень хочет идти туда. Но ситуацию выправляют гранты, которые молодежь получает наравне со старшими коллегами. Мы вообще не можем получить грант, если у нас в коллективе нет определенного процента молодых специалистов. Так что здесь тоже стало немного лучше.

Внимание к деталям 

– Ученых, специализирующихся на ранних периодах истории (неважно, западноевропейской или русской), намного меньше тех, кто занимается историей последних ста лет. Так было всегда. Почему, как вы думаете? В чем специфика исследований древности? 

– Это, по-моему, абсолютно понятно. Специфика в количестве источников. Одно дело, когда у тебя море источников – выбирай и работай. И другое – когда это какие-то фрагменты, дошедшие до нас из глубины веков (именно поэтому, кстати, и нужна междисциплинарность и комплексность – только так из этих фрагментов и можно сложить некий пазл). Но далеко не все готовы работать с фрагментами, не все готовы работать с единичными источниками, по которым очень трудно делать какие-либо обобщения.

Действительно, обобщишь что-нибудь, а потом найдут еще какой-нибудь фрагмент, и он изменит с таким трудом создаваемую общую картину. Поэтому сколько источников, столько и исследователей.

– Есть ли какие-то особые качества, которые отличают исследователей древности от тех, кто изучает более поздние периоды истории? 

Битва новгородцев с суздальцами. Икона. Конец XV века

– Думаю, что здесь главное – склад ума и интерес к прошлому. Я всегда говорю своим студентам перед тем, как мы начинаем изучать летописи: если кому-то покажется тяжело и скучно – ну и ладно, значит, это не ваше. Но если вы придете в восторг, тогда вы тест прошли – вы древник. Так что она, любовь к древности, либо есть, либо ее нет. И безусловно, нужна способность в маленькой детали пытаться увидеть гораздо большее, чем она сама по себе на первый взгляд несет.

– Принято считать, что рукописное наследие Древней Руси очень невелико и несопоставимо с наследием западноевропейского Средневековья. Насколько изучено наше рукописное наследие? 

– Недостаточно, и не только у нас. Полагаю, и другие рукописные собрания тоже не особо изучены, потому что они очень большие. Там надо читать все подряд – каждую страницу, а не просто просмотреть или пролистать. Но это начиная с XVI века. От более раннего периода, вы правы, остались крупицы, потому что все горело. Однако уже с XVI века количество рукописей на порядки увеличивается. Это, конечно, вроде бы более поздние тексты, но на самом деле – более поздние списки. Нужно искать признаки, которые бы давали возможность определить происхождение самого текста, а не только списка. А вот тексты-то как раз могут быть вполне древними, только дошедшими в более поздних копиях. Поэтому наши рукописные собрания – по-прежнему неисчерпаемый источник информации о прошлом, требующий самого кропотливого изучения.

Фото: НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА, ПРЕСС-СЛУЖБА РАН, FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA

Колумб московской старины

августа 29, 2020

Родившийся двести лет назад Иван Забелин всегда называл себя не историком, а археологом. И пояснял разницу: историк занимается всей страной, а археолог – отдельными людьми. Сам он всю жизнь интересовался именно людьми, пытаясь разглядеть их в глубинах ушедших времен

Главное внимание Забелин уделял истории Москвы – и сам был московской достопримечательностью. В 1880-е Владимир Гиляровский, тогда начинающий журналист, захаживал в поисках сюжетов на Сухаревский рынок. Там среди прочих колоритных персонажей ему не раз встречался старик с окладистой седой бородой, который увлеченно рылся в грудах засаленного тряпья и пожелтевших лубочных книжек. Таким образом Забелин искал – и находил – экспонаты для Исторического музея, который фактически возглавлял. За 40 лет до этого его первые труды высоко оценил такой строгий критик, как Николай Чернышевский: «Хорошо было бы, если б у нас являлось больше таких людей, как г. Забелин… побольше ученых, столь даровитых и живых».

Его университеты 

Маленький Ваня приехал в Москву из Твери в 1826 году, когда ему исполнилось шесть лет. Вскоре его отец Егор Степанович, коллежский регистратор, был переведен в захолустный Мышкин, а семья осталась в Белокаменной. Деньги от него поступали все реже, а потом вместо них пришло извещение о смерти. Пытаясь прокормить себя и двоих сыновей, его вдова Авдотья Федоровна шила на заказ, разрисовывала обертки для «конфект», порой ей удавалось устроиться экономкой, но денег вечно не хватало. Младшего сына Петю она отдала в приют, а Ваня вынужден был зарабатывать, помогая матери или прислуживая в соседней церкви. На утаенные копейки он покупал лубочные книжечки, навсегда запомнив первую из них, «Булат-молодец»: «Сказка доставила мне величайшее удовольствие и картинками, и чтением».

В 12 лет матери удалось пристроить его в сиротское Преображенское училище на Стромынке. Морозным зимним утром она пешком повела Ваню через пустынные Сокольники, а издалека доносился волчий вой. Приют встретил мальчика холодом и голодом. Подъем в шесть утра, хлеб с квасом на завтрак, обед и ужин. Позже Забелин вспоминал: «За все и про все нас пороли и драли без милости». Сперва учили только молитвам, счету и письму. Были и маленькие радости: порой удавалось выпросить денег у прохожих и купить калачей. Сироты бегали смотреть кулачные бои на Яузе и сами участвовали в них. Рослый и крепкий Иван никогда не лез первым, но, если его задирали, свирепел и давал сдачи. Дружбы особой ни с кем не водил и терпеливо грыз гранит науки. Уже тогда он отличался превосходной памятью и любовью к фактам. Общие рассуждения недолюбливал и всегда говорил: «Упаси нас Бог от всяких философий».

В старших классах пошли предметы посерьезнее, из которых Иван особенно полюбил историю. Узнав об этом, попечитель училища Дмитрий Львов пристроил прилежного выпускника на службу. В ноябре 1837 года в дневнике Забелина, который он аккуратно вел 70 лет, появилась первая запись: «В четверг высвободился из тяжких объятий сиротского дома и поступил в канцелярию Оружейной палаты». В тот же день Иван снова пустился в путь по столице, неся под мышкой свою «библиотеку» – разрозненные номера журналов, которые приобрел в обмен на хлеб. Конечным пунктом путешествия было здание в Кремле, битком набитое старинными вещами и рукописями. Разбирать их и должен был Иван – за казенную комнату и 300 рублей жалованья в год. На первую зарплату он купил шинель с собачьим воротником, а остальное отдал матери. Денег не хватало, и он сдавал комнату студентам, а сам спал… в старинной изразцовой печке.

Оружейная палата Московского Кремля. 1840-е годы

Квартиранты научили Ивана курить и ввели в круг «передовой» молодежи, где устраивались посиделки с гитарой и девицами. Вечеринки Забелин так и не полюбил, но записал в дневник: «Подумываю о женитьбе». Невеста нашлась быстро – бесприданница Мария Андронова. Эта тихая некрасивая женщина до своей смерти в 1882 году была верной опорой мужу и родила ему восемь детей, из которых выжили только дочери Анастасия и Мария. Они получили хорошее образование, увлекались музыкой, театром, а вот замуж так и не вышли – предпочли заботиться об отце и помогать ему в работе.

Иван Забелин. 1856 год

«Что новенького в стареньком?» 

Работой Забелин никогда не был обделен. Он писал: «Всю жизнь я думал только об обязанностях и не знал прав». После десяти часов корпения над бумагами Иван тайком от начальства работал над своими первыми историческими статьями. Да еще бесплатно подбирал материалы для маститых историков в надежде, что они откроют ему путь в науку. В палате появлялся известный историк Иван Снегирев с неизменным вопросом: «Ну, что новенького в стареньком?» Он свел Забелина с тогдашними научными корифеями, предлагал печататься, но бесплатно, как начинающему. Забелин не соглашался: долгие годы нищенской жизни сделали его жадным. Только в 1842 году друг Александра Герцена Вадим Пассек напечатал в «Губернских ведомостях» его первую статью – о выездах русских царей на богомолье. Вскоре Забелин выступил в журнале «Москвитянин» с изложением своих взглядов: он считал необходимым перейти от описания отдельных памятников к углубленному изучению истории Москвы в связи с общей историей России. Шагом к этому стала напечатанная в «Московских ведомостях» статья, в которой он научно доказал, что дата основания Москвы – 4 апреля 1147 года. Именно благодаря Забелину эта дата долго праздновалась как День города.

Одним из первых талант Забелина отметил знаменитый Тимофей Грановский, прочитавший для него на дому курс всеобщей истории. В 1847 году молодой ученый стал членом Московского общества истории и древностей российских (МОИДР) и позже перевелся из Оружейной палаты в Дворцовую контору на должность архивариуса. Глава общества, граф Сергей Строганов, предлагал Забелину стать его секретарем, но тот отказался: надо было ходить во фраке и есть всякие «противные блюда». У него появился верный друг – искусствовед Дмитрий Ровинский. С ним вместе Забелин совершал дальние пешие походы по окрестным селам и монастырям в поисках редкостей. Ровинский помогал другу с переводом иноземных источников – Иван так и не выучил ни одного языка. Вообще он жил по старым московским обычаям. Ел много, но просто, особенно любил грибы, которые сам собирал и заготавливал на зиму. Летом ловил рыбу, зимой выпиливал из дерева рамки для найденных им картин и грамот. Спал после обеда, ходил в кафтане. Посетив однажды Петербург, полжизни ругал его казенный дух, в котором не было московского «простора». Он был равнодушен к удобствам и единственной необходимой в доме вещью считал книги.

Иван Забелин на раскопках кургана в подмосковном Царицыне. 1898 год

Всю вторую половину века статьи Забелина появлялись чуть ли не во всех изданиях вплоть до «Вестника Императорского российского общества садоводства». Постепенно они сложились в грандиозную «Историю русской жизни с древнейших времен», из которой ученый успел издать два тома. Стоит напомнить, что в то время русское общество плохо знало свою историю и было к ней довольно равнодушно. Это выводило Забелина из себя, он готов был за шиворот тащить современников в музеи, к древним рукописям. Как настоящий Колумб, он открывал целые пласты старой московской жизни, сроднился с далекими предками. В одной статье обмолвился: «В конце XV века мы не совсем хорошо делали кирпич». «Продвинутым» западникам это любование казалось смешным и старомодным, в Забелине видели «историка мелочей» – Запад в лице знаменитой школы «Анналов» пришел к тем же «мелочам», но чуть ли не век спустя.

В 1859 году по предложению того же графа Строганова Забелин перешел на работу в только что основанную Императорскую археологическую комиссию. Его отправили искать скифские памятники на юг России, где он раскапывал Фанагорию, Ольвию и множество древних курганов. Не обошлось без трудностей. Он писал жене, что его едва не линчевали, когда свалил с кургана каменную бабу, которой местные жители поклонялись как святыне: «Вот Скифия-то где!» Итогом стали два тома «Древностей Геродотовой Скифии» и многочисленные отчеты, в которых Иван Егорович показал себя не только романтиком старины, но и точным и прилежным исследователем. Но его по-прежнему тянуло в Москву, к ее истории. Параллельно с трудами по археологии он продолжал выпускать книги о московской старине, включая знаменитый «Домашний быт русских царей». Не менее популярны стали его очерки по истории Смуты, сложившиеся из цикла статей в журнале «Русский архив». В 1876-м он оставил службу в комиссии и вскоре стал главой МОИДР. К 50-летнему юбилею первой статьи его избрали почетным членом Академии наук. Почетным, но не действительным – мешало отсутствие высшего образования.

Хранитель древностей 

С основанием в Москве в 1872 году Российского исторического музея Забелин обрел подлинный смысл жизни. Через 10 лет архитектор Владимир Шервуд выстроил здание музея на Красной площади, которое стараниями Забелина стало быстро заполняться экспонатами. Древности, картины, книги несли отовсюду, даже Лев Толстой принес найденную им при пахоте арабскую монету. Свою коллекцию презентовал и почетный председатель правления музея, великий князь Сергей Александрович. «Одна дрянь, но придется взять», – записал тогда в дневнике Забелин, назначенный в 1884 году товарищем (заместителем) директора. Благодаря ему коллекция музея после этого выросла с 15 тыс. до 400 тыс. экспонатов.

Сын бедняка, жевавший когда-то черствые корки, теперь на равных беседовал с членами царской семьи, просвещая их по части истории. В награду получал ордена и деньги на покупку экспонатов. На это ученый тратил и собственное жалованье, каждое воскресенье совершая набеги на московские рынки. Теперь он жил в музее, а для семьи купил домик в Царицыне. Войдя туда впервые, Забелин первым делом бросился на чердак – ставить горшок каши для домового. Иван Егорович был суеверен, как настоящий старый москвич. Он и сам походил на домового, когда под вечер выбирался из своего заваленного книгами кабинета, закуривал трубку и начинал рассказывать разные истории о старине. Вокруг собирались сотрудники, кто-нибудь непременно бежал в соседний трактир Тестова за «маленькой». При таких почти семейных отношениях с подчиненными Забелин был беспощаден к тем, кто крал музейные экспонаты или просто не проявлял к ним должного уважения. Симптомом недовольства было обращение «милостивый государь». Однако после пары комплиментов замдиректора смягчался и вновь переходил на обычное «батенька».

Музей поглощал все больше времени и сил. К Забелину за консультациями приходили Валерий Брюсов, Василий Суриков, Марк Антокольский. В благодарность за помощь художники и скульпторы украшали залы картинами на исторические темы. Нужно было закупать краски, чинить крышу, делать еще сотни дел. Работа над «Историей города Москвы», заказанной еще в 1880-м городской думой, шла туго: только в 1902 году вышел первый том. Богатырское здоровье Ивана Егоровича начало сдавать. Друзья и противники сошли в могилу, а новых людей старик не понимал. Не понимал, зачем нужна революция и почему в 1905-м бомба террориста разнесла в клочья рядом с музеем его покровителя Сергея Александровича. Потрясенный гибелью великого князя, Забелин перестал писать, почти не показывался на людях. Своим завещанием он вернул любимому музею все жалованье за 30 лет, передал библиотеку и коллекцию древностей. Умер он 31 декабря 1908 года – легко, во сне. Перед этим несколько дней бредил, разговаривал с кем-то – то ли с родными, то ли с деятелями далекого прошлого…

Исторический музей на Красной площади. 1898 год

Скоро в честь покойного переименовали нынешний Исторический проезд – редкий случай в дореволюционное время. При советской власти именем Забелина, в свою очередь, назвали улицу, ведущую к Исторической библиотеке, которую он сберег для Москвы, взяв под опеку своего музея. Правда, книги его много лет не издавались, а музей был переделан в духе «классовой борьбы». Сегодня в ГИМ вернулся забелинский дух, только вот пускают туда не бесплатно, что наверняка огорчило бы ученого. Он предлагал даже завести в музее театр, чтобы легче было заманить в него публику. Влюбленный в русскую старину, Иван Егорович делал все, чтобы передать эту любовь не только современникам, но и потомкам.

Фото: FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA, АРХИВ ГИМ

«Мне нельзя без России»

августа 29, 2020

Сто пятьдесят лет назад родился Александр Куприн – ни на кого не похожий, преданно любимый читателями классик русской прозы ХХ века, которому в жизни довелось изведать и войну, и чужбину, и возвращение на родину

Отца своего – потомственного дворянина, который довольствовался ролью мелкого чиновника в Наровчатском уезде, – Куприн почти не знал. Тот умер в 1871-м, через год после рождения сына. Детство писателя прошло в Москве, которую он знал и любил до последнего булыжника, от кабаков до дворцов. Мать видела его будущим военным. Он окончил 2-й Московский кадетский корпус (который в те годы именовался военной гимназией), а потом и Александровское военное училище, выпускавшее пехотных офицеров. Именно там юнкер Куприн увлекся литературой, обнаружив способности к сочинению стихотворных экспромтов, а потом и прозаических зарисовок. Хотелось отмахнуться от армии и заниматься только писательством, но куда там. Четыре года после училища Куприн служил подпоручиком, затем – поручиком, тянул лямку в 46-м Днепровском полку в малороссийской провинции. Но его все больше занимала литература и все меньше – казарма.

«Мускулистый, приятный силач» 

В 1894 году он решился на отставку – как ношу с плеч сбросил. К тому времени в журнале «Русское богатство» вышла его повесть «Впотьмах», и это был уже не юношеский опыт, а настоящее литературное событие. Ее герой инженер Аларин – человек просвещенный – превратился в вора и эгоиста, стал виновником нескольких смертей. Повесть произвела впечатление. Ее читали со страхом и увлечением. Таких героев в русской литературе еще не было.

В 1898 году вышла «Олеся» – самая поэтичная повесть Куприна, страшная сказка о мужском предательстве и о смертельной темной силе суеверий. После первой – газетной – публикации «Олесю» переиздавали десятки раз. Куприна уже величали русским Мопассаном. А некоторые считали, что он станет успешным бульварным писателем, и ждали от него новых кассовых книг. Но повторять волынский сюжет о любви к юной ведьме Куприн не стал и в литературные поденщики не превратился.

Он вошел в литературу в эпоху, которую позже назовут Серебряным веком, но к самым ключевым канонам этого направления не имел никакого отношения. Куприн не любил и не слишком понимал декадентов, символистов, их философии, их системы образов. Ему претил мистицизм. «Какой-то здоровенный, долговязый, весь в угрях декадент, в балахоне, наполовину желтом, наполовину голубом, с пучком укропа и с морковкой в петлице, только что окончил завывать свою новую поэзу, носившую претенциозное заглавие «Паванна», и стоял, окаменев от наплыва вдохновения, а вокруг него благоговейно безмолвствовали второстепенные поэты», – припечатывал Куприн молодых властителей литературных дум того времени в рассказе «Жанета».

«Мускулистый, приятный силач» – так отозвался о Куприне Лев Толстой, к которому тогда относились как к божеству. Толстой не «передал лиру» никому из молодых русских прозаиков рубежа XIX–ХХ веков. Соискателей – талантливых, знаменитых – было немало. Пожалуй, он симпатизировал именно Куприну – за его зоркость, за любовь к жизни и умение в любом кабацком сборище разглядывать характеры…

Куприн ввел в русскую литературу борцов, циркачей, авиаторов, современных офицеров – людей сильных. Он знал их, со многими дружил.

При этом на жизнь смотрел глазами трагика. Наверное, никто тоньше и разнообразнее Куприна не показывал психологическую подоплеку самоубийства, отчаяния. Нервы героев, которым он сочувствовал, туго натянуты, рутина, цинизм их уничтожают…

В хрестоматии его проза соседствует с рассказами Ивана Бунина. Но их объединяет только пристрастие к жанру рассказа. Куприну не хватало бунинской тонкости стиля, его скупой поэтичности, его цинизма. Он брал другим – яркостью и темпераментом. Не боялся мелодраматизма, сентиментальности. Поэтому поклонников Куприна можно было найти и среди курсисток, и в сугубо мужском армейском кругу. Его читали и студенты, и «благородные отцы», влюбившиеся в литературу еще по первым книгам Чехова. Еще больше читателей стало у Куприна в советские времена.

Он не был объективным аналитиком реальности, его несли за собой эмоции. Но жизнь не только любил, но и знал в тонкостях. «Талант автора так и прыщет из каждой, даже неряшливой строки», – отзывался о нем Владимир Набоков, писатель с более отточенным мастерством и еще более далекий от реальности.

Сенсационная слава пришла к Куприну в 1905 году, на мятежной волне, когда повесть «Поединок» воспринимали как обличение прогнившей царской армии. Революционность писателя подчеркивали и его действия: он поддержал восстание лейтенанта Петра Шмидта на крейсере «Очаков» и помог нескольким восставшим матросам скрыться от полиции. Без малого через 10 лет вышла «Яма» – повесть о публичном доме, затерявшемся среди Ямских улиц некоего южного городка. Обозленная на весь белый свет героиня решила заразить «срамной болезнью» как можно больше мужчин. Ее финал – исповедь и петля. У любого другого русского писателя получилось бы вполне реалистическое обличение «свинцовых мерзостей русской жизни». И только. А у Куприна есть еще и огромное любопытство к жизни, к любым ее сторонам. Жизнелюбие, столь редкое в русской литературе, в которой в те годы царило эстетское упадничество. Для гимназистов, как и

для советских старшеклассников, эта повесть стала обязательным полузапретным чтением, своего рода посвящением во взрослые тайны.

Он открывал картину русского мира того времени – всех его закоулков, от дымящего современного завода до заповедного Полесья.

Белый поручик 

Февральской революцией Куприн восхищался. И его представляли одним из властителей дум будущей России. Мало писавший о крестьянах, он в то время видел спасение в справедливом решении земельного вопроса и открыто симпатизировал эсерам. К большевикам относился с опаской – особенно когда они захватили власть.

Любопытно, что в 1917–1918 годах критиковать партию Ленина в печати не страшился только Максим Горький. А будущие эмигранты – как Куприн или Константин Бальмонт – тихонько приспосабливались к новой власти и растерянно молчали. Горький давал Куприну работу в издательстве «Всемирная литература», и он перевел трагедию Фридриха Шиллера «Дон Карлос». О вождях революции предпочитал не писать.

Гораздо позже в одной из мемуарных зарисовок он рассуждал: «Ленин не гениален, он только средне умен. Он не пророк, он лишь безобразная вечерняя тень лжепророка. Он не вождь: в нем нет пламени, легендарности и обаяния героя; он холоден, прозаичен и прост, как геометрический рисунок. Он весь, всеми частицами мозга – теоретик, бесстрастный шахматист. Идя по следам Маркса, он рабски доводит его жестокое, каменное учение до пределов абсурда и неустанно ломится еще дальше». Впрочем, ходил он к Ленину по делу – по поводу издания крестьянской газеты «Земля». И поначалу даже гордился, что вождь революции после первой просьбы принял его без промедлений. А газета не удалась – возможно, потому, что идею зарубил на корню более крестьянский и куда более партийный Демьян Бедный.

С белыми Куприн оказался почти случайно – когда войска Северо-Западной армии генерала Николая Юденича взяли Гатчину, где Куприн жил и огородничал осенью 1919 года. К тому времени он порвал с большевиками. Ходили слухи, что паями, собранными на пресловутую газету «Земля», заинтересовалась ЧК и Куприну несдобровать. Он поверил в Юденича, стал редактором белой армейской газеты, восстановившись на службе в чине поручика. Порыва северо-западников, как известно, хватило ненадолго. Наступление рассыпалось быстро. Но после этого оставаться в Советской России Куприн не мог – он уже тогда был слишком крупной фигурой, чтобы исчезнуть в послереволюционной суматохе и всплыть в советском интерьере, как, например, Михаил Булгаков, Евгений Шварц и Валентин Катаев, вовсю сотрудничавшие с белыми.

Такой вот парадокс: в боевых операциях против красных писатель не участвовал, но Россию потерял. Вместе с женой он оказался на чужбине – сперва в Хельсинки, а потом надолго в Париже. Многие поклонники Куприна удивлялись, что автор «Поединка» не поверил в революцию и эмигрировал вместе с генералами, которых так критиковал.

Сны о России 

Он жил воспоминаниями. Россия представлялась ему во все более идиллических красках. Повесть «Юнкера» стала чем-то вроде анти-«Поединка». Там писатель вспоминал о своей армейской молодости как о сладком сне.

Куприн бранил на все корки советскую власть, как это и было принято в эмигрантской среде. В 1927 году он бушевал: «Никогда пролетарский террор не прекращался в России. Уничтожают людей за происхождение, за неловкое слово, за косой взгляд, за ученость и образование, за недовольство воздушным пайком, за ропот по поводу неплатимого жалованья». Так он реагировал на убийство советского полпреда Петра Войкова в Варшаве, полностью оправдывая террориста Бориса Коверду. И верил, что власть в Москве еще может перемениться. Вера растаяла к 1930-м. А эмиграция с ее надменными политическими расчетами выглядела все более жалко. Ее духовные вожди у Куприна доверия не вызывали. Он все больше жил ностальгией.

Эмиграция быстро превратилась в клубок змей, зависти и интриг в этом тесном мирке хватало. Куприну в этой салонной Руси оказалось нестерпимо тесно и душно, и он пришел к выводу, что «больших дел и больших идей эмиграция не ведает. Даже на сильную ненависть к виновникам ее бегства на чужбину у нее не хватает темперамента».

Александр Куприн с женой Елизаветой. 1914 год

Европейская мода на русскую литературу, начавшаяся с Ивана Тургенева и Льва Толстого, постепенно сошла на нет. Французские переводы книг Куприна выходили небольшими тиражами. Его аудитория осталась на родине, там Куприн был действительно писателем «для многих». Нобелевской премии ему не дали. Писать скороспелые бестселлеры он не умел, да и здоровье подводило «силача» все чаще. Оставались сны о России.

В 1936 году на парижском антифашистском писательском конгрессе Куприн встретился с Алексеем Толстым, расспрашивал его о советской жизни. Еще недавно Куприн критиковал толстовское возвращение на родину, и автор «Хождения по мукам» наверняка знал злую эпиграмму, которую выкрикнул ему вслед Куприн:

Он Алексей, но… Николаич,

Он Николаич, но не Лев,

Он граф, но, честь и стыд презрев,

На псарне стал Подлай Подлаич.

Но Толстой не был злопамятен – и общался с Куприным дружелюбно. В том же году в СССР вернулся «сказочный» художник Иван Билибин – приятель Куприна, который вел переговоры с советским посольством по поводу возвращения автора «Поединка». Куприн завидовал ему, уже переехавшему в Ленинград. «Мне нельзя без России. Я дошел до того, что не могу спокойно письма написать туда… Ком в горле!» – признавался он тем, с

кем мог пооткровенничать. Например, писателю Андрею Седых. Но хватало в русском Париже и таких собратьев по перу, с которыми приходилось помалкивать о подобных материях. Иначе – съедят. Как Дмитрий Мережковский, который так отозвался на отъезд Куприна: «Со времени перехода Савинковым советской границы – это самый большой удар по эмиграции… Бесконечно жаль, что Куприн, проживший большую, честную жизнь, заканчивает ее так грустно». У Мережковского был другой путь. После нападения Германии на СССР он в радиообращении сравнивал Гитлера с Жанной д’Арк и благословлял его «крестовый поход против большевизма». Видимо, такую позицию и такую жизнь Мережковский считал честной. Представить себе Куприна в этой роли невозможно. А Европа в 1936 году становилась все коричневее…

«Армия меня простила…» 

Слухи о том, что это была спецоперация НКВД, что Куприна подпоили и чуть ли не силком перевезли в СССР, не стоит принимать во внимание. Как и то, что на родину он возвратился, только чтобы умереть. Решение вернуться писатель принял еще в 1930-м. Но побаивался, что ему не простят белогвардейского прошлого. К тому же разговоры в посольстве, бюрократия – все это было не по нутру Куприну, поэтому дело тянулось долго. Начав договариваться с советской стороной, он держал эти контакты в строгом секрете от эмиграции. «Эмигрантская жизнь вконец изжевала меня и приплюснула дух мой к земле. Нет, не жить мне в Европах… Если уж говорить о том Париже, который тебе рисуется и представляется, то я его ненавижу» – таков был его приговор русскому зарубежью.

Возвращение в Советскую Россию. 31 мая 1937 года 

Вопрос о Куприне обсуждался на Политбюро. Иосиф Сталин, по словам советского посла во Франции (а в будущем – наркома просвещения РСФСР) Владимира Потемкина, считал, что «впустить Куприна обратно на родину можно». Его поддержали все члены Политбюро, кроме воздержавшегося Климента Ворошилова. Видимо, «первый красный офицер» не смог до конца простить писателю поддержку Юденича…

Он бежал не от нищеты. Дочь Куприных Ксения стала популярной киноактрисой, она помогала родителям, и будущее ее рисовалось в радужных тонах. Но Куприн не мог без России… «Чем дальше я отхожу во времени от родины, тем болезненнее о ней скучаю и тем глубже люблю… Знаете ли, чего мне не хватает? Это двух-трех минут с половым из Любимовского уезда, с зарайским извозчиком, с тульским банщиком, с владимирским плотником, с мещерским каменщиком. Я изнемогаю без русского языка», – писал он Илье Репину. К тому же Куприну все больше нравилась советская литература. Он видел, что словесность под властью большевиков не погибла, знал, что его читают и помнят. Перед тем, как сесть в московский поезд 29 мая 1937 года, он сказал: «Я готов идти в Россию пешком».

В день 20-летия Октябрьской революции он, еще недавно костеривший большевиков напропалую, оказался почетным гостем на главном параде страны, стоял возле Мавзолея Ленина и восхищался.

Говорят, что его редактировали, даже писали за него некоторые панегирики советской власти, но это малоубедительные попытки переиграть реальность. «Даже цветы на родине пахнут по-иному» – это было главным для Куприна. И, восхищенный, позабыв о предписаниях врачей, он сразу помчался в цирк, потащил жену в цыганский театр, погулял вокруг Кремля… Писатель был не так уж стар и надеялся, что еще засядет за новую книгу и «о Москве старой и о Москве новой он так напишет, что заставит весь мир полюбить ее, как он любит». Несмотря на опасные болезни, умирать он не собирался.

Куприну предоставили квартиру в Ленинграде, на Лесном проспекте. Четыре комнаты, телефон, центральное отопление. Государство даже предложило ему немалую компенсацию за национализированную гатчинскую дачу, но он отказался. Он приехал в Россию не за богатством и не за комфортом. Ему хватало честных литературных гонораров. Как раз в Госиздате вышел двухтомник избранных купринских рассказов и повестей. А в Гатчине Куприны все равно поселились – в гостеприимном доме архитектора Андрея Белогруда. Писатель узнавал гатчинских старожилов – кухарок, сторожей. И они помнили его как родную душу.

В литфондовском санатории, когда там отдыхал Куприн, устроили встречу с красноармейцами из ближайшей части. Поставили квас, вино, ватрушки, ягоды – летнее русское угощение. Среди военных оказалось немало любителей литературы. Они читали собственные рассказы и стихи. Старый писатель, восседавший в плетеном кресле, слушал их расслабленно, почти равнодушно. Но когда все запели «Вниз по матушке по Волге» и «Широка страна моя родная», оживился, стал громко подпевать. И потом сказал со слезами в голосе: «Сыны народа, сама армия меня простила. И я теперь спокоен».

Летом 1938 года врачи не смогли спасти Куприна, он умер на больничной койке через месяц после тяжелой операции. В дневнике его жены Елизаветы Морицевны отмечены последние слова писателя: «Мамочка, как жизнь хороша… Ведь мы на родине! Кругом русские. Как это хорошо…»

Фото: FINE ART IMAGES/LEGION-MEDIA

 

Холодная осень пятьдесят пятого

августа 29, 2020

В сентябре 1955-го Никита Хрущев решился на массовую амнистию советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период войны. Этот шаг последовал за столь же массовым освобождением немецких военных преступников

Задолго до окончания войны в СССР начались суды над нацистами и их пособниками, совершившими военные преступления. 19 апреля 1943 года Президиум Верховного Совета СССР издал Указ «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев». По нему в 1943–1952 годах было осуждено не менее 81 780 человек, в том числе 24 069 иностранцев. Помимо граждан Германии и других европейских стран, большие тюремные сроки (до 25 лет) получили советские граждане, которые сотрудничали с нацистами и участвовали в расправах над мирным населением. Среди них преобладали полицаи, служащие лагерной администрации, участники пронацистских вооруженных формирований на Украине, в Прибалтике и других регионах.

Следствие и суд по этим делам проводились в крайней спешке, без надлежащего сбора доказательств, что привело ко множеству нарушений. Многих судили по принципу «коллективной вины», среди них были как виновные, так и невинные. В 1955–1956 годах в рамках хрущевской амнистии почти все осужденные за военные преступления были также спешно освобождены. Справедливо ли это?

Невинные убийцы 

После прекращения состояния войны между СССР и Германией, законодательно закрепленного 25 января 1955 года, Хрущев активно искал пути сближения с ФРГ. Однако Западная Германия увязывала установление дипломатических отношений с пересмотром дел своих граждан, осужденных за военные преступления. В результате 31 марта в Москве и на местах начала работу правительственная комиссия из представителей органов госбезопасности, юстиции и внутренних дел во главе с военными прокурорами. В общей сложности комиссия рассмотрела дела военных преступников из 28 государств. На основе сделанных ею заключений было издано 37 указов Президиума Верховного Совета СССР об освобождении иностранных военнопленных от наказания и возвращении их на родину. 14 июля 1955 года Хрущев сообщил властям двух немецких государств, что после заключения договора с ФРГ Советский Союз освободит от дальнейшего наказания и репатриирует в ГДР или ФРГ (в зависимости от места жительства) 5614 немецких граждан, в том числе 3708 военнопленных, 1906 гражданских лиц и 180 генералов бывшей гитлеровской армии. Но этим власти СССР не ограничились: после установления 13 сентября дипломатических отношений с ФРГ по новым указам помиловали почти всех остающихся в спецлагерях МВД военнопленных. 28 сентября в ФРГ и ГДР были репатриированы в общей сложности 8877 военнопленных и интернированных. Из них 749 немцев, совершивших особо тяжкие преступления, были переданы на родину для дальнейшего отбывания наказания. Так же поступили с военнослужащими из Венгрии, Румынии и ряда других стран, осужденными за военные преступления.

На переднем плане слева направо: председатель Совета министров СССР Николай Булганин, федеральный канцлер ФРГ Конрад Аденауэр и первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев. Москва, 9 сентября 1955 года

Но лишь немногие вернувшиеся из СССР военнопленные были заключены в тюрьмы своих стран (такие случаи были в ГДР и Венгрии). Шла холодная война, советские и западные органы правосудия в 1950-е годы почти не сотрудничали. Вернувшиеся в ФРГ экс-нацисты часто говорили, что их оклеветали, а признания вины на судах выбиты под пытками. В итоге большинству осужденных за военные преступления было позволено вернуться к гражданским профессиям, а кому-то – даже войти в политическую и военную элиту своих государств.

Терпение и труд 

Освобождение иностранных военнопленных в СССР не афишировалось, но о нем кратко сообщали в печати. В обществе возникал вопрос, почему амнистия не распространилась на советских граждан. Уже началось массовое освобождение жертв культа личности, к которым под шумок причислили и осужденных за пособничество оккупантам. 17 сентября 1955 года вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.». По нему из мест заключения освобождались лица, осужденные за пособничество врагу на срок до 10 лет включительно. Аналогичные дела, находившиеся к этому моменту в стадии расследования, были прекращены. Пособникам нацистов, осужденным на срок свыше 10 лет, наказания, назначенные судом, сокращались наполовину. К карателям, осужденным за убийства и истязания советских граждан, амнистия не применялась.

Полицаи казнят двух советских граждан, подозреваемых в связях с партизанами, на улице города Богодухова Харьковской области

К марту 1956 года по указу от 17 сентября от наказания освободили 59 610 человек. В их числе было 51 563 осужденных на срок до 10 лет исправительно-трудовых лагерей (ИТЛ) за пособничество врагу, за службу в немецкой армии, полиции и специальных немецких формированиях. Были освобождены также 8047 лиц, срок наказания которым (по статье 2 указа) был сокращен наполовину. 13 535 заключенным срок тоже сократили вдвое, однако их оставили в местах заключения для дальнейшего отбывания наказания. 7884 осужденных за шпионаж, террор и диверсии амнистия не коснулась.

Однако и те осужденные, которые в силу тяжести содеянного не могли рассчитывать на освобождение по указу от 17 сентября, имели возможность выйти на свободу, если хорошо зарекомендовали себя в труде и поведении. Им помог приказ МВД СССР «О поощрении передовиков производства из числа заключенных горняков комбината «Воркутуголь»» от 31 октября 1955 года, позволявший сократить срок наказания. Вскоре аналогичные документы были приняты и в отношении других «предприятий» ГУЛАГа.

Еще одна возможность для выхода на свободу появилась после издания 24 марта 1956 года Указа Президиума Верховного Совета СССР «О рассмотрении дел на лиц, отбывающих наказание за политические, должностные и хозяйственные преступления». Согласно этому указу в местах лишения свободы были образованы новые комиссии для проверки обоснованности осуждения лиц данной категории, а также рассмотрения вопроса о целесообразности содержания в заключении тех, кто хотя и совершил такие преступления, но уже не представлял «государственной и общественной опасности».

К 6 февраля 1956 года в лагеря МВД направили 200 таких комиссий. Решения о возможности освобождения они принимали на месте. Кроме того, им позволили сокращать сроки лишения свободы лицам, осужденным к несоразмерно большим наказаниям, а также освобождать отдельных осужденных под поручительство родственников или общественных организаций. Например, 6 сентября 1956 года комиссия Президиума Верховного Совета СССР изучила дело одного из участников расправы над членами подпольной организации «Молодая гвардия», бывшего полицая Дмитрия Бауткина. Мера наказания, определенная ему, была снижена до 14 лет лишения свободы. Во внимание приняли то, что он уже отсидел около 10 лет, имел 623 рабочих дня зачетов и положительную характеристику администрации Воркутинского ИТЛ.

По решению комиссий освобождались не только передовики лагерного производства, но и престарелые, инвалиды и тяжелобольные. МВД СССР были предусмотрены меры по их переезду, трудоустройству и получению жилья на новом месте. Всего к 19 ноября 1956 года по решению комиссий Президиума Верховного Совета СССР из мест лишения свободы отпустили 107 979 человек. Определить среди них удельный вес осужденных военных преступников не представляется возможным, так как с 1954 года как самостоятельная учетная категория они уже не регистрировались. Остается лишь предположить, что они составляли значительную часть освобожденных.

Казак-полицай рубит шашкой пленных советских партизан. Украина, осень 1941 года

Военный преступник Г. Андрусев, обвиняющийся в массовых истреблениях мирного советского населения в период Великой Отечественной войны, направляется в зал суда. 1966 год

Исправление нарушений 

Особую категорию осужденных за военные преступления составляли бывшие советские военнопленные, обвиненные – обоснованно или нет – в «сотрудничестве с гитлеровцами». На восстановление их прав было направлено совместное постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР от 29 июня 1956 года «Об устранении последствий грубых нарушений законности в отношении бывших военнопленных и членов их семей». Инициаторами его появления стали маршал Георгий Жуков, министр юстиции Константин Горшенин и генеральный прокурор Роман Руденко, которые выявили грубейшие нарушения законности в отношении вернувшихся из плена советских военнослужащих. В результате были приняты меры по реабилитации необоснованно осужденных, восстановлению их воинских званий, а также отмене всех репрессивных актов в отношении военнослужащих РККА, находившихся в плену и окружении.

Проведенная сотрудниками Главной военной прокуратуры (ГВП) работа по пересмотру дел показала, что многие бывшие советские военнослужащие осуждены за пособничество гитлеровцам совершенно необоснованно. Примером может служить дело П. Охотина, 16 июля 1948 года приговоренного трибуналом Ленинградского военного округа к 25 годам ИТЛ за то, что в немецком лагере военнопленных он исполнял обязанности повара, являлся активным пособником администрации лагеря и систематически избивал советских пленных, нарушавших порядок на кухне. Как выяснилось, подобных действий осужденный не совершал – его оговорили. 11 декабря 1956 года пленум Верховного суда СССР принял решение о прекращении дела за отсутствием состава преступления.

Только за второе полугодие 1956-го сотрудниками ГВП были внесены протесты и заключения в отношении 392 человек, в том числе 372 – о полной реабилитации и 20 – об изменении квалификации на воинские или общеуголовные преступления. Согласно изложенным в прокурорских протестах предложениям суды прекратили дела с полной реабилитацией в отношении 253 осужденных; по 13 осужденным приговоры изменили с переквалификацией. 20 сентября 1956 года постановлением Президиума Верховного Совета СССР указ об амнистии от 17 сентября 1955 года был распространен на бывших советских военнослужащих, осужденных за пособничество врагу. Таким образом, действия осужденных переквалифицировались на менее тяжкие воинские или другие общеуголовные преступления, мера наказания снижалась до фактически отбытой, и они освобождались из мест лишения свободы. Дела тех, кто к тому времени был расстрелян либо умер в лагерях, не проверялись, а их родные по-прежнему носили клеймо «членов семьи изменника Родины».

Но несправедливость заключалась и в другом: на свободу вышли и те военнопленные, что активно сотрудничали с гитлеровцами, однако были в новых условиях помилованы так же поспешно, как в свое время осуждены.

Суд совести 

Подчеркнем, что к амнистии часто приводила нехватка доказательств. Естественно, все каратели скрывали свою вину, меняя фамилии и место жительства, так что в 1940-х годах их судили почти без доказательств, просто по факту принадлежности к коллаборационистским формированиям. А ведь приказы нацистских организаторов казней охотно исполняли рядовые предатели из ост-батальонов, ягдкоманд, националистических формирований. Так, на Новгородском процессе 1947 года судили полковника Вернера Финдайзена, координатора карателей из 667-го ост-батальона «Шелонь» (амнистирован в 1955-м). В декабре 1942 года батальон выгнал на лед реки Полисть всех жителей деревень Бычково и Починок (253 человека) и расстрелял их. Члены ост-батальона были захвачены в Дании в 1945 году, но следствие не смогло увязать их дела с делом Финдайзена.

Вот лишь один пример – дело Егора Тимофеева (он же Е.Т. Михайлов и Н.М. Васильев), карателя из «Шелони». 28 июня 1946-го Васильева приговорили к 20 годам каторги – за участие в карательных экспедициях 1943–1944 годов на Псковщине, где он лично сжег не менее 20 крестьянских домов, за угон советских жителей в Германию, за жестокое обращение с советскими военнопленными в лагерях Гайберга и Мюнхена. Но его вина подтверждалась только собственными признаниями (как они были получены – большой вопрос). Когда началась амнистия, Васильев подал 5 сентября 1955 года жалобу генеральному прокурору СССР с просьбой об отмене приговора из-за необъективности следствия, заявив заодно, что его настоящее имя – Егор Тимофеевич Михайлов.

Приговор был отменен, новое расследование установило, что Тимофеев-Михайлов служил в 667-м ост-батальоне, но допрошенные сослуживцы ничего не сказали про его преступления. В итоге следователь УКГБ по Псковской области лейтенант Кириллов вынес постановление о прекращении дела. После освобождения Тимофеев «нормально жил и трудился, характеризовался положительно, воспитывал детей и ничем себя не компрометировал». Тем временем дело о расстреле на реке Полисть медленно продвигалось, были собраны доказательства вины Тимофеева-Васильева, и в 1978 году суд в Новгороде приговорил его к расстрелу.

Кого-то так и не осудили. Например, другого карателя ост-батальона «Шелонь», обер-лейтенанта Павла Алексашкина, освободили по амнистии в 1956-м, и он осел в городе Минусинске, где хитростью получил справку райвоенкомата о службе в Красной армии в годы войны. С 1966-го Алексашкин получал за эту «службу» пенсию и даже присвоил себе воинские награды, выступая перед школьниками и горожанами как ветеран. Его преступления вскрылись в ходе расследования дела Тимофеева, и ему предъявили обвинение, однако в октябре 1978-го военная прокуратура ЛенВО прекратила дело. В постановлении прокурор не отрицал преступлений Алексашкина, но ссылался на амнистию 1955 года и на то, что он «вследствие изменения обстановки перестал быть общественно опасным лицом». В итоге Алексашкина так и не осудили, но про историю фальшивого ветерана сообщили газеты, и он повесился. Суд совести оказался беспристрастнее советского суда…

Прощение для карателей 

О причинах и последствиях хрущевской амнистии размышляет историк, главный редактор издательства «Пятый Рим» Григорий Пернавский 

Объявленную амнистию принято связывать с готовившимся в сентябре 1955 года визитом в Москву канцлера ФРГ Конрада Аденауэра – первым в советской истории визитом главы немецкого государства в СССР. Однако почему тогда советское руководство амнистировало не только немецких военнопленных, но и своих граждан – власовцев, бандеровцев, «лесных братьев» и прочих лиц, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны? Ведь Аденауэр явно за них не просил. Чего было больше в этом решении – холодного расчета или скоропалительной необдуманности, милосердия к невинно осужденным или ничем не оправданного снисхождения к убийцам и предателям? Как и многие решения Никиты Хрущева, эта амнистия сочетала в себе сразу несколько факторов.

Политическое решение 

– Какие цели преследовала амнистия 1955 года? 

– Уверен, что ее первопричиной было желание упрочить положение Советского Союза в Европе, установить дипломатические отношения с ФРГ и одновременно ускорить процесс международного признания ГДР. Но Хрущеву требовалось юридическое обоснование для освобождения немцев. Таким обоснованием и стал Указ от 17 сентября 1955 года «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.». Он стал своего рода прикрытием, которое помогло без лишнего резонанса отпустить на родину немцев и других иностранцев. Правда, в указах об амнистии военных преступников говорилось, что они не распространяются на карателей, осужденных за убийства и истязания советских граждан, но точно известно, что немцев отдали практически всех, а среди них были еще те персонажи…

– Как амнистию обосновывали в советской прессе? 

– Никак – и это, конечно, показательный факт. Власти ограничились обязательной публикацией текста указа в «Известиях» без каких-либо объяснительных статей, к которым привыкли советские читатели. Пропагандисты постарались превратить «аденауэровскую амнистию» в фигуру умолчания. Объяснить этот «заговор» нетрудно: всего лишь 10 лет назад закончилась война, у миллионов советских людей имелись личные счеты к пособникам оккупантов. Остались на памяти и открытые процессы, и прокурорские речи, в которых говорилось о злодеяниях добровольных помощников врага. И вдруг их всем скопом выпускают на волю. Надо сказать, что это редчайший случай в советской практике, ведь эти меры коснулись судеб десятков тысяч людей. А об этом ни фильмов не снимали, ни пьес не ставили. Вообще о поисках нацистских пособников у нас писали и снимали фильмы часто – это была одна из любимых тем остросюжетного жанра. Например, можно вспомнить знаменитый роман «Противостояние» Юлиана Семенова, а также фильмы «Государственный преступник», «Человек в проходном дворе» и «Совесть». Но тему амнистии 1955 года там аккуратно обходили, хотя в реальности она, как правило, являлась ключевой для судеб этих людей. И это неудивительно: иначе государству пришлось бы брать на себя ответственность за освобождение многих преступников, за которыми позже пришлось охотиться.

Получилась двусмысленная ситуация: с одной стороны, Советский Союз постоянно искал военных преступников, неоднократно (и, за редкими исключениями, безуспешно) требовал их выдачи от США и других не слишком дружественных стран, велись расследования, приводились в исполнение приговоры. А с другой – на свободу выпустили десятки тысяч пособников: без серьезных разбирательств, без дотошного копания в их прошлом. Им даже придали некий ореол мученичества. Народу осторожно внушалась идея, что данные люди сидели только за то, что попали в плен. Это являлось одним из важных элементов проводимой тогда десталинизации. Однако постепенно вскрывалось, что многие из амнистированных участвовали в самых кровавых преступлениях военного времени…

Казус Васюры 

– Много ли было таких нелюдей среди амнистированных советских граждан? 

– Тысячи. Дело в том, что с амнистией торопились и копаться в архивах, проводить новые допросы и следственные мероприятия толком не стали. А в 1960-х годах уцелевшие узники гетто и концлагерей начали встречать на улицах своих мучителей и опознавать их. Начались следственные действия, которые привели к многочисленным проверкам, судам и смертным приговорам. Например, к делу о карателях, уничтоживших Хатынь.

Классический эпизод произошел с Григорием Васюрой, который сумел скрыть свое прошлое, отсидел как обычный пособник и вышел по амнистии. Старший лейтенант Красной армии, связист, во время боев в Прибалтике летом 1941 года он сдался в плен. В лагере согласился сотрудничать с немцами, а затем по собственному желанию был отправлен в школу пропагандистов в Вустрау. В 1942-м поступил на службу в коллаборационистское подразделение – 118-й батальон шуцманшафта. Вскоре стал там начальником штаба, провел десятки карательных акций – в основном в Белоруссии. Есть немало свидетельских показаний, в которых он предстает настоящим садистом, лично расстреливавшим партизан и евреев. Именно его батальон ответственен за сожжение Хатыни, где каратели не пощадили даже детей. Васюра вместе с шефом батальона Эрихом Кернером руководил операцией, в ходе которой погибли 149 человек. Это было самое масштабное, но далеко не последнее из его кровавых преступлений против мирных жителей Белоруссии. Войну он закончил во Франции, в дивизии СС. Видимо, там ему удалось скрыть свою принадлежность к карателям. Он оказался в советском фильтрационном лагере, по приговору Киевского трибунала получил 25 лет лишения свободы как обыкновенный «хиви» [добровольные помощники вермахта, набранные из местного населения. – «Историк»] и в 1955-м попал под амнистию…

– И как его удалось разоблачить? 

– Он особо и не прятался, хотя все годы находился в разыскном листе. На Украине работал в совхозе, даже директорствовал, утверждая, что сидел только за то, что из-за контузии оказался в плену. Вступил в партию, стал почетным курсантом Киевского военного училища связи. Его подвела страстишка к чинам и наградам. Васюра провалился только в 1985 году, когда решил потребовать себе юбилейный орден Отечественной войны. Его стали проверять, а привело это к суду и смертному приговору.

Дело в том, что за 10 лет до того, в 1975 году, был арестован Василий Мелешко, служивший в батальоне Васюры и участвовавший в сожжении Хатыни. Ему, в отличие от Васюры, после войны поначалу удалось избежать лагерей, представив себя честным бойцом французского Иностранного легиона, сражавшегося с немцами. Но в конце 1940-х он признался в сотрудничестве с оккупантами и был осужден, как и Васюра, на 25 лет. И тоже вышел на свободу по «аденауэровской амнистии» в 1955-м. Разоблачили его в 1974-м: белорусы опознали карателя по фотографии в газете, где в заметке о нем говорилось как о передовом агрономе. Состоялся закрытый суд, Мелешко расстреляли, а до этого он успел дать показания на своих сослуживцев. И в 1985 году, перед тем как вручить «товарищу Васюре» орден, полагавшийся всем ветеранам войны, представители органов заглянули в архивы… Трибунал приговорил его к расстрелу. Список таких, как Васюра и Мелешко, можно продолжать долго. Например, спокойно вышел на свободу в 1955 году Иван Купцов, ротмистр коллаборационистского «Казачьего стана», которым командовал немецкий генерал Гельмут фон Паннвиц. На свободе Купцов стал баптистским пресвитером в глубинке, в Горьковской области. Он попал в поле зрения КГБ в 1970-е годы, когда настолько осмелел, что стал произносить антисоветские проповеди. Тогда ему припомнили и службу на немцев…

Ветераны легиона ваффен-СС на марше в центре Риги. 16 марта 2015 года

Преступная ошибка 

– Остро ли ощущалась разница в отношении к амнистированным пособникам в разных республиках Союза? 

– Поскольку амнистия больше напоминала реабилитацию, бывшие пособники из националистов возвращались на Украину и в прибалтийские республики с абсолютно чистой репутацией, практически как герои и даже мученики. В то же время в РСФСР и Белоруссии к полицаям и власовцам сложилось однозначно отрицательное отношение, поскольку их деятельность в годы войны не была связана ни с какой национальной идеей – чистое предательство. Для россиян и белорусов они были частью ненавистного оккупационного режима. Соответственно, если их биография была известна соседям, на них смотрели с презрением. Это заставляло амнистированных менять место жительства и уж точно не афишировать факт своей службы у нацистов. Тем более что органы госбезопасности их с учета не снимали. А на Западной Украине и в прибалтийских республиках, вернувшись, они начинали тайно, а иногда и почти открыто вести националистическую пропаганду, продвигать свою мифологию. Молодое поколение зачастую смотрело на них как на героев антисоветского сопротивления. Это все обернулось тем, что сегодня в Прибалтике ставят памятники легионерам СС и организаторам массовых убийств евреев, а на Украине идет полноценная гражданская война с участием добровольческих нацистских батальонов.

Факельное шествие украинских националистов в честь дня рождения Степана Бандеры. Киев, 2015 год

– Как сегодня оценивать амнистию 1955 года? Что это было – оправданный акт милосердия или политическая ошибка? 

– Это была преступная ошибка, которая в отдаленной перспективе привела к кровопролитию – в том числе на Украине – и сказывается до сих пор. Считаю, что этот акт просто уничтожил всю советскую антинационалистическую пропаганду, которую вели в советских республиках в послевоенное время, причем достаточно успешно. А учитывая, что пособники активно начали внедряться во властные органы, в партию, в партхозактив, престиж советской идеологии в Прибалтике и на Украине к концу 1980-х был просто растоптан. Поспешная амнистия 1955 года способствовала подъему националистической идеологии, и прежде всего на уровне семейных преданий. Пособники нацистов почувствовали себя вольготно. Получили легитимность. В конце концов многие из них перестали не только бояться, но и стесняться своего прошлого. В советское время они вели двойную жизнь, а начиная с перестроечных лет открыто стали пропагандировать те идеи, на которых базировались воинские формирования коллаборационистов. Это привело к ренессансу неонацизма в наше время – в первую очередь в бывших советских республиках. Так что, если бы не та амнистия, не было бы сейчас парадов эсэсовцев ни в Латвии, ни в Эстонии, ни на Украине.

                                                                                                                                                         Арсений Замостьянов

Фото: DIE TÖDLICHE UTOPIE, AP/TASS, РИА НОВОСТИ, КРИСТИНА КОРМИЛИЦЫНА/ТАСС, PHOTOXPRESS

 

Документы Победы

августа 29, 2020

Вышедшее в свет пятитомное историко-документальное издание «В штабах Победы. 1941–1945» призвано представить Великую Отечественную войну через призму главных документов военного времени. Об этом и других издательских проектах, подготовленных при участии АФК «Система», «Историку» рассказал председатель совета директоров компании Владимир Евтушенков

Пятитомник о войне, вышедший в год 75-летия Победы и вобравший в себя около 1200 архивных документов, – уже второй масштабный издательский проект, осуществленный усилиями российских архивистов и сотрудников АФК «Система». Год назад увидел свет подготовленный ими пятитомный сборник документов под общим названием «Вождь». Он включает свыше 600 важнейших документов, относящихся к периоду 1917–1953 годов, то есть ко времени пребывания Иосифа Сталина на высших постах Советского государства. И вот теперь – пятитомник о Великой Отечественной войне. Важная особенность обоих изданий – все документы в них публикуются факсимильно: их можно не только читать, но и внимательно разглядывать – почерки, стиль редактуры, характер резолюций. Большинство исторических источников в таком виде представлено впервые.

– Как возникла идея создания столь масштабных издательских проектов? 

– Все началось с того, что года два назад мы решили снять фильм о Сталине. Не для того, чтобы в очередной раз возвысить его или, наоборот, осудить, а прежде всего чтобы разобраться в личности этого человека. И смех и грех: о Черчилле, Наполеоне, даже Гитлере сняты десятки и сотни лент, а полномасштабного фильма о Сталине, опирающегося на документальную основу, по-прежнему нет. Есть масса фильмов, в которых он появлялся в эпизодах, но более или менее серьезных картин, на мой взгляд, нет. Мне было удивительно, почему никто за это дело не брался. Видимо, по той простой причине, что очень мало фактуры, мало документов введено в широкий общественный оборот.

Тогда мы начали работать с архивами и собрали большое количество документальных материалов – свыше 40 тыс. единиц хранения, которые так или иначе характеризовали Сталина, причем по-разному. Были и абсолютно правильные, даже гениальные решения, но было и такое, о чем даже помыслить невозможно, что подобное могло исходить от нормального человека.

Многие из документов никогда не видели свет по целому ряду причин: и в силу их былой секретности, и, может быть, в силу того, что ими никто не интересовался. В итоге я пришел к выводу, что правильно будет их просто воспроизвести, и пусть каждый сам, в зависимости от образования, вероисповедания, культуры и понимания мира, даст собственную оценку личности этого человека. Так появился пятитомник «Вождь», воспроизводящий документы за все годы пребывания Сталина у власти. Мы попытались показать, как жила страна и как она управлялась. Хотя любая страна управляется документами, за ними стоят люди.

– Новое издание «В штабах Победы» построено по тому же принципу? 

– Совершенно верно: это тоже пятитомник, и каждый том – один год Великой Отечественной войны, представленный нами через призму тех решений, которые принимались в широком смысле слова «штабами» – не только военными, но и государственно-политическими органами управления. Мы хотели показать, как страна решала стоящие перед ней судьбоносные задачи. Поэтому приказы по фронтовым частям перемежаются с решениями, мнениями, записками, докладами, постановлениями Ставки Верховного главнокомандования, отдельных наркоматов, иных органов тылового обеспечения. Огромный документальный массив, благодаря которому вырисовывается впечатляющая картина. При этом можно открыть издание с середины или даже с конца – в зависимости от времени, желания, степени интереса к тому или иному периоду войны.

– Какое ощущение вынесли вы, читая изданные вами документы о войне? Как оцениваете качество и объем менеджерской работы, проведенной советским руководством в экстремальных условиях Великой Отечественной? 

– Объем менеджерской работы колоссальный, качество ее на разных этапах было разным, но конечный результат нам хорошо известен: страна победила в войне. Однако дело даже не в объемах работы. Военная мощь определяется не только количеством техники. Иной раз говорят: «Вот если бы летчиков было побольше, танков побольше и многого другого побольше, мы бы быстрее и легче выиграли войну». Мне кажется, тут все сложнее. Версальский договор не позволял Германии иметь полноценную армию, и Гитлер создавал ее фактически с нуля. Это оказалось гораздо эффективнее, чем перестраивать старую военную машину на новый лад, в итоге немцы сравнительно быстро построили современную армию. Мы же эту задачу, я считаю, смогли решить только к 1943 году, потому что до того у нас в известном смысле была армия образца 1919–1920 годов. Когда читаешь документы, видишь, как много внимания уделялось вопросам перевооружения, новым типам самолетов и танков. Тут просто надо снять шляпу перед теми людьми, которые в предвоенные годы решали эти задачи. И перед Сталиным, кстати, тоже: он досконально входил в суть дела.

Но где взять новых военачальников, как их быстро воспитать смелыми и находчивыми и, самое главное, как сделать так, чтобы они мыслили по-новому, категориями будущей войны, а не прошедшей? Готовность к войне означала не только обеспеченность машинами – она затрагивала психологию людей. Техника крайне важна, но прежде всего важен человеческий фактор. Иначе как подготовишься к танковой войне, если в голове у командиров сидит представление о том, что танки – это лишь вспомогательные средства для поддержки пехоты? Это же разные военные доктрины, разная психология войны, если хотите.

И в таком случае нет смысла обсуждать, сколько у кого танков. Было бы у нас даже в три раза больше, чем у них, мы бы их все равно придали пехоте. Понимаете? Поэтому весь вопрос в том, что мы строили нашу армию начиная с середины 1942 года, когда чуть-чуть передохнули после 1941-го. А в 1941–1942 годах это было не строительство, тут, как говорится, лишь бы выжить. Только с середины 1942-го мы начали создавать новую военную машину. И это была новая армия, новая военная машина, которая смогла победить.

– У Гитлера был шанс на победу? 

– История не имеет сослагательного наклонения, но почти все, кто анализировал ситуацию, сходятся на том, что невозможно было такой маленькой стране, как Германия, съесть такую огромную страну, как СССР. И хоть это и был колосс на глиняных ногах, как мы сегодня это понимаем, но вместе с тем волей Сталина и предыдущими годами репрессий он был достаточно сильно сцементирован. Поэтому не развалился после первых ударов, несмотря на несогласованность действий, большое количество предателей и парализовавший многих страх брать на себя ответственность. Если вы посмотрите план «Барбаросса», то он сводился к тому, чтобы занять Москву и пройти еще чуть дальше на восток. Урал держать под непрерывными бомбовыми ударами, а Дальний Восток отдать японцам. Все эти планы рухнули еще в 1941 году под Москвой.

Поэтому я считаю, что Гитлер, хоть и являлся очень талантливым человеком, все-таки просчитался, напав на СССР. Но с другой стороны, у него не было иного пути, откровенно говоря. Огромная отмобилизованная армия требовала движения вперед. Европа была у него под сапогом, а идти на Англию представлялось бессмысленным: она сама по себе крошечная и притом такая же, как Германия, не сырьевая, не ресурсная страна. То есть только положишь зря людей, и Гитлер это понял в 1940 году. Оставался путь на восток, на Советский Союз – здесь было чем поживиться. Не случайно нацистские лидеры рассматривали СССР как будущий сырьевой придаток Германии. И если бы у них здесь все удалось, то удалось бы и остальное. Опираясь на наши ресурсы, можно было завоевывать весь мир, развивать науку и технологии. Что скрывать – им до атомной бомбы оставалось всего ничего. Но к счастью, все пошло по иному пути. И мы победили.

– Как Сталин проявил себя в качестве стратега? 

– Вы знаете, когда в таких непростых, скажем прямо, условиях начинаешь заниматься ежедневной оперативной работой, тут уже не до стратегии. Была одна задача – выжить, и этой задачей честно занимались. Сейчас теоретизировать на этот счет бессмысленно и глупо. Получилось так, как получилось. Мы выиграли войну, остальное в тот момент не имело значения.

– «Штабы Победы» сработали четко, эффективно? 

– Как только появились люди, мыслящие по-современному (а жизнь их выковала, причем в очень тяжелых обстоятельствах), все встало на свои места. Собственно, с того момента наши штабы и стали превращаться в «штабы Победы». Этим людям нужно было только не мешать. И им максимально не мешали: и военачальники, и руководители крупных оборонных производств получили достаточно большие полномочия и широкую свободу действий. Что имело решающее значение.

– Есть ли у вас новые планы по изданию исторических документов? 

– Есть задумка создать серию книг о деятелях последнего столетия – с 1917 по 2017 год. Мы собрали авторов, наверное, человек тридцать – тех, кто ярко пишет, – они сейчас задействованы в этом проекте. Уже подготовлены три книги о сталинских наркомах госбезопасности – Генрихе Ягоде, Николае Ежове и Лаврентии Берии. Потом будем писать о Михаиле Тухачевском, Николае Вознесенском, которого Сталин считал чуть ли не своим преемником, далее – об Алексее Косыгине, Анастасе Микояне. В итоге должна появиться серия биографий людей, которые в той или иной степени повлияли на ход нашей истории в последние сто лет. Каждая книга будет снабжена обширными подборками архивных документов, имевших отношение к деятельности этих людей.

– Это будут только государственные деятели, политики? 

– Не только. Например, я хочу, чтобы там были и Николай Вавилов, и Сергей Королев, и многие другие деятели эпохи. Мы никуда не торопимся, нас никто не гонит, все делается на нашем энтузиазме, а там посмотрим, что из этого получится.

«В штабах Победы. 1941–1945. Документы» 

Подготовленное Российским государственным архивом социально-политической истории (РГАСПИ) совместно с АФК «Система» издание включает в себя пять книг, в которые вошло около 1200 документов и фотографий периода Великой Отечественной войны. Издание, как подчеркивают его составители, имеет научно-популярный характер и рассчитано на всех, кто интересуется историей России в ХХ веке.

В пяти крупноформатных книгах представлены официальные документы высших и местных органов политической (партийной) и государственной власти СССР, директивы и приказы Ставки Верховного главнокомандования и командующих фронтами, переговоры Ставки с фронтами и Иосифа Сталина с представителями стран антигитлеровской коалиции. Для публикации отобран ряд важнейших документов, которые призваны отобразить главные события военных лет, узловые моменты развития тех или иных исторических процессов, возникновения проблем, анализа и поиска путей их решения советским руководством.

Пятитомник выстроен по хронологическому принципу. Каждая из пяти книг представляет события одного года Великой Отечественной войны и имеет свое название: книга 1 – «1941. “Вставай, страна огромная”», книга 2 – «1942. “Ни шагу назад!”», книга 3 – «1943. “Ломая упорное сопротивление врага…”», книга 4 – «1944. “Освободить народы Европы”», книга 5 – «1945. “Добить фашистского зверя”». Исторический комментарий к каждому тому написан научным руководителем РГАСПИ Андреем Сорокиным.

В состав научно-справочного аппарата каждой книги входят введение, авторская аналитическая статья, вводящая читателя в контекст каждого года Великой Отечественной войны, перечень публикуемых документов и именной указатель. Каждый документ представлен факсимильно, а также в виде расшифровки. Большинство документов печатается впервые. Публикация сопровождается архивной легендой, в которой указываются название документа, архив, в котором он хранится, номера фонда, описи, дела, листов. Указаны также подлинность и копийность документа, авторство подписей, резолюций и правок.

Фото: РИА НОВОСТИ, НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА

Что прочитать и что увидеть в сентябре

августа 29, 2020

Кавказский фронт Первой мировой войны. 1914–1917 гг. Сборник документов 

Отв. ред. А.Н. Артизов 

М.: Фонд «Связь эпох», 2020 

В современной исторической науке Первая мировая война остается одним из популярнейших направлений для изучения. Безусловно, это связано с тем, что изменения, вызванные масштабным потрясением начала XX века, отразились на всех странах и продолжают оказывать влияние на современный мир. В работах отечественных и зарубежных историков исследованы многие аспекты этой войны, однако находятся сюжеты, которые спустя столетие после ее окончания остаются в тени. К таковым относятся и события, происходившие на Кавказском фронте, которые на первый взгляд кажутся второстепенными на фоне кровавой схватки, разворачивавшейся на европейских фронтах.

По количеству задействованных сил и интенсивности боев русско-турецкий фронт уступал другим театрам военных действий, однако для России он также был одним из ключевых. Его важность обусловливалась тем, что он являлся определяющим в боях с армией Османской империи. Младотурецкие лидеры простирали свои интересы далеко вглубь России. В Санкт-Петербурге об этом было хорошо известно, и поэтому к вступлению Османской империи в войну на стороне Тройственного союза российское командование начало готовиться загодя. В итоге Кавказский фронт оказался единственным фронтом Первой мировой войны, где русским войскам не пришлось терпеть сколько-нибудь крупных поражений.

Хронологические рамки настоящего сборника включают период с августа 1914-го (начало военных действий Первой мировой) до декабря 1917 года (заключение Эрзинджанского перемирия, фактически завершившего существование Кавказского фронта). Составители задались целью «отразить стратегическую ситуацию на Кавказском фронте в 1914–1917 гг., подготовку, ход и результаты основных военных операций, формирование и действия национальных воинских формирований в Закавказье», а также представить обзор деятельности российской военно-гражданской администрации в областях Турции, занятых в ходе войны.

В сборник, подготовленный специалистами архивов и научно-исследовательских институтов России и Армении и состоящий из двух разделов, биографического комментария, именного и географического указателей, вошли 742 документа из российских федеральных архивов, Архива внешней политики Российской империи и Национального архива Армении. Большинство материалов публикуется впервые.

Володихин Д.М. 

Полководцы Московского царства 

М.: Молодая гвардия, 2020 

Средневековая Россия породила множество блистательных военных талантов. Полководцы той эпохи не уступали по изощренности тактики или количеству триумфов таким прославленным военачальникам, как Александр Суворов, Михаил Кутузов, Георгий Жуков, Константин Рокоссовский, и многим другим. Однако знают их гораздо хуже: в ту пору не писали мемуаров, поэтому личность даже самого крупного воеводы оказывалась скрыта от взоров будущих поколений. Но их победы достойны памяти, а восстановить детали их службы можно по другим источникам. Книга доктора исторических наук Дмитрия Володихина посвящена выдающимся военным руководителям XV–XVI веков.

Севастьянова А.А. 

История и историки в провинции и столицах XVIII–XX вв. 

М.: Квадрига, 2020 

Книга доктора исторических наук Аллы Севастьяновой посвящена истории провинциальной российской историографии второй половины XVIII века. В первой части рассказывается об историографах того времени, в ней также дается обзор более чем сотни исторических трудов, вышедших в этот период в 28 губернских центрах, 10 уездных городах и даже некоторых усадьбах Российской империи. Вторая часть является сборником статей автора разных лет, посвященных проблемам изучения региональной культуры, и очерков об укладе жизни русской провинции середины ХХ века.

Пушкины: генеалогическая энциклопедия 

М.: РОССПЭН, 2020 

Энциклопедия посвящена известнейшему дворянскому роду, судьба которого отражает историю Российского государства с XIII века до наших дней. В ее статьях содержатся сведения не только о генеалогии Пушкиных, но и об их военной и государственной службе, имениях, наградах, участии в важнейших исторических событиях и многом другом. Естественно, особое внимание уделено самому знаменитому представителю рода – Александру Пушкину. Издание, подготовленное сотрудниками отдела генеалогии Государственного музея А.С. Пушкина, дополнено множеством иллюстраций, в том числе взятых из архивов ныне живущих Пушкиных.

Власов Н.А. 

Идеальная катастрофа. Седан, 1 сентября 1870 г. 

СПб.: Евразия, 2020 

Книга кандидата исторических наук Николая Власова посвящена одному из крупнейших сражений XIX века – битве при Седане 1 сентября 1870 года. Эта битва стала поворотным моментом в истории Франции, Германии и всей Европы, встав в один ряд с поражением Наполеона при Ватерлоо и взятием Берлина в 1945 году. В работе рассматриваются предыстория и начальная фаза Франко-прусской войны 1870–1871 годов, ход Седанской операции и самого сражения, а также последствия битвы. Проанализировав действия обеих армий, автор отвечает на вопросы о причинах немецкой победы и возможных альтернативных сценариях кампании.

Пученков А.С., Калиновский В.В. 

Духовный форпост России. Православное духовенство Крыма в 1914–1920 годах 

СПб.: Владимир Даль, 2020 

Монография преподавателей СПбГУ Александра Пученкова и Владимира Калиновского посвящена деятельности православного духовенства Таврической епархии в переломный исторический период – от начала Первой мировой войны до Великого русского исхода из Крыма в ноябре 1920 года. В работе, основанной преимущественно на материале, извлеченном из архивохранилищ Крыма, Москвы, Санкт-Петербурга и США, авторам удалось объективно представить метаморфозу, произошедшую с клиром в «эпоху войн и революций», – от безусловной поддержки монархии в момент объявления войны с Германией до попыток найти свое место в условиях многочисленных политических режимов времен Гражданской войны.

Макутчев А.В. 

«Приговор окончательный и обжалованию не подлежит…» Революционные трибуналы в Советской России в годы Гражданской войны 

М.: АИРО-XXI, 2019 

Деятельность революционных трибуналов – недостаточно известная, но весьма значимая страница истории Гражданской войны в России. Книга кандидата исторических наук Александра Макутчева позволяет выявить основные направления, формы и методы деятельности ревтрибуналов, в ней анализируются тогдашние механизмы судопроизводства, а также воссоздается социальный портрет сотрудников ревтрибуналов. Автор активно обращался к архивным материалам, многие из которых впервые вводятся в научный оборот.

Михеенков С.Е. 

Герои Курской битвы 

М.: Молодая гвардия, 2020 

Сражений такого масштаба, как Курская битва, история войн еще не знала. Именно она определила, чья армия победно завершит войну. Как войско состоит из отдельных солдат и командиров, так и победа складывается из мужества и стойкости каждого солдата, из хладнокровия и расчетливости каждого полководца, считает автор книги, писатель и историк Сергей Михеенков. Именно поэтому он пишет о героях Курской битвы. Не все из них стали Героями Советского Союза, но без совершенного ими подвига невозможно представить победу над врагом. Автор также рассказывает об «исторических сложностях», связанных с Прохоровским сражением, и старается восполнить пробелы относительно событий на менее известном поле Курской дуги – Соборовском.

Филиппов Д.С. 

Битва за Ленинград 

М.: Молодая гвардия, 2020 

Битва за Ленинград – самое продолжительное сражение Второй мировой войны, длившееся с 10 июля 1941-го по 9 августа 1944 года. Через призму биографий прославленных полководцев и неизвестных героев Дмитрий Филиппов дает объемную картину боев за Ленинград. На страницах книги сам город из места действия превращается в главного героя, на метафизическом уровне приближающего Победу. Опираясь на архивные документы, журналы боевых действий полков и дивизий, автор показывает, в каких условиях военачальникам приходилось планировать операции, а солдатам – защищать город на Неве.

Американская бомба для Хиросимы и Нагасаки. Акция всеобщего устрашения 

Сост. А.А. Кошкин, А.А. Музафаров, Д.Ю. Федоров 

М.: Вече, 2020 

6 августа 1945 года было впервые применено ядерное оружие. До сих пор не прекращаются споры: было ли это возмездием врагу, военной необходимостью или актом глобального устрашения? В сборнике представлены документы, свидетельства очевидцев, отчеты дипломатов и разведчиков, воспоминания политиков, анализ современных историков. Эти материалы позволят найти ответы на вопросы: что стало причиной применения самого страшного оружия в истории человечества, были ли атомные грибы над Хиросимой и Нагасаки последними взрывами Второй мировой или первыми залпами холодной войны, кто и почему сейчас пытается скрыть правду о событиях 75-летней давности?

7 августа – 8 ноября 

Избранное за полвека. Живопись, графика, скульптура Кавказа и Средней Азии 

Государственный музей Востока 

Москва, Никитский бульвар, 12А 

На выставке представлено около сотни произведений нескольких десятков выдающихся мастеров, работавших во второй половине ХХ – начале ХХI века и соединивших в своем искусстве художественный опыт Востока и Запада. Несмотря на то что творчество этих художников формировалось в непростых условиях – сначала диктата социалистической идеологии, затем краха политической системы и искушений коммерческого успеха, выставка посвящена не борьбе, а поиску себя, своего художественного языка и утверждению собственного места в мировом искусстве.

9 сентября – 8 ноября 

Чжан Хуань. В пепле истории 

Государственный Эрмитаж 

Санкт-Петербург, Дворцовая площадь, 2 

Перенесенная из-за пандемии первая в России персональная выставка одного из самых известных художников современного Китая Чжан Хуаня открывается в Эрмитаже. Посетители смогут увидеть около 30 произведений, относящихся к различным сериям и выполненных в разных техниках. Среди прочего – две работы из серии «Любовь», созданные художником в условиях изоляции как личное переживание ситуации в Китае и в мире и способ сохранить память о жертвах пандемии. Выставку сопровождает большая образовательная программа, подготовленная Молодежным центром Государственного Эрмитажа, включающая встречи с художником и кураторами, проведение мастер-классов и дискуссий.

19 августа – 1 ноября 

Шедевры из Казани. От Рериха до Кандинского. К 100-летию Республики Татарстан 

Новая Третьяковка 

Москва, улица Крымский Вал, 10 

К столетию образования Республики Татарстан запланировано большое количество мероприятий. В связи с этим торжественным событием Государственный музей изобразительных искусств Республики Татарстан привез в Москву лучшие произведения художников Серебряного века и русского авангарда. Посетители могут увидеть 48 специально отобранных для Третьяковской галереи полотен, среди которых работы известнейших мастеров – Николая Рериха, Натальи Гончаровой, Ильи Машкова, Петра Кончаловского, Аристарха Лентулова, Василия Кандинского.

21 июля – 15 ноября 

Предчувствуя ХХ век. Васнецов, Репин, Серов, Ге, Врубель, Борисов-Мусатов 

Государственная Третьяковская галерея 

Москва, Лаврушинский переулок, 10 

Выставка отражает произошедший накануне XX века распад единой картины мира, преобладавшей в изобразительном искусстве предшествующего периода. Академическая и передвижническая эстетические модели ушли в прошлое, а графика обрела второе дыхание, выйдя из тени живописи. Художники начали искать другие формы и смыслы. Среди реформаторов, ощутивших приближение нового времени, были не только художники «рубежного поколения» – Валентин Серов, Михаил Врубель, Виктор Борисов-Мусатов, но и такие, казалось бы, укорененные в господствующей системе эстетических взглядов мастера, как Николай Ге, Илья Репин, Виктор Васнецов.

3 июня – 21 мая 2021 года 

Война 

Новая Третьяковка 

Москва, улица Крымский Вал, 10 

75-летию Победы в Великой Отечественной войне Третьяковская галерея посвятила расширенную экспозицию, отражающую одну из важнейших тем в искусстве последних десятилетий. В здании на Крымском Валу собрали полотна, созданные и в горестные дни поражений, и в триумфальные дни Победы, а также написанные спустя много лет после событий. Среди авторов – солдаты и художники-корреспонденты, дети войны и дети фронтовиков, которые по сей день осмысляют прошедшее в художественных образах.

Незаменимая профессия

августа 29, 2020

День знаний – хороший повод задуматься не только о роли знаний как таковых, но и о функции исторического знания, а также миссии его главного проводника – школьного учителя истории

Общеизвестно: представления о прошлом лежат в основе не только гуманитарного знания, но и понимания человеком самого себя, своей страны, мира, в котором он живет. В этом смысле история – наука, которая делает человека гражданином. Вот почему профессия учителя воспринимается как некая высокая миссия, общественно значимое призвание. Россия, как бы нас ни старались переформатировать, – страна традиционных ценностей. И отношение к прошлому, «делам давно минувших дней, преданьям старины глубокой» всегда занимало особое место в нашей картине мира.

Учителя, прежде всего гуманитарного цикла, историки, закладывают тот мировоззренческий фундамент, который не позволяет расколоть общество. Именно они передают от одного поколения к другому те ценности, смыслы и традиции, которые составляют культурный код нации. Конечно, каждое поколение по-своему прочитывает этот код, но задача учителя и состоит в том, чтобы находить точки соприкосновения, делать так, чтобы связи не распадались, оставались непрерывными на протяжении долгого исторического времени.

Отто фон Бисмарку – «железному канцлеру», объединившему Германию, – приписывают мудрую фразу: «Битву при Садовой выиграл школьный учитель». Конечно, речь здесь в первую очередь об учителях истории и словесности, которые во всех странах отвечают за формирование духовного облика народа, открывают для него его великое прошлое,

наследие мыслителей, воинов, писателей, политиков. Собственно, в этом и состоит функция учителей во все времена.

Выдающийся русский мыслитель Лев Карсавин когда-то очень точно сформулировал: «История – это вечно живая наука». Открытая система. И не только каждое поколение, но и каждый гражданин может прочитать и осмыслить летопись прошлого по-своему. Окончательного, однозначного ответа на многие вопросы, касающиеся прошлого, дать нельзя. В этом заключается мудрость нашей науки. Однако вместе с тем я считаю, что незыблемое ядро исторического знания все-таки существует. Не все относительно! Прежде всего я говорю о нашей национальной матрице, о сложившихся в веках представлениях о добре и зле, которые уходят своими корнями в мифологию и фольклор, в основы христианской цивилизации, к которой мы принадлежим. Это то, что остается после всех катаклизмов и перемен, то, что останется после нас. Недаром мы находим схожие ценности и в русской классической литературе, и, например, в советском кинематографе. Это и есть то вечное и неизменное, которое мы должны раскрыть школьникам. Именно раскрыть – не навязывая свою позицию.

В ХХ веке мы дважды – в самом начале столетия и в самом конце – оказались обезоруженными и не сумели защитить не только существовавшую на тот момент социальную систему, но и свою тысячелетнюю государственность. Убежден, что здравое системное историческое образование способно дать противоядие от подобных потрясений. Дело нас, историков, – тех, кто занимается изучением прошлого, и тех, кто преподает историю следующим поколениям, – пробуждать в идущих нам на смену искренний и деятельный интерес к делам наших предков, к тем ценностям и традициям, которые сформировались за много веков в России. Заменить на этом поприще учителя истории не сможет никто, ни одна замысловатая виртуальная программа. В этом состоит миссия историка, в этом – социальная функция исторического знания.

Фото: ИЛЬЯ РОССИКОВ