Archives

Феномен самозванчества

мая 30, 2020

В июне 1605 года на русский престол взошел человек, объявивший себя чудом спасшимся сыном Ивана Грозного. «Царь Димитрий Иванович», а именно так именовали его в тот год, венчался на царство при всеобщем ликовании толпы, опираясь на поддержку армии и молчаливое согласие политической элиты. И это несмотря на то, что неприкрыто делал ставку на помощь поляков, давно присматривавшихся к возможным вариантам установления контроля над русскими землями.

Что обеспечило успех этому человеку? Народная вера в то, что на место «ненастоящего» царя наконец-то пришел «настоящий»? Всеобщая усталость от предыдущего правления? Заговор верхов, решивших устроить себе «ловлю рыбы в мутной воде» русской Смуты? Скорее всего, свою роль сыграли все эти факторы. Итог тогдашних решений известен: едва не утраченное единство страны, полный распад государственности, бессовестная внешняя агрессия, которой уже некому было противостоять…

Сам Лжедмитрий, как в один голос стали называть свергнутого царя на следующий же день после его гибели, недолго продержался у власти. Уже через год, в мае 1606-го, он был убит, и труп некогда боготворимого «наследника древнего рода Рюриковичей» подвергли надругательствам. Что лишний раз подтвердило старую как мир истину: ухватить власть любой ценой – это только полдела, самое сложное – эту власть удержать.

Впрочем, даже несмотря на краткое пребывание на троне, «царь Димитрий Иванович» вошел в историю как самый успешный самозванец. Кем был в действительности этот человек, историки пытаются разобраться до сих пор. И хотя большинство из них полагают, что подлинное имя Лжедмитрия – Григорий Отрепьев, стопроцентных доказательств этому так и не нашлось.

Как ни относись к фигуре Дмитрия-самозванца, приходится признать: ему удалось то, что никому до этого не удавалось и вряд ли удастся в будущем, – убедить сотни тысяч людей в своих правах на престол и в итоге возглавить страну, не имея на то никаких законных оснований. В этом смысле Лжедмитрий – уникальное явление русской истории. Однако, пожалуй, только в этом. Во всем же остальном он оказался лишь одним из длинной череды Лжедмитриев, лже-Иванов, лже-Петров…

Конечно, самозванчество – не чисто русское явление. Авантюристов, готовых испытать судьбу, всегда хватало и в Европе, и в Азии, и в Америке. Но русские самозванцы, как мне кажется, все же особые. Я не имею в виду разного рода «детей лейтенанта Шмидта» – с ними все ясно. Их удел – банальная нажива. Гораздо интереснее те из самозванцев, кто сделал максимальную ставку в рисковой игре, претендуя не просто на деньги и славу, а на власть и влияние. Для страны их амбиции и вера в собственные возможности часто оборачивались бедой. Вспомним хотя бы Пугачевский бунт – «бессмысленный и беспощадный», вспыхнувший под знаменами донского казака, провозгласившего себя Петром III. А сколько было «локальных» лжецарей, лжецарьков и прочих лжекумиров?

Откуда появляются такие люди? И почему окружающие не просто верят им на слово, но и охотно идут за ними – на край света, на преступления, на плаху? Мы решили разобраться в этом. Ведь если вдуматься, феномен самозванчества связан отнюдь не только и не столько с самими самозванцами, но и с обществом, с людьми, готовыми из тех или иных соображений увлечься ложными целями и ценностями, идя за теми, кто выдает себя за других. Часто – на погибель себе и окружающим.

Новости о прошлом

мая 30, 2020

Сохраненный храм 

На острове Кижи завершилась реставрация двадцатидвухглавой церкви Преображения Господня 

Уникальная церковь была признана аварийной и закрыта в 1980 году. Только спустя 20 лет был утвержден план реставрации, а сами работы начались лишь в 2009-м и заняли еще более десятилетия. И вот теперь этот памятник архитектуры готов принять посетителей. 19 августа – в престольный праздник – должно состояться освящение Преображенской церкви, после чего здесь будет совершена первая с 1937 года служба. Специально для деревянного храма в Кижах разработали не имеющую аналогов в мире методику поэтапной переборки сруба. Вся 600-тонная конструкция была вывешена на смонтированном внутри металлическом каркасе, при этом церковь разделили на семь поясов, каждый из которых можно было изъять из сруба, не потревожив остальные. Реставраторы стремились избежать утрат исторического материала: старые бревна «лечили» с помощью «коронок», «протезов» и «вычинок». В итоге удалось сохранить более 60% подлинных деталей. На покрытие главок потребовалось почти 40 тыс. лемехов – осиновых «черепичек», изготовленных вручную по старинной технологии. Также был восстановлен и возвращен на место находившийся в музее золоченый резной иконостас, включающий 105 икон.

Церковь Преображения Господня построили в 1714 году на месте одноименного храма, уничтоженного пожаром. В 1945 году Кижский погост был объявлен государственным заповедником, а в 1990-м вошел в Список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

В память о Зое 

В Подмосковье открылся уникальный музейный комплекс 

Недалеко от Рузы, в деревне Петрищево, в ноябре 1941 года была казнена 18-летняя Зоя Космодемьянская, посмертно удостоенная звания Героя Советского Союза. К 75-летию Победы здесь возвели новое здание музея – рядом со старым, сооруженным еще в 1956 году. Современная экспозиция состоит из восьми залов, рассказывающих о жизни и гибели Зои, о судьбе ее брата Александра, павшего в боях за Кёнигсберг, об истории партизанского движения в Подмосковье, а также о борьбе и трудовых буднях жителей Москвы и области в годы Великой Отечественной войны. Музейный комплекс «Зоя» включает в себя еще и дом семьи Кулик, где девушка провела последнюю ночь перед казнью, и мемориалы на месте ее гибели и первого захоронения. О подвиге девушки-диверсантки страна узнала в конце января 1942 года из статьи «Таня» военного корреспондента Петра Лидова, опубликованной в «Правде». Под пытками юная Зоя не назвала своего настоящего имени и не выдала диверсионную группу. До последних секунд жизни она призывала жителей деревни к борьбе с захватчиками. Вскоре после публикации удалось установить ее имя. В годы войны Зоя Космодемьянская стала символом стойкости и беззаветного служения Родине для всего советского народа.

Страшная находка 

На дне Черного моря обнаружен теплоход «Армения», затопленный немецкой авиацией в 1941 году 

Останки корабля были найдены в 18 милях от берега на глубине 1500 метров. Таким образом, завершились многолетние поиски судна, гибель которого считается одной из крупнейших морских катастроф в мировой истории. Ранее было исследовано более 300 кв. км морского дна. В 2017 году поисковый корабль Минобороны России зафиксировал на дне магнитную аномалию. Для идентификации обнаруженного судна были привлечены специалисты Центра подводных исследований Русского географического общества. А недавно глубоководный комплекс сумел прочесть на колоколе затопленного корабля надпись – «Армения».

Пассажирско-грузовой теплоход был построен в конце 1920-х годов. Летом 1941-го его переоборудовали в санитарно-транспортное судно. В первые месяцы войны оно совершило 15 рейсов, эвакуировав свыше 16 тыс. человек. 6 ноября 1941 года «Армения» вышла из Севастополя. На ее борту находились раненые из городских госпиталей, медперсонал, актеры театра имени Луначарского, сотрудники лагеря «Артек», эвакуировавшиеся жители. Подсчетов беженцев никто не вел. На следующий день теплоход принял еще несколько сотен человек из Ялты, после чего взял курс на Туапсе. Вскоре судно подверглось авиационной атаке гитлеровцев и затонуло в течение четырех минут. По разным оценкам, погибло от 6 до 10 тыс. человек, выжить удалось единицам. По этическим соображениям корабль решено не поднимать со дна моря.

Фото: LEGION MEDIA, МАКСИМ УСКОВ/ТАСС, WIKIPEDIA.ORG, РИА Новости

Тест от «Историка»

мая 30, 2020

Внимательно ли вы читали июньский номер?

Попробуйте ответить на эти вопросы до и после прочтения журнала

1. Тимофей Анкудинов, мнимый сын царя Василия Шуйского, был выдан русским властям…

1. …в Польше.

2. …в герцогстве Гольштейн.

3. …в Молдавии.

4. …в Нидерландах.

2. Орден Святого Александра Невского был учрежден указом…

1. …Петра I.

2. …Петра II.

3. …Екатерины I.

4. …Екатерины II.

3. Степан Малый, ставший правителем Черногории, выдавал себя…

1. …за сына Петра Великого.

2. …за императора Петра III.

3. …за сына императора Петра III.

4. …за потомка царя Василия Шуйского.

4. Почему открытие памятника Александру Пушкину не состоялось в день рождения поэта?

1. Из-за поломки постамента.

2. Из-за болезни скульптора Александра Опекушина.

3. Из-за протестов настоятельницы Страстного монастыря.

4. Из-за траура по императрице Марии Александровне.

5. Михаил Булгаков посвятил фельетон самозванцу, выдававшему себя…

1. …за брата Анатолия Луначарского.

2. …за сына лейтенанта Шмидта.

3. …за брата Владимира Ленина.

4. …за сына Петра Кропоткина.

6. Кроме немецких самолетов Иван Кожедуб в годы Великой Отечественной войны сбил два…

1. …японских самолета.

2. …американских вертолета.

3. … американских самолета.

4. …британских самолета.

Правильные ответы см. на с. 79

Правильные ответы на тест от «Историка»: 1. В герцогстве Гольштейн. 2. Екатерины I. 3. За императора Петра III. 4. Из-за траура по императрице Марии Александровне. 5. За брата Анатолия Луначарского. 6. Американских самолета.

Призрак на троне

мая 30, 2020

Лжедмитрия I по праву считают самым известным и удачливым из русских самозванцев. Его краткий триумф стал примером для десятков подражателей и загадкой для историков. Как огромная страна могла покориться явному обманщику, изменнику и агенту чужеземцев?

Необычная судьба человека, называвшего себя «Димитрием, императором московским», вдохновляла таких гениев, как Пушкин и Кальдерон, Шиллер и Мусоргский. Они окутали самозванца романтическим ореолом, которого в реальной жизни он, судя по всему, был начисто лишен. Воспоминания современников рисуют Лжедмитрия I дерзким, вспыльчивым, несдержанным, тщеславным, охочим до денег, роскоши и женщин – всего, чего попросту не было в его скудной юности. Не упоминается лишь одно его качество, ставшее, однако, решающим, – актерский талант, позволявший ему нравиться всем, от польского короля до буйной московской толпы. Нравиться, но не убеждать: даже на пике славы мало кто верил, что новый царь – подлинный Дмитрий.

В царском происхождении не убеждала и его простоватая внешность: «Возрастом [ростом. – «Историк»] мал, груди имея широкы, мышцы толсты; лице ж свое имея не царского достояния, препросто обличие имяху». Другое описание дополняет образ: «Обличьем бел, волосом рус, нос широк, бородавка подле носа, уса и бороды не было, шея коротка». К этому добавлялись быстрота в движениях, участие в простонародных трудах и забавах, любовь к иностранной одежде и обычаям. Всем этим «император» разительно отличался от других московских государей, зато весьма походил на своего дальнего преемника на троне – Петра Великого.

Кем он был? 

По самой распространенной теории, самозванец был беглым монахом Григорием (Юшкой) Отрепьевым. Он родился около 1580 года и был немногим старше настоящего царевича, погибшего в Угличе. Дворянский род, к которому Юшка принадлежал, давно обеднел, и один из его предков получил из-за этого кличку, ставшую фамилией. Отца будущего «императора» – Богдана – убили в пьяной драке, но мать смогла поднять двух сыновей и выучить их грамоте. Начитанный и бойкий Юшка был взят на службу к окольничему Михаилу Никитичу Романову (дяде будущего царя, первого из Романовых) и жил в Москве. Но в правление Бориса Годунова этот род оказался в опале, и Отрепьев, избегая репрессий, постригся в монахи под именем Григорий. На этом поприще он быстро преуспел, попав в кремлевский Чудов монастырь и став секретарем самого патриарха Иова. Посещая вместе с ним Боярскую думу, Григорий многое узнал о политике и раскладах при дворе. Его враги утверждали, что уже тогда он задумал стать царем и неосторожно заявил об этом. И даже был осужден на ссылку, но успел бежать. Из-за этого бегства его называли расстригой, хотя официально монашеского чина так и не лишили.

Сторонники другой теории считали – и до сих пор считают – Лжедмитрия I подлинным чудесно спасшимся царевичем, младшим сыном Ивана Грозного. По изложенной самим самозванцем версии, в Угличе его уберег от смерти неотлучно находившийся при нем доктор-итальянец. Узнав, что Годунов хочет убить его питомца, доктор заранее нашел похожего на царевича мальчика-слугу, которого и подсунул убийцам. Настоящего же Дмитрия он спрятал у верных людей, которым велел растить его до совершеннолетия, а потом отдать в монастырь. Когда сын Грозного вырос, он решил бороться за свои права и бежал в Польшу, чтобы найти там поддержку. В этой – стройной с виду – версии кроется немало нестыковок. Во-первых, никто не видел рядом с царевичем никакого итальянца. Во-вторых, самозванец с его бородавками отличался от Дмитрия и внешностью, и возрастом. В-третьих, монашеское воспитание не подразумевало знания дворцового этикета, умения ездить верхом и драться на саблях.

Позже возникла видоизмененная версия, согласно которой царевича тайно вывез из Углича не мифический итальянец, а его родственники по матери – бояре Нагие, хитроумный Василий Шуйский или влиятельный дьяк Василий Щелкалов, на роль которого в своем спасении намекал и сам «император». По протекции тех же лиц, желающих свергнуть Годунова, Дмитрий якобы и попал в Чудов монастырь, а затем в Польшу. Однако нет никаких подтверждений этого многолетнего заговора, о котором, будь он реальностью, непременно кто-нибудь бы сболтнул.

Бытовала еще одна теория, согласно которой самозванец был внебрачным сыном польского короля Стефана Батория. Впервые ее озвучил немецкий наемник Лжедмитрия I Конрад Буссов, утверждавший, что этого сына отыскал по заданию врагов Годунова русский монах по имени… Григорий Отрепьев. Но у Батория не было детей ни в браке, ни вне его; зная об этом, другие европейские авторы того времени отвергали версию Буссова, хотя тоже считали, что «царевич» по происхождению не был русским. Например, шведский придворный историк Юхан Видекинд писал, что Лжедмитрий был «человек хитрый и лукавый», то ли валах, то ли итальянец, то ли еврей. Но почему тогда он отлично говорил по-русски, хорошо знал веру и обычаи Московии?

Ивановская площадь в Кремле. Вид на колокольню Ивана Великого, Чудов монастырь и Архиерейский дом. Худ. Ф.Я. Алексеев, ученики. 1800-е годы

Подведем итог: ни один достоверный факт не подтверждает версии чудесного спасения Дмитрия, зато множество людей в 1591 году в Угличе видели его мертвым и свидетельствовали об этом под присягой. Значит, «император» был другим человеком – и наверняка не иностранцем, а русским. С большой долей вероятности можно утверждать, что это был

именно Григорий Отрепьев – умный, честолюбивый, лишенный принципов, зато полный воли и неукротимого желания выбиться «из грязи в князи».

Монета с портретом Лжедмитрия I. 1606 год

Почему он победил? 

Бегство на Запад потребовало от самозванца не только храбрости, но и упорства. Впервые объявившись в Киеве в 1601-м, он целых три года пытался убедить польских магнатов в своих правах на московский трон, но терпел одну неудачу за другой. Хотя король Сигизмунд III мечтал захватить Московию и привести ее к католической вере, мало кто из поляков хотел воевать – и претендент на престол никак не мог добиться помощи. В ожидании своего часа он провел не менее года в школе протестантов-ариан, где выучил польский, немецкий и латынь. Потом, возможно, жил в Запорожской Сечи, обучившись военному делу и заведя связи в казацкой среде.

В 1603 году Лжедмитрий нанялся на службу к богатейшему православному магнату Адаму Вишневецкому. Притворившись больным, он «на смертном одре» признался господину в своем царском происхождении, а в доказательство предъявил драгоценный крест, будто бы унаследованный от отца. «Пискаревский летописец» поясняет, что перед своим бегством самозванец проник к Марии (в иночестве Марфе) Нагой, матери Дмитрия, и «неведомо каким вражьим наветом» выпросил у нее крест сына. Эта странная история лишь укрепляет предположение, что еще до появления на Руси самозванец имел сторонников в рядах знати. Как бы то ни было, Вишневецкий тоже его не поддержал и сплавил другому магнату – Юрию Мнишеку. Этот авантюрист, всегда нуждавшийся в деньгах, решил использовать гостя двояко – для улучшения отношений с королем и пополнения мошны за счет русских сокровищ. Заодно он познакомил его со своей 15-летней дочкой Мариной, очаровавшей самозванца раз и навсегда.

В марте 1604 года король принял претендента на московский трон и пообещал ему негласную помощь в обмен на передачу Смоленска и других земель, принятие католичества и распространение этой веры на Руси. Мнишек, в свою очередь, выпросил для себя Чернигов, а для дочери Новгород, за что обязался навербовать для «царственного» юноши армию и привести ее к победе. В октябре 4-тысячное войско поляков, запорожцев и немногочисленных русских изгнанников пересекло границу. Царские армии были вдесятеро больше, но в первом же крупном сражении под Новгородом-Северским Лжедмитрий одержал победу. Было и поражение в битве при селе Добрыничи, но вскоре русские города начали сдаваться один за другим; направленные против самозванца войска переходили на его сторону. В июне 1605 года он с десятикратно выросшими силами оказался у стен Москвы.

Победить ему помогло редкое сочетание обстоятельств. «Выскочка» Борис Годунов не пользовался популярностью ни у знати, ни у народа – особенно после появления слухов о том, что он извел как младшего сына Грозного, так и старшего, Федора Ивановича. Бояре ненавидели его за ограничение их своеволия, крестьяне – за отмену Юрьева дня, духовенство – за привлечение в страну иностранцев. Реформы, которые царь Борис пытался предпринять, пресек страшный трехлетний голод, унесший сотни тысяч жизней. Годунов открыл для голодающих свои амбары, но его все равно проклинали. Он сделался жестоким, осуждая людей на смерть по одному лишь подозрению в поддержке самозванца. А в апреле 1605 года внезапно умер – так внезапно, что это в очередной раз рождает домыслы о существовании масштабного заговора знати.

Объявив царем сына Годунова – юного Федора, бояре спустя полтора месяца сами же низложили его и 20 июня 1605 года хлебом-солью встретили самозванца. Федор и его мать, не любимая москвичами дочка Малюты Скуратова, были убиты по приказу Лжедмитрия, хотя он лицемерно сожалел об их смерти. Его въезд в столицу запомнился многим: толпа кричала «ура», звонили колокола, бояре клялись в верности новому царю. Правда, вскоре Василий Шуйский был арестован за попытку переворота, но быстро прощен – «император» хотел показать, что наступила эра милосердия. Хотя не для всех: нескольких знавших Отрепьева монахов Чудова монастыря тайком умертвили, а некий стрелец, при всех назвавший нового государя Григорием, был сослан в Вятку.

Каким его запомнили? 

Одному из своих польских приближенных самозванец сказал: «Есть два способа царствовать – милосердием и щедростью или суровостью и казнями; я избрал первый способ». Первым делом он вернул из тюрем и ссылок всех опальных Годунова и возвратил им имения. Кроме того, щедро наградил своих сторонников, удвоил содержание служилым людям, отменил на 10 лет налоги в тех уездах, что его поддержали. Чтобы прослыть справедливым государем, «император» приказал собрать у населения жалобы на прежние обиды и сурово наказать виновных. Взяточников он велел водить по городу, повесив им на шею взятое ими, и бить при этом палками. Дважды в неделю, по средам и субботам, Лжедмитрий сам выходил на Красное крыльцо в Кремле и выслушивал просьбы подданных. Он даже запретил передачу холопов по наследству: после смерти хозяина они становились свободными людьми.

Стремясь перестроить армию на западный манер, Лжедмитрий устраивал под Москвой военные маневры: бояре штурмовали возведенные снежные городки, что вызывало у них вполне объяснимый ропот. Еще больше им не нравилась специально сооруженная крепость по прозвищу Ад – с намалеванными на ней чертями и геенной огненной. Пошли слухи, что новый государь – чародей и нехристь, околдованный «латинцами». Это подтверждалось его нелюбовью к прежним коллегам-монахам, которых он называл дармоедами и лицемерами. Чтобы пополнить опустошенную царскими милостями казну, у монастырей конфисковывали земли и богатства.

Самозванец носил европейское платье, брил бороду, свел к минимуму многочасовые дворцовые церемонии и передвигался не в карете, а верхом.

Шведский дипломат Петр Петрей писал о нем: «…после обеда не спал, что было не в обычае прежних царей, не ходил в баню, не позволял постоянно кропить себя святой водой, шокировал москвичей, привыкших к тому, что царь должен был выглядеть степенно и ходить ведомый под руку ближними боярами, тем, что свободно разгуливал по комнатам так, что телохранители порой не могли найти его. Любил ходить по городу, заглядывать в мастерские и заводить разговоры с первым встречным».

Еще самозванец любил охотиться и однажды, к восторгу своих спутников, убил рогатиной медведя – а гостям показывал силу, сгибая руками подковы. Чтобы казаться выше ростом, он носил громадные меховые шапки и сапоги на высоком каблуке. Мечтал о славе нового Александра и приказал стрельцам готовиться к походу на турок для покорения Крыма. Выстроил в Кремле деревянный дворец, обставленный на западный манер, – с парчовыми обоями и зеркалами. В этот дворец верный человек Михаил Молчанов (тоже ставший потом самозванцем) приводил по ночам московских красавиц – и боярских дочерей, и простолюдинок. Среди любовниц неуемного Юшки была и дочь Годунова Ксения: это позволяло ему еще острее ощущать свой триумф.

Марина Мнишек с отцом под стражей. Худ. М.П. Клодт. 1883 год

При этом он не забывал о Марине Мнишек, посылая ей и ее отцу богатые подарки. Гордая полячка отказывалась ехать в Москву, пока жених не избавится от Ксении (в итоге царевну сослали в монастырь), а заодно и принимать православие. Лжедмитрий согласился на брак с католичкой, но сам от этой веры фактически отрекся. Как и от других обещаний королю Сигизмунду: Смоленск не отдал, иезуитов на Русь не пустил, в войне со Швецией не помог. У польских магнатов понемногу накапливалось недовольство им, и в конце 1605 года они отправили королю тайное послание о его самозванстве. Новый же царь незадолго до этого решил покончить со слухами, разорив могилу Дмитрия в Угличе. Против выступили не только местные жители, чтившие мальчика как святого, но и его мать, инокиня Марфа. Есть версия, что она еще тогда отреклась от своего признания в Лжедмитрии сына и даже послала письмо об этом Сигизмунду. Тот, разумеется, не отказался от поддержки самозванца, а лишь велел Мнишеку ускорить свадьбу его дочери, которая накрепко привязала бы Русь к Польше.

Что с ним стало? 

К началу 1606 года бояре перешли от неохотной поддержки самозванца к открытой враждебности. Кто-то из них попытался организовать убийство Лжедмитрия, но заговорщики были схвачены и выданы на расправу толпе. Простые люди все еще любили «доброго царя», и в награду он приготовил для них грандиозный праздник – свадьбу с Мариной. Новобрачная прибыла в Москву с отцом и свитой из 2 тыс. поляков. 9 мая, в день торжества, москвичей щедро кормили и поили, бросали в толпу монеты, было подготовлено представление со скоморохами и иноземным театром. Всех, однако, смущало поведение невесты: сразу после венчания она надела европейское платье, почти обнажавшее грудь. Вдобавок свадебный пир назначили на церковный праздник, Николин день, когда мясной стол, винопитие и тем более «бесовские» танцы выглядели особенно возмутительными.

Марина и позже вела себя вызывающе: общалась только с поляками, русских демонстративно избегала, не раздавала милостыню нищим, как полагалось царице. Приехавшие с ней шляхтичи вели себя в Москве как в завоеванном городе: они отбирали у торговцев все, что им нравилось, затевали драки, оскорбляли святыни. Скоро между ними и горожанами начались стычки, а через неделю обстановка накалилась настолько, что самозванец заперся в Кремле, удвоив стражу. Он верил, что москвичи ополчились не на него, а на поляков, и собирался выпроводить наглых «гостей» из города. Узнав об этом, заговорщики во главе все с тем же Василием Шуйским поняли, что нужно торопиться. Подготовка мятежа велась почти открыто, но опьяневший от вина и народной любви Лжедмитрий ничего не замечал. От тех, кто пытался его предупредить, он отмахивался: «Вздор, не хочу этого слышать!»

Утром 17 мая сторонники Шуйского тайно вошли в Кремль, а сам он во главе конного отряда выехал на Красную площадь, крича: «Поляки хотят убить царя!» Тогда же в соседних церквях ударили в набат, как при пожаре. Услышав крики, самозванец оделся, чтобы возглавить борьбу с огнем, но в ворота его дворца уже ломилась вооруженная толпа. Увидев ее, он выглянул в окно с криком: «Я вам не Борис!» – но выстрелы из пищалей заставили его скрыться. Верный Лжедмитрию боярин Петр Басманов вышел на крыльцо, чтобы уговорить мятежников разойтись, и почти добился цели, но тут кто-то из сторонников Шуйского рубанул его саблей. В это время москвичи убивали в разных концах города застигнутых врасплох поляков; лишь немногим удалось спастись. Говорили, что Марина Мнишек избежала смерти, только спрятавшись под юбку русской служанки.

Когда толпа выбила дверь и ворвалась во дворец, Лжедмитрий прыгнул с высоты во двор и вывихнул ногу. Его схватили, но долго не решались убить, даже послали к Марфе спросить, ее ли это сын. Она будто бы ответила, что ее сын был убит в Угличе. Услышав это, один из заговорщиков в упор застрелил самозванца. Дальнейшее хорошо известно: труп долго таскали по городу, а потом оставили на Красной площади, напялив на него маску, приготовленную для свадебных торжеств. Закопали останки, потом выкопали, сожгли и – по недостоверной легенде – выстрелили пеплом из пушки в сторону Польши. По другой легенде, выкапывание состоялось из-за того, что земля «не принимала» тело расстриги.

Убиение Лжедмитрия. Худ. К.Е. Маковский. 1900-е годы

В каком-то смысле так оно и было: вскоре в Польше появился новый самозванец, объявивший себя царевичем Дмитрием. Традиция продержалась почти полвека: за это время обнаружилось больше сотни самозванцев, однако никто из них не смог повторить успех первого. Возможно, он просто был более неординарным, чем все остальные. Более умным, смелым, заботящимся не только о набивании кармана, но и о благе подданных.

Впрочем, все его реформы, о которых любят рассуждать поклонники «альтернативной истории», были загублены на корню одним простым фактом: «император Димитрий» явился в страну, которой собирался править, на иноземных штыках. Пытаясь казаться не тем, кем он был, он так и остался и для русских, и для всей Европы мимолетным видением, призраком на троне.

Что почитать?

Скрынников Р.Г. Три Лжедмитрия. М., 2003

Козляков В.Н. Лжедмитрий I. М., 2019

Фото: FINE ART IMAGES/LEGION- MEDIA, LEGION-MEDIA, РИА Новости

Приключения самозванцев в России

мая 30, 2020

Откуда брались эти люди и имели ли они шанс на успех? Об этом в интервью журналу «Историк» размышляет писатель Леонид Юзефович

Не все, вероятно, знают, что Леонид Юзефович – не только известный писатель, но и профессиональный историк, в свое время защитивший кандидатскую диссертацию по теме «Посольский обычай Российского государства XV – начала XVII века». На нее до сих пор ссылаются специалисты по этому периоду. Да и многие его не столь строго научные книги, такие как биография барона Романа Унгерн-Штернберга «Самодержец пустыни» или документальный роман «Зимняя дорога», буквально пропитаны историей.

Самозванцы давно привлекают внимание историка и писателя Юзефовича: «Самые знаменитые самозванцы» – так называется еще одна его сугубо историческая работа. А Тимофей Анкудинов, выдававший себя за сына царя Василия Шуйского, стал одним из персонажей романа «Журавли и карлики». Невыдуманная история московского подьячего середины XVII века органично вплелась в наше недавнее прошлое – в непростую историю 1990-х…

«Выпрыгнуть из колеи своего существования» 

– Откуда появляются люди, которые берут на себя смелость заявлять, что они не те, кто есть на самом деле, не простолюдины, а персоны царственные – со всеми вытекающими отсюда последствиями? 

– Оттуда же, откуда и все остальные самозванцы, ведь не все же выдают себя за царей или царских потомков и не все рвутся к власти. У многих цели куда более прагматичные. Например, в Китае в начале 2000-х фигурировал «правнук Чан Кайши», который создал финансовую компанию, собирал деньги под громкое имя «прадеда», – его в конце концов посадили в тюрьму за мошенничество. Или же, если взять художественную литературу, «дети лейтенанта Шмидта». Это известный тип людей, кормящихся за счет мнимого родства со знаменитостями. Что за этим стоит? Думаю, прежде всего попытка выйти за пределы собственной судьбы, желание быть не тем, кто ты есть на самом деле. Имя – это судьба, значит, нужно от него избавиться.

Мы часто воспринимаем самозванца как человека, который возжелал власти, но главное, мне кажется, не это, а стремление изменить свое место в обществе, стать не тем, кем ты родился. Такова сущность этих людей: они не хотят смириться с тем, что у человека есть единственное тело, единственное имя и, следовательно, одна, предначертанная ему линия судьбы. Самозванец пытается выпрыгнуть из колеи своего существования. Вообще-то мы все время от времени это проделываем, но только другими способами, менее радикальными.

– Как вы считаете, для этого нужен какой-то особый дар, психическая предрасположенность? – Для любого поприща нужен сложный сплав каких-то личностных качеств. Для самозванчества тоже. Во-первых, актерский талант. Во-вторых, способность порвать с прошлым. Это ведь нелегко – отречься от себя прежнего, от близких людей. Вот Емельян Пугачев так и не сумел выбросить из своей жизни жену, сына и дочь, держал их при себе под видом жены и детей своего покойного друга, хотя это было шито белыми нитками. Кроме того, в характере многих самозванцев есть особая легкость, некоторая, что ли, неврастеничность. Конечно, это были люди со сложной психикой.

– Насколько сильна была вера в самозванцев среди их приверженцев, то есть тех людей, которые шли за ними? 

– Думаю, сила веры была обратно пропорциональна расстоянию до этой фигуры. Люди, которые находились рядом с самозванцами, меньше верили в их истинность, чем те, кто видел их издалека или только слышал о них.

– Если, например, брать Пугачева, выдававшего себя за императора Петра III, то среди его приближенных были свои микросамозванцы – разного рода лжеграфы и прочие лжепредставители тогдашней элиты. Правильно же? 

– Да, но они просто играли роль придворных Екатерины II. Такой спектакль. Эти яицкие казаки с самого начала не верили, что Пугачев – Петр III. Они использовали его в своих интересах. Так же и польские шляхтичи, состоявшие при Лжедмитрии II, не считали, что он – Лжедмитрий I. А уж Марина Мнишек, которая признала во втором самозванце мужа, не сомневаясь, что тот мертв, и вовсе вела свою игру…

– Потому что это был совершенно другой человек… 

– Ну конечно! Тем не менее она его торжественно признала и жила с ним без венчания. Потому что – какое венчание? Они же якобы уже были обвенчаны.

Самый успешный самозванец 

– Есть такая формула: «Мятеж не может кончиться удачей, в противном случае его зовут иначе». С самозванцами так же, они по определению обречены на поражение? Или с ними эта формула не действует? 

– Есть пример успеха – тот же Лжедмитрий I. Все-таки он стал царем. Правда, вскоре был свергнут, ну так мало ли кто был свергнут! Свергали, как мы знаем, и настоящих, законных монархов. К тому же на момент свержения он тоже считался законным государем. Это потом он стал Гришкой Отрепьевым, а до того был царь Димитрий Иванович, прирожденный Рюрикович, младший сын Ивана Грозного. Так что вот вам пример успеха.

Такое бывало не только в России. Вот Степан (Стефан) Малый, в XVIII веке ставший правителем Черногории. Он – национальный герой, сумел отстоять независимость страны от Османской империи. А кто он, откуда он взялся, толком никто не знает. Есть несколько версий. Интересно, что этот человек тоже объявил себя Петром III, как Пугачев. Императрица Екатерина II снарядила экспедицию в Черногорию, самозванца арестовали, но скоро выпустили и вернули ему власть, поскольку он был полезен России в борьбе с османами. Позднее Степан Малый погиб от руки подосланного турками наемного убийцы. А в древности беглый раб Андриск, объявивший себя сыном македонского царя Персея, стал царем восставшей против римлян Македонии и несколько лет успешно боролся с завоевателями. Есть и другие истории такого рода.

– Авантюризм – обязательная черта людей, которые выдают себя за царей и их наследников? 

Кремль. Замок в Москве. Гравюра из книги Адама Олеария «Описание путешествия в Московию», изданной в 1656 году в Шлезвиге

– Ну, если речь идет о Лжедмитрии I, то, конечно, он – классический авантюрист, и очень талантливый. Он – родоначальник всех русских самозванцев, и он же – недосягаемый для них идеал и образец. Лжедмитрий I не просто создал миф, но доказал его осуществимость. Однако нужно иметь в виду, что дело тут не только в самих самозванцах, но и в тех фигурах, чье имя они на себя возлагают. Не всякий умерший государь, царевич, принц, дофин порождает самозванцев, а лишь те, кто ушел из жизни при определенных обстоятельствах и чья смерть окружена тайной. Впрочем, и этого мало. Если бы не пресеклась династия Рюриковичей со смертью сыновей Грозного, вряд ли «царевич Дмитрий» имел бы такой успех.

– А случай с героем ваших книг – Тимофеем Анкудиновым? Он ведь тоже выдавал себя за сына царя – Василия Шуйского… 

– Иван Васильевич Шуйский в исполнении Анкудинова и Лжедмитрий – это разные истории. Анкудинов никогда не помышлял о том, чтобы стать царем.

Основатель скопческой секты Кондратий Селиванов, выдававший себя за Петра III

Ему просто удобно было жить в роли претендента на московский престол. Выгодно и интересно. А то так бы и сидел подьячим в Москве. С его характером ему это было скучно. Анкудинов начал рискованную, но захватывающую игру в царского сына и за долгие годы настолько вошел в роль, что и под пыткой от своего вымышленного происхождения не отказался, не отрекся. Понимал, что его в любом случае казнят, покается он или нет, значит, нет смысла каяться. Новая биография стала его судьбой. Признать ее ложной для него значило отречься от себя самого. Этот балаганный наряд прирос к его коже, Анкудинов даже на пороге смерти не пожелал его снять.

– Чем он привлек ваше внимание? 

– Тимофей Анкудинов – один из длинного ряда русских самозванцев, но он еще и один из первых русских поэтов. А меня всегда интересовала русская поэзия XVII века – Карион Истомин, Сильвестр Медведев. Как и они, Анкудинов сочинял вирши силлабическим стихом, по образцу польской поэзии. Сохранилось несколько вышедших из-под его пера поэтических фрагментов. Один из них цитируется в моем романе «Журавли и карлики». То есть вначале были стихи, а потом мне все про него стало интересно.

Навстречу неизвестности 

– У всех этих людей должно было быть определенное мужество. Ведь самозванчество – одно из самых тяжких государственных преступлений. 

– Да, многие из самозванцев знали, на что идут. Это люди сильные, отважные, отчасти потому они и вызывают у нас интерес.

– Но это мужество почти на грани патологии, когда человек переступает свойственный обычным людям порог страха… 

– В экстремальных ситуациях люди нередко переступают этот порог. Мы не знаем, когда и в каком душевном состоянии самозванцы решают возложить на себя «государево имя» и принимают ли они такое решение вообще. Не всегда этому предшествует зрелое размышление, какой-то план. Обычно здесь правят бал случайность и судьба. Едва ли нам удастся подверстать всех этих людей под единый психологический тип. А вот тип монарха, чье имя они возлагали на себя чаще всего, в большей степени поддается формализации. В русской истории это царевич Дмитрий, Петр III и – последний в этом ряду – великий князь Константин Павлович, брат Александра I и Николая I. Если, разумеется, не считать последних Романовых, но с ними уже другая история.

– Петр III был очень популярен в среде самозванцев… 

– Этим именем воспользовались чуть ли не триста человек, в том числе и основатель скопческой секты Кондратий Селиванов, умерший в 1832 году, то есть через 70 лет после кончины императора. Он тоже выдавал себя за Петра Федоровича.

При этом, смотрите, какая любопытная история: Павел I вроде бы тоже умер при странных обстоятельствах, но самозванцев с таким именем не было. Почему? Потому что от него ничего не ждали. А Петр III за шесть месяцев своего правления успел издать Манифест о вольности дворянства, и в народе это породило слух, будто он подготовил такой же документ о вольности крестьянства, за что дворяне свергли его с престола. Самозванцев в России порождал тот государь или отпрыск царствующей династии, с чьим именем связывались надежды на лучшую жизнь. Соответственно, он должен был править очень недолго, как Петр III, или даже совсем не править, как царевич Дмитрий и великий князь Константин Павлович. От царя, просидевшего на престоле много лет, уже ничего не ждали. С ним все было понятно, «воскрешать» его не имело смысла. Важно и то, что ни одна из русских императриц XVIII века – ни обе Екатерины, ни Анна Иоанновна с Елизаветой Петровной – не породила самозванок. Женское правление считалось злом, народный заступник непременно должен был быть мужчиной.

Портрет великого князя Константина Павловича на фоне сражения при Нови. Неизвестный художник. 1799 год

«Острый момент истории» 

– Если вернуться к сравнению хотя бы самых известных самозванцев – Лжедмитрия I, Анкудинова, Пугачева… 

– Они все очень разные. Тимофей Анкудинов для своего времени был хорошо образован. Знал латынь, немного немецкий и прекрасно польский. А тогда для России польский язык был как сейчас английский: он позволял приобщиться к западной культуре. Анкудинов, как мы уже говорили, писал стихи, а также увлекался астрологией. Наконец, он был казенный служащий, подьячий, что тоже требовало определенной интеллектуальной подготовки. А Пугачев – простой неграмотный казак. Он, в отличие от Анкудинова, смутно представлял себе устройство государственной системы. Что же касается Лжедмитрия I, то мы так и не знаем, кто он был такой. Есть ряд гипотез, но ни одной общепринятой. Однако то, что нам известно, говорит о нем как о человеке умном, образованном, целеустремленном. Лжедмитрий I, наверное, единственный из самозванцев, кто действительно стремился занять престол. Хотя, может быть, и не на первых порах. Когда он стал выдавать себя за сына Ивана Грозного, для него это был поначалу удобный способ существования за границей, как и для Анкудинова. А затем нашлись люди, которые сделали на него ставку. Лжедмитрий стал пешкой в их игре, но дошел до конца шахматной доски, превратился в ферзя и повел собственную партию. А на Анкудинова никто не поставил. Политическая ситуация в то время была неподходящая.

– Более спокойная? 

– Нет, там своих тревог хватало. Но Анкудинов надеялся на поддержку Швеции, а шведы склонялись к союзу с Москвой против польско-литовского государства. Он этого не предвидел. Да и вообще по сравнению с началом XVII века изменился расклад сил на востоке Европы. Времена Лжедмитриев – это вершина могущества Речи Посполитой. Поляки упоминаются в финальной сцене «Гамлета»: Фортинбрас возвращается после сражения с ними. Польша была на подъеме и могла бы стать восточноевропейской империей – такой же, какой в итоге стала Россия. Потом на эту роль начала претендовать Швеция.

Здесь было три великих игрока – Речь Посполитая, Шведское королевство и Россия. В конце концов чаша весов склонилась в сторону Москвы, но до этого должно было пройти еще целое столетие. А когда появился Анкудинов, не нашлось никого, кто всерьез решил бы на него поставить. Да и царь Василий Шуйский, чьим сыном он себя называл, популярностью в народе не пользовался. Позже в Польше появлялись мнимые сыновья царевича Дмитрия, то есть «внуки» Ивана Грозного, и поляки, кстати, оказывали им поддержку в моменты обострения русско-польских отношений. Впрочем, это были заурядные жулики, никакой карьеры никто из них не сделал.

Людовик XVII и Лаврентий Берия 

– Среди самозванцев были те, кто искренне верил в свое благородное происхождение? 

– Думаю, многие верили. Ну, не то чтобы верили… Знаете, это вообще материя тонкая: с одной стороны, мы в какие-то вещи верим или хотя бы допускаем их возможность, а с другой – нет. Это такие сложные игры с самим собой. Тут всякие не исключены варианты. Но наверняка были и те, кто верил.

Людовик XVII в Тампле. Худ. Ш. Л. де Кубертен. 1875 год

– Чего все-таки больше в политическом самозванчестве – самообмана или желания обмануть других? 

– Очень по-разному все может быть. Самая известная фигура на Западе, чье имя в XIX веке возлагали на себя десятки людей, – Людовик XVII. Это мальчик, наследник французской короны, дофин, умерший вскоре после того, как во время Великой французской революции казнили его родителей – Людовика XVI и Марию-Антуанетту. Их гильотинировали в 1793-м, а он умер в 1795-м. Поэтому следующий король из династии Бурбонов, взошедший на трон после свержения Наполеона, именовал себя Людовиком XVIII, хотя его племянник не был коронован. Так вот, множество самозванцев во Франции, Голландии, германских княжествах выдавали себя за этого умершего при темных обстоятельствах мальчика. Среди них – некий Эрваго, по одной из версий, внебрачный сын какого-то придворного и дворцовой прачки. О его жизни можно написать авантюрный роман в духе Дюма. При Наполеоне он был арестован, в конце концов умер в тюрьме. Между прочим, наполеоновский министр полиции Жозеф Фуше вынашивал план признать этого Эрваго настоящим сыном Людовика XVI – для того чтобы он торжественно отрекся от своего права на трон в пользу Наполеона и таким образом легитимизировал его власть.

А вот еще, быть может, в чем-то похожая история. В воспоминаниях Серго Берии, сына Лаврентия Берии, я прочел, что якобы после войны в каком-то польском православном монастыре нашли уцелевшую при расстреле царской семьи в Екатеринбурге «великую княжну Анастасию» и Берия приказал привезти ее в СССР. Будто бы она некоторое время жила в Москве, после чего ее увезли обратно в Польшу. По словам Серго Берии, отец однажды показал ему эту женщину… в зале Большого театра, среди публики. Самозваных Анастасий было много, но вот зачем она понадобилась всемогущему руководителю НКВД – МГБ? Его сын об этом не пишет, но у меня возникла осторожная мысль, что для того же, для чего Фуше одно время держал при себе Эрваго. Если Серго Берия не лжет и не фантазирует, значит, у его отца имелись какие-то планы в отношении самозванки. Какие? Чисто теоретически можно предположить, что он приберегал ее на тот случай, если Иосиф Сталин решит объявить себя императором, и тогда мнимая дочь Николая II должна будет передать ему свое законное право на престол.

– Очень странная история. 

– Да, разумеется. Никакими источниками это не подтверждается, да и вообще трудно в такое поверить, но мир самозванцев – странный мир. А в тех точках, где он входит в соприкосновение с деятельностью спецслужб, ситуации могут возникать фантасмагорические. Прекрасный материал для писателей-фантастов, работающих в жанре альтернативной истории.

«Цари-избавители» 

– Как вы считаете, самозванчество как феномен кануло в Лету, ничего подобного уже не может быть? 

– Почему? Время от времени мы сталкиваемся с этим явлением, я уже упоминал о «правнуке Чан Кайши». А после гибели Джохара Дудаева на одном из митингов в Грозном полевой командир Салман Радуев демонстрировал собравшимся какого-то мужчину с густой бородой и в темных очках. Он утверждал, что это чудом спасшийся президент Ичкерии. Правда, продолжения данная история не имела.

В XVII веке на Руси существовали только словесные портреты, даже парсуны начали появляться уже после эпохи Лжедмитриев. Не было и профилей царей на монетах. Русские монеты до Петра I – это такие маленькие неровные кусочки серебра в форме «чешуек», археологи так их и называют. На них чеканились лишь святой Георгий с копьем и «царское титло». Поэтому самозванец мог не иметь ни малейшего внешнего сходства с тем, за кого себя выдавал. В провинции и во времена Пугачева серебряный рубль с профилем Петра III был большой редкостью. Не случайно в XIX и ХХ веках, когда стало возможным массовое репродуцирование изображений на бумаге, самозванцы предпочитали присваивать себе имена тех отпрысков царствующих династий, кто умер ребенком.

Сегодня самозванец, который попытается вступить на политическое поприще, легко будет разоблачен. Портреты человека, кем он хочет предстать, широко растиражированы СМИ. В современном мире его успех маловероятен, однако само стремление выдать себя за другого никуда не делось. Особенно часто оно проявляется в смутные времена, когда оживает архаический слой нашего сознания.

– Вера в самозванцев – важнейшая составляющая этого явления… 

– Безусловно. Был такой замечательный советский историк – Кирилл Чистов. Он написал книгу «Русские народные социально-утопические легенды XVII–XIX веков». В молодости – это было начало 1970-х годов – она произвела на меня колоссальное впечатление. Благодаря ей я понял, что самозванчество – вариант утопии. В книге Чистова две части. Первая посвящена легендам о «возвращающемся избавителе»: там и Лжедмитрии, и история «царевича Алексея Алексеевича», и рассказы о Петре I как «подмененном царе», и, конечно, Пугачев как Петр III. То есть анализируются народные представления о лжецарях. А во второй части рассматриваются легенды о «далеких землях», о Беловодском царстве и прочих сказочных местах, где торжествует социальная справедливость, – это классическая утопия в том смысле, какой мы привыкли вкладывать в это слово. Чистов показал, что мифы о «царях-избавителях» – тоже утопия, но связанная не с идеальным местом, а с фигурой идеального правителя. Один русский историк XIX века заметил, что в России невозможна революция за идею – идея должна быть персонифицирована в каком-то человеке. Это как раз тот самый случай.

Что почитать? 

Юзефович Л.А. Самые знаменитые самозванцы. М., 1999

Успенский Б.А. Царь и самозванец. Самозванчество в России как культурно-исторический феномен // Этюды по русской истории. СПб., 2002

Фото: РОСТИСЛАВ НЕТИСОВ/ТАСС, LEGION MEDIA

Игра в царя

мая 30, 2020

«Самозванчество не представляет собой чисто русского явления, но ни в какой другой стране явление это не было столь частым и не играло столь значительной роли в истории народа и государства»

К такому выводу пришел один из крупнейших современных исследователей русской средневековой культуры, доктор филологических наук, профессор Борис Успенский в ставшей уже классической статье «Царь и самозванец. Самозванчество в России как культурно-исторический феномен», впервые опубликованной в 1982 году. В ней он обращает внимание на неразрывную связь самозванчества и так называемой «игры в царя», имевшей широкое распространение на самых разных уровнях русского общества. Предлагаем вашему вниманию отрывок из этой работы.

«Называя его высоко…» 

Самозванчество очевидным образом связано с так называемой «игрой в царя», бытовавшей в Московской Руси в XVII веке, – когда люди играли в то, что они цари, то есть рядились в царей, воссоздавая соответствующие церемонии.

Так, в записной книге Московского стола под 2 февраля 1634 года значится: «Тово жъ дни князь Матвѣй, князь Оθонасей да князь Иванъ, да князь Ондрей Шеховскiе видѣли государьскiе очи, а сказано имъ передъ государемъ: въ прошломъ во 128 [то есть в 1620] году, извѣщалъ на васъ государю царю и великому князю Михайлу Ѳедоровичю всеа Русiи Ондрей Голубовской, что вы въ вечеру у Илейки Бочкина были и затѣйнымъ воровскимъ обычаемъ вы князь Оθонасей, и князь Ондрей, и князь Иванъ и Илейка Бочкинъ называлъ тебя князя Матвѣя царемъ, а ты князь Матвѣй князя с братьею называлъ бояры, и сами вы въ томъ воровствѣ винились. И по боярскому приговору, за то воровство велѣно было вас казнить смертью. И государь… по прошенью отца своево государева, великого государя, святѣйшаго патрiарха Филарета Никитича московского и всеа Русiи, въ то время васъ пожаловалъ, въ смерти мѣсто велѣлъ вамъ животъ дать. И указалъ государь васъ за такiе ваши великiе вины розослать въ понизовые городы по тюрмамъ. А нынѣ… пожаловалъ, велѣлъ васъ изъ опалы взять къ Москвѣ и велѣлъ вамъ свои государьскiе очи видѣть. И вам бы князю Матвѣю съ братьею впередъ свои великiе вины покрывать службою».

Другое дело такого рода сохранилось в архиве Министерства юстиции. В 1666 году в среду на первой неделе Великого поста тверской помещик Никита Борисович Пушкин подал в Москве челобитную, где извещал на своих крестьян «государево слово и дело»: «будто тверских моих деревнишек сельца Васильевского да сельца Михайловского крестьянишки мои завели неведомо какое воровство и, выбрав меж себя неведомо кого начальным человеком и называя его высоко, ходили с ним нынешней сырной [то есть Масленой] недели в субботу и всполохи чинили с знамены и с барабаны и с ружьем».

Из показаний по этому делу выяснилось, что мужики одного крестьянина «называли… меж себя высоким человеком – царем»; при этом избранного царем Митьку Демидова мужики носили «сквозь село на носилках, а на голове у него была воронка», «а перед ним несли варенец [заквашенное топленое молоко, представляющее собой ритуальную еду на Масленицу] да навязав на шест соломы сноп [ср. ношение и сожжение соломенных снопов или соломенного чучела в обрядовых проводах Масленицы] да лукошошное обычая [sic!] да вместо знамени навязав на шест платишка… да с собою поимали вместо ружья драницы [колотые дощечки в сажень длиной, употребляемые для кровли]».

Затем крестьяне выбрали царем вместо Митьки Демидова Першку Яковлева, обрушившего на своих подданных царскую грозу: «в селе де Михайловском по Першкину приказу его ж братья крестьяне били батоги крестьянина – имени ему не упомнит – и он де им молился и говорил, что «Государь, пощади»»; «а на нем Першке в ту пору был кафтан зеленый, через плечо перевязь да на голове девичья лисья шапка. Да навязали вместо знамени на шест фату». Обоим крестьянским «царям» отсекли по два пальца правой руки: их, а также их сообщников били кнутом «нещадно» и сослали с семьями в Сибирь.

Исключительно знаменательно, что все эти события происходили на Масленой неделе и ознаменованы типичными атрибутами масленичного празднества (сноп соломы, варенец и т. п.). Переряживание в царя выступает тем самым как разновидность масленичного ряженья. К сожалению, мы не знаем, когда именно, то есть в какое время года, «играли в царя» князья Шаховские, но есть все основания думать, что это происходило на Святки или на Масленицу.

«Игра в царя» нашла отражение не только в исторических, но и в фольклорно-этнографических документах. Характерное описание этой игры мы находим в одной сказке, записанной в Пермской губернии: «Ребенок растет не по годам, а по часам. Начал играть с товаришшами. Стали играть в цари. Кузнецов сын говорит товаришшам: «Кричите: воротись река назад! У ково воротицца, тот царь будет!» – Те кричат, кричат – ничево: он скричал – и река воротилась. Стали играть другой раз. – «Кричите: приклонись к сырой земле лес!» – Те кричат, кричат – ничево нет; он скричал – лес приклонился. – «Ну, во второй раз я царь!» Стали играть третий раз. – «Кричите: утишись в лесе тварь!» [Далее в тексте пропуск.] – «Ну, ребята, я царь! которова удушу, так суду нет!» говорит. – Так и расписались они». Здесь очень ясно отражается представление о сакральных свойствах царя: «игра в царя» в этом контексте предстает как игра в сакральное, всемогущее существо.

«Игра в царя» представляет собой, в сущности, разновидность самозванчества, полностью освобожденную от каких бы то ни было политических притязаний, – так сказать, самозванчество в чистом виде. Не случайно «игра в царя» жестоко преследовалась в XVII веке, и то обстоятельство, что, несмотря на преследования, игра эта все же бытовала и даже оставила свой след в фольклоре, представляется в высшей степени знаменательным.

«Радуйся и наслаждайся владычеством!» 

О том, насколько характерна «игра в царя» для Руси, говорит тот факт, что в ней могут принимать участие не только самозванцы, но и подлинные цари, которые заставляют другого человека быть царем фальшивым, неподлинным – царем по внешнему подобию.

Так, Иван Грозный в 1567 году велит одеть своего конюшего, боярина Ивана Петровича Федорова (Челяднина) – заподозренного в заговоре – в царское платье, дать ему скипетр и другие знаки царского достоинства и посадить на трон; затем, поклонившись ему в ноги и воздав все почести, полагающиеся царю, Грозный собственноручно убивает ряженого царя.

Вот как описывает это событие А. Шлихтинг: <…> «»Ты имеешь то, чего искал, к чему стремился, чтобы быть великим князем Московии и занять мое место; вот ты ныне великий князь, радуйся теперь и наслаждайся владычеством, которого жаждал». Затем после короткого промежутка он снова начинает так: «Впрочем», сказал он, «как в моей власти лежит поместить тебя на этом троне, так в той же самой власти лежит и снять тебя». И, схватив нож, он тотчас несколько раз бросал его ему в грудь и заставлял всех воинов, которые тогда были, пронзать его ножами…» <…>

Еще более показательно, что в 1575 году Иван Грозный венчает царским венцом Симеона Бекбулатовича, отдает ему весь свой царский чин, все знаки царского достоинства, а сам принимает имя Ивана Московского и играет роль простого боярина: по словам летописца, «…назвался Иваном Московским, и вышел из города, жил на Петровке; весь свой чин царский отдал Симеону, а сам ездил просто, как боярин, в оглоблях, и как приедет к царю Симеону, ссаживается от царева места далеко, вместе с боярами». <…>

Чрезвычайно знаменательно вместе с тем, что Симеон Бекбулатович по своему происхождению является прямым потомком ханов Золотой Орды, то есть тех, кому в свое время принадлежала действительная власть над русскими землями и кто назывался царем. <…> Ряженым, самозваным царем становится тот, кто ранее имел бы право называться царем и править русским государством; такой царь оказывается теперь царем ложным, царем лишь по внешнему обличью – тем самым и прежние татарские ханы оказываются ложными, а не истинными царями. Перед нами как бы последний этап борьбы с татарским владычеством – этап семиотический. <…> Весьма характерно, что так поступает Иван Грозный – первый русский царь, официально венчанный на царство, то есть первый монарх, имеющий формальное право называться русским царем. <…>

Мы знаем еще одного царя, который занимается «игрой в царя»: это Петр Первый. Подобно тому как Иван Грозный назначает Симеона Бекбулатовича царем и ставит себя в положение его подданного, Петр Первый назначает Ф.Ю. Ромодановского «князь-кесарем», называет его «королем» (Коnich) и «его величеством», а себя именует «холопом и последним рабом» его, получая от него чины и повышения. Отправляясь в 1697 году в заграничное путешествие, Петр вверяет Ромодановскому как князь-кесарю управление Москвой и в своих письмах из-за границы обращается к нему как к монарху, подчеркивая свое подчиненное положение. <…>

И в этой игре присутствует, по-видимому, момент символического разоблачения. Характерно, например, что на свадьбе царского шута Шанского в 1702 году Ромодановский был в одеянии русского царя XVII века, наряду с Никитой Зотовым, который был в облачении патриарха, и это пародирование традиционного облика русского царя как бы предвосхищает принятие Петром титула императора. <…>

Фото: FINE ART IMAGES/LEGION- MEDIA

Царевич Тимошка

мая 30, 2020

Среди десятков русских самозванцев самые необычные приключения пережил Тимофей Анкудинов – мнимый сын царя Василия Шуйского. Казнокрад и убийца, астролог и поэт, он исколесил всю Европу, но смерть от руки палача принял на родине, в самом центре Москвы

Свою головокружительную карьеру Анкудинов завершил в маленьком герцогстве Гольштейн, где был выдан русским властям. Там же проживал дипломат и ученый Адам Олеарий, который заинтересовался судьбой самозванца и поведал о нем во втором издании своего знаменитого «Описания путешествия в Московию». Рассказ Олеария со слов лично знавших Тимошку людей – «не только русских, но и немцев, живущих в Москве» – до сих пор остается основой сведений о жизни и смерти неудачливого претендента на трон. Дополняют эту картину документы из архивов многих стран, каждая из которых пыталась использовать «царевича» в своих интересах.

В 1640-х годах Московское царство, которое после долгих лет Смуты уже списали со счетов, вновь вышло на арену мировой политики. Его помощи искали участники Тридцатилетней войны, его усиления боялись Польша, Швеция, Турция. В «большой игре» европейских держав беглый московский подьячий был маленькой пешкой – не терявшей, впрочем, надежды выбиться в ферзи, как некоторые его предшественники.

Молодой негодяй 

По известным нам данным, Анкудинов (есть еще варианты Акундинов или Акиндинов – от старинного имени Акиндин) родился около 1617 года в Вологде. Его отец Дементий торговал холстом, а сына отдал в услужение к местному архиепископу Варлааму. По словам самого Тимофея, архиепископ сразу заметил его способности, даже прозвал «ума палатой» и выучил чтению и письму. Когда мальчик вырос, владыка выдал за него свою внучку. Такое отношение внушило Тимошке мысль, что он – человек необычный, быть может, сын какого-то вельможи, подкинутый в простую семью.

Варлаам помог и карьере нового родственника, пристроив его в съезжую избу, то есть канцелярию местного суда. Благодаря красивому почерку он быстро выбился из простых писарей в подьячие. Вскоре его начальник Иван Патрикеев получил место в Москве, в приказе Новой четверти, и Тимофей устремился вслед за ним. В этот приказ стекались доходы от кабаков и кружал всей Руси, и не запустить в них руку мог лишь человек кристально честный. Анкудинов таким не был: в столице он пристрастился к вину и азартным играм, а также к «блудной страсти» не только с девками, но и с мальчиками. Во хмелю подьячий был буен, поколачивал жену и ругался с соседями, которые не раз подавали на него в суд («со многими людьми затягался»). Растратив большую сумму – сто рублей, он испугался разоблачения и обманом выманил у своего кума и сослуживца Василия Шпилькина жемчуга его супруги, которые сразу продал. Вернув деньги в казну, Анкудинов продолжал тот же образ жизни и скоро растратил еще больше. Шпилькин требовал вернуть украшения, а Тимошкина жена, уставшая от мужниного пьянства, грозила открыть его темные делишки властям.

Запутавшись, он решил пойти ва-банк – бежать из страны: заграница чудилась ему (как и многим беглецам из России) настоящей землей обетованной. Анкудинов уговорил присоединиться к нему приятеля Константина Конюховского, тоже подьячего. Тимофей, зная, что его будут искать, придумал жестокий план: ночью, тайком одевшись, он вышел из спальни, запер там жену и поджег дом. Соседи, видевшие его вечером, должны были сообщить властям, что супруги погибли вместе. Пока пожар тушили, двое подьячих сели на приготовленных лошадей и поспешили прочь из города. Из Тулы они без особых проблем попали в Новгород-Северский, в тогдашние владения Речи Посполитой.

Карта странствий Тимофея Анкудинова. 1643–1653 годы

Это было осенью 1643-го, а пятью годами раньше тот же путь проделал другой беглец. Добравшись до Львова, он назвал себя Семеном Шуйским, сыном царя Василия. В доказательство предъявил «царский знак» – пятно на спине в форме звезды и креста. Поляки, однако, поняли, что их гость «влыгается в государево имя», выпороли его и прогнали. Он бежал в Молдову, где был выдан русскому послу и тут же убит.

Меняя страны и веры 

Вероятно, Анкудинов слышал о своем предшественнике и решил действовать хитрее. Вместо пятен на теле он показал полякам документы о своем происхождении, которые виртуозно подделал. По его утверждению, он был Иваном Шуйским, сыном царя, отправленным новой династией Романовых в почетную ссылку в Пермь. Побыв там наместником, «царевич» якобы самовольно вернулся в Москву, за что был взят под стражу, но верные люди помогли ему бежать. Поляки о далекой Перми ничего не знали, и Тимофей мог плести о ней любые небылицы – а фантазия у него была богатая. В Польше он прожил два года, выучил несколько языков, начал сочинять стихи по-русски на манер польских (став, по сути, первым русским поэтом), а также увлекся «остроломией», то есть астрологией. Конюховский позже давал показания о нем: «Он, Тимошка, звездочетные книги читал и остроломейского учения держался».

В Москве между тем узнали о самозванце и потребовали его выдачи, указывая, что у царя Василия не было никаких сыновей, к тому же он умер в 1612 году, а этот его новоявленный «сын» явно родился позже. Зайдя как-то в православную церковь, Анкудинов, забыв про осторожность, попросил священника молиться за раба Божия Тимофея – и тот сразу сообщил об этом русским властям. Связав концы с концами, они потребовали выдачи беглеца – не как диссидента, а как банального уголовника. Полякам пришлось уступить, но они все же позволили Тимошке бежать в ту же Молдову. Тамошний князь Василе Лупу, балансируя между Русью и могущественной Портой, мудро решил выдать нового самозванца не русским, а туркам. Так Анкудинов оказался в Стамбуле, где повторил великому визирю Салих-паше свою историю. Тот сразу потребовал от пришельца «побусурманиться», то есть принять ислам. Тимофей согласился – но с условием, что султан даст ему войска для завоевания царства. Турки колебались, держали гостя взаперти, однако посылали ему еду с дворцовой кухни.

Улицы Москвы. Гравюра из книги Адама Олеария «Описание путешествия в Московию», изданной в 1696 году в Шлезвиге

Тем временем в Стамбул прибыли русские послы, опять требуя выдачи беглеца. Узнав об этом, Анкудинов в страхе бежал из-под стражи, но был пойман. Ему предложили выбор: галеры или ислам, и он выбрал второе, хотя как-то сумел отсрочить неизбежное обрезание. Потом снова бежал, и опять неудачно; был все-таки обрезан и посажен в крепость Едикуле. В 1648 году, когда султан Ибрахим I был свергнут и убит, самозванцу в неразберихе вновь удалось бежать и добраться до Сербии. Там он объявил, что вскоре займет отцовский престол, пойдет на османов войной и освободит православных. Насобирав денег у доверчивых «братушек», Тимофей отправился в Хорватию и сообщил римскому послу, что жаждет припасть к стопам папы Иннокентия Х. Через Венецию он прибыл в Рим, где слегка изменил свою легенду, заявив, что воевал с турками во главе русского войска, был пленен, но сумел бежать. В обмен на помощь «царевич» обещал принять католичество, а позже, получив трон, привести к этой вере всю Россию.

Гетман Войска Запорожского Богдан Хмельницкий

После двух беззаботных лет в Риме его все же отослали в Польшу – по стопам Лжедмитрия. Анкудинов понимал, что от поляков добра ждать не стоит, и по дороге свернул к трансильванскому князю Дьёрдю Ракоци. Тот принял гостя радушно и отправил послом к союзнику – восставшему против Речи Посполитой гетману Богдану Хмельницкому. Здесь Тимофей, умолчав, конечно же, о принятии католичества, быстро стал своим для казацкой старшины. Но вскоре и в Чигирин, гетманскую столицу, явились русские послы. Не сумев добиться выдачи самозванца, они сперва пытались уговорить его вернуться, потом попробовали убить. А в 1650 году в Пскове вспыхнуло восстание против царской власти, и Анкудинов решил пробраться туда и заявить права на трон. Но сначала его путь лежал в Стокгольм, где правила королева Кристина. О прибытии туда человека, называющего себя Иваном Шуйским, сообщили русскому послу, добавив приметы беглеца: волосы темно-русые, лицо продолговатое, нижняя губа немного отвисла. Сверившись с описанием Анкудинова, разосланным всем русским за границей, посол тут же потребовал его выдачи.

Однако Тимофей уже успел не только принять протестантство, но и приглянуться юной королеве, которой часами рассказывал про Русь и загадочную Пермь. Впрочем, шведы не захотели ссориться из-за него с Москвой – и согласились выдать самозванца. Но выдан был только Конюховский, а Анкудинову позволили бежать в шведский Ревель (ныне Таллин), откуда он смог отплыть к германским берегам. Тем временем восставший Псков сдался, надежды самозванца рухнули, да и силы иссякли. Теперь он мечтал лишь найти покой и достаток где-нибудь в Европе. Но добиться этого было не так-то легко…

Жертва иллюзий 

В 1652 году Тимофей оказался в Любеке, откуда отправился в Нидерланды, к эрцгерцогу Леопольду. Потом перебрался в лютеранский Виттенбергский университет, где обещал распространить в России теперь уже не католичество, а протестантство. Но и до Виттенберга добрались русские послы, от которых самозванцу снова пришлось бежать. В итоге он осел в тихом голштинском городке Нейштадт, где его опять обнаружили соотечественники – новгородские купцы. Они без затей накинули ему на голову мешок и спрятали в обозе, надеясь на щедрые царские дары за поимку беглеца. Анкудинов, однако, смог сообщить о своем пленении городским властям, которые велели отправить его для дознания в столицу герцогства – Шлезвиг. Туда прибыли русские послы, а с ними важный свидетель – кум Шпилькин, сразу узнавший своего обидчика. Тимофей тем не менее заявил, что видит этого человека впервые и к тому же, судя по фамилии, ему надо торговать шпильками, а не ездить с посольством. Кроме того, самозванец утверждал, что русского языка не знает, и говорил с москвичами по-польски.

Портрет папы Иннокентия Х. Худ. Д. Веласкес. 1650 год

Проявив смекалку, кум попросил встречи с Анкудиновым наедине и предложил ему обратиться с посланием к патриарху Никону, будто бы обещавшему выпросить для него прощение у царя. Это письмо торжествующий Шпилькин предъявил голштинцам – но Тимофей тут же назвал его подделкой и написал несколько строк совершенно другим почерком. Обозлившись, кум плюнул в него и швырнул послание, которое Анкудинов в тот же миг разорвал. Пока они ругались, русские дипломаты посулили голштинцам в обмен на выдачу самозванца возможность торговать с Персией через Астрахань. Небогатое герцогство не смогло устоять, и осенью 1653 года «царевича» повезли под стражей в порт Травемюнде, чтобы посадить там на корабль. Понимая, что его ждет, он по дороге попытался покончить с собой, спрыгнув с повозки и сунув голову под тележное колесо. Однако его успели оттащить и вскоре заковали в кандалы. Несмотря на это, Анкудинов, по словам Олеария, «был все время довольно весел, вплоть до приезда в Новгород; здесь он начал печалиться и до Москвы уже не желал ни есть, ни пить».

В столице его сразу бросили в застенок и стали пытать, но арестант продолжал называть себя Иваном Шуйским. Олеарий считал, что у его упорства могло быть три причины: он то ли надеялся, что его признают сумасшедшим и простят, то ли хотел поддержать свои притязания в глазах иностранных государей, то ли просто решил идти до конца, следуя пословице: «Лучше бегом попасть в ад, чем идти туда шагом». К нему привели родную мать Соломониду, к тому времени монахиню, которая «увещевала его отказаться от своего безумия, признать истину и умолять царя о милости». Тимофей смотрел на мать печально, но притворился, будто не знает ее. Приводили его друзей, сослуживцев, выросшего сына – ни с кем из них он не стал говорить. Просил лишь встречи с боярином Никитой Романовым, влиятельным родственником царя, чтобы открыть ему «всю правду». Боярин пришел, но Анкудинов прошептал ему то же, что провозглашал прежде: он – Иван Шуйский, сын царя Василия.

Поняв, что он больше ничего не скажет, власти велели казнить его четвертованием. На рубеже 1653–1654 годов (точная дата неизвестна) Тимошку вывели на Красную площадь, зачитали перед толпой народа приговор и уложили голым на плаху. Палач сноровисто отрубил осужденному руки, ноги, а затем и голову, насадив все это на колья, установленные тут же. Туловище осталось валяться на площади, и ночью его съели собаки. Утром останки «царевича» бросили в сани и вывезли на свалку. За исполнением приговора наблюдали специально приглашенные иностранные дипломаты и Константин Конюховский. Последнему, как сознавшемуся во всем, смертную казнь заменили отсечением трех пальцев на правой руке и ссылкой в Сибирь, где он и сгинул.

Олеарий писал об Анкудинове: «Казнь он перенес, не выражая страданий». Быть может, он, как и многие самозванцы, так привык убеждать других в своем царском происхождении, что поверил в него сам. И стал в итоге жертвой той иллюзии, которую годами внушал окружающим.

Что почитать? 

Олеарий А. Описание путешествия в Московию. М., 1996

Симченко Ю.Б. Лже-Шуйский II. Православный, мусульманин, католик, протестант // Русские историко-этнографические очерки. М., 1997

Юзефович Л.А. Журавли и карлики. М., 2009

Фото: LEGION-MEDIA, ХУДОЖНИК ЮРИЙ РЕУКА, FINE ART IMAGES/LEGION- MEDIA, FINE ART IMAGES/LEGION- MEDIA

 

Лжекороли

мая 30, 2020

Самозванцы, претендующие на престол, были не только в России. В Западной Европе то и дело возникали люди, желавшие примерить на себя корону

В отличие от царевича Дмитрия, погибшего отроком в Угличе, португальский принц Себастьян все-таки вступил на престол в трехлетнем возрасте после смерти своего деда. Это произошло в 1557 году. Отец Себастьяна умер за несколько месяцев до его рождения, и судьба правящей Ависской династии целиком и полностью зависела от участи этого ребенка. Недаром ему дано было прозвище Желанный.

Лжедмитрии по-португальски 

Достигнув совершеннолетия, Себастьян I предпринял поход в Северную Африку, стремясь завоевать для своей страны новые колонии, а для себя – титул защитника христиан. В 1578 году он погиб в Битве трех королей в Марокко. После сражения его тело не нашли, что и дало почву для многочисленных слухов. При таких обстоятельствах легко было утверждать, что монарх выжил и где-то скрывается. А когда после пресечения Ависской династии Португалия оказалась под властью испанского короля, исчезнувший Себастьян стал символом борьбы за независимость страны. Обеспокоенные испанцы, понимавшие опасность подобных слухов, отправили в Лиссабон тело, объявленное останками молодого короля. Однако португальцы не верили в их подлинность…

Лже-Себастьян I появился уже в начале 1580-х. Его настоящее имя неизвестно. Считается, что он был сыном горшечника, в юном возрасте постригся в монахи (параллель с Лжедмитрием I!) и пустился в скитания по стране. Живя на подаяния и собрав приличную сумму благодаря покровителям, монах стал рассказывать, что участвовал в Битве трех королей и захватил там богатую добычу. И вскоре разнесся слух, будто он и есть Себастьян, скрывающийся от испанцев! По одной из версий, поначалу монах это отрицал, но затем осознал всю выгоду положения и, напротив, стал поддерживать легенду. Лже-Себастьян даже обзавелся «свитой»: его сопровождали «дон Криштобам де Тавор» и «епископ де Гуардиа», которые, конечно, были такими же авантюристами, как и он сам.

Самозванца прозвали королем Пенамакора, так как в этом городе он обосновался со своим «двором» и принимал своих сторонников. В конце концов его арестовали, доставили в Лиссабон и публично уличили во лжи. Это оказалось несложно: внешне он вовсе не был похож на Себастьяна (смуглый брюнет вместо бледного блондина). «Епископа» и «дона» казнили, а короля Пенамакора провезли по столице на осле и отправили на галеры.

Однако на этом история лже-Себастьянов не закончилась. Вскоре некий Матеуш Алвареш, сын каменотеса, при широкой поддержке крестьян объявил себя королем. В историю он вошел как лже-Себастьян II, или король Эрисейры. Он собрал еще больше сторонников и даже смог поднять восстание, планируя захватить Лиссабон. Но войско Алвареша было разбито, а его самого в 1585 году четвертовали в столице. Потом был еще кондитер Габриэль де Эспиноса, он же лже-Себастьян III, повешенный в 1595-м. Только с казнью Марко Тулио Катицоне, лже-Себастьяна IV, в 1603 году волна самозванцев в Португалии пошла на спад.

Монета XVIII века с изображением французского короля Иоанна I Посмертного

Череда смертей 

Свой всплеск самозванчества пережила и Англия. Эти события были связаны с завершением смутного времени – Войны Алой и Белой розы, обескровившей страну. После гибели Ричарда III в 1485 году королем стал Генрих VII – первый из династии Тюдоров. Его права, однако, оспаривались другими претендентами. Так, о себе заявил мальчик, назвавшийся Эдуардом Уориком – последним представителем династии Йорков, к которой принадлежал Ричард III. На самом деле это был Ламберт Симнел, сын зажиточного горожанина из Оксфорда, которого сторонники Йорков решили использовать в своих целях. Десятилетнего мальчика обучили придворному этикету. И вскоре представился удобный случай: разнесся слух, будто бы подлинный Эдуард, заточенный в Тауэре, скончался. Йоркисты тут же пустили другую молву: якобы Уорик не умер, а бежал и скоро завоюет «по праву ему принадлежащий» престол.

Заговорщики не учли одного: настоящий Эдуард был жив, слух о его смерти оказался ложным. Король Генрих VII продемонстрировал жителям Лондона живого графа Уорика. Тем не менее от своих намерений йоркисты не отказались и начали формировать мятежное войско. В 1487 году в битве при Стоук-Филд они потерпели поражение от королевских войск. Примечательно, что самого лже-Эдуарда первый Тюдор помиловал, решив, что мальчик не будет ему опасен. Тот много лет трудился на дворцовой кухне, а позже стал сокольничим.

Впрочем, в 1490 году объявился новый претендент на трон. На этот раз он выдавал себя за герцога Йоркского Ричарда. Десятилетний Ричард и его старший брат, сыновья короля Эдуарда IV, еще в 1483-м были заключены в Тауэр по приказу своего дяди – Ричарда III. О дальнейшей судьбе мальчиков ничего не известно: скорее всего, они были убиты или заморены голодом. Самозванцем же оказался Перкин Уорбек – фламандец из города Турне (правда, из-за внешнего сходства с детьми Эдуарда IV появилась версия, что он мог быть незаконнорожденным сыном короля). Так или иначе, претендент на престол поведал историю своего «чудесного спасения» из Тауэра и сумел привлечь на свою сторону многих, в том числе некоторых европейских монархов.

Восстание, поднятое лже-Ричардом, успехом не увенчалось, и в 1497 году он был пленен и доставлен в Лондон. Там Уорбек признался в присвоении чужого имени, а потому получил помилование. Его казнили два года спустя, обвинив в подготовке к новым выступлениям против Генриха VII. Теперь король решил заодно отправить на плаху и подлинного Эдуарда Уорика, по-прежнему находившегося в Тауэре и представлявшего для него опасность. Желающих оспаривать власть Тюдоров больше не появлялось.

Из бродяг в короли и обратно 

Средневековая Франция знала немногих самозванцев, но известна печальная история Иоанна I Посмертного: в 1316 году он родился после смерти своего отца, был провозглашен королем и прожил всего пять дней. Власть перешла к его дяде – Филиппу V, которого народная молва и обвинила в скоропостижной смерти младенца. Впрочем, были и те, кто утверждал, что Филипп не убил Иоанна, а лишь положил на его место мертвого ребенка. За «чудом спасшегося короля» выдавали себя несколько самозванцев, в том числе Джаннино ди Гуччо Бальони. Эти события ярко описал Морис Дрюон, автор популярной серии исторических романов «Проклятые короли».

Жан-Мари Эрваго, выдававший себя за Людовика XVII

Куда больше претендентов оказалось на роль никогда не правившего Людовика XVII, чья трагическая история развернулась на фоне Великой французской революции. После того как его отца в январе 1793 года казнили на гильотине, восьмилетний мальчик был признан европейскими дворами как законный король Франции. Разлучив Людовика с матерью Марией-Антуанеттой, якобинские власти сначала отдали его на «перевоспитание» сапожнику, а затем и вовсе заключили под стражу. Через два года мальчик умер в Тампле от туберкулеза.

Матюрен Брюно, выдававший себя за Людовика XVII

Вскоре появился первый лже-Людовик – Жан-Мари Эрваго, бродяга из Сен-Ло, многократно выдававший себя за различных родственников Бурбонов и даже переодевавшийся в женское платье. Несколько раз он попадал в тюрьму, выходил на свободу и снова оказывался за решеткой, пока не умер в камере в 1812-м. А после реставрации монархии в 1814 году число последователей Эрваго только умножилось. Так, известность приобрел Матюрен Брюно – сын сапожника, много лет бродяжничавший по всему свету и побывавший даже в Америке. Полное отсутствие образования и воспитания не смущало его сторонников, видевших в нем «чудом спасшегося» Луи. В 1818 году он был осужден за присвоение королевского имени и умер в тюрьме.

Мода на лже-Людовиков докатилась и до Нового Света: например, о «потере памяти» из-за перенесенных в детстве страданий рассказывал объявивший себя королем метис Элеазар Уильямс, миссионер из Висконсина. Был среди самозванцев и уроженец Гаити натуралист Джордж Одборн. Но особую славу получил часовщик из Берлина Карл Вильгельм Наундорф, в борьбе за свои «права» добившийся суда с подлинными Бурбонами. В итоге ему удалось получить официальное признание в Нидерландах, где до сих пор живут его потомки. Они по-прежнему настаивают на своем королевском происхождении.

 

Петра творенье

мая 30, 2020

Император Петр III и после смерти напоминал о себе свергнувшей его Екатерине Великой. Прежде всего благодаря многочисленным лже-Петрам, один из которых сумел стать правителем Черногории, а другой прославился как предводитель кровавого русского бунта – «бессмысленного и беспощадного»

Внука Петра Великого, голштинского принца Карла Петера Ульриха, получившего в России имя Петр Федорович, трудно назвать удачливым политиком. Приобретя власть над огромной Российской империей после смерти Елизаветы Петровны, он начал лихорадочно вводить изменения и усовершенствования, словно предчувствуя, что судьбой ему отведен очень недолгий срок. «Его стремительные, без предупреждения наезды в высшие правительственные учреждения, куда никто из царей давно не заглядывал, пугали светскую и церковную бюрократию, привыкшую к спокойной и бесконтрольной жизни», – писал историк Александр Мыльников.

Пробыв на троне всего 186 дней, он был свергнут собственной женой Екатериной, прозванной впоследствии Великой и осуществившей одно из самых блистательных правлений в истории нашей страны. Через семь дней после дворцового переворота императора не стало: он был убит сторонниками Екатерины, охранявшими свергнутого монарха в его загородном дворце в Ропше…

Феномен «третьего императора» 

Историю, как известно, пишут победители. Несмотря на все успехи, императрица Екатерина II остро нуждалась в легитимизации своей власти, которую она получила хоть и ставшим привычным в XVIII веке, но все же, мягко говоря, не вполне законным способом.

Среди множества дарований этой неординарной женщины был и писательский талант. Она не преминула им воспользоваться. В итоге из-под ее пера вышли «Записки», в которых созданный ею образ мужа не оставлял сомнений в правильности его отстранения от власти. Действительно, если верить этим мемуарам, Петр Федорович был инфантильным, обделенным умственными способностями человеком, плохо относившимся к России и всему русскому и имевшим к тому же серьезные проблемы с алкоголем. «Черный пиар» от Екатерины оказался крайне успешным: предложенная ею трактовка до сих пор тиражируется как профессиональными историками, так и сочинителями исторических романов.

Лишь последние десятилетия отмечены своеобразной реабилитацией Петра III в историографии. Исследователям удалось скорректировать созданный Екатериной образ, показав в свергнутом императоре довольно образованную для своего времени личность, достаточно способного управленца (например, в качестве шефа Сухопутного шляхетного кадетского корпуса), а также монарха, имевшего собственную программу развития страны, которой, правда, так и не суждено было осуществиться.

Свой взгляд на Петра III, сильно отличающийся от официального негатива, имели, судя по всему, и широкие народные массы. Это нашло отражение в огромном числе случаев его «чудесного воскрешения». А проще говоря, в появлении самозванцев, охотно выдававших себя за внука царя-реформатора.

Причин привлекательности фигуры Петра Федоровича для политических авантюристов разного калибра, вероятно, было несколько. Скорее всего, не последнюю роль в этом сыграл гендерный фактор. В консервативном народном сознании затянувшееся «бабье царство» воспринималось как аномальное для государства состояние, многие жаждали видеть на троне царя-батюшку. Между тем на престоле вновь оказалась женщина, да еще и «не прямого» и «не природного» происхождения, к тому же свергнувшая собственного мужа.

Другую версию озвучил известный популяризатор исторических знаний Натан Эйдельман. Правитель, убитый в начале царствования, часто в глазах простых людей предстает как потенциальный защитник, пострадавший от верхушки за свои замыслы облегчить их участь. В случае же с нашим героем были и веские дополнительные основания для подобных умозаключений. Петр III успел принять судьбоносный Манифест о вольности дворянства, освобождавший правящее сословие от обязательной государственной службы. В России многовековое крепостное право оправдывалось в массовом сознании идеей всеобщего служения государству: крестьяне работают на помещиков, потому что те служат государю, защищают страну. Свобода дворянского сословия пробивала в этой психологической конструкции фатальную брешь. Представление о том, что за вольностью дворян должно было последовать и освобождение землепашцев, получило широкое распространение. Напрашивалась простая мысль: император планировал отменить крепостное право, но ему не дали этого сделать.

«Спасшийся государь» 

Убийство Петра III, случившееся в Ропше 6 июля 1762 года, открыло дорогу его новой, посмертной жизни. Согласно официальной версии, приведенной в манифестах новой императрицы, ее муж умер оттого, что «обыкновенным и прежде часто случавшимся ему припадком гемороидическим впал в прежестокую колику». Однако – вопреки правительственной пропаганде – в среде крестьян, казаков и низшего духовенства возникла легенда о чудесном спасении Петра Федоровича. Слухи об этом разнеслись в Центральной России, в Поволжье, за Уралом. И уже в первые годы правления Екатерины стали говорить о том, что отстраненный от власти император скрывается у яицких казаков.

Портрет Степана Малого, черногорского правителя, выдававшего себя за русского императора Петра III 

Сначала появились «очевидцы». Так, летом 1764 года Петра якобы видели недалеко от Полтавы в форме гусарского вахмистра, а вскоре крепостной Данила Тихонов рассказал о своей встрече с царем в доме одного канцеляриста в Курске. Затем последовала и материализация «избежавшего смерти императора». В том же 1764-м около украинского Глухова был схвачен некий Николай Колченко: он «о себе сказывал, что я-де наследник Петр Федорович». Подобные утверждения стоили новоявленному «монарху» ссылки в заснеженный Нерчинск. Почти одновременно другой якобы Петр III объявился в районе Курска. На следствии выяснилось, что им был разорившийся армянский купец Антон Асланбеков.

Вскоре самозваные Петры III посыпались как из рога изобилия. От слов они стали переходить к делам. Так, в начале 1765 года в Воронежской губернии орудовал беглый солдат Гаврила Кремнев. Объезжая села, он объявлял себя царем Петром и даровал освобождение от подушной подати и рекрутского набора. Крестьяне и духовенство встречали его с иконами, целовали ему «руку и ногу» – и вот за «императором» уже следовала толпа в полтысячи человек. Но стоило появиться регулярной воинской части, как сопровождавшие лже-Петра рассеялись, а сам он был схвачен и бит кнутом. На лбу Кремнева выжгли буквы «БС» – «Беглец и самозванец», отправив его в ссылку в тот же Нерчинск, а потом в Енисейск.

Таких историй было множество, и заканчивались они одинаково: самозванцев арестовывали и подвергали наказанию. Впрочем, одному лже-Петру все же удалось стать правителем государства. Правда, произошло это не в России, а в Черногории.

«С малыми мал» 

Если появление лже-Петров в России во многом было связано с народно-утопической легендой о спасшемся царе-избавителе, то черногорская реинкарнация имела другие корни (вспомним о таких авантюристах, как граф Калиостро и Джакомо Казанова, легко присваивавших себе чужие имена и титулы). В 1766 году в черногорской деревне Маина появился чужак, называвший себя Степаном (Стефаном) Малым. Он нанялся батраком к богатею Вуку Марковичу и прославился как знахарь, вылечивший многих, включая и своего хозяина. Степан вел туманные разговоры, намекая на свое непростое происхождение. Вскоре нашелся скотовладелец Марко Танович, служивший в России. Он-то и опознал в лекаре «русского принца» Петра Федоровича, с которым якобы встречался в Петербурге.

В октябре 1767-го черногорские старшины признали Степана Петром III. Затем в столичном городе Цетинье собралась скупщина, в которой участвовало 7 тыс. человек. Там Степан Малый был провозглашен правителем Черногории, о чем ему была выдана специальная грамота. Став во главе небольшой страны, он сразу оказался в непростом положении. Ведь черногорские земли фактически поделили между собой Османская империя и Венецианская республика. Кроме того, в самой Черногории на Степана косо смотрели представители высшего духовенства, являвшиеся на протяжении веков единственными представителями местной власти.

Самозванец проявил себя как ловкий политик. Сначала он быстро сумел добиться признания со стороны митрополита Саввы. Но затем последний попытался разоблачить его, получив от российского посла в Стамбуле Алексея Обрескова подтверждение факта смерти Петра III. И здесь новый правитель Черногории не спасовал, заявив, что сам никогда и не называл себя Петром, а именовался «Степан, с малыми мал, с добрыми добр, со злыми зол». Обвинив своего оппонента Савву в сотрудничестве с Венецией и присвоении денежных даров из России, самозванец на время смог убрать его с политической сцены.

Портрет Емельяна Пугачева. Неизвестный художник по оригиналу 1774 года

Подобной тактики Степан придерживался и в дальнейшем. Прямо никогда не называя себя Петром III, он не только не противился тому, чтобы его так величали другие, но и предпринимал шаги, всячески способствовавшие такому представлению. Так, 29 июня 1768 года, в день святых Петра и Павла, было организовано празднование в честь «его деда» Петра Великого и «его сына» цесаревича Павла Петровича.

Справиться с внешними противниками оказалось труднее. В сентябре 1768-го турки нанесли отрядам Степана Малого тяжелое поражение, после которого он был вынужден скрываться в одном из горных монастырей. Однако с началом Русско-турецкой войны османам пришлось вывести свои войска из Черногории, что облегчило положение ее правителя.

Полезный союзник 

Война привела к активизации балканской политики Екатерины II. В январе 1769 года она издала манифест с призывом объединения славянских народов в борьбе с турками. Летом в Черногорию был отправлен отряд во главе с генералом Юрием Долгоруковым. В его миссию входило обеспечение поддержки России со стороны черногорцев и устранение самозваного Петра III. Долгоруков справился с задачей, приведя черногорцев в августе 1769-го к присяге на верность Екатерине. Впрочем, несмотря на это, Степан Малый не потерял популярности в народе. Тогда генерал взял его под арест.

Но вскоре беседы с арестантом убедили Долгорукова в том, что Степан не опасный для российской монархии самозванец, а полезный союзник в борьбе с османами. Тем более что верный своей тактике авантюрист подчеркивал, что сам не объявлял себя Петром III. Арестант предложил тюремщику три версии своего происхождения: он родом из Далмации, Боснии или греческой Янины. В итоге Долгоруков освободил Степана и, покидая Черногорию, снабдил его боеприпасами и подарил мундир офицера русской армии. Так самозванец продолжил свое правление, подкрепленное авторитетом русского генерала.

В историю Черногории Степан Малый вошел как просвещенный правитель. Он предпринял попытку составить свод законов, создать регулярную армию, открыл первую школу. Продолжив борьбу с турками, Степан активно взаимодействовал с представителями русского трона. По иронии судьбы он даже контактировал с командующим Средиземноморской эскадрой Алексеем Орловым, считающимся участником убийства подлинного Петра III.

В 1770 году Степан получил тяжелое ранение во время взрыва снаряда при строительстве горной дороги, после чего ослеп и был практически обездвижен. Тем не менее он по-прежнему руководил страной из монастыря Брчели. Здесь осенью 1773-го его и настигла смерть от руки подосланного турками грека по имени Станко Класомунья. Наемный убийца заколол правителя, а затем отрезал ему голову.

История Пугачевского бунта 

В то время как жизнь черногорского «Петра III» трагически оборвалась, в районе реки Яик (ныне Урал) появился человек, объявивший себя чудесно спасшимся императором и сумевший в течение года держать в страхе значительную часть огромной Российской империи.

Донской казак Емельян Пугачев родился около 1742 года, а значит, был на полтора десятилетия моложе государя, которым представлялся. Пугачев успел поучаствовать в Семилетней и Русско-турецкой войне, начавшейся в 1768-м. С последней он дезертировал и стал странствовать по югу России, а потом на Урале, часто останавливаясь в домах старообрядцев и выдавая себя за богатого купца. Арестованный в конце 1772-го, Пугачев был доставлен из Яицкого городка в Казань, но ему удалось бежать.

В августе 1773 года он опять объявился среди яицких казаков и теперь открылся им как чудом избежавший смерти Петр III, предъявив традиционные для таких случаев «царские знаки». Ими были всего лишь следы, оставленные золотухой (кожной болезнью – диатезом или наружным туберкулезом). Но видимо, яицкие казаки, уже ранее бунтовавшие против екатерининских администраторов, очень хотели поверить в чудо.

В середине сентября 1773-го начался Пугачевский бунт. Его ход хорошо известен из школьных учебников и пушкинской «Капитанской дочки»: захват мятежниками крепостей в оренбургских степях, осада Оренбурга, а после ее снятия правительственными войсками шествие по уральским заводам, взятие Казани, городов Поволжья (Пенза, Саранск, Саратов) и, наконец, разгром у Черного Яра, бегство на Яик и выдача предводителя группой казаков.

В исторических работах советского времени пугачевщина была превращена в «крестьянскую войну 1773–1775 годов», к ней даже стали относить эпизоды, происходившие после пленения Пугачева. Естественно, действия лже-Петра III и его сторонников оценивались исключительно в положительном ключе – как справедливая борьба угнетенных народных масс против помещиков-крепостников. Между тем ничего общего со «справедливой борьбой» пугачевщина не имела. «Русский бунт, бессмысленный и беспощадный» – в этой пушкинской фразе сосредоточен весь драматизм одной из самых кровавых «крестьянских войн».

Мрачный карнавал 

Присвоив себе имя покойного царя, Пугачев пытался следовать внешним формам имперского устройства: в частности, издавались и распространялись его манифесты, имитировавшие традиционный язык бюрократии, но содержавшие простые идеи об уничтожении угнетателей-помещиков и чиновников и даровании «вольностей». При «императоре» функционировала Военная коллегия, состоявшая из его ближайших сподвижников. Правда, ее члены, в отличие от представителей реального органа власти, назывались не президентом и советниками, а судьей и дьяками (по старорусской традиции). А еще соратники Пугачева также стали самозванцами, взяв себе имена екатерининских вельмож. Так, судью самозваной Военной коллегии Максима Шигаева именовали графом Воронцовым, атамана Андрея Овчинникова – графом Паниным, полковника Федора Чумакова – графом Орловым и т. д.

Своеобразный карнавал распространялся и на географические названия: Бердская слобода, какое-то время бывшая главной ставкой Пугачева, у участников восстания слыла Москвой.

Не самозваным, а самым настоящим дворянам, попадавшим в руки мятежников, была уготована совсем незавидная участь. Без преувеличения можно говорить о практически тотальном уничтожении дворянского сословия на захваченных Пугачевым территориях. Помещиков, офицеров, канцеляристов и членов их семей убивали без разбора. Европейский костюм или отсутствие бороды уже становились основанием для предания человека смерти. Грабежи и насилие сопровождали армию бунтовщиков повсюду. Только за три дня пребывания в Саранске повстанцы повесили, по сведениям Александра Пушкина, «триста человек дворян, всякого пола и возраста».

Поэт, специально занимавшийся темой пугачевщины и написавший «Историю Пугачевского бунта», так рассказывал о взятии Казани: «Город стал добычею мятежников. Они бросились грабить дома и купеческие лавки; вбегали в церкви и монастыри, обдирали иконостасы; резали всех, которые попадались им в немецком платье». По подсчетам историков, в те дни сгорело 2063 из 2873 бывших в Казани домов.

Но все когда-нибудь заканчивается. 10 января 1775 года на Болотной площади в Москве Емельяну Пугачеву отрубили голову. Так оборвалась жизнь самого известного самозваного Петра III, обещавшего «дать волю угнетенным» и оставившего кровавый след в памяти тысяч семей Российской империи.

Что почитать? 

Буганов В.И. Пугачев. М., 1984 (серия «ЖЗЛ»)

Мыльников А.С. Искушение чудом: «Русский принц», его прототипы и двойники-самозванцы. Л., 1991

Фото: FINE ART IMAGES/LEGION- MEDIA,

Тайна старого портрета

мая 30, 2020

В фондах Государственного исторического музея хранится уникальный портрет Емельяна Пугачева, написанный поверх изображения Екатерины II

Много лет эта картина украшала экспозицию музея. Ее считали символом классовой борьбы, отражением веры народа в своего «доброго царя». Лишь недавно выяснилось, что уникальный портрет – такая же подделка, как и «император», который на нем изображен.

«Писан лик сей…» 

Знаменитый артефакт отыскал в запасниках Исторического музея в 1925 году искусствовед Михаил Бабенчиков. Тогда же он предложил реставратору Дмитрию Богословскому смыть часть фона, под которым обнаружилась копия известного портрета Екатерины II кисти датчанина Виргилиуса Эриксена. Императрица высоко ценила его работы, особенно этот портрет – с орденом Андрея Первозванного, широко тиражировавшийся по всей России.

Бабенчиков первым исследовал уникальную находку: его статья о ней появилась в 1933 году в томах 9–10 «Литературного наследства». Он предположил, что автором написанного поверх изображения Екатерины портрета был «иконописец-раскольник» из числа соратников Пугачева. На обороте картины имелась надпись: «Емельян Пугачев, родом из казацкой станицы, нашей православной веры, принадлежит той веры Ивану сыну Прохорову. Писан лик сей 1773 года сентября 21 дня». Упоминание о «нашей вере» и правда говорит о том, что то ли автор портрета, то ли его владелец был старовером. В указанный день самозванец, только что начавший восстание, находился в Илецком городке (ныне село Илек Оренбургской области). Получалось, что там-то его и запечатлели на парадном портрете императрицы, висевшем в каком-нибудь официальном учреждении. Найдя на холсте десяток грубо зашпаклеванных дырок, искусствовед решил, что восставшие в ярости изрезали его саблями, прежде чем найти другое применение.

В книге башкирского автора Хикматуллы Муратова о восстании Пугачева история создания портрета изложена более художественно: «Предводитель остановился в доме зажиточного казака Ивана Творогова, добровольно перешедшего на сторону повстанцев. В углу большого зала, где Пугачев принимал посетителей, валялся большой портрет Екатерины II, рассеченный кем-то саблей. Один из приближенных Пугачева подал мысль сделать портрет «императора Петра Федоровича». В дом Творогова был приглашен местный иконописец. Ему показали портрет Екатерины II и сказали, чтобы он рисовал царя Петра Федоровича не хуже, а лучше того художника, который написал царицу… Не имея чистого холста, мастер загрунтовал портрет Екатерины II и на нем изобразил Емельяна Пугачева в казацком кафтане темного цвета, в высокой казацкой шапке, из-под которой выбивались на лоб темно-русые волосы».

Картинное разоблачение 

Портрет стал широко известен, попал во многие учебники и научно-популярные издания, но у специалистов время его создания еще тогда вызывало сомнения. С годами эти сомнения крепли, и в 1980-е картину без лишнего шума убрали назад в запасники. Причина была самая прозаическая: уникальный портрет оказался подделкой.

«Полотно просветили рентгеновскими лучами, определив, что изображение Екатерины действительно написано в XVIII веке, – говорит сотрудник экспозиционного отдела ГИМ Геннадий Марштупа. – А вот Пугачев исчез: на рентгенограмме от него не осталось никаких следов». Тщательное изучение верхнего красочного слоя показало, что краски, использованные при его нанесении, появились только в первой половине XIX века. Таким образом, «царь» оказался ненастоящим. По словам Геннадия Марштупы, «картина была создана в те годы, когда в русском обществе быстро рос интерес к коллекционированию исторических памятников, в том числе необычных – а именно таким можно назвать этот двойной портрет».

Интерес к нему оказался велик еще и потому, что кроме него был известен лишь один прижизненный портрет Пугачева, написанный в Симбирске уже после его пленения, в октябре 1774 года, по заказу графа Петра Панина. Панин послал этот портрет влиятельнейшему фавориту императрицы Григорию Потемкину, а сделанные с него копии хранятся сегодня в разных музеях. Одна из них, кстати, заняла в Историческом музее место той самой картины, что была признана поддельной.

Известно, что портрет-обманка поступил в ГИМ из собрания генерал-майора Николая Алексеевича Ермолова, внебрачного сына знаменитого покорителя Кавказа. Получив от отца коллекцию картин и гравюр, младший Ермолов принялся усердно, хоть и хаотично, приумножать ее, навещая, как и другие московские собиратели, антикваров и торговцев с Сухаревки. Очевидно, кто-то из них и подсунул дилетанту-коллекционеру «уникальный» портрет Пугачева. Остается вопрос: знал ли генерал, что купленное им изображение самозванца скрывает под собой императрицу? Может быть, и не знал: подобная картина человеку того времени, искреннему стороннику монархии могла показаться кощунственной, а ее продавец вместо желанного барыша рисковал получить вызов в Третье отделение.

Михаил Бабенчиков, впрочем, выдвигал другую версию: картина попала к Ермолову после кончины в 1880 году выдающегося промышленника Николая Путилова, основателя Путиловского завода. Он тоже собирал коллекцию живописи, прежде всего портретов, которые во множестве украшали стены его петербургской квартиры. Мемуарист Дмитрий Оболенский писал: «Портретная галерея эта по количеству и разнообразию была замечательная. Вы встречали в ней и Богдана Хмельницкого, и Стеньку Разина, и Пугачева…» Путилов тоже был дилетантом в живописи и вполне мог приобрести поддельный пугачевский портрет, скопированный (хоть и с серьезными дополнениями) с той же симбирской серии. Такими же подделками являлись многие «шедевры» его собрания, поэтому наследникам затем пришлось по дешевке распродать их антикварам. Возможно, именно тогда портрет оказался у Ермолова, хотя не исключено, что речь идет о другом изображении Пугачева (предводитель восстания вызывал в обществе повышенный интерес, как и другие самозванцы, информация о которых в царской России подавалась весьма скупо).

В советское время ситуация изменилась: из исторического раритета портрет, показавший свое «второе дно», превратился в памятник классовой борьбы и средство пропаганды. А потом, когда была доказана его поддельность, стал памятником другого рода – доверчивости одних людей и ловкости рук других.

Фото: РИА Новости, LEGION MEDIA

 

Самозванцы Страны Советов

мая 30, 2020

После 1917 года выдавать себя за коронованных особ могли только сумасшедшие. У расчетливых авантюристов появился другой репертуар. Многим он известен по «Золотому теленку» – незабываемому роману Ильи Ильфа и Евгения Петрова

Историю о «детях лейтенанта Шмидта», с которой начинается вторая книга, посвященная приключениям Остапа Бендера, писатели взяли из жизни. Словосочетание «сын лейтенанта Шмидта» крепко запомнилось всем, кто следил за судебным процессом над революционным морским офицером. Многие ходатайствовали перед императором за смягчение участи лейтенанта, поднявшего мятеж на Черноморском флоте, но судьи оставались непреклонными. Петра Шмидта приговорили к смертной казни. Чтобы несколько смягчить ситуацию, газеты почти ежедневно завершали свои корреспонденции информацией о том, что несовершеннолетний сын лейтенанта Шмидта, находившийся при отце во время мятежа, отпущен из-под ареста и на скамье подсудимых не появится.

Мода на героев 1905 года возникла в 1924-м, когда страна загодя готовилась к 20-летию Первой русской революции. Повсюду появлялись улицы, парки, клубы имени потемкинцев, Николая Баумана и Петра Шмидта. Тут-то мошенники и вспомнили о его сыне… В течение нескольких лет ни один митинг не обходился без выступления самозваного сына лейтенанта Шмидта. Какую корысть они с этого имели? Во-первых, минуту славы. Во-вторых, нередко – скромный обед после митинга и небольшую сумму денег «на дорожные расходы». Всё почти в точности как в «Золотом теленке». Аферисты гастролировали по стране с воспоминаниями о героическом отце, казненном «царскими сатрапами». Таких самозванцев в середине 1920-х было немало – и фантазия Ильфа и Петрова о «Сухаревской конвенции», которую «дети» подписали, чтобы установить каждому свою территорию, вполне соответствует криминальной реальности того времени. Конечно, долго продержаться на подобной легенде мошенники не могли – и после первых разоблачений верить им перестали.

А настоящий сын революционного лейтенанта – Евгений Петрович Шмидт – в годы Гражданской войны примкнул к белым и в 1920-м вместе с другими врангелевцами эвакуировался из Крыма в Галлиполи. Жил в Праге, потом в Париже, где и умер в 1951 году. Вполне вероятно, что он читал «Золотого теленка»: роман публиковался в парижском эмигрантском журнале «Сатирикон». В СССР об антисоветском потомке героя революции старались не вспоминать.

Горе-княжна и «брат комиссара» 

Мотив самозванчества в Стране Советов не угасал. Инвалиды Первой мировой и Гражданской, просившие милостыню по поездным вагонам, пели жалостливые песни, в которых выдавали себя за незаконнорожденных сыновей графа Толстого. Но пожалуй, даже самые наивные слушатели воспринимали эти откровения как своеобразный юмор. Хотя время от времени появлялись и более серьезные самозванцы, крепко убежденные в своей правоте.

Некоторые, например, пытались выдать себя за братьев или сыновей Владимира Ленина или Иосифа Сталина, но такие поползновения быстро заканчивались как минимум принудительным лечением. Расчетливые мошенники должны были выбирать менее громкие имена и иметь достаточно скромные запросы.

Лейтенант Петр Шмидт, в 1905 году возглавивший восстание на крейсере «Очаков»

Так, в начале 1920-х годов сразу в нескольких советских учреждениях появились заявления некоей Александры Петровны Кропоткиной, которая представлялась побочной дочерью покойного князя-анархиста Петра Кропоткина и на этом основании просила государство выделить ей небольшой пенсион. Получив материальную помощь, она вошла во вкус и стала требовать возвращения ей дома в Петрограде, в Дмитровском переулке, якобы принадлежавшего ее семье. Узнав об этом, вдова знаменитого анархиста с возмущением заявила, что никакие дома в бывшей столице Кропоткину никогда не принадлежали. Начался суд. Бойкая «дочь князя» назвала имя своей матери. Оказывается, ее родила от Кропоткина сама Вера Засулич – известная своим покушением на петербургского градоначальника революционерка, к моменту «споров о доме» уже покойная. Воспитывать девочку ни мятежный князь, ни Засулич не могли, и Александра, по ее словам, провела детство в доме троюродного брата отца – Сергея Алексеевича Кропоткина, который в царские времена служил аж директором банка.

Суд, не сумев разобраться в этих семейных хитросплетениях, отправил дело на доследование. Выяснилось, что Сергей Кропоткин действительно проживал в доме, на который претендовала Александра Петровна. Но был он не банкиром, а потомственным офицером. При этом его родство с князем-анархистом не удалось ни установить, ни опровергнуть. Скорее всего, самозванка была просто жертвой военного и революционного времени, не имела сведений о собственных родителях и мечтала получить выгоду от своей громкой фамилии. Ведь Петра Кропоткина в Советской России почитали.

Менее трогательна и безобидна история лихого одессита Михаила Падруля, который изготовил себе документы на имя инженера Сельстроя Михаила Петровича Александрова. Фамилию – вроде бы самую обыкновенную – он выбрал не случайно. Прицел был нешуточный: выдать себя за брата тогдашнего комиссара революционного крейсера «Аврора», видного партийного деятеля Александра Петровича Александрова (который, правда, при рождении получил фамилию Бар, сменив ее на волне Февральской революции). В 1931 году Падруль, намекая на свое родство с влиятельной персоной, добился приема у руководства Гидротрансстроя.

Падруль отчаянно рисковал. Александров был жив-здоров и в любой момент мог разоблачить фальшивого родственника. По всей вероятности, именно поэтому мошенник выпросил у чиновников назначение в Новосибирск, подальше от морей и кораблей.

В Новосибирске он получил квартиру, должность с высоким окладом, да еще и подъемные на обустройство. Ездил по области с инспекциями, по-хлестаковски пользовался благами, связанными с такими поездками… Но, как и многих авантюристов, Падруля подвела любовь к легким деньгам. Он приобрел вредную привычку занимать крупные суммы без отдачи. Один из кредиторов, потерявший надежду вернуть свои кровные рубли, написал на лже-Александрова заявление в милицию. Новосибирские следователи быстро во всем разобрались – и самозванец оказался под конвоем.

Расстрелянный лжекомдив 

Выдавать себя за особ, приближенных к революционной власти, было сподручнее далеко от столиц. Пожалуй, самым колоритным самозванцем на Урале оказался в начале 1930-х Иван Тимофеевич Третьяков, работавший на пермском заводе имени Дзержинского инспектором по технике безопасности. Обыкновенный рабочий придумал себе архигероическую биографию революционера и участника Гражданской войны. По его словам, подпольную деятельность против царского режима он начал едва ли не подростком в Донбассе. Несколько раз менял фамилии. За организацию забастовки в паровозостроительных мастерских был арестован и более года отсидел в Екатеринославской тюрьме – какой, право, революционер без тюремного срока? Сразу после Октября Третьяков якобы резво взялся за дело: «обезоруживал жандармерию и расстреливал по Екатерининской железной дороге». А в марте 1919-го был «назначен на царицынский фронт командиром 42-й дивизии». Сражался за Крым, участвовал во взятии Перекопа.

Рассказывая об этом, он сыпал громкими фамилиями: «Знают меня товарищи Чубарь, Петровский, Молотов, Ворошилов, Магидов, Межлаук и другие, в старое время и по сегодняшний день». Потом, по утверждению Третьякова, его перебросили на польский фронт – ни много ни мало армейским комиссаром. Молодые пермские партийцы слушали его, широко раскрыв рты от восхищения.

Конечно, многие сомневались: не привирает ли? Но ему верили многоопытные местные руководители: почему бы «в нашей единственной в мире рабоче-крестьянской стране» не быть таким скромным героям из народа? Партийную бюрократию Третьяков устраивал как умелый пропагандист революционных идеалов, буквально живая легенда. К тому же он подтверждал свои рассказы документами, включая бумаги – с виду достоверные – о награждении его тремя орденами Красного Знамени. Это производило сильное впечатление.

Фантазировал он размашисто и, надо признать, талантливо. Например, о своем знакомстве с Вячеславом Молотовым рассказывал примерно так. Якобы Третьяков тогда командовал дивизией, шло наступление белых, и он приказал расстрелять отступающих коммунистов. Молотов приехал с инспекцией: «Кто тебе, Третьяков, дал право расстреливать большевиков?» В ответ «комдив» дал уполномоченному ЦК увесистую оплеуху, тот упал. А Третьяков – совсем как герой какого-нибудь боевика про Гражданскую войну – заявил: «А тебе, товарищ Молотов, кто дал право защищать коммунистов, организованно предающих революцию?» Завершал этот душещипательный рассказ самозванец как заправский писатель: «Встал Молотов, отряхнулся и обнял меня. С тех пор мы лучшие друзья».

Иногда Третьяков исчезал. Свои отлучки объяснял горделиво: побывал в Москве, гостил у Клима Ворошилова, а потом с Молотовым ездили на курорт. Что же имел с этого самозваный комдив? По столичным меркам выгода была скромной. Регулярные конверты от партийной организации – материальная помощь заслуженному ветерану. Суммы там были небольшие, но Третьякову хватало. Отправляли его и отдыхать в лучшие санатории. Подкармливали «старого большевика» также встречи с молодежью.

Года три бдительные товарищи свято верили его россказням! Но… в 1934-м был снят с должности первый секретарь Пермского горкома Иван Корсунов. Под следствие попали многие коммунисты города, включая Третьякова. Тут-то и выяснилось, что никаким армейским комиссаром пермский Мюнхгаузен не был. Он действительно в годы Гражданской служил в Красной армии – но вовсе не на командных должностях. Следователи стали копать глубже. Оказалось, что до 1917 года Третьяков примыкал к анархистам. Но в царской тюрьме не сидел. А после Гражданской войны трудился мастером в различных депо. И вот тут его в самом деле привлекли к суду – только не царскому, а советскому, народному. «За систематическое хищение цветных металлов» в депо. Третьяков не стал ждать приговора, пустился в бега. Бежал с Украины аж до Иркутска. А потом осел в Перми – с поддельными документами. Сначала выдал себя за инженера, а потом и за героя сражений на деникинском фронте.

Попутно выяснилось, что у него имелось несколько родных братьев, один из которых – Трифон Тимофеевич – служил в Москве, в НКВД. Возможно, изначально фантазию афериста пробудила зависть к карьере брата. Лжекомдива приговорили к восьми годам лагерей. А в суровом 1937-м тройка УНКВД разглядела в его деле «контрреволюционную деятельность», и самозванца расстреляли.

От наркома до царя 

Каждая из этих историй могла бы украсить сагу Ильфа и Петрова. Неудивительно, что сюжетом о самозванцах не мог не прельститься и их коллега по редакции газеты «Гудок» Михаил Булгаков. Для родного издания он написал лихой фельетон «Лжедмитрий Луначарский».

Упоминать всесильного основоположника пролетарской культуры в юмористическом ключе было делом рискованным, но Булгаков на это решился. Получилась история о том, как фальшивый брат наркома просвещения по имени Дмитрий обратился в некое провинциальное учреждение с жалобой, что у него украли документы, деньги и чемодан, а он прислан из Москвы, чтобы это учреждение возглавить. Бюрократы по-гоголевски засуетились. Их начальника как раз вызвали в столицу, и потому заявление гостя выглядело правдоподобно. Самозванца приодели, выдали ему 50 рублей в счет жалованья, после чего… «Дмитрий Васильевич скрылся в неизвестном направлении». Самому Анатолию Луначарскому эта реприза понравилась: над фельетоном он заливисто хохотал. Тем более что история получилась жизненная: об аферистах такого рода нарком частенько узнавал из самых разных источников.

Эти мотивы еще колоритнее проявились в комедии Булгакова «Иван Васильевич», написанной в середине 1930-х годов. Ее главный герой – управдом Иван Бунша-Корецкий – случайно перенесся в XVI век и с помощью расторопного воришки Жоржа Милославского сумел выдать себя за царя Ивана Грозного. Многим из нас эта история известна по фильму Леонида Гайдая «Иван Васильевич меняет профессию», снятому в 1973 году. А Булгаков просто хотел посмеяться над тем, что быть управдомом в советской реальности было существенно выгоднее, чем царем. И добавил к коммунальной действительности многоквартирных домов львиную долю веселой фантастики. Впрочем, по вышедшему на экраны уже в брежневскую эпоху фильму трудно представить, что изначально в булгаковской комедии действие разворачивалось в годы первых советских пятилеток.

Фото: LEGION MEDIA, РИА Новости

События июня

мая 30, 2020

295 лет назад

«За труды и Отечество» 

Указом Екатерины I учрежден орден Святого Александра Невского 

К тому времени в Российской империи существовали лишь две государственные награды, учрежденные Петром Великим, – орден Святого Андрея Первозванного и женский орден Святой Екатерины. Наш первый император задумал создать и награду во имя святого князя Александра Невского, небесного покровителя новой столицы – Санкт-Петербурга. Петр высоко оценивал не только духовные подвиги, но и воинскую доблесть князя и хотел посвятить ему орден, который вручался бы лишь военным – за заслуги в боях. Однако реализовать этот замысел он не успел, а после его смерти концепция награды была основательно переработана.

Статут ордена, имевшего всего одну степень, позволял награждать им и людей штатских – «в воздаяние трудов, для Отечества подъемлемых». О такой универсальности свидетельствовал и девиз награды – «За труды и Отечество». Знаками ордена стали золотой с красной эмалью крест, украшенный четырьмя двуглавыми орлами, серебряная звезда и красная лента. Указ о его учреждении императрица Екатерина I подписала 21 мая (1 июня) 1725 года. В тот же день по случаю свадьбы цесаревны Анны, дочери Петра I и Екатерины, и герцога Карла Фридриха Гольштейн-Готторпского состоялись первые 18 награждений. А через несколько месяцев, в первую годовщину перенесения из Владимира в Петербург мощей святого Александра Невского, императрица возложила на себя знаки нового ордена, а также пожаловала их еще двум коронованным особам – польскому монарху Августу II и датскому Фредерику IV. Всего до 1917 года орден Александра Невского получили 3674 человека. После революции он, как и все прочие знаки отличия, был упразднен.

Во время Великой Отечественной войны, 29 июля 1942 года, для награждения командного состава Красной армии учредили новый орден Александра Невского (с профилем воина-князя), который сохранился в наградной системе Российской Федерации и после распада СССР. Однако указом президента от 7 сентября 2010 года был утвержден его новый статут, согласно которому знак ордена внешне стал напоминать дореволюционный образец. Этот орден является единственной российской наградой, существующей (с определенными изменениями) на протяжении почти трех веков.

140 лет назад 

Бронзовый поэт 

В Москве открыт памятник Пушкину 

Идея установки памятника Александру Пушкину в городе, о котором он писал: «Москва… как много в этом звуке для сердца русского слилось!», появилась еще в середине XIX века. В 1875 году был проведен конкурс на лучший проект монумента, в котором приняли участие многие известные скульпторы. Победителем оказался Александр Опекушин. С открытием памятника возникли проблемы: первая назначенная дата, приуроченная к очередной годовщине Царскосельского лицея в октябре 1879-го, сорвалась из-за повреждения постамента. Затем открытие должно было состояться в день рождения Пушкина (разумеется, по старому стилю) – 26 мая следующего года, но из-за траура по императрице Марии Александровне мероприятие пришлось перенести. Наконец, 6 (18) июня 1880 года первый памятник великому поэту был торжественно открыт на Страстной площади. Примечательно, что тогда многие подвергли его критике за слишком «неброскую» композицию, а со временем образ Пушкина, созданный Опекушиным, стал классическим.

В те дни Первопрестольная широко отмечала Пушкинский праздник. Он начался с выставки, проходившей в здании Благородного собрания. По инициативе Московского университета и Общества любителей российской словесности были организованы заседания и совещания. В течение нескольких дней продолжались выступления ученых и литераторов, таких как историк Василий Ключевский, драматург Александр Островский, писатель Иван Тургенев. По общему мнению, самым ярким оказалось выступление Федора Достоевского, назвавшего Пушкина выразителем «всемирной отзывчивости» русской души. В XX веке Страстная площадь стала Пушкинской, ее переименовали в 1931 году, а в 1950-м прославленный памятник поэту перенесли на другую сторону улицы – на место снесенного в 1930-х Страстного монастыря.

95 лет назад

Детство у Черного моря 

Основан пионерский лагерь «Артек» 

На волне революционных событий был образован Российский коммунистический союз молодежи (позднее – ВЛКСМ), а в 1922 году при комсомольских ячейках стали создаваться детские отряды. Летом многие такие отряды, получившие название пионерских, организовывали лагеря: дети с вожатым выезжали на природу. Председатель Российского общества Красного Креста Зиновий Соловьев решил совместить оздоровительный эффект отдыха с развитием навыков самообслуживания и самоорганизации пионеров. 16 июня 1925 года в Крыму у подножия горы Аюдаг был открыт «Артек». Четыре брезентовые палатки с деревянными полами, медпункт, тент, под которым расположилась столовая, – так начиналась история главного пионерлагеря страны. Первые домики появились в 1928 году, а в 1930-х был построен зимний корпус. Сразу после освобождения Крыма от гитлеровской оккупации восстановление «Артека» провозгласили одной из приоритетных задач, и уже в августе 1944-го там снова отдыхали школьники. Лагерь, считавшийся витриной социализма, посещали знаменитые гости: премьер-министр Индии Джавахарлал Неру и его дочь Индира Ганди, американский певец Поль Робсон, итальянский писатель Джанни Родари… В постсоветский период «Артек», оказавшийся на территории Украины, пришел в упадок. Как только Крым вернулся в родную гавань, здесь взялись за реконструкцию. Планируется, что скоро возродившийся международный детский центр «Артек» будет принимать 50 тыс. школьников ежегодно.

75 лет назад 

Шествие героев 

В Москве состоялся Парад Победы 

Подготовка московского Парада Победы началась вскоре после капитуляции нацистской Германии. Замысел Верховного главнокомандующего был таков: «Нужно подготовить и провести особый парад. Пусть в нем будут участвовать представители всех фронтов и всех родов войск». Принимать парад поручили маршалу Георгию Жукову, а командовать сводными полками – маршалу Константину Рокоссовскому. Делать это предстояло верхом на конях, и прославленные полководцы Великой Отечественной, вспомнив молодость, тренировались в выездке.

24 июня 1945 года зарядил дождь, но переносить праздничное шествие не стали. В 10 часов утра начался парад. На светло-сером коне на Красную площадь выехал Жуков, на вороном – Рокоссовский. Первыми прошли по брусчатке юные барабанщики. Это был не только взгляд в будущее, но и дань памяти: у большинства из них отцы погибли на фронте… Затем следовали сводные полки фронтов в порядке их расположения с севера на юг – от Карельского до 3-го Украинского, а замыкал шествие сводный полк краснофлотцев. Впереди «коробок» шагали командующие фронтами, армиями и флотами. Знаменщики несли по 36 знамен наиболее отличившихся в боях соединений и частей каждого фронта. В параде участвовали настоящие герои, прошедшие огонь и воду, с орденами и медалями на мундирах. Маршировали они сосредоточенно, но у каждого блестели глаза – не от дождя, а от счастья. Завершала парад особая колонна солдат. Они несли 200 знамен поверженного Третьего рейха и под дробь барабанов швыряли их к подножию Мавзолея. Считается, что идею такого триумфа над нацистской символикой предложил Иосифу Сталину историк Евгений Тарле. 35 тыс. человек приняли участие в параде, который длился 122 минуты, а запомнился на века. Вечером Москва салютовала победителям. На аэростатах в небо подняли огромное подсвеченное полотнище с изображением ордена «Победа».

65 лет назад

Первый в мире космодром 

Создан испытательный ракетный полигон Байконур 

Долгое время главным ракетным полигоном СССР был Капустин Яр, что в Астраханской области. Но в середине 1950-х годов, когда основоположники советского ракетостроения перешли к самым ответственным экспериментам, связанным со сверхмощными ракетами и покорением космоса, для испытаний потребовался пустынный, малозаселенный край. Специальная комиссия рассматривала несколько вариантов, но оптимальным оказался разъезд Тюратам на юге Казахстана. К достоинствам этой территории комиссия относила близость судоходной реки Сырдарьи и железной дороги Москва – Ташкент, а также большое количество солнечных дней в году. Кроме того, будущий космодром решено было строить как можно южнее, чтобы максимально использовать энергию вращения Земли при запуске ракет.

Псевдонимом этого сверхсекретного объекта стало наименование якобы соседнего поселка – Байконур, что в переводе с казахского означает «богатая долина». На самом деле казахское степное поселение Байконур располагается в сотнях километров от полигона. Тем не менее псевдоним навсегда закрепился за этим уникальным объектом, и в наше время даже город, возникший неподалеку от него, носит именно это название, известное всему миру. Официальным днем рождения космодрома считается 2 июня 1955 года, когда директивой Генерального штаба была утверждена организационно-штатная структура Пятого научно-исследовательского испытательного полигона и создан его штаб – войсковая часть 11284. Начальником строительства назначили полковника Георгия Шубникова – выдающегося военного инженера.

Первая ракета со стартовой площадки Байконура была запущена 15 мая 1957 года. Это была знаменитая «семерка» конструкции Сергея Королева. Именно она первой в мире прорвалась в космическое пространство 4 октября 1957 года, когда был осуществлен запуск искусственного спутника Земли – ПС-1. С тех пор Байконур стал первым космодромом на нашей планете. С ним связаны почти все успехи советской и российской космонавтики. Современный Байконур – это крупнейший в мире космодром, арендованный Россией у Казахстана на период до 2050 года.

25 лет назад

Трагедия Буденновска 

Банда Шамиля Басаева совершила теракт в Ставрополье 

Вид больницы, захваченной террористами в Буденновске

Первая чеченская война стала тяжелым испытанием для армии и для молодой российской государственности как таковой. Война шла тяжело, с многочисленными потерями, но тем не менее бóльшая часть территории Чечни к лету 1995-го была очищена от бандитских формирований. И тогда сепаратисты начали диверсионно-террористическую войну против России…

14 июня 1995 года в Ставропольский край вторглась группа из почти 200 боевиков во главе с Шамилем Басаевым – полевым командиром, на счету которого были десятки расправ над мирными жителями в горячих точках Закавказья. На трех камазах они въехали в Буденновск, расстреляли милиционеров, взяли под контроль здание городской администрации. В течение нескольких часов боевики орудовали в городе, захватывая заложников. После захвата центральной больницы террористы согнали их туда, в заложниках оказались также персонал и пациенты. Всего в плену у бандитов находилось более 1500 человек. Вскоре были выдвинуты условия освобождения заложников: прекращение операции федеральных сил, вывод российских войск из Чечни и начало переговоров Бориса Ельцина с президентом самопровозглашенной Чеченской Республики Ичкерия Джохаром Дудаевым. Штурм больницы, предпринятый 17 июня, окончился неудачей. На следующий день в переговоры с Басаевым вступил глава правительства России Виктор Черномырдин. В итоге 19 июня террористам были предоставлены автобусы, на которых они со 123 заложниками доехали до чеченского села Зандак. Там басаевцы людей отпустили и как ни в чем не бывало ушли.

В результате теракта погибли 129 человек, 415 были ранены. Для России это был горький урок и тяжелый опыт, который защитники правопорядка учли в ходе дальнейших боевых действий. Практику удовлетворения требований террористов вскоре признали нецелесообразной. В 2006 году Басаев был ликвидирован во время секретной операции российских спецслужб, были уничтожены или оказались за решеткой и другие участники этого преступления.

Фото: WWW.SINCONA.COM, РИА Новости, Б. Н. РОМАНОВ, МАКС АЛЬПЕРТ/ТАСС, СЕРГЕЙ САВОСТЬЯНОВ/ТАСС,

РИА Новости

Падение красного Авеля

мая 30, 2020

В июне 1935 года советские газеты сообщили об исключении из партии и состава ЦК ВКП(б) давнего сталинского соратника Авеля Енукидзе. Формально его обвинили в «политическом и бытовом разложении», фактически же – что он не препятствовал подготовке заговора против вождя. О том, что стояло за этим делом, в интервью «Историку» рассказал кандидат исторических наук, заслуженный учитель РФ Леонид Наумов

Еще в начале весны – 3 марта 1935 года – Енукидзе лишился поста секретаря Президиума Центрального исполнительного комитета СССР. На должность его назначили при Ленине, 31 декабря 1922-го – на следующий день после образования СССР. А до этого, с осени 1917-го, «красный Авель» занимал аналогичный пост во Всероссийском ЦИК. Он был чуть ли не единственным советским начальником, ни разу со времени захвата власти большевиками не менявшим место службы. И вот в июне 1935-го новый удар судьбы: исключение из ЦК и партии, в которой он состоял с конца прошлого века!

Обвинения, предъявленные 58-летнему Енукидзе, оказались более чем серьезными. На Пленуме их озвучил секретарь ЦК ВКП(б) Николай Ежов – будущий нарком внутренних дел:

«В течение полутора десятков лет Енукидзе состоял секретарем ЦИК. Ему фактически была доверена охрана Кремля. Только благодаря его преступному благодушию, полной потере классового чутья и политической бдительности контрреволюционным зиновьевско-каменевским и троцкистским элементам удалось пробраться в Кремль и организовать там террористические группы. Своим непартийным поведением, своей небольшевистской работой Енукидзе создал такую обстановку, при которой любой белогвардеец легко мог проникнуть и проникал на работу в Кремль, часто пользуясь прямой поддержкой и высоким покровительством Енукидзе».

Впрочем, в газетах эти слова Ежова не напечатали. Широкая публика довольствовалась версией о политическом и – самое главное – бытовом разложении «красного Авеля»: молва приписывала ему не только сожительство чуть ли не с половиной кордебалета Большого театра, но и более смелые сексуальные деяния… А между тем в это же самое время органы НКВД вовсю разрабатывали дело о подготовке покушения на Сталина, и Енукидзе стал одним из его главных фигурантов.

Фигурант «Кремлевского дела» 

– В чем причина того, что в 1935 году вокруг столь преданного лично Сталину человека возникла такая круговерть? 

– Мы не знаем точно, что случилось зимой 1934–1935 годов во взаимоотношениях Сталина и Енукидзе. Известно лишь, что 29 декабря 1934 года в центральном печатном органе ЦК ВКП(б) – газете «Правда» – вышла статья некоего А. Раевского, приуроченная к 30-летию бакинской забастовки, рассматривавшейся в партийной историографии как один из значимых актов Первой русской революции.

Среди использованных в статье материалов была автобиография Енукидзе. Уже 1 января 1935 года в редакционной заметке «Исправление ошибок», опубликованной в той же «Правде», сообщалось о том, что в статье Раевского допущены серьезные искажения исторических фактов: «2. О товарище Енукидзе говорится как об организаторе подпольной типографии в Баку в 1904 году. На самом деле нелегальная типография в Баку организована в 1900 году Владимиром Кецховели, одним из первых руководителей большевиков в Закавказье, убитым в 1903 году тюремной охраной в Метехском замке в Тифлисе. 3. В статье Раевского в том же номере «Правды» сказано, что бакинская партийная организация создана в 1899 году Авелем Енукидзе и Владимиром Кецховели. На самом деле бакинская социал-демократическая организация существовала уже в 1896–1897 годах. Этой организации был придан облик большевистской, «искровской» организации в 1900–1901 годах тем же Владимиром Кецховели, одним из первых (если не первым) большевиков-«искровцев» в Закавказье среди грузинских социал-демократов».

Такую поправку мог внести только один человек. Видимо, Сталин прочитал перед Новым годом газету и дал соответствующее поручение внести ясность в этот вопрос. Возможно, возникла какая-то дискуссия. Во всяком случае, 16 января «Правда» поместила ответ «К вопросу об истории закавказских партийных организаций», в котором Енукидзе полностью солидаризировался с мнением редакции. Явилась ли эта история серьезным основанием для конфликта между Сталиным и Енукидзе или это просто эпизод, который омрачил их дружбу, сейчас сказать сложно.

– Что еще могло лежать в основе конфликта? 

– Здесь важен контекст. Это произошло всего через месяц после террористического акта 1 декабря 1934 года в Смольном, когда погиб Сергей Киров – глава ленинградских коммунистов. Убийство близкого к Сталину человека потрясло политическую элиту Советского Союза. Думаю, что все происходившие в начале 1935 года события следует анализировать в контексте того, что случилось в Ленинграде. Какие бы политические смыслы мы здесь ни искали, очевидно, что убийство явилось недоработкой охраны. Если в Смольном убили главу города и члена Политбюро, то за это отвечают головой люди, которые его охраняли. Что бывает в таких случаях после этого?

– Начинаются проверки на всех других объектах особого назначения. 

– Совершенно верно. Проверка началась и в Кремле. Естественно, она должна что-то выявить, иначе зачем ее проводить? Если ничего не выявила, значит, плохо проверяли.

В итоге чекисты нашли в Кремле девушек-уборщиц, которые болтали нехорошие вещи – нехорошие с точки зрения этической и с точки зрения политической, но отнюдь не с точки зрения безопасности. Они ругали Сталина, сплетничали о том, что он убил свою жену, что сам живет хорошо, а страна живет плохо. В общем, вели совершенно неуместные разговоры. Девушки, молодые и глупые, не понимали, что там, где они работают, надо молчать.

Об этих разговорах сразу же доложили Енукидзе, который курировал по линии ЦИК СССР охрану Кремля. Он не придал им серьезного значения. Почему? Может быть, посчитал, что это обыкновенная глупость, из которой никакого терроризма не рождается. Так и было, вероятно. Может быть, он этим девушкам симпатизировал и не хотел ломать им жизнь. Может быть, еще что-то. Но скорее всего, эта его снисходительность или даже, как потом говорили, «либерализм в отношении кадров» сыграли в данном случае плохую для Енукидзе роль.

Президиум IX съезда РКП(б). Сидят (слева направо): Авель Енукидзе, Михаил Калинин, Николай Бухарин, Михаил Томский, Михаил Лашевич, Лев Каменев, Евгений Преображенский, Леонид Серебряков, Владимир Ленин, Алексей Рыков. 1920 год

Когда Сталину об этом доложили, допускаю, что его это могло задеть не только потому, что вопрос касался его личной безопасности. Девушки затронули болезненную для вождя тему гибели жены. Напомню, после самоубийства Надежды Аллилуевой Сталин сказал Енукидзе: «Ты ее крестил, ты ее и хорони». Сам же сначала даже на похороны не хотел идти. И то, что теперь Авель так снисходителен к болтовне на больную для вождя тему, могло Сталина всерьез задеть. Он и саму смерть Надежды воспринимал как предательство, поэтому и здесь мог чисто эмоционально увидеть предательство. Не политическое, а прежде всего человеческое.

В общем, что было вначале – статья по поводу революционной борьбы на Кавказе или болтовня девушек в Кремле – можно только догадываться. В любом случае 20 января 1935 года чекисты положили на стол Сталину первые показания.

Есть и еще детали: майор госбезопасности Александр Орлов, ставший в 1938-м невозвращенцем, утверждает, что своим следователям Енукидзе сообщил действительную причину конфликта со Сталиным. «Все мое преступление, – сказал он, – состоит в том, что, когда он сказал мне, что хочет устроить суд и расстрелять Каменева и Зиновьева, я попытался его отговаривать. “Coco, – сказал я ему, – спору нет, они навредили тебе, но они уже достаточно пострадали за это: ты исключил их из партии, ты держишь их в тюрьме, их детям нечего есть. Coco, – сказал я, – они старые большевики, как ты и я. Ты не станешь проливать кровь старых большевиков! Подумай, что скажет о нас весь мир!” Он посмотрел на меня такими глазами, точно я убил его родного отца, и сказал: “Запомни, Авель, кто не со мной – тот против меня!”». Эта версия тоже имеет право на существование, хотя источник информации трудно проверить.

Превентивный удар 

– Насколько можно солидаризироваться с мнением историка Юрия Жукова о том, что за «Кремлевским делом» мог стоять реальный заговор в отношении Сталина, который, как пишет Жуков, в это время очень серьезно менял политический курс и во внутренней, и во внешней политике? 

– Эта реконструкция пока не имеет под собой серьезных оснований. Я бы посмотрел на эту ситуацию с другой точки зрения, попытался бы восстановить контекст несколько иначе. Судьба Енукидзе с января 1935-го до его расстрела в октябре 1937-го может служить иллюстрацией судеб многих руководителей Советского государства в 1937–1938 годах. Многие прошли такой же путь и, будучи на вершинах власти, потом были сняты со своих постов, арестованы и расстреляны.

Что выделяет из этого ряда судьбу Енукидзе, что придает ей специфику? Первое: у Енукидзе этот путь занял без малого три года. У других средняя продолжительность потом будет год-полтора, иногда – несколько месяцев.

Второе: Енукидзе являлся человеком, который стоял очень близко к Сталину. Это тоже специфично. Третье: Енукидзе оказался в центре реконструированного Сталиным заговора, но на процесс его не вывели, что тоже интересно. Все обвинения, которые были Енукидзе предъявлены, потом переносились на других людей, на судьбе Енукидзе выстраивалась общая логика обвинений: от «политической близорукости» и «злоупотреблений властью» к «политическому предательству» и «заговору».

Похороны первого секретаря Ленинградского обкома ВКП(б) Сергея Кирова. 6 декабря 1934 года

Енукидзе в документах 1937 года позиционировался как правый. Во второй половине 1930-х правые и троцкисты – это несовпадающие группы не только по политическому прошлому. Конечно, они относились к разным политическим группировкам: правые ориентировались на Николая Бухарина и Алексея Рыкова. Вокруг Льва Каменева, Григория Зиновьева и Льва Троцкого группировались левые и троцкисты. Но это и разные страты: правые – в первую очередь номенклатурные работники, выдвинувшиеся в 1920-е годы, в то время как левые лишились руководящих постов (если когда-то и занимали).

Николай Ежов

Сталину казалось, что заговор формируется в среде партийного аппарата. Он с ним работал не как с реальной, а как с потенциальной политической угрозой. Считал, что правые заговорщики попытаются руками троцкистов-террористов ликвидировать его самого, Молотова, других руководителей. Если это случится, полагал Сталин, то во главе Советского Союза окажутся разложившиеся большевики, которые пойдут по пути «буржуазного перерождения» и на «сговор с фашистами». Чтобы этого не произошло, надо нанести превентивный удар. Похоже, именно такая конструкция вырисовывалась у Сталина в голове. Поэтому «Кремлевский заговор», который в изложении ряда историков, и в частности Юрия Жукова, предстает как реальный, на самом деле скорее заговор потенциальный. Это видение возможного будущего, сложившееся в голове Сталина, с которым тот решил бороться на упреждение.

– Троцкий примерно в это же время писал о перерождении советской системы и о том, что только молодые террористы смогут вернуть во власть чистоту революционных идей? 

– Это вообще очень интересное совпадение. Троцкий в 1936 году пишет известную работу «Преданная революция: что такое СССР и куда он идет?». В ней он описал казавшееся ему неизбежным буржуазное перерождение части советской номенклатуры и неизбежную попытку этой части договориться с фашизмом. Через несколько месяцев на февральско-мартовском Пленуме ЦК 1937 года Сталин выдвинул схожие обвинения против «вредителей с партбилетом в кармане». О чем это говорит? Сталин и Троцкий искали ответ на те вызовы, с которыми столкнулся Советский Союз, в одной и той же марксистской парадигме! И рассуждали совершенно аналогичным образом.

– Только при чем здесь Енукидзе? 

Лев Каменев (слева) и Григорий Зиновьев у временного памятника Карлу Марксу и Фридриху Энгельсу в Москве. 7 ноября 1918 года

– Сталин, видимо, посчитал, что Енукидзе может оказаться, условно говоря, тем врагом, который и будет в центре этого перерождения. Мог и другой человек оказаться на его месте, но Сталин решил, что это Енукидзе.

Условие задачи простое: вождь должен увидеть угрозу очень близко. Для того чтобы стать по-настоящему серьезной, она должна быть не в Париже. Чтобы Сталин начал решительно действовать, враг должен был оказаться совсем рядом и отвечать этому собирательному образу «перерожденца»… И он его увидел.

Старый большевик 

– Что за человек Енукидзе, почему он долгие годы пользовался поддержкой Сталина? 

– Авель Сафронович Енукидзе был достаточно яркой фигурой в революционном движении. В политической борьбе он участвовал с конца XIX века, создавал знаменитую типографию «Нина», распространявшую большевистскую литературу и на Кавказе, и по всей Российской империи. В его биографии – семь арестов. Последний, как у Сталина, закончился ссылкой в Туруханский край.

С точки зрения революционеров, Авель имел вполне достойную биографию. В начале 1920-х годов, когда в РКП(б) проходила партийная чистка, большевики писали автобиографии, подтвердить достоверность которых должны были другие члены партии. Енукидзе в качестве одного из поручителей назвал Сталина. Тот подтвердил, что в партийной автобиографии Енукидзе изложено все верно, написав на ней: «Правильность изложенного удостоверяю».

Но Енукидзе не только как революционер принадлежал к ближнему кругу генерального секретаря ЦК. Они были почти ровесниками – Енукидзе лишь на два года старше – и просто лично близкими людьми. Енукидзе называл Сталина не Кобой, а Сосо. Авель дружил с семьями Сванидзе и Аллилуевых – родственниками соответственно первой и второй жены вождя. Он же являлся крестным отцом Надежды Аллилуевой – второй супруги Сталина.

– Как это сочеталось: революционная биография и крестный отец? 

– Надежда Сергеевна родилась в 1901 году, и новорожденную девочку требовалось окрестить, иначе она не получила бы документов. Енукидзе пригласили в крестные отцы Надежды. Разумеется, это никак не отражало его взглядов: он, будучи атеистом, воспринимал крещение как формальное действо, в котором его попросили поучаствовать. Тем не менее чужого человека для этого вряд ли бы позвали.

Вообще он был достаточно образованным: окончил техническое училище, работал на железной дороге. Потом стал профессиональным революционером…

Авель Енукидзе и нарком иностранных дел Георгий Чичерин принимают посла Польши в СССР Станислава Кентжинского. 1926 год

– Что такое пост секретаря ЦИК, который он занимал почти 20 лет? 

– Формально эта должность являлась технической, а не политической. Енукидзе осуществлял руководство аппаратом ВЦИК, перед которым стояли задачи, связанные с материально-техническим снабжением руководства страны. Иными словами, в его ведении находились санатории, магазины, продовольственные поставки, заказы, распределители. Весь круг вопросов, связанный с обеспечением жизни, работы и безопасности советского руководства, которое в то время, напомню, жило и работало в Кремле.

Енукидзе, безусловно, пользовался доверием Сталина, но при этом в Политбюро ЦК ВКП(б) не входил. Иными словами, с политической точки зрения он не принадлежал к узкому кругу большевистских вождей, а был в числе руководителей второго уровня. Зато он являлся надежным, проверенным, «своим» человеком, которому доверяли решение неофициальных, непубличных, но очень важных задач. При этом, еще раз повторю, самостоятельной политической роли он не играл, но всегда, всячески и во всем поддерживал Сталина.

Моральный облик кремлевского «завхоза» 

– Про Енукидзе говорили всякое. Насколько справедливы обвинения в «бытовом разложении»? В том, что якобы Енукидзе был таким ловеласом, чуть ли не половина Большого театра с ним сожительствовала… 

– По свидетельству Орлова, Енукидзе «утратил те черты революционера, которые его отличали раньше, и оказался одним из тех деятелей, которые выродились в типичных сановников, с упоением наслаждавшихся окружающей роскошью и своей огромной властью». Когда чекист спросил своего старого приятеля, много лет бывшего личным секретарем Енукидзе, чем интересуется его шеф, последовал ответ: «Ох, он больше всего на свете любит сравнивать, как ему живется: лучше, чем жили цари, или пока еще нет».

Иосиф Сталин, Надежда Аллилуева, Екатерина Ворошилова, Климент Ворошилов и Авель Енукидзе на пикнике. 1930 год

В целом Енукидзе, судя по воспоминаниям, был человеком обаятельным, добродушным, доброжелательным, открытым. Он любил приглашать в гости, угощать, что характерно для кавказцев. Делал подарки, причем не требовал в ответ каких-то быстрых услуг. Конец 1920-х – начало 1930-х – время сложное с житейской точки зрения: дефицит, карточки, трудные бытовые условия. Енукидзе обладал достаточно большой властью и возможностями. Он пользовался популярностью в интеллигентской среде, патронировал Большой и Художественный театры. Общался с разными людьми, в том числе с художественной интеллигенцией, что для него было органично. Ему это нравилось, являлось частью его характера. Таков был стиль его жизни…

Что же касается обвинений в бытовом и моральном разложении… Конечно, никаких бесспорных показаний на этот счет нет. Но есть вещи, которые мы можем точно сказать: Енукидзе был не женат и не имел детей. Это достаточно нетипично для кавказца, что уже само по себе вызывало вопросы.

– И создавало поле для неизбежных слухов… 

Авель Енукидзе в ложе Большого театра

– Действительно, слухов о его связях с женщинами ходило очень много. Когда Антонина Пирожкова, жена писателя Исаака Бабеля, сообщила мужу, что познакомилась с Енукидзе и тот пригласил ее в гости, пообещав устроить на работу в Метропроект, куда она мечтала попасть, Бабель высказался категорически против. По Москве идет молва, сказал он, что Енукидзе увлекается молодыми балеринами из Большого театра, и его рекомендация даст повод нежелательным разговорам. Но Антонина все равно пошла, объяснив это тем, что слухи слухами, а отношение Авеля к ней совершенно целомудренное. Он к ней не приставал, и она не понимает, почему из-за сплетен должна отказываться от этой дружбы. Пирожкова и потом оставалась лояльной к Енукидзе: когда его сняли со всех постов, написала ему письмо, желая поддержать морально.

Но скорее всего, слухи о похождениях Енукидзе были небеспочвенны. Об этом говорило много людей, самых разных, и, судя по всему, какая-то правда за этим стояла.

Главным обвинителем Енукидзе с точки зрения морали выступала Мария Сванидзе – жена Александра Сванидзе, брата первой жены Сталина. Обычно цитируют запись в ее дневнике, сделанную 28 июня 1935 года: «Авель, несомненно, сидя на такой должности, колоссально влиял на наш быт в течение 17 лет после революции. Будучи сам развратен и сластолюбив, он смрадил все вокруг себя: ему доставляло наслаждение сводничество, разлад семьи, обольщение девочек. Имея в своих руках все блага жизни, недостижимые для всех, в особенности в первые годы после революции, он использовал все это для личных грязных целей, покупая женщин и девушек. Тошно говорить и писать об этом. Будучи эротически ненормальным и, очевидно, не стопроцентным мужчиной, он с каждым годом переходил на все более и более юных и наконец докатился до девочек 9–11 лет, развращая их воображение, растлевая их, если не физически, то морально».

Из этой оговорки – «если не физически, то морально» – следует, что Авель любил общаться с юными девушками. Вполне возможно, что какие-то девочки у него даже появлялись. Но Сванидзе, будучи категорической противницей Енукидзе, не утверждала, что это была физическая связь. Она говорит «морально». Получается, что Сванидзе обвиняла его в этической нечистоплотности, а не в том, что мы сейчас называем педофилией.

– На общем фоне большевистского руководства того времени было ли поведение кремлевского «завхоза» чем-то исключительным? Насколько свободными людьми в этом плане являлись советские вожди? 

– Давайте не забывать, что 1920-е годы – это время сексуальной революции. Связи возникали и распадались стихийно. Существовала «теория стакана воды», сводившая отношения между мужчиной и женщиной к инстинктивной сексуальной потребности, которая должна находить удовлетворение без всяких условностей, так же просто, как утоление жажды (отсюда представление о том, что заняться сексом – то же самое, что выпить стакан воды). В 1930-е годы ситуация кардинально изменилась. Это первое.

Во-вторых, нельзя сказать, что руководители коммунистической партии были идеальными людьми с точки зрения соблюдения норм семейной морали и этики. Но и утверждать, что все они их нарушали, тоже нельзя. У Сталина семейная жизнь сложилась трагично: его вторая жена Надежда Аллилуева покончила с собой. Но вождь не завел себе гарема. То же самое важно отметить и про сталинское окружение 1930-х годов – Лазаря Кагановича, Вячеслава Молотова, Клима Ворошилова. Все они состояли в браке; в каждой семье, наверное, существовали трения, но это были семьи, росли дети, свои или приемные. На их фоне Енукидзе выделялся: пожилой неженатый человек, общающийся с балеринами. Его поведение выходило за некие рамки, видимо соответствуя поговорке: «Седина в бороду – бес в ребро». Но поскольку Авель являлся близким к Сталину человеком, на это некоторое время закрывали глаза.

При участии Олега Назарова

Что почитать?

Хлевнюк О.В. Политбюро. Механизмы политической власти в 1930-е годы. М., 1996

Жуков Ю.Н. Тайны «Кремлевского дела» 1935 года и судьба Авеля Енукидзе // Вопросы истории. 2000. № 9

А был ли заговор? 

Разные гипотезы «Кремлевского дела» в свое время исследовал доктор исторических наук Юрий ЖУКОВ. По его мнению, только версия, исходящая «из признания реальности существования заговора против Сталина и его группы», позволяет «включить в себя все до единого известные факты» по этому делу 

По мнению историка, в конце 1933 – начале 1934 года среди большевиков, ранее не участвовавших во внутрипартийных оппозициях, но являвшихся твердыми сторонниками ориентации на мировую революцию, начал складываться антисталинский заговор. Он стал своеобразным откликом «на дошедший до СССР призыв Троцкого «убрать Сталина», совершить новую, «политическую», революцию, ликвидировав «термидорианскую сталинистскую бюрократию»».

К числу участников заговора «несгибаемых» большевиков историк относит и Авеля Енукидзе, и коменданта Кремля Рудольфа Петерсона, и даже тогдашнего наркома внутренних дел СССР Генриха Ягоду. «Они, да и не только они, в силу своего политического опыта, не могли не понимать, к чему все идет», – полагает Юрий Жуков. «Часть наиболее сознательных, убежденных и вместе с тем самых активных коммунистов, особенно участники революции и Гражданской войны, сохранили собственное мнение по всем возникшим проблемам, не желая ни принимать новый курс Сталина, ни становиться откровенными конформистами». Они по-прежнему «продолжали ориентироваться только на мировую революцию, сохранение незыблемыми классовых основ Республики Советов, диктатуры пролетариата. Не желали отказываться от того, что являлось смыслом их жизни».

Михаил Калинин (слева), Иосиф Сталин и Авель Енукидзе

Старые большевики были обеспокоены провалом первого пятилетнего плана. Они не разделяли стремления Сталина изменить Конституцию СССР, «исключив из нее все, что выражало классовый характер Советского Союза, его государственной системы». Не могла не насторожить их «уже не вызывавшая сомнений полная смена внешнеполитического курса, которым с 1917 года следовала партия в целом, Коминтерн, СССР как государство». По предположению Юрия Жукова, к решительному сопротивлению заговорщиков «могло подвигнуть многое, но окончательно – вступление СССР в Лигу Наций, всегда оценивавшуюся Лениным и Троцким, Зиновьевым, да и совсем недавно Сталиным, только негативно, как орудие империализма».

Однако «почему же заговорщики – разумеется, если они были таковыми, которым, по признанию Петерсона, требовалось всего 15–20 исполнителей, спокойно и хладнокровно выжидали, так и не осуществив задуманного? – задается вопросом Юрий Жуков. – Скорее всего, но это опять же лишь предположение, для отстранения группы Сталина они нуждались в достаточно веском предлоге. Таком, который был бы понят населением, одобрен и поддержан наиболее активной частью партии». Таким предлогом, по его мнению, могло быть подписание протокола о намерении заключить антигитлеровский Восточный пакт с капиталистическими странами Запада, что намечалось на начало декабря 1934 года. «Однако, – пишет Жуков, – происшедшее буквально накануне убийство Кирова нарушило планы заговорщиков. Вынудило их отложить намеченную акцию из-за небезосновательного опасения негативной реакции населения в сложившихся условиях…» Затем и идея создания антигитлеровского пакта рухнула из-за позиции Лондона и Варшавы…

Предвосхищая неизбежные вопросы, Жуков пишет: «Разумеется, в данной гипотезе должно насторожить отсутствие улик. Прямых или косвенных, но неопровержимых. И для этого следует решить вопрос о том, бывают ли вообще в подобных случаях улики. Могли ли они быть получены при расследовании «Кремлевского дела», и если могли, то какие. Планы ареста членов узкого руководства, список будущего политбюро и правительства, что-либо подобное? Или списки заговорщиков, да еще заверенные их подписями? А может, заготовленные предусмотрительно декларации, декреты, указы для оглашения сразу же после захвата власти? Вряд ли, ибо любой нормальный заговорщик, готовящий к тому же государственный переворот, сделает все возможное, дабы избежать существования такого рода улик».

«Если заговорщики не страдают слабоумием, они никогда не доверят бумаге свои планы. Все, абсолютно все будут держать только в голове», – полагает историк.

Фото: НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА, LEGION-MEDIA, РИА Новости, FINE ART IMAGES/LEGION- MEDIA, ПРЕСС-СЛУЖБА НИЯУ МИФИ

Небо – его обитель

мая 30, 2020

Сто лет назад родился Иван Кожедуб – трижды Герой Советского Союза, лучший летчик-истребитель антигитлеровской коалиции, один из самых известных творцов Великой Победы

Он всегда говорил, что с детства был везуч. И смутно чувствовал в этом свое особое предназначение – для великих дел. Но для каких?

Родное село Кожедуба – Ображиевка – возникло еще в XVII веке на земле древнего Черниговского княжества, между реками Ивоткой и Шосткой, неподалеку от полноводной Десны. Там Иван – сын церковного старосты – учился грамоте и, несмотря на протесты отца, вступил в комсомол. Высоту он полюбил, залезая на колокольню: была у мальчишек такая игра – кто быстрее окажется на куполе и спустится вниз.

В глубоком резерве 

В 14 лет он ушел из дома в ближайший городок Шостку – учиться. Шосткинская кинопленка была известна всему Советскому Союзу. Иван поступил в химико-технологический техникум, после которого прямая дорога – на знаменитый «киношный» комбинат. Но в городке имелся и аэроклуб – и постепенно занятия в нем оказались для будущего аса важнее всех химических премудростей.

Он стал учлетом; в те годы никому не нужно было разъяснять, что означает это слово: учащийся летной школы. С девяти до трех находился в техникуме, а с пяти вечера и до ночи – в аэроклубе. Первым его самолетом стал скромный фанерный У-2 – учебная машина едва ли не всех советских асов Великой Отечественной. Выдавали учлетам и форму – и это было немаловажно. «Небо, конечно, меня манило, как и всякого пацана, но форма летная привлекала не меньше. И лишь когда взлетел впервые на полторы тысячи метров над землей, понял: вот это мое до скончания веку!» – вспоминал Кожедуб.

В Красную армию он вступил, когда война уже считалась неминуемой, несмотря на договор с Германией, – в начале 1940 года. Той же осенью окончил Чугуевскую военную авиационную школу. С первых дней войны Иван стремился на передовую – туда, где принимали бой и погибали летчики, в том числе его ровесники и даже ребята чуть помоложе. Он десятки раз подавал рапорты даже не с просьбами, а с требованиями немедленно послать его на фронт. Но командование как будто берегло его для будущих победных боев. И Кожедуб продолжал служить в далеком казахском Чимкенте.

Война в разгаре – а он оставался в глубоком резерве… Инструктор, не нюхавший пороха, не бывавший в настоящем бою. В кабине своего самолета он прикрепил портрет Александра Покрышкина – прославленного советского истребителя, ярко проявившего себя уже в первый год войны. Кожедуб старался учиться у него – по легендам и по газетным статьям. Его фронтовое время началось только в 1943-м, уже после Сталинградской битвы… В составе 302-й истребительной авиационной дивизии старшего сержанта Кожедуба направили на Воронежский фронт.

Воздушный снайпер 

В Чимкенте Кожедубу часто снился его первый бой. Он сокрушал вражеские самолеты точными выстрелами. Но в реальности все получилось не так триумфально. Он вспоминал: «Первый воздушный бой мог стать моим и последним. “Мессершмитт-109” пушечной очередью едва ли не ополовинил мой Ла-5. Бронеспинка спасла от зажигательного снаряда. Так на обратном пути еще и наши зенитчики по ошибке влепили по мне два снаряда.

Самолет-то я посадил, но восстановлению он уже не подлежал». Это было в марте 1943 года под Воронежем.

Первой удачи пришлось ждать больше трех месяцев – огромный срок по фронтовым меркам, целая жизнь. 39 вылетов прошли вхолостую! Но о том летнем бое и вспоминать было приятно: «6 июля 1943 года, над Курской дугой, во время сорокового боевого вылета я завалил свой первый немецкий самолет – бомбардировщик “Юнкерс Ю-87”». И тут началось. На следующий день он сбил второй, а через два дня – сразу два «Мессершмитта Bf-109». Это был поворотный момент. Кожедуб верил: главное для пилота – подбить первые три самолета, а потом он становится для противника неуязвимым. Машиной он владел виртуозно, мог управлять ею даже с закрытыми глазами. В каждом полете показывал каскад самых щегольских маневров – змеек, горок, петель, разворотов. Настоящий акробат. Почти в любом положении мог нанести серию метких выстрелов. И снайпером стал не только в воздухе. Отменно владел и «земным» стрелковым оружием. Из винтовки с 50 метров на спор отстреливал горлышко у бутылки.

4 февраля 1944 года старшему лейтенанту Кожедубу присвоили звание Героя Советского Союза: на его счету было 20 уничтоженных самолетов люфтваффе. А с мая он уже воевал на истребителе Ла-5ФН, построенном на средства пчеловода Василия Конева. После каждой новой победы летчик писал письмо колхознику Коневу: «Дорогой Василий Викторович! Спешу сообщить, что на вашем самолете я сбил восемь самолетов врага, из них пять хваленых «Фокке-Вульфов-190″».

Но не только количеством сбитых проверяются мастерство аса и качества машины. В одном из первых боев на коневском самолете на Кожедуба навалились три вражеских истребителя. Ловушка! Гибель казалась неминуемой. Тогда он принялся на скорости энергично перебрасывать ястребок из стороны в сторону. Пули шли мимо или рикошетом. Немцы, растратив боеприпасы, ретировались. Советский летчик выиграл сверхнапряженную борьбу нервов! В той ситуации он не мог никого сбить, но считал этот бой одним из главных в жизни.

В легенду вошли воздушные баталии над Днепром в начале октября 1943 года. Немцы всеми силами пытались преградить путь Красной армии на правый берег. Шла ожесточенная борьба за инициативу в воздухе. 2 октября на подходе к переправе в районе Куцеваловка – Домоткань пятерка, ведомая Кожедубом, встретила колонну немецких бомбардировщиков. Каждую их девятку прикрывали шесть истребителей. Иван молниеносной атакой сбил первый юнкерс, а чуть позже после его меткого выстрела запылал и мессер. Гвардейская эскадрилья вернулась из того боя с семью сбитыми. Вражеская армада повернула назад. Но не успели летчики пообедать на аэродроме, как пришло новое задание. К нашим позициям летели 36 немецких бомбардировщиков под прикрытием восьми истребителей. Командир снова поднял в небо свою пятерку и первым бросился в бой. С ходу поразил ведущего в звене бомбардировщиков, затем открыл огонь по второму. Мессеры не смогли защитить своих подопечных… За 10 дней битвы за Днепр Кожедуб лично уничтожил 11 вражеских самолетов, включая асов из элитной истребительной эскадры «Мельдерс».

Летчик Победы 

Имя Кожедуба у миллионов советских людей ассоциировалось с освобождением страны. Каждую неделю диктор Юрий Левитан торжественно сообщал о воздушных победах и наградах непобедимого истребителя. В августе 1944 года ему вручили вторую «Золотую Звезду». К тому времени на его счету было 48 сбитых самолетов противника.

Иван Кожедуб рядом со своим самолетом Ла-5ФН, построенным на средства колхозника-пчеловода из Сталинградской области Василия Конева. Яссы, Румыния, 1944 год

Следующая крылатая машина – Ла-7, тоже конструкции Семена Лавочкина, – служила летчику до конца войны и никогда не подводила. 19 февраля 1945 года в бою над Одером Кожедуб уничтожил новейший реактивный истребитель-бомбардировщик люфтваффе – Ме-262. Выйдя на свободную охоту в паре с майором Дмитрием Титоренко, Кожедуб обнаружил на высоте более 3000 метров необычный самолет, который шел с невиданно высокой скоростью. Иван подлетел к немцу неожиданно, сзади, когда того развернуло после лобовой пулеметной очереди Титоренко. Точное попадание – и чудо-мессер сбит. Это была одна из первых воздушных побед над реактивным самолетом в истории войны.

Случилась во фронтовой биографии аса и нечаянная победа над союзниками… В апреле 1945-го Кожедуб выручил из беды американский бомбардировщик «Боинг B-17», пулеметной очередью отогнав от него дуэт немецких истребителей. И тут к Ивану приблизилась группа самолетов с неизвестными силуэтами и открыла по нему огонь. Мастер наступательного поединка в щегольской манере, с переворотом через крыло, атаковал крайнего в ряду. Неприятель задымился и пошел на снижение. Развернувшись в воздухе, наш ястребок открыл огонь и по ведущему группы. Тот взорвался прямо в небе. В следующую секунду советский летчик рассмотрел на крыльях противников белые звезды. «Мустанги», американцы! Он ждал неприятностей из-за уничтоженных союзнических самолетов. Но комдив Евгений Савицкий сказал загадочно: «Это – в счет будущей войны». Как будто знал про Корею…

Один из сбитых американских летчиков выжил и позже указал в рапорте: «В меня попал фоккер с красным носом». Как считал Кожедуб, в суматохе боя он просто не понял, что к чему.

17 апреля в бою над Берлином гвардии майор Иван Кожедуб сбил сразу два фокке-вульфа. И снова оказался быстрее и разворотливее асов Геринга. Так он довел свой список уничтоженных немецких самолетов до рекордной цифры – 64. И это – за 330 боевых вылетов и 120 боев. Эффективность уникальная! У лучшего немецкого аса Эриха Хартманна – 352 сбитых самолета, но за 1425 боевых вылетов и 825 боев. Иван Кожедуб единственный из всех истребителей Второй мировой войны поражал вражеские машины чаще, чем в каждом втором бою. А среди летчиков антигитлеровской коалиции ему и вовсе не было равных по числу сбитых.

Ему сопутствовала удача. В самолеты, на которых воевал герой, не раз попадали пули. Но ни одна из них даже не царапнула улыбчивого пилота. С боевых заданий он всегда возвращался живым и невредимым. «Любить самолет надо как свою жену, и он тебя не подведет» – так объяснял летчик Победы свое везение.

Его без преувеличения носили на руках. В особенности – после третьей звезды Героя, которой Ивана Кожедуба наградили в августе 1945 года. Тогда в Красной армии было три трижды Героя Советского Союза – он, Покрышкин и маршал Георгий Жуков.

Как берегли героя 

Есть в биографии аса и вторая война – Корейская. Там, по официальной версии, он в воздушных боях не участвовал. Полковник Кожедуб под псевдонимом Крылов был командиром авиадивизии. Летать ему запретили: боялись, что легендарный летчик может попасть в плен или погибнуть. Берегли. Но Михаил Захарчук, известный военный журналист, записал такой ответ героя для всех сомневающихся: «Летал ли я в Корее? А как же не летать! Как только мой замполит Петухов в Москву – я в кабину МиГа».

Хвастать понапрасну ас не любил. В любом случае дивизия Ивана Кожедуба по праву считалась в Корее лучшей из лучших. За неполных 10 месяцев его пилоты одержали 216 воздушных побед и потеряли только 27 машин. Им также удалось добыть для исследования в Москве два знаменитых американских истребителя «Сейбр F-86». Но корейская командировка закончилась быстро – в январе 1952 года. Что же дальше – мирное время, учеба в академии, инспекторская работа и новые почести? Статус легенды Кожедуба не устраивал. Неуемный темперамент всегда требовал чего-то нового.

В середине 1960-х он загорелся идеей космического полета. Мечтал испытать новые ощущения. «Как летчику-истребителю мне знакомы большие скорости и большие высоты. Но с ними не идет ни в какое сравнение та высота и стремительность, с какой совершают свои беспримерные полеты космонавты», – говорил Кожедуб. Ему еще не было пятидесяти. Георгий Береговой был всего лишь на год моложе, тоже фронтовой летчик, только штурмовик, не истребитель, – а ведь полетел на орбиту!

Николай Каманин – легендарный авиатор, заместитель главкома ВВС по космосу – идею не отверг. Он считал, что космос должны покорять не только мальчишки, но и опытные летчики. А лучшую кандидатуру, чем Кожедуб, и представить трудно. Ради космической мечты тот даже бросил курить – и торжественно выкинул в мусоропровод любимый портсигар. Хотя был заядлым курильщиком – даже на официальной фотографии военных лет мы видим Кожедуба с папиросой в зубах. Но главком, маршал Константин Вершинин, был неумолим: рисковать легендой мы не можем. Его снова берегли. Генерал-лейтенант Кожедуб подчинился. Только укротить себя и забыть о космической мечте не мог. Все равно вздыхал каждый раз, когда радио сообщало о космических полетах.

Запреты и скорости все перекрыв… 

Кожедуб одним из первых во фронтовом поколении признал Владимира Высоцкого, и прежде всего его военные песни. Даже в песнях про летчиков он не отмечал фальши: «Написано так, как будто он сам сидел в кабине». Особенно нравился Ивану Никитовичу хриплый, яростный крик: «Запреты и скорости все перекрыв, я выхожу из пике!» Он ощущал в исполнении Высоцкого ту волну «гибельного восторга», которая охватывала летчика в небе. Их познакомили. «Ну ты прямо по-истребительски поешь!» – этот комплимент великого летчика Высоцкий запомнил накрепко…

В жизни Кожедуба наступила пора прощаний. В ноябре 1985 года на панихиде по Александру Покрышкину он должен был произнести основательную речь, ее отпечатали на машинке. Иван Никитович достал шпаргалку, нервно помял ее в руках, потом положил в карман шинели и сказал: «Прощай, дорогой Александр Иванович! Прощай, крылатый рыцарь неба! Мы все учились у тебя». Низко поклонился гробу. И больше не мог говорить.

В то время он, быть может, впервые начинал сомневаться в правильности политического курса страны, которую защищал. Накануне 40-летия Победы летчик получил погоны маршала авиации. Безусловно, это повышение санкционировал генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачев, набиравший популярность в первые месяцы правления. Но перестройка и гласность не вызывали у Кожедуба добрых чувств.

Иван Кожедуб (справа) и Иосиф Кобзон на Третьем съезде народных депутатов CCCР. Март 1990 года

В марте 1990 года он вышел на трибуну внеочередного, Третьего съезда народных депутатов СССР. Прямая спина, командный голос. Возможно, кто-то ждал от него дежурных слов о новом мышлении в армии, но Иван Никитович заговорил о самом болезненном и актуальном: «Нас не могут не беспокоить усиливающиеся нападки на наши вооруженные силы, стремление очернить их, вбить клин между армией и народом. При молчаливом согласии отдельных руководителей страны в средствах массовой информации не прекращаются попытки оклеветать, облить грязью». Летчик говорил резко: страна в опасности и ее нужно защищать.

Кожедуб должен был произнести эти слова, «запреты перекрыв». Его пытались зашикать депутаты «демократической» Межрегиональной группы, некоторые из них после того выступления перестали здороваться с трижды Героем, отворачивались, когда он проходил по думским коридорам. Но большинство депутатов приветствовало летчика овацией. Много сенсаций приносили каждый день заседания съезда, но выступление Кожедуба не сравнить ни с чем. С трибуны с нами говорила сама история Великой Отечественной и ее символ – человек, не разменявший своих убеждений.

Иван Никитович Кожедуб не пережил последнего лета «страны огромной». Сердце не выдержало 8 августа 1991 года. Ему повезло и на этот раз. Он не увидел распада страны, которую защищал. И готов был защищать летом 1991-го. Вместе с ним ушла эпоха.

Фото: НИКОЛАЙ АКИМОВ/ТАСС, РИА Новости, ВАЛЕНТИН СОБОЛЕВ/ ТАСС

Премьер в изгнании

мая 30, 2020

Полвека назад, в июне 1970-го, в Нью-Йорке ушел из жизни Александр Керенский. Ему довелось не только стать самым молодым правителем России в ХХ веке, но и прожить долгую жизнь. Много лет в эмиграции он пытался переосмыслить события прошлого и оправдать свои неудачи – но так и не преуспел в этом

Миф о том, что Керенский бежал из Петрограда в женском платье, давно опровергнут, хотя многие верят в него до сих пор. А вот Россию в июне 1918-го он действительно покинул переодетым – в мундир сербского офицера, выданный британскими покровителями. Страсть к переодеванию жила в нем с детства, когда он, сын директора симбирской гимназии, играл в школьных спектаклях и подписывал письма «будущий актер императорских театров». Его дальнейший путь хорошо известен: юрфак столичного университета, адвокатская, а затем и политическая карьера, яркие речи в Думе.

После Февральской революции Керенский – министр юстиции, военный министр, а потом и премьер, любимец публики, которая буквально носила его на руках. Популярность, как бывает у актеров, быстро растаяла: развал армии, хаос в экономике, разгул уголовщины создали кризис, обуздать который при помощи речей никак не удавалось. 24 октября (6 ноября) 1917-го министр-председатель покинул окруженный большевиками Зимний дворец, чтобы просить помощи у тех, кого долго честил врагами революции, – царских генералов. Но наступление казаков Петра Краснова на Петроград провалилось, и Керенский, ехавший в их обозе, снова бежал, на этот раз из Гатчины (и опять переодетым). Последовали полгода метаний по России с примыканием то к одним, то к другим врагам советской власти. В итоге товарищи по партии решили отослать экс-премьера за помощью на Запад. Знаменитый разведчик Сидней Рейли помог ему добраться из Москвы до Мурманска, откуда британский траулер увез Керенского в Лондон.

Игра в политику 

На берегах Альбиона российского экс-премьера сразу же принял премьер Великобритании Дэвид Ллойд Джордж, а в Париже – президент Франции Раймон Пуанкаре. Керенский очень рассчитывал на поддержку союзников: не зря же он в июне 1917-го по их просьбе погнал русские войска в провальное наступление, чтобы ослабить натиск немцев на Западном фронте. В этом, по слухам, сыграли роль и его масонские обязательства – Керенский возглавлял ложу «Великий Восток народов России», в которой состояли многие его коллеги по Временному правительству. Правда, об этой своей ипостаси он, обычно словоохотливый, вспоминал редко и скупо, как и о прочем политическом закулисье. Биограф экс-премьера Ричард Абрахам пишет: «Даже его близкие друзья признают, что он редко бывал откровенен… Он жил и умер конспиратором»…

Лидеры Антанты вежливо выслушали пылкие речи Керенского о защите демократии в России, но в помощи отказали. Они делали ставку не на социалистов, которых он представлял, а на адмирала Александра Колчака, объявленного при их поддержке Верховным правителем. Керенский настойчиво возражал против этого. И тогда Форин-офис попытался сплавить его за океан, чтобы он «меньше вредил делу союзников», но США не дали ему визу.

В Лондоне Керенский жил у русского дипломата Якова Гавронского (заведя между делом роман с его женой). Потом переехал в Париж, где пытался поучаствовать в Версальской конференции, но и туда его не пустили. Он окончательно потерял надежду на союзников, когда они в 1919-м поддержали наступление Польши на советские территории, – в те дни Керенский публично осудил их стремление «разорвать Россию на части».

У него еще оставалась надежда на восстание народа против большевиков. Помирившись с прежними соратниками из партии эсеров (в 1915-м он покинул ее ради созданной «под себя» партии трудовиков), Керенский начал издавать в Париже газету «За Россию». Летом 1920 года он участвовал в съезде русских социалистов в Праге, а потом – уже в Париже – в совещании бывших членов Учредительного собрания, где громко объявил: «Мы возвращаемся на путь здорового национального и государственного строительства». Одновременно он и другие лидеры эсеров с помощью британской разведки нащупывали связи со своими сторонниками в России. Пользуясь этим, советская разведка внедрила в окружение Керенского для его ликвидации офицера Николая Коротнева. Он выкрал у своей жертвы важные бумаги, но выполнить задание не смог. Александр Федорович потом растроганно цитировал оставленную шпионом записку: «Убить бы вас я не смог, так к вам привязался. Ваш шарм и открытость обезоруживают меня».

Александр Керенский на фронте. Июнь 1917 года

Дважды эмигрант 

Но на этом везение Керенского кончилось. После Кронштадтского восстания 1921 года, которое он бурно приветствовал, большевики ввели нэп, и желающих бороться с ними стало существенно меньше. Среди эмигрантов воцарилось уныние, и экс-премьер писал товарищам в Берлин: «Случится ли чудо нового возрождения России? Разум говорит, что нет». В 1922 году он перебрался в Берлин, тогдашний центр эмиграции, где возглавил эсеровскую газету «Голос России», а позже – газету «Дни». Литературную страницу там вели Владислав Ходасевич и его жена Нина Берберова, ставшие друзьями Керенского.

Воспоминания Берберовой донесли до нас его портрет: «У него была привычка кричать на человека и тем пугать неподготовленного. <…> Знакомое по портретам лицо было в 1922 году тем же, что и пять лет тому назад. Позже бобрик на голове и за сорок лет, как я его знала, не поредел, только стал серым, а потом – серебряным. <…> Он всегда казался мне человеком малой воли, но огромного хотения, слабой способности убеждения и безумного упрямства, большой самоуверенности и небольшого интеллекта».

Друзей у Керенского почти не было: у большинства русских он вызывал презрение или открытую враждебность. В каком-то смысле он был дважды эмигрантом, изгоем для самой эмиграции. Случаев, когда его пытались бить, было меньше, чем думают, – два или три, но глухая враждебность сопровождала его постоянно. Об этом тоже писала Берберова: «Когда его приглашают, он смотрит в книжечку: нет, не могу, занят. Может быть, забегу ненадолго. На самом деле он совершенно свободен, ему некуда ходить, и к нему мало кто ходит». Борясь со всеобщей неприязнью, он надел на себя скорбную маску – какое-то время носил в петлице черный бант, много лет не посещал театр и кино, отвечая любопытным: «Я ношу траур по России». Говорил, что любит летать на самолетах, потому что надеется разбиться. Вообще часто заговаривал о самоубийстве. В итоге эмигранты его простили – особенно женщины, еще помнившие тот восторг, с которым встречали когда-то «первую любовь революции».

Дела семейные 

Женским любимцем Александр Федорович был всегда. С женой Ольгой Барановской он довольно быстро разошелся, заведя роман с ее кузиной Еленой. После его бегства Ольга с двумя сыновьями – Олегом и Глебом – осталась в Петрограде, страдая от голода; какое-то время они кормились тем, что набивали для продажи дешевые папиросы. Потом власть вспомнила про семью «врага революции» и сослала ее на север, в Усть-Сысольск. Пострадали и другие родственники Керенского: его брата Федора расстреляли в Ташкенте, а в 1938-м дошла очередь до сестры Елены, получившей высшую меру как «член семьи врага народа».

Участь его жены и детей тоже была бы печальной, если бы эсер Борис Соколов не сумел добыть для них фальшивые эстонские паспорта на фамилию Петерсон. В августе 1920-го они добрались до Англии – оборванные, вшивые, а Глеб еще и больной туберкулезом. Отец встретил их на пристани, обнял, прослезился. Ольга Львовна надеялась на воссоединение семьи, но вскоре Керенский уехал на континент, навстречу борьбе и новым романам. Перебравшись в Париж в 1925 году, он познакомился с австралийской журналисткой Нелл Триттон, взявшей себе русское имя Лидия. Влюбленность в русскую культуру соединила ее с певцом-эмигрантом Николаем Надежиным, но его пьянство и измены быстро привели их брак к разрыву. Встретив Керенского, она влюбилась в него всей душой, хотя была на 18 лет моложе. Стала его секретаршей, а в 1939-м, когда он официально развелся с Ольгой, обвенчалась с ним в сельской церкви в Пенсильвании.

Нелл быстро очаровала друзей Керенского. Берберова вспоминала: «Она была красива, спокойна, умна и всегда что-нибудь рассказывала: об Австралии, где она родилась и росла, об Италии, куда она уехала после Первой мировой войны, надеясь познакомиться там с русскими, после того как начала бредить Россией. <…> У нее были плечи и грудь, как у Анны Карениной, и маленькие кисти рук, как у Анны, и глаза ее всегда блестели». В июне 1940-го, когда немцы подходили к Парижу, Керенский и его жена, убежденные антифашисты, успели бежать из города на маленьком «рено», перегруженном вещами (вела машину Нелл). Из Бордо они отправились в Англию, а оттуда в США; из-за боязни подводных лодок экс-премьер ночевал на палубе, и жена не отходила от него…

Переехав в США, Керенский пытался продолжить политическую деятельность, возродив в Нью-Йорке эсеровскую организацию. Его тепло принял политик-республиканец Кеннет Симпсон, с которым он познакомился еще в 1927-м, во время первого визита за океан (тогда некая дама-эмигрантка отхлестала «предателя России» по лицу букетом цветов).

Теперь Симпсон пригласил гостя с женой пожить в его особняке на 91-й улице в восточной части Манхэттена и представил его конгрессменам, которым Керенский неустанно внушал, что Америка должна вступить в войну.

Павел Милюков, бывший министр иностранных дел Временного правительства (слева), и Александр Керенский. Франция, 1935 год

В июле 1941-го экс-премьер предложил британскому послу в США лорду Эдуарду Галифаксу фантастический план. Он собрался поехать в Москву и пообещать помощь Запада Сталину, если тот «даст народу волю» и распустит колхозы. О том же говорилось в письме, которое он послал тому же Сталину – конечно, не получив ответа. После этого Керенский умерил активность (возможно, по настоянию властей) и занялся домашними делами. После смерти Симпсона он переселился с Нелл на съемную квартиру, а потом купил старый фермерский дом, напоминавший ему русскую дачу. Его знакомая Татьяна Поллок вспоминала, что он поставил на лужайке под развесистым деревом круглый стол и угощал всех гостей чаем. Играл в крокет, писал мемуары и ежедневно слушал московское радио, искренне желая победы своей стране. В конце войны в своих лекциях, с которыми он ездил по всей Америке, говорил о справедливости присоединения к СССР Прибалтики и Западной Украины, в то же время защищая советских беженцев («перемещенных лиц») и протестуя против их выдачи Москве.

Смерть Нелл 

Весной 1945-го семейной идиллии пришел конец: у Нелл обнаружили неоперабельный рак мозга. Керенский сопровождал ее в Австралию, к семье (ее отец был богатым мебельщиком). Когда состояние жены ухудшилось, он почти не отходил от нее и вместе с ней молился, хотя прежде считал себя неверующим. В апреле следующего года, когда ее не стало, он написал письмо Берберовой, показавшее, что этот человек, представлявшийся многим пустым позером, мог быть и глубоким, и любящим: «Милый друг! Вы ужаснулись бы, увидя обезображенное прекрасное тело Нелл… Но вы преодолели бы ваш малодушный ужас перед ее силой Духа, перед мужеством… Когда перед увозом мы полагали ее тело в гроб, случилось разумом не объяснимое: лицо ее, коснувшись гробовой подушки, на мгновение просияло и на нем появилась ясная, счастливая улыбка». После этого до конца жизни он оставался верующим, хотя церковь посещал редко, боясь и там столкнуться с враждебностью эмигрантов.

Как часто случалось в жизни Керенского, трагическое соединилось с забавным. После смерти жены ее кузен Корбетт пригласил безутешного вдовца развеяться на морской курорт, но тому среди гостей все время чудились агенты НКВД, готовые сразить его ледорубом, как Троцкого. Когда среди ночи кто-то по ошибке постучал в дверь его номера, он немедленно вернулся в городской дом тестя и заперся там. Его лекции в Мельбурнском университете закончились провалом; он то и дело прерывался и озирался по сторонам, словно ожидая нападения. Керенский не мог вернуться в США, поскольку закончилась война и все корабли перевозили демобилизованных солдат (про «любимые» им самолеты он почему-то не вспомнил). Лишь через полгода ему удалось добраться до Штатов.

Ольга Барановская, не утратившая теплых чувств к бывшему мужу, по-прежнему жила в Лондоне вместе с сыновьями. Олег Керенский с годами стал куда известнее на Западе, чем его отец: инженер-мостостроитель, он построил среди прочих знаменитый мост из Европы в Азию в Стамбуле. За выдающиеся заслуги был удостоен титула командора Британской империи. Младший сын, Глеб, тоже работал инженером, но таких успехов не достиг, в том числе из-за туберкулеза, привезенного из России. Внук Керенского, Олег Олегович, балетный критик, снялся в роли деда в американском фильме «Красные» (1981), явившись одним из трех десятков воплощений Керенского на экране. Сегодня потомков экс-премьера не осталось ни за рубежом, ни на родине…

Возвратившись из Австралии после смерти Нелл, Керенский принял предложение вдовы Симпсона Эллен (похоже, тоже влюбленной в него) вернуться в ее нью-йоркский дом. «Особняк был барский, – вспоминал писатель Роман Гуль. – Особенно хорош был просторный кабинет – по стенам в шкафах книги, камин, удобные кресла, стильная мебель». Там Александр Федорович смог жить вольготно, принимая редких гостей. Зарабатывал он чтением лекций, на которых его непременно представляли как «бывшего главу русского правительства». Участвовал в деятельности эмигрантских организаций, например Лиги борьбы за народную свободу, из которой вышел со скандалом в 1951 году, когда в ней стали играть видную роль бывшие пособники нацистов.

В 1955-м он принял приглашение отставного президента Герберта Гувера поработать в собранном им в Стэнфордском университете архиве документов по русской истории. Там Керенский работал и одновременно преподавал почти 10 лет, пока зрение окончательно не испортилось: он ослеп на один глаз, а вторым едва видел. Пришлось прекратить и дававшуюся ему с трудом работу над мемуарами; он даже пытался записывать воспоминания на диктофон, но так и не смог к нему привыкнуть. Вернувшись в Нью-Йорк, он, уже 85-летний, снова поселился в доме Эллен Симпсон. Теперь ему преданно помогала немолодая русская эмигрантка Елена Пауэрс-Иванова, работавшая в Колумбийском университете, – он в шутку называл ее своим «генеральным секретарем». Берберова писала: «По полутемным комнатам, старомодным покоям дома Симпсонов, где он жил, опекаемый слугами-японцами, служившими в доме с незапамятных времен, он бродил ощупью между своей спальней, библиотекой и столовой».

«Остаюсь гражданином России» 

В ноябре 1966 года Керенскому позвонил советский журналист Генрих Боровик: номер ему дали на балу русских кадетов, где экс-премьера по-прежнему, как много лет назад, звали Александрой Федоровной (в 1917-м ходили слухи, что он занял в Зимнем дворце спальню бывшей императрицы). Боровик попросил об интервью, и Керенский сразу согласился – было приятно, что на родине о нем еще помнят. Он был любезен и повысил голос только раз: «Ну скажите у себя в Москве, что я не бежал из Зимнего дворца в женском платье! Не было этого!» А когда гость сказал: «Ох и холодно у вас в Нью-Йорке!» – поправил: «Не у нас, а у них в Нью-Йорке – я как был гражданином России, так и остаюсь». Когда он говорил о родной стране, о том, какие испытания она пережила, как победила Гитлера, Боровик увидел на его глазах слезы. Правда, потом Керенский признался: «Ах, если бы у меня тогда было телевидение! Я бы ни за что не проиграл». Оказалось, что он внимательно следит за событиями на родине: «Я всегда считал и считаю, что Россия вернется к демократии, – но могу сказать, к капитализму она никогда не вернется». «В этом он ошибся», – прокомментировал журналист много лет спустя.

Последний выход Керенского. Худ. Кукрыниксы. 1957 год

Вскоре интервью вышло в «Литературной газете» – конечно, изрядно порезанное цензурой. А в следующем году Александр Федорович получил новую порцию ругани по случаю 50-летия революции. Впрочем, ругали его больше по инерции: премьер-неудачник вызывал у советских вождей скорее презрение, чем искреннюю злость. С годами и он подобрел к советской власти и в 1968-м даже попросил разрешения посетить СССР. Посредником в переговорах был Ярослав Беликов, священник русской церкви в Лондоне, куда Керенский приехал к сыну. Идеологический отдел ЦК КПСС поставил условием визита «получить его заявление о признании закономерности социалистической революции, правильности политики правительства СССР, признании успехов советского народа, достигнутых за 50 лет». Керенский, как сообщал в Москву священник, был готов сделать соответствующее заявление, но почему-то поездка так и не состоялась.

Чтобы добыть средства на жизнь и лечение, экс-премьер продал свой архив Техасскому университету за 100 тыс. долларов. В апреле 1970 года он упал с лестницы, сломав руку и шейку бедра, а в больнице у него нашли еще и артериосклероз. Врачи нью-йоркской клиники Сент-Люк вливали ему питательный раствор, а он раз за разом выдергивал капельницу, боясь не только боли, но и неподвижности, ненужности. Он умер 11 июня, но на этом его мытарства не кончились. Местная русская церковь отказалась отпевать виновника революции; тогда Олег перевез его тело в Лондон и похоронил на кладбище Патни без всяких обрядов.

Издевательский некролог в «Нью-Йорк таймс» назвал покойного «символом неудачной революции, человеком, над которым глумились победители, который был курьезом на своей новой родине и проводил время в проклятиях в адрес советской власти и попытках оправдать свои действия в 1917 году». А в Советском Союзе многие, узнав о смерти Керенского, удивлялись тому, что он, оказывается, был еще жив. Никто, кроме верной Елены Пауэрс, не пожалел о смерти человека, пережившего друзей, врагов, но прежде всего – свою эпоху.

Что почитать? 

Федюк В.П. Керенский. М., 2009 (серия «ЖЗЛ»)

Колоницкий Б.И. «Товарищ Керенский»: антимонархическая революция и формирование культа «вождя народа» (март-июнь 1917 года). М., 2017

Фото: LEGION-MEDIA, РИА НОВОСТИ

Лента времени 

22 апреля (4 мая) 1881 года 

Александр Керенский родился в Симбирске в семье директора гимназии.

1899 год 

Поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского университета.

1904 год 

Женился на Ольге Барановской.

1905 год 

Начал карьеру адвоката и одновременно политическую деятельность.

1912 год 

Избран депутатом Четвертой Государственной Думы.

Декабрь 1916 года 

В думской речи призвал к свержению самодержавия.

Февраль 1917 года 

Принял активное участие в революционных событиях в Петрограде.

2 (15) марта 

Стал министром юстиции во Временном правительстве.

5 (18) мая 

Занял пост военного и морского министра.

7 (20) июля 

Занял пост министра-председателя правительства.

1 (14) сентября 

В союзе с большевиками подавил мятеж генерала Лавра Корнилова.

25 октября (7 ноября) 

Бежал из Зимнего дворца, окруженного большевистскими отрядами.

31 октября (13 ноября) 

После провала наступления атамана Петра Краснова на Петроград бежал из Гатчины на Дон.

Июнь 1918 года 

Тайно покинул Россию, направившись в Англию.

1922 год 

Начал издавать в Берлине газету «Дни».

1925 год 

Переехал из Берлина в Париж.

1939 год 

Женился на австралийской журналистке Нелл Триттон.

1940 год 

После захвата Франции нацистами бежал в США.

1945 год 

Уехал с тяжелобольной женой в Австралию, откуда в 1946-м вернулся в США.

11 июня 1970 года 

Умер в Нью-Йорке.

«Мне выпало горе родиться в двадцатом»

мая 30, 2020

Сто лет назад родился Давид Самойлов – один из самых искренних и лиричных поэтов ХХ века

Его отец – профессор медицины Самуил Кауфман – был превосходным московским врачом и слыл большим шутником. Это качество передалось и сыну. Его одноклассница Лилианна Лунгина, ставшая впоследствии выдающейся переводчицей, таким запомнила Давида Кауфмана: «Он был очень артистичен, очень интересно и забавно что-то рассказывал…»

«Я явился на свет в родильном заведении доктора Фези, где-то на одной из Мещанских, 1 июня 1920 года по новому стилю, – вспоминал в «Памятных записках» Самойлов. – Моя мама так часто повторяла, что я родился в заведении доктора Фези, что этот маловажный факт стал для меня чем-то вроде отправной точки самоуважения. Дескать, рожден я не кое-как, не спустя рукава, а под руководством доктора Фези, почтенного пожилого человека, моложавого ввиду всегдашней подтянутости, с маленькими холеными руками и с черной, хорошо подстриженной бородкой, представлявшегося мне почему-то еще в феске и похожим на турка. Может быть, потому, что первым моим детским врачом был доктор Тюрк. И эти две фигуры смешались в моем воображении».

Счастливое довоенное детство он вспоминал часто. Стихотворение «Выезд» – именно об этом: «Помню – папа еще молодой, / Помню выезд, какие-то сборы. / И извозчик лихой, завитой, / Конь, пролетка, и кнут, и рессоры…»

«В дальнейшем, – писала Лунгина, – мальчик стал известен на всю страну, это, я думаю, лучший поэт нашего поколения». К судьбе своих сверстников Самойлов не раз возвращался в стихах: «Мне выпало горе родиться в двадцатом, / В проклятом году и в столетье проклятом»…

Пулеметчик Кауфман 

В 1938-м Давид поступил в Институт философии, литературы и истории (ИФЛИ), который считался чем-то вроде нового Царскосельского лицея. Накануне мировой войны советской власти понадобились будущие историки, знатоки мировой словесности, переводчики. Словом, гуманитарии высокой марки. Поэтов и литераторов оттуда вышло и впрямь не меньше, чем из пушкинской альма-матер. Война пробила в этом поколении колоссальные бреши.

Перебирая наши даты, 

Я обращаюсь к тем ребятам, 

Что в сорок первом шли в солдаты 

И в гуманисты в сорок пятом… 

Они шумели буйным лесом, 

В них были вера и доверье. 

А их повыбило железом, 

И леса нет – одни деревья… 

На финскую войну Давида Кауфмана, в отличие от друга и однокурсника Сергея Наровчатова, не взяли. А Великая Отечественная, как и для многих недоучившихся добровольцев, началась с трудового фронта – рытья окопов под Вязьмой. Потом – военно-пехотное училище и, наконец, Волховский фронт. Болотная война, не прекращавшаяся ни на день битва за Ленинград. В армейских газетах появлялись стихи молодого поэта под псевдонимом Семен Шило – в основном сатира на Гитлера.

23 марта 1943-го возле станции Мга, вокруг которой два года шли жестокие бои, Давида ранило осколком мины: «Рука моя висела, как чужая, не болела, а только мерзла». Спас его боевой товарищ – Семен Косов. Туго перетянул рану, помог добраться до своих. В том бою – еще до ранения – пулеметчик Кауфман первым ворвался в немецкую траншею и в рукопашной схватке уничтожил трех гитлеровцев. Его доставили в медсанбат еле живого.

Есть такое журналистское клише – «рвался на фронт». После госпиталя, встретившись с Ильей Эренбургом, поэт не просил помощи в литературных делах, а надеялся, что классик поспособствует его скорейшему возвращению на передовую. И «по протекции» с марта 1944 года оказался в моторазведроте – автоматчиком, а заодно и писарем в звании ефрейтора.

На его гимнастерке появился почетный знак «Отличный разведчик». К медалям «За отвагу» и «За боевые заслуги», полученным за бои под Мгой, добавился орден Красной Звезды – «за захват немецкого бронетранспортера и трех пленных, в том числе одного унтер-офицера, давшего ценные сведения». Это было на подступах к Берлину. А Победу поэт праздновал в германской столице. Прихрамывающий, но живой.

Переводчик Самойлов 

После войны он долго жил одними переводами малоизвестных поэтов многонационального социалистического содружества – была в советские времена такая третьесортная синекура. Взял псевдоним в честь отца – Самойлов. Жил на площади Борьбы – все в том же шестиэтажном доме своего детства – и называл ее «площадью Борьбы с самим собой». Свои стихи не шли – и не только потому, что он не вписывался в идеологические клише послевоенного соцреализма. Писать «по-ифлийски», с выкрутасами в стиле Ильи Сельвинского, он не хотел. Перечитывал Пушкина. Если для перевода ему доставалось нечто длинное и неудобоваримое, называл такую работу «двигать шкаф». Но километры переводов не только добавили ему виртуозности; он постепенно находил свой стиль – игривый, с неожиданными глубинами.

Всем, кто знал Самойлова, запомнился его веселый нрав затейника и бражника. Почти все – даже молодые – запросто называли его Дезиком. Он как-то написал: «С младенчества я был прозван Дезиком, а поскольку с таким именем не бывает генералов, президентов и великих путешественников, а бывают только скрипачи, вундеркинды и поэты, я избрал последнее, как не требующее труда и больших знаний».

Отчасти это была маска, игра, которая защищала его от неделикатной реальности. Но, в отличие от других поэтов, он в любой ситуации и впрямь предпочитал выглядеть комично, а не торжественно. И с иронией поглядывал на поэтов-трибунов, для которых эстрадный, массовый успех был важнее ювелирной точности слова.

Однажды талант и артистизм Самойлова привлекли внимание некой влюбчивой молодой женщины. В этом не было ничего удивительного. Но она была дочерью Сталина… Уже похороненного, но еще не разоблаченного. По этому поводу Михаил Светлов пошутил за рюмкой: «Трудно любить принцесс, ужасно мучительный процесс».

Об их расставании Самойлов рассуждал в «Поденных записях»: «Никогда в жизни я не был так непосредственно потрясен и захвачен чужой трагедией. И никогда у меня не было такого страстного желания бежать от человека, из круга его неразрешимой и душной трагедии».

В мемуарах «Двадцать писем другу» Светлана Аллилуева цитировала стихи Самойлова – «одного замечательного поэта». Иногда они переписывались: «Многое, многое стерлось и ушло за эти годы – но не ты, не твои стихи, не твой голос… Может быть, и не надо встречаться, Дезя. Давай лучше будем письма писать. Ведь мы уже встречались давно, давно, и это было так хорошо тогда!»

Вся его любовная лирика – это сожаление, что он подчас «давал страстям улечься». Вызов обыденности, которую Самойлов тоже любил, но понимал, что иногда нужно взрывать привычную рутину.

Поздние цветы 

Через 15 лет после войны, когда Самойлов в глазах эстетов едва не превратился в литературного поденщика, появилось:

Сороковые, роковые, 

Военные и фронтовые, 

Где извещенья похоронные 

И перестуки эшелонные. 

Гудят накатанные рельсы. 

Просторно. Холодно. Высоко. 

И погорельцы, погорельцы 

Кочуют с запада к востоку… 

А это я на полустанке 

В своей замурзанной ушанке, 

Где звездочка не уставная, 

А вырезанная из банки… 

И там же: «И я с девчонкой балагурю, / И больше нужного хромаю» – так «легкомысленно» написать о войне в 1960-е мог только он. Но эти стихи пробились – и в антологии, и в учебники, и в оратории. Да и просто в нашу речь. Сказав «сороковые», уже трудно не прибавить «роковые». Иронический автопортрет и в то же время – набросок с судьбы поколения. Именно после этого раскрепощенного стихотворения лучшие наши фронтовые поэты во главе с Борисом Слуцким стали относиться к Самойлову как к равному. А прежде числили его в умниках и шутниках, но крупным мастером не считали. Сам же он десятилетиями искал легкость стиха, с которой не стыдно предстать в антологии русской поэзии.

Поэт за рабочим столом. 1950-е годы

Слава пришла к Давиду Самуиловичу без спешки. Любители поэзии стали ценить на вес золота каждую его строчку, когда поэт уже поседел и ссутулился. И стихи с годами не ослабевали, не скудели – как яркие осенние цветы. Поздние, но не запоздалые. И вот уже в библиотеках сборники Самойлова стали зачитывать до дыр, а в книжных магазинах – припрятывать для особых покупателей.

Конечно, он не был эстрадным и телевизионным поэтом, собеседником тысяч и миллионов в прямом эфире. Хотя иногда выступал на поэтических вечерах и читал завораживающе артистично. Именно артистично – не как поэт-пророк, а как характерный актер. Но это – исключение из правил. Его стихи требовали одинокого чтения, внимательного любования острым словцом.

«Пока в России Пушкин длится» 

«У Самойлова, как, может быть, ни у кого из нас, было чувство истории – не умом, а кожей, а она гораздо чувствительнее ума», – заметил Евгений Евтушенко. Это у него с фронта: когда Самойлов в мае 1945-го входил в Берлин, он понимал, что причастен к великой исторической драме. И действительно легко переносился в любую эпоху, в особенности в свое любимое время – от Екатерины Великой до гибели Пушкина.

Он стал собеседником великого поэта. И как будто продолжил «собранье пестрых глав», в котором из шутливой болтовни рождается «тайная свобода». И в этом загадка Самойлова, постоянно сопрягавшего с пушкинской судьбой все самое важное – свой несколько эпикурейский идеал:

И за полночь пиши, и спи за полдень, 

И будь счастлив, и бормочи во сне! 

Благодаренье Богу – ты свободен – 

В России, в Болдине, в карантине… 

Он взял из «Онегина» самое притягательное – смешение прозаического и поэтического начал. Непринужденный разговор с читателем. До Самойлова ни у кого не получалось повторить этот пушкинский прием без перебора. А его прозаизмы были отточенными и обаятельными. Он сочинял безделицы, в которых неожиданно проступала мудрость чистой воды – без котурнов и патетики. И нет ничего ценнее таких безделиц.

В середине ХХ века подражать Пушкину немыслимо. Получится или стилизация, годящаяся на один раз, или просто игра, пародия. Самойлов научился писать так, как будто он – из пушкинской плеяды. Но и опыт ХХ века, в том числе окопный, никуда не делся. Поэт держался по-гусарски, главным считал внутреннюю независимость и в любой спорной ситуации гордо топорщил усы.

Мало кто знает, что это он сложил известную «Песенку гусара», который «только трубочку курил с турецким горьким табаком»:

Когда мы были на войне, 

Когда мы были на войне, 

Там каждый думал о своей 

Любимой или о жене. 

И я бы тоже думать мог, 

И я бы тоже думать мог, 

Когда на трубочку глядел, 

На голубой ее дымок. 

В наше время многие считают ее «народной казачьей». Впрочем, такая ошибка – честь для поэта.

В 1966 году умерла Анна Ахматова. Важность исторической вехи Самойлов прочувствовал очень точно: уходили последние поэты Серебряного века. Он написал:

Вот и все. Смежили очи гении. 

И когда померкли небеса, 

Словно в опустевшем помещении 

Стали слышны наши голоса. 

Тянем, тянем слово залежалое, 

Говорим и вяло и темно. 

Как нас чествуют и как нас жалуют! 

Нету их. И все разрешено. 

Чтобы так взволнованно и точно поставить диагноз себе и литературе, наверное, необязательно быть гением, но поэзия эта – настоящая, высшей пробы.

«Давай поедем в город…» 

В 1976 году поэт переехал к Балтийскому морю, в Пярну. Тогда не было большой разницы – Москва, Эстония… А в Пярну можно было спастись от богемной суеты (все еще прельщавшей его) и больше работать. Над старыми, над новыми стихами, над Пушкиным, над «Книгой о русской рифме». В Эстонии он наконец-то мог временами на месяц-другой с головой уходить в новую книгу, к тому же давно любил этот тихий приморский город с мягкими зимами и свежестью Балтики. Впрочем, долгого уединения не получалось: друзья – старые и новые – часто навещали его, а сам он каждый год наведывался и в Москву, и в Ленинград.

Давай поедем в город, 

Где мы с тобой бывали. 

Года, как чемоданы, 

Оставим на вокзале. 

Года пускай хранятся, 

А нам храниться поздно. 

Нам будет чуть печально, 

Но бодро и морозно… 

Зиновий Гердт и Давид Самойлов

Поэтическая молодежь ловила каждое его слово, в каждом разговоре о литературе ценители с жаром цитировали самойловские строки. Добрая дюжина его стихотворений входила в обязательную программу актеров-чтецов, выступавших по всему Союзу. Но официальные почести пришли только на склоне лет. Самойлов не стремился в первые ряды общественной жизни. На этот счет у него имелось такое кредо:

Я не склонен к аксельбантам, 

Не мечтаю о геройстве. 

Я б хотел быть маркитантом 

При огромном свежем войске. 

То есть поэт хотел оставаться в стороне от великих событий, присматриваться к ним, смекать. Наверное, так честно мог написать только человек, бравший на фронте языков.

Он болел, терял зрение, но глаза его, как в юности, часто загорались от самых разных замыслов – и литературных, и житейских. А встречая свое последнее Рождество в 1990-м, записал в дневнике несвойственное ему: «Господи! Спаси Россию».

Давид Самуилович умер почти на сцене. Точнее – в артистической комнате Русского театра в Таллине. Там проходил вечер, посвященный Борису Пастернаку. Самойлов выступил, успел порадоваться аплодисментам и цветам. Его сменил Зиновий Гердт, который во время чтения услышал резкий шум за кулисами. Самойлову стало плохо с сердцем… В зале нашелся врач и на несколько секунд привел поэта в чувство. «Ребята, все в порядке, не волнуйтесь!» – с этими словами он снова потерял сознание, на сей раз навсегда.

«Уйти, раствориться в России, / Почувствовать радость ухода», – писал он незадолго до смерти. И действительно растворился – в сотнях стихов, своих и чужих, в остротах, в песнях, в русской речи. Второго Самойлова нет и не будет: интонация и голос неповторимы. Можно ли желать лучшей судьбы для поэта?

О, как я поздно понял, 

Зачем я существую, 

Зачем гоняет сердце 

По жилам кровь живую, 

И что порой напрасно 

Давал страстям улечься, 

И что нельзя беречься, 

И что нельзя беречься… 

Проза войны 

«Памятные записки» Давида Самойлова – основанная на дневниковых записях книга мемуаров. И их самые пронзительные строки, конечно же, о войне 

22 июня 1941 года 

Где-то я читал, что день 22 июня был пасмурным. У меня в памяти солнечное утро. Я готовлюсь к очередному экзамену за третий курс. Как обычно, в половине десятого приходит заниматься Олег Трояновский, сын бывшего посла в Японии и США, а ныне и сам посол. Это спокойный, дружелюбный и замкнутый юноша. Немного растягивая гласные на английский манер, он говорит:

– Началась война.

Включаем радио. Играет музыка. Мы еще не знали о функции музыки во время войны и не умели разгадывать ситуацию по музыкальным жанрам.

Война? Может быть, просто наши войска вступили куда-нибудь, как в Западную Украину, Бессарабию и Прибалтику? Недавно было успокаивающее разъяснение ТАСС. Стоит ли беспокоиться? Решаем заниматься. И Олег соглашается. Он спокоен, как обычно. Однако занятия все же не ладятся. Я понимаю, что, если не сообщу о войне Слуцкому, он мне этого никогда не простит. <…>

Через полчаса я стучусь в знакомую комнату в общежитии Юридического на Козицком, где прежде, говорят, был публичный дом, а сейчас Институт истории искусств. Слуцкий и его сожители жуют бутерброды, толсто намазанные красной икрой. Кто-то из студентов получил посылку из дома.

– Война началась, – говорю я спокойно.

– Да брось ты, – отвечают юристы.

Я присоединился к ним, не стараясь переубедить. На всякий случай включили громкоговоритель. Когда мы доедали посылку, объявили о выступлении Молотова. <…>

Москва была неузнаваема, когда мы вышли на улицу Горького после известной речи. Народ куда-то спешил встревоженно и понуро. <…>

Дней через десять я был под Вязьмой, неподалеку от станции Издешково. И то, что началось таинственно и возбуждающе – ночным звонком из райкома комсомола, – оказалось строительством укрепленного рубежа: противотанковых рвов, эскарпов и контрэскарпов. <…>

Польша 

Кажется, стоял уже август [1944 года. – «Историк»], когда мы вступили в Польшу. Всю ночь ехали колонной с полным светом. Свет фар упирался в сплошную завесу ливня. Иногда на поворотах вдруг высвечивались углы домов или развалины в приграничных местечках. Ни огонька, ни живой души. Продрогшие, в мокрых плащ-палатках мы ехали до рассвета. Он скучно мерцал за спиной. Перед нами нехотя расступилась мгла. Не останавливаясь, миновали Брест. По мосту пересекли Буг. Городок Тересполь.

– Польша, – сказал мне лейтенант Иван Борисов, недавно к нам прибывший замполит.

Мы были за границей. В ту пору русское сознание до того отвыкло от пересечения границ, что невольно екнуло сердце, хотя местность за Бугом, селения и мелкие городки, представавшие перед нами в туманной пелене дождя, мало чем отличались от виденных. Так или иначе, за последние годы (с 39-го) Россия несколько раз пересекала границы (туда и обратно) – Польша, Румыния, Финляндия, Прибалтика. В какое-то подспудное сознание закрадывалась возможность, а может быть, и необходимость пересечения границ.

В то утро это понималось, конечно, совсем иначе, чем сейчас. И скорее соответствовало чувству освобождения нашей земли от врага и – наконец-то! – осуществляющейся старой концепции – на чужой территории, – но малой ли кровью? Это еще как бог покажет.

Расположились мы в лесу близ села Конколевница. Отрыли землянки, построили шалаши и стали ожидать дальнейших событий.

В Польше держали нас в строгости. Из расположения улизнуть было трудно. А шалости сурово наказывались. Например, придурковатого солдата Митю Демина закатали в штрафную роту по жалобе соседнего мужика, у которого Митя уволок ненужную раму, чтобы сделать окно в землянке. <…>

Не могу сказать, впрочем, что Польша сильно понравилась нам. В ее жителях не встречалось мне ничего шляхетского и рыцарского. Напротив, все было мещанским, хуторянским – и понятия, и интересы. Да и на нас в Восточной Польше смотрели настороженно и полувраждебно, стараясь содрать с освободителей что только возможно. Впрочем, женщины были утешительно красивы и кокетливы, они пленяли нас обхождением, воркующей речью, где все вдруг становилось понятно, и сами пленялись порой грубоватой мужской силой или солдатским мундиром. И бледные отощавшие их поклонники из поляков, скрипя зубами, до времени уходили в тень. <…>

За Одером 

Первые наши немцы были смертельно напуганы и готовы ко всему. Они с удивлением и с некоторым облегчением приглядывались к солдатам, порой еще разгоряченным боем, а чаще уже остывающим от схватки, чаще добродушно и беззлобно копающимся в шмотках, реже напряженным и нервным – таким лучше под руку не попадаться.

Находились немцы, не терявшие присутствия духа. Вообще же большинство жителей пытались как можно скорей приспособиться к новым обстоятельствам и новой власти. <…>

В Аренсфельде, где мы только что расположились, явилась небольшая толпа женщин с детьми. Ими предводительствовала огромная усатая немка лет пятидесяти – фрау Фридрих. Она заявила, что является представительницей мирного населения и просит зарегистрировать оставшихся жителей. Мы ответили, что это можно будет сделать, как только появится комендатура.

– Это невозможно, – сказала фрау Фридрих. – Здесь женщины и дети. Их надо зарегистрировать.

Мирное население воплем и слезами подтвердило ее слова.

Не зная, как поступить, я предложил им занять подвал дома, где мы разместились. И они успокоенные спустились в подвал и стали там размещаться в ожидании властей.

– Герр комиссар, – благодушно сказала мне фрау Фридрих (я носил кожаную куртку). – Мы понимаем, что у солдат есть маленькие потребности. Они готовы, – продолжала фрау Фридрих, – выделить вам несколько женщин помоложе для…

Я не стал продолжать разговор с фрау Фридрих. <…>

Под Берлином 

Немцы под Берлином отчаянно сопротивлялись. Военная машина действовала довольно слаженно до последнего момента, хотя армия состояла наполовину из стариков и мальчишек фольксштурма. Сопротивление их было бессмысленно с точки зрения солдата и фронтового немецкого офицера. Не идея спасения Германии и фюрера владела ими, а только одно желание не сдаться русским и попасть в плен к американцам и англичанам.

С этой точки зрения Берлинская битва была не просто добиванием немецкой армии, а грандиозным сражением с двумя замыслами и с переменным успехом в ходе сражения, как это всегда бывает на войне. Это сражение выиграла советская армия, и не только потому, что заняла Берлин, но и потому, что заняла его к определенному сроку. Немцам не удалось осуществить свое главное намерение: прикрыть капитуляцию большей части войск перед англо-американцами, сдать им Берлин и создать мощный противовес в Европе нашей силе, что могло бы привести к политическому расколу союзников и, возможно, продолжению войны.

Польша, апрель 1945 года

Наша армия в конце Берлинского сражения если не понимала, то ощущала возможность такого варианта. Вариант дальнейшего похода на Европу – война с нынешними союзниками – не казался невероятным ни мне, ни многим из моих однополчан. Военная удача, ощущение победы и непобедимости, не иссякший еще наступательный порыв – все это поддерживало ощущение возможности и выполнимости завоевания Европы. <…>

«Убей немца!» – в 41-м и 42-м, и в 43-м означало справедливость возмездия тем, кто вторгся в нашу землю, чтобы порушить ее и поработить, кто пришел к нам без всякой другой идеи, кроме идеи истребления и покорения.

На нашей стороне, кроме правды самозащиты, была еще и сверхзадача, пускай более абстрактная, менее душевная, менее потребная, но еще существовавшая для русского солдата – сверхзадача сокрушения фашизма, сверхзадача вселенская, которая своеобразно окрашивала подвиг патриотизма, придавала ему оттенок всемирного идеализма, ибо мы воевали или думали, что воюем не только за себя, но и за други своя.

И вот война поворачивалась к победе. И победа наша справедлива и заслуженна, и куплена ценой многой крови. И мы уже на чужих рубежах. И что нам делать? Уже не оборона, а лютая месть владеет нами. И справедлива эта месть. И «Убей немца!» остается нашим девизом и лозунгом, и мы убиваем немца. Тут только один Сталин мог удержать нас огромным своим авторитетом. <…>

Германия подверглась не только военному разгрому. Она была отдана на милость победного войска. И народ Германии мог бы пострадать еще больше, если бы не русский национальный характер – незлобивость, немстительность, чадолюбие, сердечность, отсутствие чувства превосходства, остатки религиозного и интернационалистического сознания в самой толще солдатской массы. Германию в 45-м году пощадил природный гуманизм русского солдата…

                                                                                                                                       Подготовила Раиса Костомарова

Фото: БОРИС КАВАШКИН, ВЛАДИМИР САВОСТЬЯНОВ/ТАСС, ПРЕДОСТАВЛЕНО АЛЕКСАНДРОМ ДАВЫДОВЫМ, ВИКТОР ПЕРЕЛЫГИН, ПРЕДОСТАВЛЕНО АЛЕКСАНДРОМ ДАВЫДОВЫМ

Никто не хотел разрушать

мая 30, 2020

Почему тогдашние российские депутаты избрали своим лидером Бориса Ельцина и зачем проголосовали за государственный суверенитет России? Об этом в интервью «Историку» рассказал непосредственный участник событий, в то время народный депутат РСФСР Виктор Аксючиц

Он был депутатом все три с половиной года существования Съезда народных депутатов – вплоть до роспуска съезда и Верховного Совета РСФСР Борисом Ельциным в кровавые осенние дни 1993 года. В самом начале никто не мог предположить, чем закончится эта история. «Наш съезд принимал решения, предсказать последствия которых не мог никто. Ситуация менялась слишком быстро и кардинально, – рассказывает Виктор Аксючиц. – Достаточно вспомнить, что, когда в 1990 году на одно из заседаний съезда депутат Михаил Астафьев принес несколько трехцветных флажков, большинство депутатов настояло на том, чтобы мы убрали эту «крамолу». А уже через год те же депутаты проголосовали и утвердили триколор в качестве государственного флага России»…

Собрать страну из развалин 

– Пожалуй, главным решением съезда стало принятие Декларации о суверенитете России 12 июня 1990 года. Вы согласны, что это голосование предопределило разрушение Советского Союза? 

– Этот вопрос слишком многогранный, чтобы ответить на него однозначно. Отвечу так: не вполне согласен. Во-первых, в декларации четко сказано, что суверенитет России осуществляется в рамках союзного государства. Мы боролись за независимость России, но хотели сохранить Союз. С другой стороны – и в этом противоречивость ситуации – принятие декларации действительно дало старт «параду суверенитетов» союзных республик, повлияв на распад Советского Союза и, что лично для меня важнее, исторической России.

К сожалению, мы не могли предвидеть, что это голосование обернется голосованием за разрушение нашей страны. Тогда, 12 июня 1990 года, депутатский корпус объективно отражал настроения в обществе. С конца 1989 года в Москве, на Манежной площади и в Лужниках, и не только в Москве, проходили многотысячные митинги, среди требований которых были и отмена всевластия КПСС, и суверенитет России. Люди выступали за освобождение от союзного центра, яростно, порою фанатично поддерживая Бориса Ельцина.

Но еще раз подчеркну: суверенитет, за который мы голосовали, не означал выхода из СССР. Это в первую очередь была попытка оттолкнуться от Кремля, от Михаила Горбачева, который к тому времени оказался политическим банкротом, потерявшим связь с обществом. В значительной степени это был суверенитет от Горбачева и от отжившей, недееспособной партийной номенклатуры, сохранявшей власть в союзных структурах и после отмены в марте 1990-го 6-й статьи Конституции о руководящей и направляющей роли КПСС. Мы голосовали за независимость от коммунистического режима. За необратимость его демонтажа.

– То есть вышло все по Александру Зиновьеву: «целились в коммунизм», а попали… сначала в Союз, а потом и в Россию? 

– Нашей общей трагедией стало то, что коммунистический режим ассоциировался с союзной властью, по существу – с исторической Россией. Я во многом вынужден согласиться с оценкой философа Зиновьева: «Целились в коммунизм, а попали в Россию». Но в то время ни мы, ни тот же Зиновьев так не думали. Тогда казалось, что вариантов развития ситуации существует много.

– Почему идея суверенитета России набрала такую популярность? Какие идеи и какие социальные и политические силы за ней стояли? 

– Сложилась такая ситуация, что союзный центр вел к уничтожению государства. Горбачеву рукоплескали за рубежом, но он потерял ощущение своей страны… Ему просто не на кого было опереться. Россия как новый центр власти находилась в стадии становления. Это же был первый съезд народных депутатов РСФСР! Ельцин к тому времени еще не определился со стратегией, но критиковал ошибки Горбачева весьма и весьма убедительно. Трудно было представить, что в конце концов он выберет один из самых разрушительных путей развития страны…

Даже убежденные коммунисты видели полную несостоятельность Горбачева и питали надежды на наш съезд. Зарождавшаяся российская власть казалась более адекватной. И главный смысл суверенитета, который поддерживало большинство граждан нашей страны, повторюсь, был в том, чтобы отмежеваться от союзной власти. Этому аплодировали 12 июня почти все депутаты. Решение съезда одобряло большинство наших избирателей. Ни одного серьезного движения против суверенитета, напомню, не было. На Россию возлагались большие надежды, все мы, депутаты того съезда, это чувствовали.

– Была ли весной 1990 года альтернатива движению за суверенитет? 

Митинг в поддержку Бориса Ельцина. 19 августа 1991 года

– Конечно! Можно было форсировать новые подходы к союзному государству. Это был один из вполне реалистичных вариантов. Большинство из голосовавших тогда за суверенитет были противниками распада большой страны. Это потом суверенитет оказался звеном, за которое потянул Ельцин. Но мог и не оказаться! И тут роковыми стали события лета 1991 года. Готовился – хотя и запоздало – новый союзный договор. Вот вам альтернатива движению за суверенитет! Витали идеи объединения ряда республик вокруг России. Можно было собрать страну из развалин. Ключевой фигурой мог стать, например, Нурсултан Назарбаев, которого видели новым союзным премьером. Как показало будущее – политик сильный. Он вряд ли упустил бы страну, если бы ему представилась возможность встать у ее руля. Думаю, общими усилиями мы удержали бы единое государство. Вероятно, без трех прибалтийских республик. Возможно – без Грузии и Армении, в которых уже очень сильны были сепаратистские настроения. Но терять Среднюю Азию, Белоруссию, да и Украину было нельзя. Началом разрушения союзного государства стало не наше голосование 12 июня 1990-го, а выступление и провал ГКЧП в августе 1991 года… После этого, во-первых, Ельцин уже абсолютно не считался с союзной властью. Во-вторых, резко усилилось движение за самостийность на Украине. И в-третьих, исчезла сама идея нового союзного договора. Именно в августе 1991 года реальность изменилась! Ельцин тогда полностью переиграл и Горбачева, и всех остальных политиков страны…

Коммунистическая альтернатива 

– Борьба вокруг избрания председателя Верховного Совета РСФСР была острой. Какие факторы, на ваш взгляд, обеспечили победу Ельцина? Какие силы поддержали Ельцина в его стремлении возглавить Российскую Федерацию? 

– В то время Ельцин еще сохранял тесные связи с «Демократической Россией» – этим пестрым конгломератом политических движений, оппозиционных по отношению к коммунистам и Горбачеву. Но в его команде уже превалировали либералы-западники. Такие, как Геннадий Бурбулис. Они оказывали на будущего президента России сильное влияние, убеждая в том, что только радикальный курс на Запад поможет ему добиться власти и удержать ее. Это был один из столпов победы Ельцина. С другой стороны, он был самым популярным политиком в стране. Многие видели в нем действенную альтернативу Горбачеву. Причем у каждого был «свой Ельцин». С ним тогда, летом 1990 года, связывали определенные надежды и западники, и почвенники, и выходцы из диссидентской среды, и свободолюбивая молодежь – дети перестройки.

Это важно. В то время улица оказывала мощное влияние на политику. То, что происходило у нас в 1989–1991 годах, я называю народной антикоммунистической революцией. При этом участники этой революции всячески поддерживали Бориса Ельцина, абсолютно не обращая внимания на его коммунистическое прошлое и аппаратные корни. Ни Александр Власов, ни Иван Полозков их не привлекали. Первый – как фигура серая, чисто номенклатурная. Он был опытным управленцем, возможно, неплохим чиновником правительства РСФСР, но воспринимался как осколок из прошлого. К публичной политике Власов совершенно не был готов. Второй – Полозков – не устраивал и нас, и народное большинство как достаточно влиятельный представитель неокоммунистических сил, пытавшихся остановить революционные процессы.

– Были ли шансы у других кандидатов? Каким мог быть путь развития РСФСР в случае избрания, например, Ивана Полозкова? 

– Шансы у Полозкова были. Как известно, Ельцин в первых двух турах голосования не мог его победить. Первый секретарь Краснодарского крайкома партии Полозков был выразителем примерно тех же сил, которые год спустя заявили о себе в ГКЧП. Для них слишком радикальными представлялись не только идеи зарождавшейся российской власти, но и преобразования Горбачева – противоречивые, но все-таки с уклоном в расширение гражданских свобод.

При этом Полозков даже на невыигрышном фоне тогдашней партийной верхушки выглядел карикатурно. Интеллектуальными способностями не отличался. Смог бы он удержать власть и навязать стране свою политику? Для этого ему пришлось бы провернуть нечто похожее на то, что сделали коммунистические вожди Китая, танками подавившие массовые выступления на площади Тяньаньмэнь. И в Прибалтике, и в Москве… Я не исключал такой возможности. И тогда советская система могла продлиться еще десятилетия – с новым «железным занавесом». Другое дело, что у Полозкова вряд ли хватило бы таланта для проведения таких экономических реформ, которые осуществил в Китае Дэн Сяопин.

В итоге на третий тур Полозкова не выставили – возможно, в надежде на то, что вышедшие в третий тур Ельцин и Власов не наберут 50% голосов. Тогда по регламенту Ельцин бы потерял право в четвертый раз подряд выдвигаться на этот пост, а у Полозкова сохранялся последний шанс. Но Ельцин победил…

Обаятельный богатырь 

– В итоге вы голосовали за Ельцина? 

– Нет, я не отдал свой голос ни Власову, ни Ельцину. Хотя, не скрою, победа Ельцина меня, как сторонника демонтажа коммунистической власти, устраивала больше. Тогда, в третьем туре голосования, на пост председателя Верховного Совета выдвинули и меня. Это позволило мне на всю страну огласить нашу программу – резко антикоммунистическую по тем временам. Но я понимал, что голосовать за меня будут максимум 20 человек. И снял свою кандидатуру, чем, возможно, помог Ельцину. Ведь он набрал всего лишь на несколько голосов больше 50%, а если бы не набрал – на четвертый тур демократическим силам пришлось бы выставлять другого кандидата…

Но при этом общественное мнение требовало Ельцина. Время показало, что избрание Ельцина, открывшее ему прямую дорогу к президентству, было ошибкой, а наилучшим вариантом для России был бы поиск других кандидатов в четвертом или пятом туре. Возможно, нашелся бы более ответственный, хотя и не столь популярный в народе политик.

– Что же видели в Ельцине его сторонники в 1990 году? 

– В то время он был активным, энергичным, в известной степени самостоятельно мыслящим человеком. Он еще выбирал вероятных союзников, тактику дальнейших действий. Либеральный курс, который впоследствии был реализован, вовсе не был единственно возможным. Ельцин старался сплотить вокруг себя и сторонников реформ из числа коммунистов (таких, как Александр Руцкой), и патриотов России, которых многое в нем привлекало, и, конечно, либералов, связанных с западными ценностями. Ельцин образца 1990 года еще не потерял своеобразного обаяния. Вроде бы богатырь, настоящий русский мужик из сказки, но иногда он мог выглядеть и грациозно, и даже, я бы сказал, обворожительно.

Я однажды в этом лично убедился. Подошел к нему на съезде с просьбой предоставить слово молодым политикам, представителям зарождавшегося некоммунистического партийного движения. Он отказал. Но с какой улыбкой! Это надо уметь. Сразу стало понятно, что он любит и умеет нравиться людям, влюблять в себя. Политикам высокого уровня бывает свойственно гипнотическое обаяние. А он, безусловно, крупный политик. Правда, стопроцентный разрушитель. Он, как бульдозер, уничтожал все, почти без разбора. Должен сказать, что и несколько позже, через год-другой, когда гибельная экономическая политика Ельцина, казалось бы, уже была ясна, его гипноз все еще действовал, например, на таких выдающихся представителей нашей гуманитарной науки, как Сергей Аверинцев и Ирина Роднянская. Горой за него стояли и многие светлые умы в русской эмиграции. Со многими мне из-за этого пришлось порвать.

– Пытался ли Михаил Горбачев, не желавший видеть Ельцина председателем Верховного Совета РСФСР, как-то влиять на выборы, на настрой депутатского корпуса? 

– Такие попытки делались, но робко. Горбачев приходил к нам, выступал – кстати, крайне невнятно. В целом меня удивляла инертность и Горбачева, и его команды, и тогдашнего КГБ – хотя даже в моем окружении в то время было много агентов спецслужб и рычаги влияния у них были. Они не торопились помешать Ельцину избраться. Находясь внутри этого процесса, я не чувствовал большой активности Горбачева. Напрашивался вывод, что он просто был неадекватен. Не понимал, что почва уходит у него из-под ног. Относился к Съезду народных депутатов России как к рядовой, хотя и неприятной неизбежности. Ему была свойственна такая линия поведения: он всякий раз шел на уступки слишком поздно, но в то же время слишком поспешно и радикально.

– Как Горбачев воспринял избрание Ельцина и принятие Декларации о суверенитете? 

– С раздражением и даже яростью. Но, как показало время, это была бессильная ярость. Союзная власть породила тогда безответственную идею – противопоставить «параду суверенитетов» союзных республик «парад суверенитетов» автономных республик внутри России. Так начинались многие в будущем кровопролитные конфликты. Проводя такую политику, Горбачев как будто с факелом переходил из одного порохового погреба в другой… Правда, в его окружении, повторюсь, возникла и здравая идея, которую я поддерживал, – проект нового союзного договора на некоммунистической основе. Это был необходимый шаг. Но Горбачев свел его на нет своей двусмысленной ролью в ГКЧП…

Популярность как таран 

– Какой видится вам роль Первого съезда народных депутатов РСФСР в истории страны сегодня, 30 лет спустя? 

– Революционной и трагической. Ведь это был первый, да, пожалуй, и единственный демократически избранный съезд. Съезд народных депутатов СССР был еще во многом околодемократическим: в его избрании большую роль играл ЦК КПСС, многие депутаты фактически были назначенцами. А на наши выборы не влияли ни представители партии с их административным ресурсом, ни денежные мешки, которых еще почти не было. Наш съезд мог восстановить российские традиции народоправия. Он был в определенном смысле продолжателем традиций Земского собора – почти 1100 человек со всех уголков страны. Знаете чего, а точнее, кого не хватило нашему съезду? Политика уровня Владимира Путина. Который возник неожиданно, в кризисный момент, проявил себя как настоящий лидер и сразу внес в жизнь страны некую логику. У многих тогда были красивые идеи, но повлиять на ход событий с осени 1991 года патриотическим силам по большому счету уже не удавалось. В итоге в окружении Ельцина ключевые позиции захватили сторонники либерального курса, за которыми никогда не стояло народное большинство. Они использовали популярность Ельцина как таран. Он же в силу известных медицинских обстоятельств вскоре деградировал как личность и стал управляемым. А трагическим я называю наш съезд потому, что все закончилось осенью 1993 года…

– Считаете ли вы 12 июня праздником России? 

– К этому празднику отношусь со спокойным уважением. Историческая сакрализация того или иного дня всегда загадочная и противоречивая материя. Название «День независимости», конечно, было абсурдным и оскорбительным для нашего национального, исторического самосознания. Но в последние годы была найдена удачная формулировка: «День России». Он уже лишь косвенно связан с принятием Декларации о государственном суверенитете. Для современной российской государственности это важная веха. Быть может, нынешнюю эпоху когда-нибудь назовут временем возрождения России. Я на это надеюсь. Поэтому считаю закономерным, что у нас появился такой праздник – День России.

Фото: РИА Новости, БУЛДАКОВ/ТАСС

Триумф на фоне развала

мая 30, 2020

Тридцать лет назад собравшийся в Кремле Первый съезд народных депутатов РСФСР принял Декларацию о государственном суверенитете России и избрал Бориса Ельцина председателем Верховного Совета республики. Эти события предопределили распад Советского Союза

Первый съезд народных депутатов РСФСР заседал больше месяца – с 16 мая по 22 июня 1990 года. Его итогом стало сокрушительное поражение президента СССР Михаила Горбачева. Причиной был он сам. Устранившись от участия в формировании российского депутатского корпуса, а самое главное – от выборов лидера республики, игравшей ключевую роль в судьбе СССР, Горбачев совершил стратегическую ошибку. От того, кто станет первым лицом нарождавшегося российского парламента, зависел дальнейший курс не только России, но и Союза в целом. Будет ли РСФСР стремиться к совместным с союзным руководством действиям или пойдет на максимальное обособление и конфронтацию с центром? Президент СССР не проявил к этим вопросам должного внимания.

«Надо со всей откровенностью признать, что российский угол политики оказался недооцененным партийным руководством – Горбачевым и всеми, кто его окружал, – самокритично признавал впоследствии тогдашний секретарь ЦК КПСС по идеологии Вадим Медведев. – Суть наших рассуждений по этому вопросу сводилась к следующему: и исторически, и политически российский фактор является основообразующим для Союза. РСФСР – естественное ядро союзного государства. Без Российской Федерации Союз существовать не может. Но и Российскую Федерацию в том виде и в той конфигурации, которую она приобрела после Октябрьской революции, представить себе вне Союза просто немыслимо. Ведь РСФСР и Россия – это далеко не одно и то же. Россия никогда не существовала в границах нынешней РСФСР. РСФСР – это искусственное сталинское образование, мыслимое только в рамках Союза, как его остов, несущая конструкция».

Горбачев пустил процесс на самотек. В итоге Россию возглавил его основной политический противник. Все дальнейшее было предопределено: последней точкой в этой борьбе должен был стать распад Союза. Что спустя полтора года и произошло.

Фатальное поражение 

Возглавлявший на тот момент «старый» Верховный Совет РСФСР член Политбюро ЦК КПСС Виталий Воротников с марта 1989 года постоянно поднимал вопрос о формировании нового состава депутатов, однако, по его словам, Горбачев лишь отмахивался.

Председатель Верховного Совета СССР Анатолий Лукьянов (слева) и генеральный секретарь ЦК КПСС, президент СССР Михаил Горбачев на Первом съезде народных депутатов РСФСР. 17 мая 1990 года

В то же время «демократы» решили начать завоевание власти с нижних этажей. Их вдохновляли успехи на союзных съездах и очевидный раскол верхушки КПСС. На выборах в марте 1990-го оппозиционный КПСС блок «Демократическая Россия» добился больших успехов: его кандидаты получили, по разным оценкам, от четверти до трети мандатов народных депутатов РСФСР, примерно по две трети мест в Московском и Ленинградском горсоветах. В числе прочих был сформирован «антисоветский Моссовет» – так Гавриил Попов называл орган, председателем которого его выбрали. Хотя бы в минимальном количестве «демократы» прошли почти во все региональные советы. Если их оказывалось больше трети, они могли влиять на принятие решений, срывая кворум. Во многих автономных республиках и областях депутатами избирались этнонационалисты и даже откровенные сепаратисты. Их лозунги иногда перенимали и тамошние обкомы.

Еще баллотируясь в народные депутаты РСФСР, Борис Ельцин объявил о намерении бороться за председательство в республиканском Верховном Совете. И пообещал добиваться учреждения поста президента России – он старался не отставать от Горбачева, в то время вовсю готовившего свое избрание президентом СССР.

29 мая Ельцин своего добился, став председателем Верховного Совета РСФСР. Мало кто сейчас об этом помнит, но он фактически возглавил Россию, победив с перевесом всего в четыре (!) голоса.

Ельцин наращивал успех: уже в июле 1990-го он вышел из КПСС (это решение было озвучено им прямо с трибуны XXVIII съезда партии!), продемонстрировав, что отныне руководителем союзной республики может быть некоммунист. А 19 февраля 1991 года в эфире Центрального телевидения призвал Горбачева подать в отставку…

Дезорганизация вместо вертикали 

В самом конце своей работы, 20 июня, съезд принял постановление «О механизме народовластия в РСФСР». В нем главной нормой по сути была следующая: «В РСФСР не допускается совмещение должности руководителя государственного органа власти или управления с любой другой должностью, в том числе в политических или общественно-политических организациях».

Иными словами, первых секретарей, одновременно председательствовавших в советах, поставили перед выбором: во-первых, между подчинением и неподчинением российскому съезду; во-вторых, в случае согласия подчиниться – между двумя должностями. Часть партийцев не послушалась и предпочла остаться спикерами. Часть сложила секретарские полномочия. А некоторые – председательские. Власть утратила единство. Старую вертикаль разрушили. Советы в качестве основы для новой не годились абсолютно.

Как верно пишет в мемуарах сотрудник аппарата ЦК КПСС Карен Брутенц, «партийные структуры – единственная реальная вертикаль управления – оказались дезориентированными и в определенной мере даже деморализованными. Отлученные, по крайней мере официально, от привычных им административных и экономических функций, они пребывали в растерянности, тем более что общество по традиции продолжало возлагать на них ответственность за состояние экономики и нараставшие трудности. Они… плохо представляли себе отведенное им теперь поле деятельности». Советы же обнаружили, что «не в силах выполнять те функции, которые хотели на них возложить. У них не было для этого ни кадров, ни опыта, ни четко очерченного политического и правового пространства, ни, наконец, необходимого авторитета. Многие из них, особенно на республиканском и областном уровнях, вскоре обратили свою энергию… не на конкретные дела, к которым были плохо или вовсе не подготовлены, а на утверждение максимальной самостийности, узурпацию исключительных прав на «своих» территориях, на тяжбы с центром и соседями».

Приведем здесь и оценку либерального политолога Владимира Гельмана: «Обстановка, сложившаяся в России к лету 1990 года… могла быть описана как своего рода «слоеный пирог». Так, если российские органы власти и их лидеры вели себя оппозиционно по отношению к союзным, то, [в свою] очередь, скажем, Рязанский областной совет был оппозиционным по отношению к российскому руководству и вполне лоялен – к союзному. В свою очередь, Рязанский городской совет, где большинство на выборах завоевала демократическая оппозиция, был оппозиционным по отношению к союзным и областным властям и лоялен – к российским и т. д. Советы – вплоть до районных – фактически получили возможность бесконтрольного распоряжения ресурсами (имуществом, земельными участками и пр.), что приводило к многочисленным коллизиям».

Москва – Ленинград 

Историк Рой Медведев, бывший в то время членом Верховного Совета СССР, указывает, что единство «демократов» в Моссовете закончилось после избрания председателем Гавриила Попова и его заместителем Сергея Станкевича, также ученого и «демократа». Из-за разногласий депутаты долго не могли выбрать других заместителей председателя, руководителей комиссий и составить президиум.

Еще сложнее оказался вопрос о формировании Мосгорисполкома, поскольку Попов и Станкевич поначалу даже не знали имен главных московских чиновников, а среди депутатов не находилось ни желающих, ни способных заняться городским хозяйством. «Выяснение отношений и нескончаемая болтовня заменяли дело. Несколько дней ушло на обсуждение судьбы стоящего в зале бюста Ленина. Управление городом нарушалось, возникла угроза полного паралича власти. К тому же районные советы начали отказываться от подчинения Моссовету», – пишет Рой Медведев.

Бурные дебаты на заседании съезда

Гавриил Попов сам жалуется на некомпетентность «антисоветского Моссовета», его безответственность и депутатские бесчинства. То, что обнаружилась «личная неготовность почти всех депутатов к конструктивной законодательной деятельности», – еще полбеды. «Кризис голосований [быстро] стал хроническим. <…> Трудно было собрать 2/3 депутатов, нужных для открытия заседания. Еще труднее собрать 50% голосов от общего состава совета – чтобы решение считалось принятым». Одни депутаты манкировали заседаниями, а других нисколько не смущало отсутствие кворума, и они проводили обсуждения, голосования «по существу, без права считаться Моссоветом». Высший орган городской власти работал в формате «то ли новгородского вече, то ли запорожского казачьего круга».

Диагноз Попова суров: «Советы с большинством демократов и с лидерами-демократами – это нечто вроде раковой опухоли. Они – плод советской системы. Они могут ее съесть, как съедает рак клетки органов, в которых он поселился. Но создавать что-то новое «антисоветские советы» не могут».

А вот «диатриба» Анатолия Собчака, председателя Ленсовета (1990–1991), мэра Ленинграда – Санкт-Петербурга (1991–1996):

«Бесспорно, Ленсовет тех лет по составу был самым демократическим (точнее, антикоммунистическим) представительным органом в стране, однако более 90% его депутатов не только не имели необходимой подготовки к политической деятельности, но никогда раньше не стремились заниматься ею профессионально, то есть не имели соответствующего опыта. Поэтому каждый из них (отчасти под влиянием прошедшей избирательной кампании) рассматривал свою работу в городском совете как продолжение митинга, на котором важно во что бы то ни стало изложить до конца и отстоять свою точку зрения. <…>

Гавриил Попов, Анатолий Собчак и Юрий Лужков (слева направо). 25 октября 1990 года

Это было очень неспокойное собрание людей, большинство из которых… вели себя как дети, только что научившиеся говорить, – их трудно было остановить. <…> Побуждала к этому и открытая телевизионная трансляция заседаний Ленсовета в первый период его работы. По этой причине совет оказался малорезультативен: все время уходило на бесконечные, и по любому поводу, дискуссии. <…>

Демократический состав Ленсовета был не в состоянии справиться с собственным демократизмом. <…>

В городе был совет, но не было власти».

Справедливости ради следует отметить, что Гавриил Попов и Анатолий Собчак сами не имели необходимой подготовки к политической деятельности и не занимались ею до 1989 года (хотя, вероятно, мечтали об этом).

В поисках хозяина 

КПСС, согласно первоначальному плану Горбачева, должна была передать (вернуть) власть съездам и советам, чтобы на деле сохранить и усилить ее. Но после реформ, выборов и ротаций 1988–1990 годов она просто потерялась.

Предвыборный митинг в Москве. 25 февраля 1990 года

Советская власть в своем чистом виде, мягко выражаясь, оказалась нефункциональной. Пока советы, совмины, исполкомы подчинялись партии, все работало. Когда же они оказались предоставлены сами себе, сразу начался развал. Депутаты не только сами тонули в говорильне, политиканстве и примитивном популизме, но и вовлекали во все это исполнительные органы. Тем некуда было деваться, поскольку они не просто подчинялись депутатам, а конструкционно неразрывно связывались с советами.

Возможно, по прошествии времени все бы вошло в некую колею. Кое-где в регионах, где во главе советов, совминов или исполкомов оказались (остались) сильные руководители, ситуация быстро стабилизировалась. В общем же все выглядело беспросветно. И, как ни пафосно это прозвучит, у страны не было времени ждать.

Единственным выходом виделось обособление и укрепление исполнительных органов и должностных лиц и, конечно, усиление персонального начала. Выходит, что передача власти от партии советам, то есть представительным органам, потребовала разворота в сторону персонализированной исполнительной власти.

Один из ведущих российских конституционалистов Сурен Авакьян так описывал это: «Демократизация процессов руководства страной довольно быстро продемонстрировала свою, так сказать, обратную сторону: увлекающиеся дискуссиями не только парламент, но и правительство были не в состоянии принимать оперативные решения и быстро их осуществлять, поэтому потребовалось иметь одного руководителя государства, который бы отвечал ежечасно за текущие дела. Скажем прямо, хотя и рискуем вызвать критику в свой адрес: нужен был «хозяин» страны, несущий персональную ответственность за принятие неотложных решений, который был бы способен навести порядок в обществе, стремительно катившемся в бездну хаоса при отсутствии дисциплины и уверенности в завтрашнем дне». И далее: «Съезды народных депутатов СССР и РСФСР, а особенно Верховные Советы СССР и РСФСР, работавшие на началах постоянства, брали на себя огромное количество дел и присваивали чуть ли не безапелляционное право решать любые вопросы. Президентство, хотя об этом вслух предпочитали не говорить, стало противовесом «зарывающемуся» парламентаризму…»

Впрочем, в этом направлении союзные республики толкала не только объективная необходимость наведения порядка во власти. Личные интересы и амбиции лидеров играли не меньшую роль.

Два в одном 

Горбачев поначалу почему-то верил, что останется единственным президентом в Союзе, что его примеру не последуют в союзных и автономных республиках. Хотя Борис Ельцин с самого начала не собирался засиживаться в председателях Верховного Совета и говорил об этом открыто. К тому же он не боялся народных голосований и для начала инициировал специальный референдум о введении поста президента РСФСР. Вопрос сформулировали так: «Считаете ли вы необходимым введение поста президента РСФСР, избираемого всенародным голосованием?»

Михаил Горбачев, Борис Ельцин и Руслан Хасбулатов на внеочередной сессии Верховного Совета РСФСР. 23 августа 1991 года

Верховный Совет республики выбрал дату 17 марта 1991 года. Народные депутаты РСФСР решили совместить республиканский референдум о введении поста президента России с назначенным на этот же день общесоюзным референдумом о судьбе СССР.

Ельцин своего добился: введение поста президента России поддержали 69,85% участников российского референдума. Добился ли своего Горбачев? Скорее нет, чем да.

В теории замысел союзного руководства представлялся безупречным, поскольку за государственное единство ратовало абсолютное большинство граждан. Несмотря на сильный рост сепаратистских настроений в Прибалтике, Закавказье, даже на Украине, нелояльность, а то и враждебность новых республиканских властей, в положительном волеизъявлении «народов СССР» можно было не сомневаться.

На практике же референдум получился крайне сомнительным. Во-первых, шесть союзных республик – Армения, Грузия, Латвия, Литва, Молдавия и Эстония – объявили о бойкоте. Без официального участия более чем трети субъектов Союза любой ответ насчет его сохранения можно было оспаривать уже заранее.

Во-вторых, вопрос референдума был сформулирован, мягко говоря, абсурдно: «Считаете ли вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?»

Фактически гражданам предлагалось проголосовать «за все хорошее и против всего плохого». Хотя, если вдуматься, формулировка «федерация равноправных суверенных республик» была явным оксюмороном: субъекты федерации не суверенны по определению, а обладающие суверенитетом государства могут образовать конфедерацию, международную организацию, но никак не федерацию.

Впрочем, гражданам, ответившим «да» (так проголосовали 76,43% участников референдума), было, разумеется, не до терминологических тонкостей. Однако из-за лукавства вопроса результат, по сути, ничем особо не связывал ни сторонников самого радикального реформирования Союза, ни его идейных разрушителей…

«Демократы» призывали Ельцина бойкотировать союзное голосование. Дескать, оно задумано Горбачевым ради усиления его власти. Руслан Хасбулатов, первый зампредседателя (1990–1991), а затем и председатель Верховного Совета РСФСР (1991–1993), соратник, а затем противник Бориса Ельцина, настаивает: именно он убедил последнего в том, что никакой бойкот в России устроить не получится и правильнее пустить «прицепом» свой референдум. Спустя годы Хасбулатов так пересказывал их диалог: «Я сказал Ельцину: «Если Горбачев сам помогает нам решить нашу задачу через референдум, зачем же отталкивать эту помощь?» Ельцин был в восторге от этой идеи, он оглушительно хохотал. «Ну, Руслан Имранович, вы молодец! Замечательная идея! Мы переиграем Горбачева!»».

Бунт заместителей 

Впрочем, несмотря на позитивный для Ельцина результат российского народного волеизъявления, первой из союзных республик пост президента ввела не РСФСР, а Узбекская ССР. 24 марта 1990 года на сессии тамошнего Верховного Совета было принято решение о введении поста президента и на эту должность выбран первый секретарь ЦК Компартии Узбекистана Ислам Каримов. Как вспоминал Виталий Воротников, это весьма огорчило Горбачева. На первом заседании Совета Федерации СССР 30 марта он недоумевал: «Как же это произошло? Без совета, без консультаций, явочным порядком избирается президент в Узбекистане. Ведь мы же… договорились, что в стране будет только один президент?»

Каримов отвечал на упреки не без издевки: «Так захотел народ. Вопрос о президенте на сессию Верховного Совета Узбекистана не вносился, он возник в ходе ее работы. Мы не усматриваем в этом какого-либо нарушения Конституции». Горбачев предложил передумать. На что услышал: мол, нет, мы уже все для себя решили. Более того, Каримова поддержал первый секретарь ЦК Компартии Казахской ССР Нурсултан Назарбаев, сказавший: «Да, и у нас в Казахстане тоже народ говорит, а почему бы нам не иметь президента». Возмущенный Горбачев отчеканил: «Президентство в республиках – нельзя», обвинил товарищей в поверхностных суждениях и действиях. Но больше к этой теме не возвращался. Казахские депутаты исполнили «волю народа» 24 апреля 1990 года…

С 1990-го Горбачев только терял: авторитет – у элиты, популярность – у населения, значимость – в глазах зарубежных коллег. В феврале 1991 года не принесла желаемого результата попытка добиться смещения Ельцина с поста председателя Верховного Совета РСФСР и сорвать его план по введению президентства в России. Так называемый бунт заместителей – открытое выступление против председателя шести из восьми руководителей Верховного Совета РСФСР и его палат, обвинивших Ельцина в авторитарности, конфронтационности, стремлении единолично решать вопросы внутренней и внешней политики, пренебрежении законом и мнением конституционных органов, – окончился неудачей. Ельцина не только переизбрали, более того, он даже получил от съезда дополнительные полномочия.

Встречный пал 

Еще весной 1990 года Горбачев и его окружение, накануне столкнувшиеся с первыми откровенно сепаратистскими демаршами новых Верховных Советов прибалтийских республик и Грузии, начали целенаправленно усиливать автономии внутри союзных республик – тогда это называлось АССР. Предполагалось увеличить круг потенциальных участников обсуждения будущего Союза за счет руководителей АССР как вроде бы более лояльных союзному центру, менее требовательных к нему.

Именно этой цели служил принятый 26 апреля 1990 года Закон СССР «О разграничении полномочий между Союзом ССР и субъектами федерации», объявивший автономные республики субъектами Союза наравне с союзными республиками, в состав которых они входили. Получилось, что ту же РСФСР уравняли с ее собственными субъектами в рамках вышестоящей федерации. Уравняли, правда, до известных пределов – права на сецессию новым субъектам СССР не предоставили.

Видимо, ожидалось, что 16 российских автономных республик и две грузинские (Абхазия и Аджария) будут благодарны союзному центру за повышение своего статуса. И центробежные, сепаратистские настроения в автономиях окажутся направлены в первую очередь против России и Грузии, а не против Союза, чье руководство встанет над схваткой. Год спустя, в апреле 1991-го, тогдашний глава Верховного Совета Башкирии Муртаза Рахимов признал, что «один этот союзный закон сделал для бывших автономий много больше, чем все постановления Верховного Совета РСФСР».

Президент СССР, судя по всему, кое-что знал про встречный пал – способ тушения пожара, при котором пущенный навстречу огонь выжигает горючие материалы на пути основной стены огня. Однако его политика в отношении автономий напоминала скорее заливание костра керосином.

Как пишет Руслан Хасбулатов, «благодаря деятельности союзных органов власти в РСФСР был спровоцирован новый виток политического кризиса – руководители республик Северного Кавказа, Татарии и Башкирии открыто бравировали тем, что теперь они «России не подчиняются». Своим законотворчеством Верховный Совет СССР «стимулировал борьбу российских автономий за право выхода из Российской Федерации»».

Декларация о суверенитете 

Ответом на апрельские законы стала Декларация о государственном суверенитете России, принятая Первым съездом народных депутатов РСФСР 12 июня 1990 года (то есть еще до избрания Ельцина). В ней провозглашалось верховенство Конституции России на всей ее территории и объявлялось о приостановлении действия союзных актов, «вступающих в противоречие с суверенными правами РСФСР». Также подтверждалась «необходимость существенного расширения прав автономных республик, автономных областей, автономных округов, равно как краев и областей РСФСР». При этом жестко фиксировалось: «конкретные вопросы» реализации этих прав «должны определяться законодательством РСФСР», то есть не союзным законодательством.

Нельзя, конечно, утверждать, что если бы в апреле 1990-го не приняли те злополучные союзные законы, то российские депутаты не приняли бы и Декларацию о государственном суверенитете России. Однако, не будь тех законов, декларация не имела бы, скажем прямо, никакого исторического оправдания. А так получилось, что союзная власть взялась подрывать целостность РСФСР и опосредованно самого Союза. И российская власть лишь отреагировала на это «в духе времени». Не случайно среди голосовавших за декларацию были даже открытые противники Бориса Ельцина. Например, Виталий Воротников и будущий лидер наспех создаваемой Горбачевым Российской коммунистической партии, член ЦК КПСС Иван Полозков.

Уже в мае 1991-го в российскую Конституцию включили главу о президенте, высшем должностном лице РСФСР и главе ее исполнительной власти. Предусматривались прямые выборы президента и вице-президента России.

Выборы, причем альтернативные, состоялись уже 12 июня (в годовщину принятия декларации 1990 года). Борис Ельцин баллотировался в паре с Александром Руцким, полковником, Героем Советского Союза, основателем депутатской группы «Коммунисты за демократию». Выдвинутые «Демократической Россией», они без особого труда победили горбачевских кандидатов – Николая Рыжкова, Вадима Бакатина и других, набрав 57,3% голосов.

10 июля 1991 года Ельцин вступил в должность. Горбачеву пришлось присутствовать на инаугурации и поздравлять его. «Памятной и скорбной была эта сцена», – вспоминал Виталий Воротников.

С перевесом в четыре голоса 

За Ельцина на съезде проголосовали не только «демократы», но и часть лоялистов, дезорганизованных и разочарованных метаниями Горбачева, который очень долго тянул с номинацией «своего» кандидата. Генсек выбирал между пожилым (и презиравшим его) Виталием Воротниковым, малоизвестным даже в партийных кругах секретарем ЦК КПСС Юрием Манаенковым, бесцветным Александром Власовым, занимавшим тогда пост председателя Совмина РСФСР, и популярным среди консерваторов Иваном Полозковым, первым секретарем Краснодарского крайкома партии. В итоге остановился на Полозкове. Однако тот на выборах председателя Верховного Совета РСФСР дважды уступил Ельцину. Но при этом оба не набрали необходимого количества голосов. Чтобы победить, нужно было набрать 531 голос. В первом туре Ельцин получил 497 голосов, Полозков – 473; во втором туре за Ельцина проголосовали 503 депутата, за Полозкова – 458. Тогда Полозкова решено было заменить на Власова. Накануне решающего голосования Горбачев улетел в Канаду, видимо полагая, что международная повестка важнее внутренней. В итоге Ельцин получил всего на 4 голоса больше необходимого – 535 против 467, доставшихся Власову.

По признанию тогдашних демократических лидеров, и в Москве, и в Ленинграде высшие органы городской власти работали в формате «то ли новгородского вече, то ли запорожского казачьего круга»

«Тем более что перед тобой подонок» 

Руководство КПСС во главе с Михаилом Горбачевым интуитивно чувствовало, что, возглавив российский парламент, Борис Ельцин станет серьезной угрозой для партии и целостности СССР. Однако как помешать этому, Политбюро ЦК КПСС так и не решило 

Совместное заседание Бюро ЦК по РСФСР и Подготовительного комитета к Российской партийной конференции, 3 апреля 1990 года Горбачев: Российский вопрос – центральный вопрос перестройки. От него зависит все остальное. Он возник, конечно, не на пустом месте, а на почве реальных российских трудностей, ошибок и упущений в общем контексте национальных движений, перехлестов, критиканства прошлого. Дело доходит до того, что раздаются призывы чуть ли не вернуться к царю. Обострение российской проблематики вместе с тем отражает беспокойство рабочего класса, крестьянства, интеллигенции судьбами страны, социализма, тревогу за партию. Действительно, на российской проблематике начинаются политические спекуляции со стороны закоренелых догматиков вроде Косолапова и амбициозных критиков и разрушителей вроде Ельцина. Если встанем на путь российского изоляционизма, погубим и федерацию, и Союз…

Заседание Политбюро ЦК КПСС, 3 мая 1990 года 

О Съезде народных депутатов РСФСР

Примаков [в мае 1990 года – член Президентского совета, кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС]: Надо вытащить Ельцина на теледебаты, задать ему неудобные вопросы – о Литве, о Курилах, чтобы он крутился как уж на сковородке.

Крючков [в мае 1990 года – председатель КГБ СССР, член Политбюро ЦК КПСС]: Надо быть осторожным, он – популист, может легко вывернуться, а влияние на обывателя у него большое.

Примаков: Его спросили: собирается ли он привезти в СССР презервативы? Он ответил, что ему это уже не нужно. В любой стране каждый кандидат в президенты провалился бы моментально, признавшись в своей импотенции.

Горбачев: А у нас наберет лишних 10% голосов. Он сейчас распускает слух, будто его дважды топили, набросив мешок на голову, пырнули ножом.

Мы в свое время не сказали публично, что его застали с ножницами в крови – сам себя ковырнул.

…Немедленно сделать программу мер по России и разослать за подписью Власова. (Власову.) Смелее. Когда в борьбу вступаешь, элементы демагогии не помешают, тем более что перед тобой подонок.

Власов [в мае 1990 года – председатель Совета министров РСФСР, кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС]: Радикалы-депутаты проталкивают свою кандидатуру в руководство Верховного Совета РСФСР. На идее президентства (в России) волна может захлестнуть и позитивную часть съезда.

По материалам книги «В Политбюро ЦК КПСС», составленной на основе записей, которые на протяжении 1985–1991 годов вели на закрытых совещаниях руководства СССР помощники Горбачева – Анатолий Черняев, Вадим Медведев и Георгий Шахназаров

Что почитать? 

Брутенц К.Н. Несбывшееся. Неравнодушные заметки о перестройке. М., 2005

Воротников В.И. Хроника абсурда: отделение России от СССР. М., 2011

Иванов В.В. Глава субъекта Российской Федерации. История губернаторов. Т. 1. Кн. 1. М., 2019

Попов Г.Х. Снова в оппозиции. М., 1994

Собчак А.А. Из Ленинграда в Петербург: путешествие во времени и пространстве. СПб., 1999

Хасбулатов Р.И. Полураспад СССР. Как развалили сверхдержаву. М., 2011

Фото: РИА Новости, PHOTOXPRESS, АНАТОЛИЙ МОРКОВКИН/ТАСС, БУЛДАКОВ/ТАСС

Что прочитать в июне

мая 30, 2020

Польша в борьбе за Восточную Европу 1920–2020 

Под общ. ред. В.Ю. Крашенинниковой; отв. ред. Д.С. Буневич 

М.: Кучково поле, 2020 

Воссозданная в ноябре 1918 года на руинах трех империй Польша желала стать новым региональным гегемоном, распространив свои владения далеко за пределы земель, населенных этническим польским населением. В итоге на протяжении всего межвоенного периода страна стала, наверное, самым проблемным соседом для Советского Союза. Опасения Москвы не были беспочвенными. Вторая Речь Посполитая взяла на вооружение геостратегическую концепцию Междуморья. Маршал Юзеф Пилсудский (1867–1935) мечтал создать под верховенством Варшавы конфедерацию государств, расположенных между Черным, Адриатическим и Балтийским морями. Польские амбиции распространялись на Украину, Белоруссию, Литву, Латвию, Эстонию, Молдавию, Венгрию, Румынию, Югославию, Чехословакию и Финляндию. По плану маршала эта новая Речь Посполитая должна была доминировать в Восточной Европе и противостоять Германии и России. При этом амбиции Варшавы не останавливались на Междуморье. Чтобы усилить шансы на успех, Пилсудский выдвинул политический проект «Прометеизм» (польск. Prometeizm), который ставил целью ослабление и расчленение Советского Союза с помощью поддержки национал-сепаратистских движений: в этом случае Польша, как Прометей огонь людям, несла бы свободу угнетенным советской властью народам. Тогда эти планы окончились крахом.

В послевоенный период Польская Народная Республика стала составной частью социалистического содружества государств. Сотрудничество Польской объединенной рабочей партии (ПОРП) с Москвой не означало статуса сателлита. Период 1947–1989 годов был временем вовлечения обоих государств в большой наднациональный интеграционный проект. Казалось, химеры Междуморья навсегда остались в прошлом, а Варшава и Москва могут теперь взаимовыгодно сотрудничать. За последнее столетие именно период существования Польской Народной Республики был самым лучшим для двусторонних отношений. Однако по мере общей эрозии социалистического блока, при активном участии США, ситуация стала осложняться. Сегодня химеры Междуморья вновь продолжают тревожить умы польских политиков и сеять хаос на востоке Европы. Как и сто лет назад, Варшава опять пытается объединить регион и противопоставить его России и Западной Европе.

Как отмечают авторы настоящего сборника, с целью «выстраивания агрессивной национальной идентичности» сегодняшними польскими националистами и традиционалистами активно используются и «неврозы, связанные с историей разделов Польши в конце XVIII века и трудной судьбой в ХХ веке». Извращенная «историческая политика» стала одним из идеологических оправданий возвращения Варшавы к курсу на строительство Междуморья. В рамках этой политики проходит и так называемая десоветизация, под знаком которой цинично уничтожаются монументы воинам-освободителям, изгнавшим нацистов с польской земли. Сегодня польские национал-клерикалы пытаются представить страну единственным «бастионом христианских ценностей» Европы, вечно сражающимся с «тоталитарными режимами». При этом всячески замалчиваются и искажаются недостойные страницы истории Польши, связанные с ее внешней агрессией и внутренней ксенофобией, включая антисемитизм. Согласно новой исторической мифологии, ключевым элементом консолидации нации наряду с католическим традиционализмом и «исторической политикой» должна быть русофобия и бесконечное раскручивание истерии вокруг мифической «русской угрозы». Авторы сборника – известные историки, политологи и специалисты-международники – подробно и содержательно анализируют исторический и современный этапы борьбы Польши за региональное доминирование.

Шокарев С.Ю. 

Источники по истории московского некрополя XII – начала XX в. 

М.; СПб.: Нестор-История, 2019 

«В истории человечества некрополь с древнейших времен является важнейшей составляющей духовной культуры. Существование обряда захоронения наряду с изготовлением орудий труда – один из основных признаков, выделяющих человека из мира животных», – пишет в предисловии к своему исследованию кандидат исторических наук, автор журнала «Историк» Сергей Шокарев. И в этом смысле «социокультурная значимость некрополя определяется его непосредственным отношением к вечной проблеме жизни и смерти».

Автор подчеркивает, что христианское погребение и забота потомков о могиле и душе покойного являлись идеалом посмертной судьбы останков средневекового человека. «Устроение» бренного тела и бессмертной души были тесно взаимосвязаны и занимали важнейшее место в его земной жизни и мыслях. Отсюда расцвет поминального культа и мемориальной культуры в XVI–XVII веках, а в Новое время – внимание поэтов и ученых к некрополю как хранилищу человеческих чувств и исторической памяти народа.

Цель предпринятого исследования – дать систематический обзор источников XII – начала XX века по истории московского некрополя, выявить их информативную ценность, подвергнуть их критике на предмет дальнейшего использования в исследовании московских кладбищ, их биографического состава и топографии. Топографические рамки исследования ограничиваются территорией Москвы в начале XX века, при этом в поле зрения находятся некрополи, непосредственно связанные с Москвой, включая и те, которые были тогда за городской чертой, – Рогожское, Дорогомиловское и другие, поскольку они также служили местом упокоения москвичей. Проанализирована повседневность русского средневекового некрополя, на основании имеющихся источников представлены перспективы восстановления утраченных кладбищ и отдельных памятников. Специальная глава рассказывает о роли московского некрополя в отечественной культуре рассматриваемого времени. Исследование построено на материалах письменных источников, как опубликованных, так и архивных, изобразительных и вещественных источников (надгробий) из музейных собраний.

Новоселов В.М. 

Смерть Ленина. Медицинский детектив 

М.: Пятый Рим (ООО «Бестселлер»), 2020 

История болезни Владимира Ленина (1870–1924) стала одной из главных загадок отечественной медицины. Долгое время картина страданий и смерти вождя пролетарской революции подменялась «сиропной пропагандистской картинкой». Между тем вопросов по течению болезни у врачебного сообщества было и остается много; патологоанатомическое же заключение о смерти Ленина лишь увеличило их. Автор уверен: историки, не имеющие хотя бы минимального медицинского образования и уверенно говорящие о болезни вождя, вносили и продолжают вносить сумятицу относительно причин его смерти. Врач-гериатр и невролог Валерий Новоселов первым из медиков-исследователей получил полный доступ к дневнику, который вели лечащие врачи Ленина, и опубликовал книгу, ставшую результатом 30-летней работы над проблемой. Изыскание основано на документальных свидетельствах врачей и научной литературе начала XX века, но при этом представлено в форме захватывающего детектива-расследования.

История Дальнего Востока России. Дальний Восток СССР: 1941–1945 гг. 

Отв. ред. Г.А. Ткачева 

Владивосток: Дальнаука, 2020 

Первое обобщающее коллективное исследование, в котором на обширном материале раскрываются страницы истории Дальнего Востока СССР в эпохальный период 1941–1945 годов, является частью многотомника, издаваемого Институтом истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН. В научный оборот вводится значительный корпус неопубликованных источников, который позволяет объективно рассмотреть исторические процессы и отвергнуть многочисленные фальсификации в освещении событий Великой Отечественной войны. Показана сложная геополитическая ситуация в Азиатско-Тихоокеанском регионе накануне и в годы Второй мировой. Рассмотрены деятельность промышленных предприятий, сельское хозяйство, транспортная система, численность и состав населения, реалии повседневности, оборонный потенциал региона, мероприятия по обеспечению безопасности восточных рубежей страны. В книге проанализированы события завершающего этапа Второй мировой войны и ее итоги.

Звягинцев А.Г. 

Суд народов 

М.: Рипол-классик, 2020 

Книга посвящена самому важному судебному процессу в истории человечества – Международному военному трибуналу в Нюрнберге, который стал первым опытом осуждения преступлений государственного масштаба: правящего режима, его карательных институтов, высших политических и военных деятелей, промышленников и финансистов. Юбилейное издание подготовлено к 75-летию «Суда народов», проходившего с 20 ноября 1945-го по 1 октября 1946 года. Оно основано на редких архивных документах, малодоступных источниках, новейших исследованиях, а также воспоминаниях современников и непосредственных участников тех далеких событий. Часть материалов публикуется впервые. Автор книги Александр Звягинцев, отдавший долгие годы юриспруденции, широко известен в России и за ее пределами не только как служитель Фемиды, но и как историк, признанный мастер остросюжетной прозы. Литературное творчество автора отличается глубоким знанием затрагиваемых проблем, динамичными сюжетами, точностью и колоритностью фактуры.

Воронин И.А. 

Русские «смуты» и украинские «руины»: сценарии национальных катастроф 

М.: Прометей, 2020 

«К данной работе меня заставили обратиться события, происходящие в настоящее время на Украине» – так начинается предисловие к посмертно изданной книге историка и общественного деятеля, кандидата исторических наук Ивана Воронина (1968–2018). По его словам, «ситуация, сложившаяся в настоящее время на Украине, не является для нее чем-то ”уникальным”. Нечто похожее в ее истории уже было. Нечто похожее, и не один раз, было уже и в истории России. У нас подобные ситуации всегда называли “смутами”, на Украине – “руинами”. При этом и те и другие события, сохраняя свой специфический “местный колорит”, всегда обладали значительным количеством особенностей, делающих их схожими друг с другом, что, с моей точки зрения, обусловливает необходимость их сравнения и, соответственно, сравнительного анализа, естественно, с учетом специфических особенностей России и Украины».

Книга, посвященная сравнительному анализу истории гражданских войн в России и на Украине с начала XVII века по настоящее время – русских «смут» и украинских «руин», – это первое исследование темы в столь обширных временных рамках. По словам автора, «”смуты” и “руины” – явления одного порядка. “Смутами” можно называть катастрофические события, приводящие к существенной или полной (в зависимости от обстоятельств) смене государственных элит и сопровождаемые острым внутренним конфликтом, вооруженным противостоянием, вмешательством иностранных держав, большими человеческими жертвами. “Руина” – это то же самое, но с малороссийской спецификой».

В книге проанализированы три русские «смуты» (Смутное время 1605–1618 годов, революция и Гражданская война 1917–1922 годов и, наконец, период перестройки и постперестройки 1980–1990-х), а также три украинские «руины» (1657–1708 годов, 1917–1921 годов и нынешняя – та, что, по мнению автора, началась в 2014 году и продолжается по сей день). «Нельзя забывать, – отмечается в книге, – что первые две «руины» – 1657–1708 и 1917–1921 годов – отличались от третьей тем, что происходили в рамках единого Российского государства. Тогда Малороссии на помощь всегда приходила Великороссия и в итоге вытягивала братьев-малороссов из того тяжелейшего положения, в котором они пребывали. На этот раз… не исключено, что Украине придется самостоятельно выбираться из тех проблем, которые она сама себе создала. Так что нынешняя украинская «руина» в этом смысле уникальна и неповторима».

Исследователь выявил специфические закономерности возникновения и протекания «смутных времен» в России и на Украине, показал ставшие типичными пути преодоления «смут» и «руин», способы восстановления гражданского мира, уже примененные в прошлом. Также автор предложил читателям ознакомиться с пятью возможными вариантами развития событий на Украине и завершения третьей «руины».

К изданию книгу Ивана Воронина подготовили его друзья и коллеги с исторического факультета МПГУ, где автор сначала учился, а потом и работал до конца своих дней.

Метелева И.Г. 

Бич Божий. История чумы 

М.: Пятый Рим, 2020

 

Тысячи лет страшные пандемии меняли облик земли, грубо вмешивались в ход истории. «Черная смерть», чума, прозванная за неумолимость «бичом Божьим», собирала обильную жатву, опустошая города и целые страны. Человечество мучительно, с огромными жертвами училось лечить инфекции, ученые узнавали настоящую природу заразных заболеваний. Кандидат медицинских наук Ирина Метелева в своей книге описывает, как врачи с древнейших времен искали способы победить и предотвратить эпидемии, как совершали чудовищные ошибки, приводящие к распространению болезни, и прорывы, спасшие в итоге миллионы жизней.

Козляков В.Н. 

Московское царство 

СПб.: Наука, 2019 

«Вся мифология петровского правления строилась на борьбе с косностью Московского царства, переустроенного по имперскому образцу, но Петру I все равно не удалось изменить традиционный уклад государственного устройства», – отмечает в своей новой книге доктор исторических наук, автор журнала «Историк» Вячеслав Козляков. Причина тому – устойчивость московских порядков, которая основывалась на признании авторитета традиции и неприятии нарушавших ее новшеств. В книге рассказывается о политике и войнах, институтах власти и управлении. Автор предлагает читателю увлекательное путешествие в мир русской истории от Ивана Грозного до Петра Великого.

Муравьева Т.В. 

«Шел я улицей Варваркою…» 

М.: Кучково поле, 2020 

Книга Татьяны Муравьевой знакомит читателя с историко-культурным наследием одной из старейших улиц Москвы – Варварки. С ней связаны важнейшие события истории города и всей России: здесь родился будущий царь Михаил Романов, всю свою жизнь прожил реформатор русской живописи Симон Ушаков, с Варваркой связано начало трудовой жизни маршала Советского Союза Георгия Жукова, работавшего в мастерской своего дяди скорняком. Автор, используя обширный массив источников и литературы, прослеживает историю возникновения улицы, происхождение ее названия, большое внимание уделяется ее исторической застройке.

Таньшина Н.П. 

Шарль-Андре Поццо ди Борго: корсиканская тень Наполеона 

СПб.: Евразия, 2020 

Имя Наполеона Бонапарта известно всему миру, но мало кто знает о его соотечественнике, друге юности, а затем – кровном враге и сопернике. Граф Шарль-Андре Поццо ди Борго (1764–1842), представитель древнего корсиканского рода, посвятил 35 лет своей жизни службе Российской империи. «Наполеон – главная тема моей жизни», – говорил он. Наполеон признавал, что именно Поццо ди Борго убедил императора Александра I идти на Париж, определив тем самым судьбу европейской цивилизации. Доктор исторических наук Наталья Таньшина попыталась разобраться в хитросплетениях судьбы этого удивительного человека.

Министры финансов императорской России Е.Ф. Канкрин, М.Х. Рейтерн, Н.Х. Бунге 

Сост. И.В. Лукоянов 

СПб.: Издательство «Пушкинского фонда», 2020 

Новая книга, вышедшая в серии «Государственные деятели России глазами современников», посвящена Егору Канкрину (1774–1845), Михаилу Рейтерну (1820–1890) и Николаю Бунге (1823–1895) – министрам финансов императорской России, оказавшим огромное влияние на развитие отечественной экономики. Выдержки из воспоминаний и дневников современников, публицистические и художественные произведения рассказывают о них и как о государственных деятелях, и как о ярких незаурядных личностях. Книга позволяет проследить, как менялась роль финансового ведомства и его руководителей на протяжении почти всего XIX столетия.

Вдовин А.И. 

Русская нация в ХХ веке (русское, советское, российское в этнополитической истории России) 

М.: РГ-Пресс, 2020 

В книге доктора исторических наук Александра Вдовина раскрываются идейные основания национальной политики в СССР и Российской Федерации. Прослеживаются основные тенденции, проблемы и противоречия в развитии народа на этапах революционных преобразований, великих побед, поражений и надежд на лучшее будущее. Приводятся факты, не укладывающиеся в концепцию о торжестве ленинско-сталинской национальной политики в советское время. Формулируются принципы реформирования российской государственности и дальнейшего развития русского народа как государствообразующей нации России.

Холмогоров Е.С. 

Русские. Нация, цивилизация, государственность и право русских на Россию 

М.: Книжный мир, 2020 

Книга публициста Егора Холмогорова посвящена русской идентичности в ее историческом и политическом ключе. Как развивалось русское национальное сознание? «Русский» – это существительное или прилагатетельное. Каковы основные черты русской цивилизации? Существует ли особая историческая миссия русской нации? Какова была роль советского периода в национальной истории ХХ века? Предлагаемая читателям книга отвечает на эти и другие вопросы.

Уроки истории

мая 30, 2020

22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война. Наш народ вышел из нее победителем. Не забыть подвиг солдат и офицеров нашей армии, освободивших мир от коричневой чумы!

Это поколение моих старших товарищей: многие из них были моими учителями, собеседниками и друзьями. Вспоминаю об этих людях с бесконечным уважением. Их объединяла высокая и жертвенная задача, которую им довелось решать в суровые военные годы.

В истории несколько раз повторялся роковой сюжет – нашествие с Запада, которое захлебывалось в полях России. Забывая о горьких уроках истории, те, кто «шел к нам с мечом», не понимали, что наша страна непобедима. Не представляли силу нашего народа и нашего пространства. Однако в последние годы к этому сюжету добавился еще один мотив – пропагандистский. Наши оппоненты научились превращать белое в черное. Гитлеровцы шли на нас как поработители, потерпели заслуженный крах, а теперь, как в кривом зеркале, наши соседи пытаются Россию представить агрессором. И на это брошены огромные силы – в прессе, в интернете.

Конечно, послевоенная политика СССР по отношению к странам Восточной Европы не во всем была справедливой и взвешенной. Трудно забыть напористое навязывание социалистического режима в этих странах. Отрицать наши трагические ошибки глупо, натяжки только ослабляют правду нашей позиции. Но нельзя вместе с водой выплескивать и младенца, отказываясь от всего благого, что было в советские времена, включая Победу.

Современная Россия и не отрицает преступления сталинизма. Давайте не будем забывать, что фильм Анджея Вайды о Катыни у нас был показан по центральным телеканалам! А Президент России Владимир Путин несколько лет назад почтил память расстрелянных в Катыни польских офицеров. Это был благородный, честный порыв. К сожалению, многие из наших нынешних оппонентов не захотели его заметить. Вот и возникает вопрос: способны ли поляки на столь же объективную оценку нашей противоречивой истории? Складывается впечатление, что им комфортнее существовать в истории, придуманной по лекалам политических кураторов. Где же их хваленая любовь к свободе?

Здесь имеет смысл обратиться к более далекому прошлому. Ведь корни западного неприятия России восходят к временам, когда христианский мир разделился на католический и православный. Многим на Западе трудно было примириться с существованием сильной православной страны. Сначала они проявляли нетерпимость по отношению к Византии, потом переключились на Россию. Мне часто вспоминаются строки из письма Павла Анненкова Ивану Тургеневу: «Нельзя быть либеральным человеком в Европе, не будучи врагом России. Либерализм и благорасположение к славянам – понятия несовместимые. Покуда так будет – Россия, хоть распинайся за цивилизацию и всеобщий мир, – она ничего другого не получит в ответ, кроме merde». То есть кроме грубой брани и проклятий. Это написано больше ста лет назад, но, увы, с тех пор в этом смысле мало что изменилось.

Когда мне приходится бывать в Польше и других странах Восточной Европы, меня окружают друзья России. Они сетуют на то, что происходит в их странах по воле «вашингтонского обкома». Отказ от дружбы с русскими еще никому не принес счастья. Под влиянием «клеветников России» многие государства по существу избавились от изучения русского языка, то есть отказались от невероятного сокровища. Как важна была связь с русской культурой и для прибалтийских, и для кавказских стран! Да и для Польши. Наш, по выражению Пушкина, «спор славян между собою» продолжался несколько веков. Трагических противоречий было немало. Но, на мой взгляд, в исторической ретроспективе Россия принесла соседней Польше больше пользы, чем вреда. Однако многим в Европе еще надо дорасти до понимания этой правды.

Как излечить эти недуги? Каким будет мировоззренческий климат в России и в мире через 20 лет? Оптимизма я не теряю, несмотря на множество «но». В наше время именно Россия демонстрирует наиболее здравое отношение к прошлому, к истории Второй мировой войны. И думаю, со временем мы добьемся большего понимания в мире.

Фото: РИА Новости