Archives

За службу и храбрость

ноября 29, 2019

Двести пятьдесят лет назад, 26 ноября 1769 года, императрица Екатерина II учредила военный орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия. В статуте ордена, утвержденном императрицей, отмечалось: «Ни высокая порода, ни полученные пред неприятелем раны не дают право быть пожалованным сим орденом, но дается оный тем, кои не только должность свою исправляли во всем по присяге, чести и долгу своему, но сверх того отличили еще себя особливым каким мужественным поступком или подали мудрые и для нашей воинской службы полезные советы». Первое награждение было произведено спустя две недели, 8 декабря 1769 года: кавалером ордена Святого Георгия 3-й степени стал подполковник 1-го гренадерского полка Федор Фабрициан. Месяцем ранее, командуя отрядом в 1600 человек, он сумел разбить почти впятеро превосходящие силы турок, за что и получил заслуженную награду.

В России орденом Святого Георгия награждали настоящую, а не самозваную элиту – тех, кто своей пролитой кровью и верной службой Родине оказался достойным так именоваться. Таких, как Федор Фабрициан – выходец из небогатых курляндских дворян, начавший службу солдатом еще при Елизавете Петровне и за тридцать нелегких лет, проведенных в боях и походах, дослужившийся до звания генерала. Таких, как многие сотни и тысячи кавалеров этой награды, людей разных чинов и званий, делом доказавших свое соответствие девизу ордена – «За службу и храбрость».

Увы, история не раз устраивала нашей стране проверку на прочность. Российская империя много воевала: в то время по-другому и быть, видимо, не могло. Не случайно тринадцать мирных лет правления Александра III прославили его как царя-миротворца, как, пожалуй, единственного русского императора, не посылавшего своих солдат и офицеров на смерть. Но вдумаемся: что такое 13 лет? По историческим меркам – совсем ничего!

Статус великой державы требовал от России не только участия в решении ключевых европейских проблем, но и расширения территории – именно подконтрольные земли всегда были главным ресурсом любой уважающей себя империи. Что уж говорить о поистине мировых конфликтах: если XIX век начался с Наполеоновских войн, то XX столетие – фактически с Первой мировой, в русской терминологии – Второй Отечественной. Это было время настоящих героев – собственно, именно для них и была учреждена Екатериной Великой эта награда, орден Святого Георгия. Недаром же говорили: «Выше белого креста – только деревянный».

А еще был учрежденный императором Александром I знак отличия военного ордена, Георгиевский крест, в просторечии «Егорий», предназначенный для героев из нижних чинов: многие будущие советские генералы и маршалы, начавшие свою службу в царской армии в годы Первой мировой, были удостоены этой почетной награды. А сколько кавалеров «Егория» оказалось забыто, просто вычеркнуто из памяти в бурном ХХ веке!

В 1917-м традиция георгиевских награждений прервалась: большевики отменили все ордена и знаки отличия. И хотя командующие белыми армиями кое-где пытались вручать Георгиев, ничего хорошего из этой затеи не вышло. В кровопролитнейшей схватке русских против русских награда, предназначенная для побед над внешним врагом, так и не прижилась.

Многое поставила на свои места Великая Отечественная война. Конечно, «царские кресты» никто не собирался возвращать в армию. Однако лента «цвета дыма и пламени» постепенно вернулась в строй: сначала – как отличительный знак советских гвардейцев, а затем – как символ очень уважаемого в войсках солдатского ордена Славы и самой долгожданной медали – «За победу над Германией». С тех пор георгиевская ленточка – это не просто принадлежность русских и советских орденов и медалей, но и отличительный знак всех, кто считал и считает себя антифашистом…

В современной России есть свой орден Святого Георгия. С момента его возрождения в 2000 году общее число награжденных едва ли превысило 25 человек (кавалеров ордена 1-й степени пока и вовсе нет). Все современные кавалеры – старшие и высшие офицеры Российской армии, получившие эту награду «за проведение боевых и иных операций на территории других государств при поддержании или восстановлении международного мира и безопасности». Есть в действующем статуте ордена и еще одно основание для награждения Святым Георгием – «за проведение боевых операций по защите Отечества при нападении внешнего противника». Таких награждений в современной России, слава богу, еще не было. Очень хотелось бы, чтобы и в дальнейшем поводов награждать этим орденом свою военную элиту у страны было как можно меньше.

Новости о прошлом

ноября 29, 2019

Притоны старины глубокой

В Пскове найдены следы игорного дома эпохи Алексея Михайловича

Интереснейшая история разворачивается в Мстиславском раскопе, который находится в центре Пскова на месте бывшей ТЭЦ. «В слоях второй половины XVII века обнаружено «подпольное казино»» – такое предположение сделали археологи, которым удалось найти скамью, расчерченную для популярной в Средние века игры алькерк – предшественницы современных шашек. Считается, что в свое время эту игру от арабов переняли испанцы, а уже затем алькерк (в переводе с арабского – «крепость») заимствовали и другие европейские народы. Как и в шашках, в алькерке использовались фишки двух цветов, но игра велась на другом поле – на перекрестьях сетки 5 Х 5.

«В царствование Алексея Михайловича азартные игры были запрещены и сурово карались. Игрокам приходилось идти на всяческие уловки, чтобы скрыть свое пагубное пристрастие», – полагают псковские археологи. По их мнению, находка расчерченной для игры доски может свидетельствовать о том, что суровые запреты и в те времена не могли остановить любителей азартных игр, но заставляли их соблюдать осторожность. Ведь традиционно в алькерк играли на столе, а в данном случае поле размечено прямо на скамье. По всей видимости, это было сделано для того, чтобы иметь возможность быстро скрыть от посторонних глаз «место преступления», либо чем-то накрыв игровое поле, либо просто сев на него.

Гражданину и князю

В Ярославле открыт памятник Кузьме Минину и Дмитрию Пожарскому

Автором монумента, посвященного знаменитым предводителям Второго народного ополчения, формирование которого было завершено в Ярославле летом 1612 года, стал ярославский скульптор, народный художник России Николай Мухин. В свое время он получил известность, создав единственное в нашей стране скульптурное изображение Святой Троицы (этот памятник установили в 1995 году в самом центре Ярославля – на стрелке рек Волги и Которосли).

Ярославский памятник Минину и Пожарскому – третий по счету в России. Первый, созданный по проекту скульптора Ивана Мартоса, был открыт на Красной площади в Москве в 1818 году. Второй, являющийся почти полной копией московского, установили в 2005-м в Нижнем Новгороде – городе, где земский староста Минин обратился к народу с призывом изгнать интервентов с родной земли, а князь Пожарский возглавил сбор войска. Новый семиметровый монумент установлен на территории Кирилло-Афанасьевского монастыря, основанного около 1615 года. По легенде, создание обители связано как раз с пребыванием в Ярославле Второго ополчения.

Месть маршалу Победы

В Одессе местные националисты демонтировали барельеф Георгия Жукова

Представители украинской ультраправой организации «Национальный корпус» разрушили барельеф прославленного полководца, в советское время установленный в Одессе на стене здания областного военкомата. При этом активисты предъявляли полицейским и возражающим против акта вандализма местным жителям документ с подписью начальника квартирно-эксплуатационного отдела Минобороны Украины, в котором говорилось, что отдел не имеет возражений против демонтажа памятного знака.

Маршал Советского Союза Георгий Жуков провел в Одессе полтора непростых для него года: с июня 1946-го по февраль 1948 года он исполнял обязанности командующего войсками Одесского военного округа. Это была своего рода ссылка. Иосиф Сталин инкриминировал Жукову то, что якобы маршал, «утеряв всякую скромность и будучи увлечен чувством личной амбиции, приписывал себе разработку и проведение всех основных операций Великой Отечественной войны, включая и те операции, к которым он не имел никакого отношения». В результате Жуков, занимавший пост замминистра обороны СССР – главнокомандующего сухопутными войсками, был понижен в должности и переведен в Одессу. Но и здесь он проявил себя как талантливый организатор: именно его считают инициатором развернувшейся тогда кампании по декриминализации города, сопровождавшейся арестами лидеров одесского криминального мира и лиц, сотрудничавших с нацистами. Впоследствии история об этом эпизоде биографии Жукова легла в основу фильма режиссера Сергея Урсуляка «Ликвидация», в котором роль маршала блистательно исполнил народный артист России Владимир Меньшов.

Сталин в итоге незадолго до своей смерти простил маршала Победы. Идейные наследники бандеровцев, с которыми воевал Жуков, как видим, затаили обиду и до сего дня.

Фото: LEGEND MEDIA, INSTAGRAM.COM/ARHEOLOGPSKOV, Сергей Метелица/ТАСС

Тест от «Историка»

ноября 29, 2019

Внимательно ли вы читали декабрьский номер?

Попробуйте ответить на эти вопросы до и после прочтения журнала

1. Орден Святого Георгия был учрежден…

1. …в праздник Покрова Пресвятой Богородицы.

2. …в весенний Юрьев день.

3. …в день рождения Екатерины II.

4. …в осенний Юрьев день.

2. Кто из военачальников был первым кавалером ордена Святого Георгия 1-й степени?

1. Григорий Потемкин.

2. Петр Румянцев.

3. Алексей Орлов.

4. Федор Фабрициан.

3. Кто из этих полководцев не был полным кавалером ордена Святого Георгия?

1. Александр Суворов.

2. Михаил Кутузов.

3. Иван Дибич.

4. Михаил Барклай-де-Толли.

4. Орден Славы был учрежден в один день…

1. …с орденом Суворова.

2. …с орденом Отечественной войны.

3. …с орденом Кутузова.

4. …с орденом «Победа».

5. В каком музее не выставлялись подарки Иосифу Сталину?

1. Оружейная палата.

2. Политехнический музей.

3. Музей революции.

4. Государственный музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина.

6. После захвата заложников в Буденновске в июне 1995 года телефонные переговоры с лидером террористов вел…

1. …Борис Ельцин.

2. …Александр Лебедь.

3. …Павел Грачев.

4. …Виктор Черномырдин.

Правильные ответы см. на с. 79

 

Фото: РИА Новости

Правильные ответы на тест от «Историка»:

1. В осенний Юрьев день. 2. Петр Румянцев. 3. Александр Суворов. 4. С орденом «Победа». 5. Оружейная палата. 6. Виктор Черномырдин.

 

Награда для героев

ноября 29, 2019

В истории высшей военной награды России – ордена Святого Георгия – наиболее ярко отразилась героическая летопись русской армии

Весь XVIII век Россия воевала непрестанно и не уставала побеждать. Главные слова того времени – «виктория» и «виват», главная песня – «Гром победы, раздавайся!», а преобладающие цвета – цвета пороха и огня, георгиевской ленты. Князь Петр Вяземский, близкий друг Александра Пушкина, писал об этой эпохе: «Воинственная слава была лучшим достоянием русского народа: упоенные, ослепленные ею, радели мы мало о других родах славы. Военное достоинство было почти единою целью, единым упованием и средством для высшего звания народа…»

Доблесть требовала наград. Их не хватало. После Полтавской победы Петр Великий задумал учредить сугубо военный орден, которого удостаивались бы истинные воины, полководцы, не уступавшие своему царю в отваге. Он хотел посвятить орден святому русскому князю, «благочестием и мужеством знаменитому», не раз громившему врагов на бранном поле, – Александру Невскому. Но первый российский император не успел воплотить этот замысел в жизнь. Волю Петра вскоре после его смерти исполнила его вдова и преемница – Екатерина I. Однако она стала награждать новым орденом не только за ратные подвиги. Орден Святого Александра Невского часто вручали придворным и государственным деятелям, что, впрочем, соответствовало его девизу – «За труды и Отечество».

«Заслугами оный приобретается»

К идее военного ордена вернулась императрица Екатерина II, внимательно изучавшая начинания Петра. Она подумывала о такой награде еще в мирные времена, а в конце 1760-х России пришлось воевать сразу на два фронта – с османами за выход к Черному морю и с польскими конфедератами, развязавшими в своей стране гражданскую войну. Последние пытались ограничить власть короля Станислава Августа Понятовского, союзника Российской империи, и проводили политику притеснения некатолического населения польских окраин, то есть православных, униатов, лютеран, приверженцев иудаизма. Россия защищала угнетенных, прежде всего единоверцев, и наряду с этим стремилась укрепить свое политическое влияние в Речи Посполитой.

Между тем дела на фронтах империи шли с переменным успехом. Турки, которым помогали и британские, и французские кораблестроители, доминировали на Черном море. Крымская конница беспокоила русские позиции набегами. Главной армии, которой командовал генерал-аншеф князь Александр Голицын, не удавалось разбить османов в генеральном сражении. В это время в кабинете Екатерины появилась старинная икона – образ Георгия Победоносца, поражающего копьем змия. Императрица знала, что этого святого на Руси издавна считали покровителем воинов. В декабре 1768 года она в неурочный час вызвала к себе статс-секретаря Сергея Козмина. Екатерина напомнила ему, что несколько лет назад поручала президенту Военной коллегии Захару Чернышеву «поразмыслить над статутом воинского ордена». С тех пор генерал Чернышев, один из героев Семилетней войны, отдалился от придворной жизни: он не ладил с фаворитами государыни. Но проект ордена был разработан. Делу дали ход! В феврале 1769 года Екатерина получила и эскизы, и статут воинской награды.

Первые экземпляры ордена изготовил придворный ювелир, алмазных дел мастер Леопольд Пфистерер. Ему удалось воплотить идею императрицы: награда резко отличалась от уже существовавших. Знак ордена не блистал алмазами и яхонтами – белый эмалевый крест с тонкой золотой каймой выглядел строго и аскетично. Никакой помпезности! Специальным указом запрещалось украшать его драгоценными камнями «по собственному почину»: ничто не должно было нарушать простоты и гармонии креста. Подразумевалось, что блеск этой награде придают подвиги героев. По-спартански лаконично звучал и орденский девиз – «За службу и храбрость». Число будущих кавалеров ордена не ограничивалось, ибо, как говорилось в статуте, «в оный принимано будет столько, сколько достойными себя окажут». Святой Георгий стал первой русской наградой, имевшей четыре степени, а также первым орденом, за который полагалась ежегодная пенсия.

Статут определял: «Ни высокая порода, ни полученные пред неприятелем раны не дают право быть пожалованным сим орденом, но дается оный тем, кои не только должность свою исправляли во всем по присяге, чести и долгу своему, но сверх того отличили еще себя особливым каким мужественным поступком или подали мудрые и для нашей воинской службы полезные советы». Орден было велено никогда не снимать, «ибо заслугами оный приобретается». Единственное исключение делалось для ордена 4-й степени, который можно было получить и за исправную выслугу в офицерских чинах не менее 25 лет в полевой службе, а в морской – за 18 навигационных кампаний. Впрочем, в мае 1855 года этот порядок отменили, и с тех пор Георгием любой степени награждали лишь за личный подвиг.

Екатерина понимала: чтобы поменять ход войны, необходимы не только кадровые решения, но и новая идеологическая мотивация. Нужно было сплотить армию и встряхнуть столичную элиту. По замыслу государыни, вокруг новой награды должна была вырасти плеяда настоящих победоносцев – нечто вроде рыцарского ордена. В XVIII веке по старой традиции за воинскую доблесть, как и за придворную расторопность, жаловали не одними орденами, но еще и драгоценными перстнями и табакерками, деревнями с крестьянами и охотничьими угодьями. Полководцы с гордостью принимали из августейших рук и кошельки с золотыми монетами. Но Георгиевский крест стал цениться гораздо дороже, чего и добивалась императрица.

Мы, как правило, судим о екатерининском веке по громким успехам и парадным картинам. Однако русское дворянство того времени – это не только Румянцевы и Суворовы, но и те продувные недоросли и вертопрахи, которых высмеивал Денис Фонвизин. Те, кто воспринял Манифест о вольности дворянства Петра III как право на вечный отпуск за счет крепостных. Екатерину и ее соратников тревожило, что многие представители знатных фамилий с прохладцей относятся к армейской службе. А воевать предстояло долго – за Черное море и Дунай, за Кубань и Кавказ. Польские и шведские дела тоже требовали усиленной бдительности.

Подобно Петру Великому, Екатерина видела армию главным оплотом империи. Если у страны есть верная шпага и разящий штык, на любых переговорах с какой бы то ни было державой ее дипломаты держатся уверенно. Как говорил канцлер Александр Безбородко молодым дворянам, вспоминая о екатерининском веке, «не знаю, как будет при вас, а при нас ни одна пушка в Европе без позволения нашего выстрелить не смела».

Георгиевский праздник

Для учреждения ордена императрица избрала любимый в народе осенний Юрьев день – 26 ноября (по новому стилю он отмечается 9 декабря). Как известно, в прежние времена в этот праздник крестьяне имели право перейти от одного помещика к другому. О новой награде должна была узнать вся страна. В Петербурге в самых людных местах были расклеены афиши, извещавшие о предстоящем фейерверке.

Торжество началось в полдень 26 ноября 1769 года в парадных покоях Зимнего дворца. Екатерина II появилась перед избранной публикой в «орденской одежде георгиевских цветов», то есть в желто-черном платье. В дворцовом храме состоялось богослужение. Возле иконостаса на столике посверкивало золотое блюдо, где лежали лента и знаки ордена – белый эмалевый крест и четырехугольная звезда с орденским девизом.

Архимандрит Платон, знаменитый златоуст, произнес проповедь о святом Георгии, который «от дьявольской лести оледеневшую землю добрее сделал». Статс-секретарь императрицы Степан Стрекалов, обладавший мощным голосом, возвестил, что гроссмейстером ордена будет сама Екатерина: государыня соизволила возложить на себя крест и золотую звезду 1-й степени. Хор грянул «Многая лета», а с Петропавловской крепости прогремел праздничный салют в сто один залп. По дороге из храма в личные покои государыню приветствовали гвардейцы многократным «ура».

Со временем для поддержания высочайшей репутации ордена была образована Кавалерская дума, в состав которой вошли награжденные им офицеры. Дума получила собственную резиденцию, архив, печать и казну. Каждый год 26 ноября отмечался День георгиевских кавалеров, надолго ставший главным военным праздником России. Основные торжества проходили в Зимнем дворце, с 1795 года – в созданном по проекту Джакомо Кваренги Георгиевском (Большом тронном) зале. В 1778 году специально для праздника на заводе Гарднера был изготовлен фарфоровый сервиз на 80 персон с орденской символикой, из которого последний раз гости вкушали яства 26 ноября 1916-го. Повара украшали пироги сахарным изображением Георгия Победоносца. Екатерина II, а затем и ее преемники непременно посещали не только генеральский банкет, но и пирушку нижних чинов и выпивали с ними чарку водки.

Первые кавалеры

Награждения не заставили себя ждать. Впрочем, подвиг, который первым отметила императрица, был совершен еще до учреждения ордена. Георгиевским кавалером номер два (вслед за самой Екатериной) стал подполковник Федор Фабрициан.

В ноябре 1769 года он командовал особым отрядом – это были егеря, подкрепленные несколькими батальонами 1-го гренадерского полка. Они действовали на востоке современной Румынии в районе рек Сирет и Прут и продвигались к Дунаю. В Галаце располагались отборные османские части – янычары, поклявшиеся драться против неверных до последней капли крови, и хорошо обученная легкая кавалерия. Турки двинулись навстречу русскому отряду и взяли его в кольцо. Но Фабрициан не дрогнул. Он приказал своим егерям атаковать турецкую батарею – и им удалось быстро захватить несколько пушек и посеять панику в рядах врага. Османы беспорядочно отступали: только на поле боя их погибло более тысячи. Отряд Фабрициана занял Галац. «За разбитие с вверенным ему деташементом в 1600 человек под городом Галацом, 15 ноября 1769 года, весьма многолюднаго против онаго числа неприятельскаго войска и овладение оным» – так говорилось в указе о награждении подполковника 3-й степенью ордена.

А первым кавалером Георгия 4-й степени стал секунд-майор Каргопольского карабинерного полка Григорий фон Паткуль, сражавшийся в Польше. «При разбитии 12 января 1770 года при местечке Добре польских мятежников весьма людной партии отличился храбростию против протчих», – сказано в реляции. В том бою 3-тысячный русский отряд наголову разгромил вдвое превосходящую его польскую колонну. Поляки, не ожидавшие нападения, потеряли 1,5 тыс. убитыми и ранеными, у русских же потерь практически не было. Расторопные действия карабинеров позволили захватить почти всю артиллерию противника – 15 пушек. Сражение произвело сильное впечатление и в России, и в Польше – и неудивительно, что императрица щедро наградила отличившихся.

Первые награждения орденами 1-й и 2-й степеней состоялись в один день. Повод был веский – разгром 150-тысячной турецкой армии в генеральном сражении при Кагуле, ставшем переломным для всей Русско-турецкой войны 1768–1774 годов. Османов вел в бой сам великий визирь Иваззаде Халил-паша. Русских было почти в семь раз меньше, но в финале сражения турки панически бежали, оставив победителям казну визиря, 140 пушек и 60 знамен. Сразу три генерала, отличившихся в той битве, были удостоены Георгия 2-й степени – Петр Племянников, Николай Репнин и Федор Боур. А награду 1-й степени получил командующий Петр Румянцев – безусловно, главный герой кампании 1770 года. Екатерина II сочла, что за столь великую победу можно жаловать только высшим орденом. «Одно ваше слово «стой!» проложило путь новой славе», – с восхищением писала она полководцу, вспоминая один из ключевых эпизодов сражения, когда зычным окриком он остановил отступавших солдат.

«Выше всего первый класс Св. Георгия…»

Заслужить Георгия было чрезвычайно трудно. Даже всесильный фаворит Екатерины Григорий Потемкин получил высшую степень ордена не за паркетные или альковные подвиги, а за штурм Очакова – одной из крупнейших турецких крепостей на Черном море.

Статистика дореволюционных награждений говорит сама за себя. Если орденом Святого апостола Андрея Первозванного, высшим орденом России, со времени его учреждения Петром I в 1698 году было награждено более тысячи человек, то Георгием 1-й степени – всего 25, включая Екатерину Великую, Александра II, а также нескольких зарубежных монархов и военачальников, получивших высшую степень русского военного ордена главным образом по дипломатическим соображениям. А значит, за полтора столетия существования ордена его 1-й степени удостоились только лучшие из лучших полководцев, цвет русской армии. Да и 2-ю степень Георгия заслужить было труднее, чем высшую степень любого другого российского ордена. Георгиевских кавалеров 2-й степени за всю его дореволюционную историю набралось лишь 125 человек, включая иностранцев.

Всеми четырьмя степенями ордена были награждены и вовсе только четверо: Михаил Кутузов, Михаил Барклай-де-Толли, Иван Паскевич и Иван Дибич. Три выдающихся полководца, миновав 4-ю степень, получили три высших – это Александр Суворов, Григорий Потемкин и Леонтий Беннигсен. Эмалевый крестик ценился дорого! Уже после победы над турками при Рымнике, осенью 1789 года, Суворов, узнав о долгожданной награде, писал дочери Наташе: «Слышала ли, сестрица, душа моя? Еще от моей щедрой матушки: рескрипт на полулисте, как Александру Македонскому… да выше всего, голубушка, первый класс Св. Георгия… Чуть, право, от радости не умер». Ни одна другая награда таких эмоций не вызывала.

Из флотоводцев 1-ю степень получил лишь адмирал Василий Чичагов – за разгром шведского флота в Ревельском и Выборгском сражениях в 1790 году. Безусловно, штурм Корфу в 1799-м, да и весь Средиземноморский поход адмирала Федора Ушакова, заслуживал такого отличия, но правивший тогда император Павел I не любил георгиевскую награду и никому не вручал этого «екатерининского» ордена. Ушаков никогда не снимал Георгия 2-й степени, пожалованного ему Екатериной II после победы над турецким флотом у мыса Тендра в Черном море. А орден Святого Георгия после пятилетней павловской опалы был возрожден Александром I и стал главной наградой Отечественной войны 1812 года.

В последний раз Георгия 1-й степени вручили в 1877 году – великому князю Николаю Николаевичу Старшему, который, как значилось в указе, «овладел твердынями Плевны и пленил армию Османа-паши». После этого орден существовал еще 40 лет, но ни в Русско-японскую, ни в Первую мировую войну никто его 1-й степени так и не заслужил. Да и 2-й степенью награждения были редки – только шесть за всю Великую войну, как называли Первую мировую. Последним дореволюционным кавалером Георгия 2-й степени стал французский генерал Фердинанд Фош.

Орден не скомпрометирован ни одним незаслуженным или случайным награждением. Не было убедительных побед – и не было эмалевых крестов. Георгий так и остался в истории достойной наградой для настоящих победоносцев, для тех, чья служба и храбрость не знают осечек и преград.

 

 

Царский крест

Начиная с Екатерины Великой все российские монархи, за исключением Павла I, были кавалерами ордена Святого Георгия. Правда, разных степеней

История ордена началась с того, что Северная Семирамида, как называли императрицу Екатерину II, получила 1-ю степень учрежденной ею награды. Павел I принципиально отвергал начинания матери и, естественно, не стал сам себя награждать орденом, угодившим в опалу. Следующий император, Александр I, возродил георгиевскую награду, но, когда ему предложили, подобно бабушке, возложить на себя знаки высшей степени, наотрез отказался. Он понимал, что злопыхатели, узнав об этом, тут же начнут вспоминать его полководческие просчеты. Александр ограничился Георгием 4-й степени, полученным после Аустерлица «за личную храбрость». Самая скромная степень ордена была также у Николая I – «за 25-летнюю выслугу в офицерских чинах». Вторым и последним коронованным российским кавалером ордена 1-й степени стал Александр II в 1869-м – в ознаменование столетия награды. Его сын, Александр III, еще будучи цесаревичем, заслужил Георгия 2-й степени во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов – за сражение на реке Лом и отбитие атаки на Мечку. В той кампании будущий император командовал Рущукским отрядом и лично участвовал в рекогносцировках.

Император Николай II в августе 1915 года, в трудные для России дни Первой мировой войны, принял на себя обязанности Верховного главнокомандующего. В начале октября того же года в сопровождении цесаревича Алексея он отправился в инспекционную поездку на Юго-Западный фронт. Царский поезд оказался в шести-семи верстах от позиций противника – и фронтовое командование поспешило отметить это событие высокими наградами. Вскоре цесаревич Алексей получил Георгиевскую медаль 4-й степени «в память посещения армий Юго-Западного фронта вблизи боевых позиций», а в дневнике его отца появилась запись: «Незабвенный для меня день получения Георгиевского креста 4-й степ. <…> В 2 часа принял Толю Барятинского, приехавшего по поручению Н.И. Иванова [главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта. – «Историк»] с письменным изложением ходатайства Георгиевской думы… о том, чтобы я возложил на себя дорогой белый крест!» Впредь император носил его не снимая.

Эмалевый крестик в петлице

И серой тужурки сукно…

Какие печальные лица

И как это было давно… –

писал Георгий Иванов через много лет после казни Николая II, в 1949 году. Память подвела поэта: император неизменно носил Георгия на груди, а не в петлице.

Фото: LEGION-MEDIA, РГВИА

 

Великолепная четверка

ноября 29, 2019

За всю историю России полными кавалерами ордена Святого Георгия стали только четыре человека. Двое из них знамениты до сих пор, двое других ославлены в свое время как «прислужники царизма» и сейчас почти забыты

Жизнь и карьера георгиевских кавалеров, награжденных всеми четырьмя степенями ордена, складывались по-разному. У первого из них, Михаила Кутузова, между получением ордена 4-й и 1-й степени прошло целых 37 лет. У второго, Михаила Барклая-де-Толли, – всего 19. Трое полководцев в честь своих побед были удостоены почетных титулов – светлейший князь Михаил Голенищев-Кутузов-Смоленский, граф Иван Паскевич-Эриванский и граф Иван Дибич-Забалканский. Но если Кутузов и Барклай вошли в историю как защитники Отечества во время вторжения Наполеона, то Дибич с Паскевичем прославились как участники зарубежных, в сущности, колониальных походов. Поэтому в советские годы последних ждало забвение, что явно несправедливо, ведь эти двое проявили ничуть не меньше храбрости и полководческих талантов, чем их старшие коллеги. Да и в войне с французами успели отличиться.

Одолевшие Наполеона

Когда в декабре 1812 года генерал-фельдмаршал Михаил Голенищев-Кутузов был награжден орденом Святого Георгия 1-й степени, его имя гремело на всю страну. Став за четыре месяца до этого главнокомандующим русскими войсками, 67-летний полководец чередой хитрых маневров изгнал французскую Великую армию сперва из Москвы, а потом и из России. Из более чем 600 тыс. наполеоновских солдат и офицеров, среди которых, помимо французов, были жители чуть ли не всей Европы, домой вернулось только 40–60 тыс. Эта грандиозная победа принесла Кутузову общеевропейскую громкую славу, что до войны 1812 года вряд ли мог предвидеть кто-то, в том числе и он сам.

Сын генерала, потомок старинного рода, Кутузов окончил Артиллерийскую и инженерную дворянскую школу и с 25 лет участвовал в трех войнах с Турцией, принесших ему три ордена Святого Георгия. Первый, 4-й степени, ему вручили в 1775 году «за мужество и храбрость, оказанные при атаке турецких войск, сделавших десант на Крымские берега при Алуште». Именно в этом бою молодой офицер был ранен в голову возле правого глаза (вопреки легенде, он продолжал им видеть, а черную повязку носил лишь изредка). Тогда императрица Екатерина II велела отправить героя лечиться в Европу, будто бы сказав: «Нужно беречь Кутузова, он будет у меня великим генералом!» Второй Георгий был им получен в 1791-м за отличие при взятии Измаила, третий – год спустя после битвы при Мачине. В 1811 году победа Кутузова, командовавшего Дунайской армией, при Рущуке заставила Турцию заключить мир с Россией, который лишил Наполеона поддержки османов в будущей войне. Однако все успехи не уменьшили числа врагов генерала: его называли льстецом, интриганом, «низким царедворцем». Он и правда умел интриговать не хуже, чем воевать, а в военной обстановке действовал совсем не так, как его наставник Александр Суворов, – лавировал, тянул время, экономил силы.

Именно эти его качества пригодились русской армии, когда она отступала под натиском превосходящих сил Наполеона. Дав по настоянию своих генералов сражение французам при Бородине, Кутузов после этого приказал войскам отойти, уступил Москву, а потом еще выжидал почти два месяца, навлекая на себя новые обвинения. Его недруг генерал Леонтий Беннигсен послал императору Александру I донос на главнокомандующего, который «оставляет армию в бездействии и лишь предается неге, держа при себе молодую женщину в одежде казака». Но он не бездействовал, а собирал силы, окружая французов и дожидаясь их отступления. А затем – опять-таки без больших сражений – уничтожил их, чему способствовали рано наступившие в России холода, начавшийся в неприятельской армии голод и атаки партизан. За что Кутузов в декабре 1812-го и получил четвертого Георгия, правда уже на краю могилы: через четыре месяца фельдмаршал умер на пороге Европы, в силезском городке Бунцлау (ныне Болеславец в Польше). Там похоронили его сердце, а тело увезли в российскую столицу.

Среди враждебно настроенных коллег мягче других к Кутузову относился Михаил Барклай-де-Толли – быть может, потому, что его тоже упрекали в чрезмерной осторожности. Потомок немецко-шотландского рода, он начал боевой путь в 26 лет – при штурме Очакова в 1788 году. Первого Георгия Барклай получил за бои при взятии Вильны во время Польского восстания 1794 года, второго – за храбрость и мужество, проявленные в сражении с французами при Пултуске, в 1807-м. За успехи при покорении Финляндии в 1808–1809 годах он был назначен военным министром и подготовил русскую армию к неизбежной войне с Наполеоном, пополнив ее состав и создав громадные запасы боеприпасов и провианта. В начале Отечественной войны Барклай командовал 1-й армией и за ее отступление получил массу упреков, в том числе от командующего 2-й армией Петра Багратиона, который открыто обвинял его в измене. Измученный наветами, при Бородине Барклай, по словам очевидцев, искал смерти в гуще боя: под ним было убито и ранено пять лошадей, но он уцелел. А потом сдал командование и уехал в тыл, продолжая убеждать себя и других: «Если в Бородинском сражении армия не была полностью и окончательно разбита – это моя заслуга, и убеждение в этом будет служить мне утешением до последней минуты жизни».

Александр I не разделял общего недовольства Барклаем: за Бородино он наградил его третьим Георгием, а в начале Заграничных походов уговорил вернуться в армию. Барклай руководил войсками в победных сражениях под Кульмом (за что получил четвертого Георгия), Лейпцигом, Парижем, был удостоен звания генерал-фельдмаршала, а после победы над Наполеоном снова возглавил 1-ю армию. В 1818 году он взял отпуск для лечения на водах за границей, но, не доехав до них, скончался в Штилитцене (ныне поселок Нагорное) в Восточной Пруссии. Его сердце, как и Кутузова, похоронили у места кончины, а тело фельдмаршала было погребено в родовом имении. Генерал Алексей Ермолов вспоминал о Барклае: «Неловкий у двора, он не расположил к себе людей, близких государю; холодностию в обращении не снискал ни приязни равных, ни приверженности подчиненных». Любви к нему не прибавляло и то, что он, в отличие от многих других генералов-немцев, сохранил лютеранскую веру, а по-русски говорил хоть и правильно, но с сильным акцентом.

Полководцу воздали должное лишь в 1837 году, когда у Казанского собора в Петербурге появились памятники ему и Кутузову – творцам победы над Наполеоном. Увидев монументы в мастерской скульптора Бориса Орловского, Александр Пушкин отметил в стихах заслуги фельдмаршалов, назвав Барклая «зачинателем», а Кутузова – «совершителем» разгрома французов. Это как раз тот случай, когда гений поэта сформулировал истину раньше и точнее, чем историки в своих сочинениях.

Покоритель Кавказа

С третьим полным кавалером Пушкин был знаком лично: он посетил Кавказ в 1829 году, как раз когда Иван Паскевич получил четвертый орден Святого Георгия. Позже поэт вспоминал: «…я устыдился бы писать сатиры на прославленного полководца, ласково принявшего меня под сень своего шатра и находившего время посреди своих великих забот оказывать мне лестное внимание». Паскевич дружески общался с Пушкиным, однако после его гибели написал императору Николаю I: «Жаль Пушкина как литератора… но человек он был дурной». Это было не лицемерие, а искреннее мнение военного до мозга костей, считавшего всех штатских, а особенно сочинителей, людьми неполноценными и ненадежными.

Родившийся в 1782 году Паскевич был сыном малороссийского помещика и белорусской шляхтянки. Отправленный в столичный Пажеский корпус, он стал флигель-адъютантом императора Павла I, а после его убийства оказался в местах боевых действий с турками, где «явил себя неустрашимым и войну понимающим офицером», как писал военный историк Александр Щербатов, и был впервые ранен. До самого конца карьеры Паскевич ходил в атаку вместе с солдатами, рискуя жизнью. Так было и при осаде Варны в 1810 году, где он, уже полковник, заслужил свой первый орден Святого Георгия. Второй был получен им уже через полгода за отличие в битве под Батином. Тогда же 28-летнему Паскевичу присвоили генеральский чин и доверили сформированный по большей части из проштрафившихся солдат и офицеров полк, который он за короткий срок сделал образцовым. В отличие от многих своих коллег, главное внимание молодой генерал уделял не строевой выучке и внешнему виду солдат, а питанию, обмундированию и дисциплине.

В Отечественную войну 26-я пехотная дивизия Паскевича участвовала в Смоленском сражении, а при Бородине была почти вся перебита. Ее командир чудом выжил, сформировал дивизию заново и прошел с ней до самого Парижа, который брал под командованием Барклая-де-Толли. В побежденной вражеской столице Александр I представил Паскевича своему 18-летнему брату Николаю: «Познакомься с одним из лучших генералов моей армии». С тех пор тот стал главным авторитетом по военной части для будущего императора, который почтительно называл его «отцом-командиром». С восшествием Николая на престол русской армии пришлось узнать как достоинства Паскевича, так и его недостатки – грубость, ревнивое отношение к чужой славе и упорную боязнь любых преобразований.

В 1826 году Николай I отправил своего любимца на Кавказ воевать с персами. В сражении под Елизаветполем (ныне Гянджа в Азербайджане) 35-тысячное персидское войско было разбито 8-тысячным русским отрядом, потерявшим всего около 300 человек. Вскоре войска Паскевича заняли Эривань (Ереван) и Тебриз, угрожая Тегерану. В феврале 1828 года в Туркманчае был подписан мирный договор, по которому Россия получала Армению и Азербайджан. Осенью 1827-го Паскевич был удостоен третьего Георгия, а после подписания мира – титула графа Эриванского и денежной награды в миллион рублей. Радость полководца омрачило убийство персами родственника его жены – писателя и дипломата Александра Грибоедова, сыгравшего важную роль при заключении мирного договора. Незадолго до гибели тот писал Паскевичу, пересказывая столичные новости: «Повсюду пьют за здоровье Эриванского: портреты его у всех. Я еще не помню, чтобы который-нибудь из русских генералов дожил до такой славы».

Все в том же 1828-м началась новая война с Турцией, которую атаковали с двух сторон: на Балканах действовал генерал Дибич, а на Кавказе – Паскевич. Последний, предпочитая, как всегда, наступление обороне, в июне ударил по мощной крепости Карс. Ее защитникам был отправлен ультиматум в лаконичном суворовском стиле: «Пощада невинным, смерть непокорным, час времени на размышление». Поразмыслив, турки сдаться отказались, после чего Паскевич взял Карс штурмом. А вскоре покорил и соседние крепости Ахалкалаки и Ахалцихе, разбив по пути 30-тысячное османское войско. Перезимовав в Грузии, он отразил попытки неприятеля взять реванш и в июне 1829-го вошел в Эрзерум. Тогда Паскевич и стал полным георгиевским кавалером, а после подписания Адрианопольского мира он, теперь генерал-фельдмаршал, управлял Кавказом, сочетая беспощадную войну с горцами с не менее беспощадным искоренением чиновничьих злоупотреблений. Внес фельдмаршал вклад и в культурное развитие края, основав в Тифлисе (Тбилиси) публичную библиотеку и институт благородных девиц.

Уже в 1831 году Паскевича отозвали в Польшу – усмирять восстание против империи. Обойдя с тыла главные силы восставших, он в августе решительным ударом взял Варшаву и был при этом ранен ядром в руку. Превозмогая боль, полководец продиктовал депешу Николаю: «Варшава у ног вашего императорского величества». За эту победу он получил титул светлейшего князя Варшавского и должность наместника Царства Польского, которую занимал четверть века. Паскевич отменил дарованную Александром I автономию, русифицировал администрацию и суд, а строил преимущественно крепости на случай нового восстания. Однако при нем в Польше была проложена первая железная дорога – Варшаво-Венская – и достаток населения стабильно рос. В 1849-м ему пришлось подавлять еще одно движение за независимость – на этот раз в Венгрии, куда русскую армию призвал на помощь австрийский император Франц Иосиф I. Паскевич со 130 тыс. солдат и офицеров за два месяца усмирил восстание, после чего получил право на воинские почести, равные тем, которые отдают государю, как и Суворов после Итальянского похода. Заодно ему достались еще два фельдмаршальских жезла – от короля Пруссии и императора Австрии.

В 1854 году Паскевич с армией двинулся в Молдавию и Валахию: разгорелась очередная война с турками. У Силистрии его, по привычке шедшего впереди, контузило ядром, и он был вынужден оставить командование. Здоровье 72-летнего полководца резко ухудшилось, когда умер Николай I и Россия потерпела поражение в Крымской войне. В январе 1856 года «отец-командир» скончался в Варшаве, где позже был воздвигнут монумент в его честь – на месте памятника польскому генералу Юзефу Понятовскому, который фельдмаршал перевез в свое имение как трофей. Когда история совершила круг, был снесен памятник уже Паскевичу, а на том месте снова появился генерал Понятовский.

Против турок и поляков

Четвертый из полных кавалеров, Иван Дибич, хоть и был немецким бароном, но происходил от лужицких сербов (отсюда и фамилия) – вероятно, поэтому в России его приняли как своего. Его отец перешел с прусской службы на русскую и перебрался в Петербург, где позже стал директором Первого кадетского корпуса. Оставшийся дома будущий Иван, а тогда еще Ганс Карл Фридрих Антон (он родился в 1785 году) окончил кадетский корпус, но в Берлине, а в 16 лет, прибыв в Россию, стал прапорщиком гвардейского Семеновского полка. Уже в 1805-м Дибич отличился при Аустерлице: раненный в правую руку, отважно перехватил шпагу левой и оставался в строю до конца битвы. Состоя при штабе (из-за малого роста его не брали ни в пехоту, ни в кавалерию), он в сражении при Гейльсберге в 1807 году удачно расположил артиллерию, нанесшую врагу большой урон, за что получил орден Святого Георгия 4-й степени.

Война 1812 года застала Дибича обер-квартирмейстером в корпусе генерала Петра Витгенштейна. «За отличие и храбрость, оказанные в сражении против французских войск 19 июля при Клястицах» его наградили вторым Георгием. При этом Дибич проявлял не только храбрость, но и смекалку: в конце года, встретившись на поле боя с прусскими союзниками Наполеона, он уговорил их перейти на русскую сторону. После Битвы народов под Лейпцигом Александр I лично произвел его в генерал-лейтенанты, и с тех пор Дибич был постоянным спутником императора, который прислушивался к его советам.

Тщательно подобрав невесту, в 1815 году генерал женился на племяннице Барклая-де-Толли, баронессе Женни фон Торнау (их брак оказался бездетным). В 1824-м он стал начальником Главного штаба русской армии, но вскоре умер Александр. Карьере Дибича грозил крах: Николай Павлович не жаловал «штабных крыс», тем более любимцев брата. Однако генерал пошел ва-банк, поспешив к новому императору с доносом на декабристов, а позже лично арестовал многих из них. Это принесло ему доверие Николая и графский титул.

В начале 1829 года, во время очередной войны с Турцией, Дибич сменил Витгенштейна на посту командующего на дунайском театре действий. Его 100-тысячная армия с минимальными потерями форсировала Балканы, внезапно появившись у стен Адрианополя (Эдирне). Дибич писал императору: «Балканы, считавшиеся непроходимыми в течение стольких веков, пройдены в три дня, и победоносные знамена вашего величества развеваются на стенах Миземврии, Ахиолы и Бургаса, среди населения, которое встречает наших храбрецов как освободителей и братьев». 2 сентября Османская империя была вынуждена заключить Адрианопольский мир, после чего Дибич получил чин генерал-фельдмаршала, титул Забалканского и четвертый орден Святого Георгия (третьего он был удостоен несколькими месяцами раньше за сражение при Кулевче). Впрочем, его военные успехи оказались недолговечными: занятая русскими Болгария по условиям договора была возвращена туркам и ее пришлось освобождать снова – в 1877–1878 годах.

Постепенно имя Дибича обросло легендами. Маленький и большеголовый, он отличался быстротой движений, невнятной речью и вспыльчивостью, которая принесла ему забавное прозвище – Самовар. В «Русском биографическом словаре» говорилось: «Стоило фельдмаршалу вспылить, как он уже не сдерживался и из его уст слышалось: «Под арест, на гауптвахту, под суд, расстрелять!» С последним словом Иван Иванович обыкновенно скрывался в свою палатку или кабинет, сильно хлопнув при этом дверью. Но адъютанты его уже знали, чем кончится история, и со скрытою улыбкою поглядывали на смущенного виновника гнева фельдмаршала. Минут через пять граф появлялся уже совершенно успокоившийся и отменял все наложенные им кары». Молва обвиняла его в пьянстве и бешеном честолюбии, из-за которого он готов был вредить соперникам с помощью интриг и доносов.

Когда осенью 1830 года в Польше вспыхнуло мощное антироссийское восстание, император поручил фельдмаршалу подавить его как можно скорее. Дибич решил разгромить повстанцев одним ударом и в феврале 1831-го вступил с ними в бой у деревни Грохов близ Варшавы. Триумфа не получилось: понеся большие потери, поляки сумели укрыться за варшавскими укреплениями, штурмовать которые у русских не хватало сил. После этого Дибича охватила странная апатия, и он надолго прекратил активные действия. Обеспокоенный Николай писал ему: «…я во всех ваших распоряжениях не усматриваю ничего такого, что бы давало надежду на сколь-нибудь удачное окончание кампании».

В мае, подтянув резервы, Дибич вступил наконец в решающее сражение с повстанцами при Остроленке и разбил их. Но к тому времени русскую армию охватила эпидемия холеры, которой заразился и командующий, не успевший взять Варшаву (напомним, эта честь досталась Паскевичу). В последний день жизни он велел санитарам не дежурить возле него неотлучно, а заниматься другими больными. Он умер в ночь на 29 мая 1831 года и был похоронен на Волковом кладбище в Петербурге. Современники критиковали его за нерешительность в подавлении восстания, а советские историки вместе с польскими объявили Дибича «царским сатрапом» и «душителем свободы». Памятников ему не ставили, и только на монументе «Тысячелетие России» в Великом Новгороде среди фигур полководцев его можно увидеть рядом с Паскевичем. На этом памятнике все четверо полных кавалеров ордена Святого Георгия, не слишком ладивших при жизни, навсегда сошлись вместе.

 

Что почитать?

Шишов А.В. Генерал-фельдмаршал Иван Федорович Паскевич. «Отец-командир» Николая I. М., 2018

Шишов А.В. Генерал-фельдмаршал Иван Иванович Дибич-Забалканский. «…Я весь буду принадлежать России!» М., 2018

Нечаев С.Ю. Барклай-де-Толли. М., 2011 (серия «ЖЗЛ»)

Ивченко Л.Л. Кутузов. М., 2012 (серия «ЖЗЛ»)

Фото: FINE ART IMAGES / LEGION-MEDIA

Солдатский «Егорий»

ноября 29, 2019

Помимо офицерского ордена Святого Георгия, в императорской России существовал еще и солдатский Георгиевский крест. В армии его особо ценили

Официальное название знаменитой солдатской награды – знак отличия военного ордена Святого Георгия – только незадолго до начала Первой мировой войны поменяли на более привычное для нас сегодня – Георгиевский крест. Впрочем, солдаты между собой ее давно так звали. А еще по-простецки, но уважительно – «Егорием». За 110 лет существования этой награды ее были удостоены без малого 2 млн человек.

Для нижних чинов

В морозный день 6 января 1807 года на стол императору Александру I легла «Записка в доклад об учреждении знака отличия для солдат и нижних чинов». Инициатива, которая была в ней сформулирована, давно назрела – создать особую награду для простых солдат. «Мера сия могла бы быть еще действительнее, если бы подобные знаки были раздаваемы с некоторою разборчивостию солдатам действительно и особенно отличившимся против неприятеля и если бы со знаком отличия сопряжены были какие-нибудь прочные по состоянию их выгоды», – отмечалось в записке. В качестве такого знака отличия предлагалось учредить «5-й класс, или особое отделение военного ордена Св. Георгия». Далее уточнялось, что награда могла бы выглядеть как «серебряный крест на георгиевской ленте, вдетой в петличку».

Предложение, видимо, упало на подготовленную почву: император внимательно ознакомился с ним и повелел собрать все необходимые документы для создания солдатской награды. Соответствующий манифест «Об учреждении особенного знака отличия в награждение и поощрение нижних чинов и рядовых под именем знака отличия военного ордена» был подписан Александром 13 февраля 1807 года.

Внешний вид первой в русской истории отдельной боевой солдатской награды был предельно лаконичен: серебряный крест, в центральном круге на лицевой стороне которого изображался Георгий Победоносец, а на обратной – стоял вензель «СГ» (Святой Георгий). Крест за проушину прикреплялся к восьмивершковой (35,5 см) ленте, которая повторяла расцветку ленты ордена Святого Георгия – три черные и две желтые полосы. Носить награду предписывалось не снимая, и только производство в офицеры с награждением орденом Святого Георгия отменяло это правило.

Как и предлагалось в записке на имя государя, знак отличия военного ордена давал награжденному существенные привилегии и преимущества. Так, заслужившего крест нельзя было подвергать телесным наказаниям, а при переходе из армии в гвардию награжденный им унтер-офицер сохранял свое звание (то есть фактически получал новое, на две ступени выше). Кроме того, за первую награду георгиевский кавалер получал прибавку к обыкновенному жалованью на треть, за вторую – еще на треть, а после третьего креста жалованье становилось двойным (правда, при новых награждениях оно больше уже не увеличивалось). Такое повышенное жалованье сохранялось за награжденным до самой смерти, а после его вдова получала эти деньги еще в течение года.

Статут знака отличия военного ордена был определен в том же императорском манифесте. За век с лишним существования награды менялись материалы, из которых она штамповалась, у нее появились степени и новое официальное название, но суть ее оставалась неизменной. Главное было предельно ясно сформулировано во втором пункте манифеста 1807 года: «Сей знак отличия приобретается только на поле сражения, при обороне крепостей и на водах. Он дается тем нижним чинам, кои, в сухопутных и морских войсках наших действительно служа, отличатся противу неприятеля отменною храбростью». Иными словами, получить эту награду в мирное время было невозможно – равно как не мог претендовать на нее и любой, кто не состоит на действительной военной службе.

Четыре степени геройства

Серьезное изменение в статуте знака отличия военного ордена произошло после Крымской войны. К тому времени число удостоенных «Егория» уже превысило 100 тыс. человек, и стало понятно, что такими темпами недалеко до девальвации солдатской награды. Поэтому 19 марта 1856 года император Александр II подписал указ «Об установлении четырех степеней знака отличия военного ордена».

Естественно, это решение повлекло за собой многие новшества. Серебряными остались знаки двух степеней – 3-й и 4-й, а 1-я и 2-я степени теперь изготавливались из золота. Чтобы внешне степени различались, отныне 1-я и 3-я носились на ленте с бантом (раньше крест с бантом имели право носить только награжденные три и более раз). Награждать «Егорием» полагалось последовательно – начиная с низшей, 4-й степени. Впрочем, «при совершении особенно важного подвига, выходящего из ряда отличий, в статуте исчисленных» можно было заслужить и сразу более высокую степень, минуя низшую.

Примечательно, что изменился порядок ношения наград в случае, если нижним чинам удавалось выйти в офицеры. Если прежде кавалеры теряли право на ношение «Егория», будучи удостоены ордена Святого Георгия, то теперь обязаны были носить вместе с ним и знаки своего солдатского отличия. Менялась также система денежных поощрений: за 4-ю степень

полагалась прибавка к жалованью на треть, за 3-ю – еще на треть, 2-я степень давала прибавление в размере полного жалованья, а высшая, 1-я – полуторное! При этом начислять прибавку следовало «со дня того действия с неприятелем, в котором показано отличие».

За год до начала Первой мировой войны, 10 августа 1913 года, складывавшаяся с екатерининских времен система военного ордена Святого Георгия вновь претерпела существенные изменения. Главное, была введена еще одна награда – Георгиевская медаль. Она также имела четыре степени (1-я и 2-я изготавливались из золота, 3-я и 4-я – из серебра), носилась на георгиевской ленте, но на лицевой стороне ее было изображение императора Николая II, а на обратной – надпись «За храбрость». Важное ее отличие от других георгиевских наград состояло в том, что она могла быть «жалуема и лицам, не имеющим воинского звания и даже не принадлежащим к составу армии или флота, но лишь за отличия, оказанные ими в бою против неприятеля».

Изменения коснулись и статута знака отличия военного ордена, который, как уже говорилось, официально получил название, данное ему веком ранее самими русскими солдатами, – Георгиевский крест. Кроме того, лишение этой награды отныне могло производиться только по суду. Еще одно интересное нововведение: был отменен утвержденный в 1844 году вариант награды для военнослужащих-мусульман, на лицевой стороне которого вместо святого всадника – Георгия Победоносца – помещалось изображение российского герба – черного двуглавого орла. Вероятнее всего, дело было в том, что большинство «магометан», как именовались иноверцы в статутах, просили выдать им обычную награду вместо специальной, поскольку на той была изображена «птица», а на обычной – «джигит, как они сами».

Главная солдатская награда русской армии – Георгиевский крест – просуществовала до 16 (29) декабря 1917 года, когда большевики упразднили ее вместе со всеми остальными царскими наградами декретом «Об уравнении всех военнослужащих в правах». Незадолго до отмены «Егория», в годы Первой мировой войны, его удостоились свыше 1,5 млн человек. В революционном 1917-м появился даже его вариант для награждения офицеров по решению солдатских комитетов: такой Георгиевский крест получил в дополнение серебряную лавровую ветвь, крепившуюся на ленту.

В первые послереволюционные годы ношение «царских побрякушек» стало не просто неприличным, а смертельно опасным – если, конечно, дело происходило не за пределами Советской республики. В 1920–1930-х годах многие императорские награды были сданы их кавалерами «на нужды республики». Серебряные и золотые кресты просто переплавлялись: драгоценные металлы требовались для приобретения продовольствия и оборудования за границей. И только во время Великой Отечественной войны те из георгиевских кавалеров, кто сохранил свои награды, вновь начали их надевать. Формально никакого специального разрешения на это не существовало, но не было и официального запрета. И в конце войны мало кто удивлялся, увидев солдата или офицера, гимнастерку которого украшали не только советские ордена и медали, но и Георгиевские кресты – награда, которая по-прежнему воспринималась как свидетельство настоящей воинской доблести.

 

Они были первыми

Первым награжденным «Егорием» стал унтер-офицер Кавалергардского полка Егор Митрохин: он отличился в бою с французами под Фридландом 2 июня 1807 года (правда, в чем именно заключался его подвиг – для потомков осталось неизвестным). А первой женщиной, которой вручили эту награду, была знаменитая кавалерист-девица Надежда Дурова. Произошло это в самом конце 1807 года в Зимнем дворце, и Георгиевский крест за спасение жизни офицера она получила из рук самого императора Александра I. Ее история легла в основу снятой кинорежиссером Эльдаром Рязановым в 1962 году комедии «Гусарская баллада»: роль кавалерист-девицы Шурочки Азаровой в фильме сыграла актриса Лариса Голубкина. Правда, в советской трактовке награду девушке вручал не царь, а фельдмаршал Михаил Кутузов.

Первым подразделением, удостоенным звания Георгиевского, стал экипаж легендарного брига «Меркурий» – за победу в неравном бою с двумя турецкими линейными кораблями 14 мая 1829 года. Известен и случай награждения «Егорием» генерала – Михаила Милорадовича. Он также получил эту награду из рук императора – за бой в солдатском строю в Битве народов под Лейпцигом в октябре 1813 года.

 

Грудь в крестах…

Известно, что в годы Первой мировой войны было по меньшей мере 18 человек, удостоенных пяти и более Георгиевских крестов. Так, семь «Егориев» заслужил подпрапорщик Григорий Саламатин: два креста 4-й степени, два – 3-й, один – 2-й и два – 1-й. Впервые эту награду ему вручили в 1914 году: 21 октября он «при наступлении роты, будучи начальником разведывательной партии, с большой личной опасностью руководил вверенными ему людьми и, вернувшись назад, дал крайне ценные сведения». Уже 28 мая 1915-го Саламатин проявил храбрость в бою, за что получил своего первого «Егория» 1-й степени. На этот раз герой под огнем противника командовал тушением пожара у склада ручных гранат, разгоревшегося от брошенной немцами зажигательной бомбы.

Другой рекорд принадлежит штабс-капитану Александру Алябьеву, который был награжден всеми вариантами награды Святого Георгия, в том числе четырьмя степенями Георгиевской медали. У него было шесть крестов: офицерский Георгий 4-й степени (за бой в июле 1916-го, когда он с горсткой солдат несколько часов отбивался от атак окруживших их австрийцев), Георгиевский крест с лавровой ветвью 4-й степени и солдатские кресты всех четырех степеней.

 

Ордена не для солдат

Вплоть до 1807 года специальных наград для нижних чинов, присуждаемых за личный подвиг, не существовало

Наградная система Российской империи, которая стала складываться при Петре I, вообще не отличалась большим разнообразием. К началу XIX века появилось всего семь орденов. Самым старым был орден Святого апостола Андрея Первозванного, учрежденный Петром Великим в 1698 году в качестве высшей государственной награды. Существовали также орден Святой великомученицы Екатерины (с 1714 года), орден Святого благоверного князя Александра Невского (с 1725 года), военный орден Святого Георгия (с 1769 года), орден Святого равноапостольного князя Владимира (с 1782 года) и орден Святой Анны (с 1797 года). Кроме того, в 1798 году император Павел I учредил орден Святого Иоанна Иерусалимского (так называемый Мальтийский крест), который вызывал откровенное неприятие у его сына и преемника Александра I (и вскоре таковой перестали вручать).

Рассчитывать на любой из этих орденов в то время могли только дворяне, поскольку статуты всех наград однозначно предполагали наличие у удостаиваемого их человека офицерского или гражданского чина – как правило, не самого низкого. Лишь орден Святой Анны мог присваиваться младшим офицерам и фактически исполнял роль самой младшей офицерской награды, отчего, в частности, позднее и получил не совсем уважительное прозвище «Клюква». Таким образом, заслуги и подвиги нижних чинов русской армии практически не учитывались государственной наградной системой. Максимум, на что таковые могли надеяться, – это знак отличия ордена Святой Анны, который полагался рядовому или унтер-офицеру, беспорочно прослужившему 20 лет, или донат (знак отличия) ордена Святого Иоанна Иерусалимского, который недолгое время вручался за ту же 20-летнюю службу при Павле I.

Впрочем, случалось, что вышеупомянутые знаки отличия солдаты и унтеры получали за проявленные в бою мужество и отвагу, но эти награды не имели высокого статуса. Не воспринимались как почетные награды и специальные знаки отличия в память об участии в том или ином сражении, такие как, например, медаль «За победу при Кагуле», которой наградили всех без исключения лиц нижних чинов после знаменитой битвы 1770 года. Такие медали тоже не свидетельствовали об особом мужестве или стойкости награжденного: достаточно было уцелеть в сражении.

Фото: РИА Новости

Первый герой Первой мировой

ноября 29, 2019

Спустя две недели после вступления России в мировую войну, 2 августа 1914 года, был вручен первый Георгиевский крест этой войны. Его получил донской казак Козьма Крючков. Но слава героя оказалась недолгой: вскоре он нашел свою смерть на другой войне – Гражданской

Козьма Крючков родился в 1890 году на хуторе Нижне-Калмыковском. Соседи говорили о нем: «Все Крючковы храбрецы, такая уж семья, а Козьма храбрее всех!» В 1911 году он был призван на службу в 3-й Донской казачий атамана Ермака Тимофеева полк, оказавшийся после объявления всеобщей мобилизации в городе Ковно (ныне Каунас), недалеко от границы с Восточной Пруссией. Через несколько дней после начала войны, 30 июля 1914 года, произошло столкновение, ставшее основой легенды о подвиге Козьмы Крючкова.

Одним махом

Детали случившегося известны только со слов самих казаков – Крючкова и его товарищей Ивана Щеголькова, Василия Астахова и Михаила Иванкова. В тот день их отправили в разведку в приграничную зону, куда, по сведениям крестьян, проникли пруссаки. Небольшой отряд наткнулся на немецкий кавалерийский дозор, в котором насчитывалось 27 человек. В большинстве газет писали, что казаки сразу же кинулись на врага, однако из подробностей рассказов самих очевидцев следует, что они попытались уйти от преследования, но приняли бой, когда были настигнуты немцами. Позже Козьма говорил журналистам: «Увертываясь от нападения, нам пришлось разъединиться. Меня окружили одиннадцать человек. Не чая быть живым, я решил дорого продать свою жизнь».

Крючков хотел пустить в ход винтовку, но выронил ее, получив удар по руке. Тогда казак взялся за шашку и зарубил нескольких врагов, после чего вырвал у одного из них пику и переколол ею всех остальных. По его собственным словам, он убил 11 врагов и сам получил 16 ранений, а еще 11 достались его лошади. Ранены были и товарищи Крючкова, но на земле лежать остались 24 немца, трое бежали.

Раны героя, по его утверждению, были совсем поверхностными («так – уколы в спину, в шею, в руки»), но в некоторых изданиях содержится информация, что с поля боя Козьму без сознания увезла лошадь. Да и количество убитых немцев наверняка преувеличено: спеша на перевязку в город, вряд ли казаки успели их пересчитать.

Как бы то ни было, Крючков выглядел настоящим героем. Пролежав в госпитале пять дней, он вышел оттуда знаменитым. Сам командующий 1-й армией генерал Павел фон Ренненкампф приколол к его гимнастерке Георгиевский крест 4-й степени. С каждым днем о нем писали и говорили все больше. Вскоре его портрет появился на плакатах, на пачках папирос и даже на фантиках карамели «Геройская», распространялись брошюры о его богатырском подвиге. Лев Кассиль в повести «Кондуит и Швамбрания» вспоминал: «На календарях, папиросных коробках, открытках, на бонбоньерках храбрый казак Кузьма Крючков бесконечно варьирует свой подвиг. Выпустив чуб из-под сбитой набекрень фуражки, он расправляется с разъездом, с эскадроном, с целой армией немцев…»

После этого Козьма не столько воевал, сколько участвовал во всевозможных торжественных мероприятиях. Отдельные люди и целые города преподносили ему подарки, например позолоченную шашку. Ему посвящали стихи, в его честь слагали песни. Устав от славы, Крючков попросился на фронт и до конца войны заслужил еще один Георгиевский крест и две Георгиевские медали. В 1916 году он был ранен и попал в госпиталь, где у него украли награды. Разразившийся скандал породил новую волну внимания к донскому казаку. О его товарищах практически не вспоминали. Они были награждены спустя несколько дней после Крючкова Георгиевскими медалями 4-й степени, а эта награда была значительно ниже по статусу, чем его солдатский «Егорий».

Первого георгиевского кавалера Второй Отечественной войны, как называли Первую мировую, свалившаяся на него известность не радовала, но его мнение вряд ли кого-то интересовало. Плакатный образ героя принес государству больше пользы, чем его служба. Он внес немалый вклад в то, что 1914-й стал годом колоссального подъема патриотизма, хотя на всю войну этого запала и не хватило.

Бывший герой

У славы Крючкова была и негативная сторона, коснувшаяся всех казаков. После тиражирования подвига бравого рубаки немцы и австрийцы приняли решение не брать их в плен, а убивать на месте. Тогда казакам даже пришлось сменить их приметные штаны с лампасами на обычную форму пехотинцев. Для самого Козьмы (а вернее, для его образа) повышенное внимание со стороны общества также сыграло злую шутку: в советское время о нем если и вспоминали, то как о человеке, случайно совершившем подвиг и потом всю войну отсиживавшемся в штабе (что было явной клеветой).

Главным ударом по славе героя стало описание его боя в «Тихом Доне» Михаила Шолохова: «Столкнулись на поле смерти люди, еще не успевшие наломать рук на уничтожении себе подобных, в объявшем их животном ужасе натыкались, сшибались, наносили слепые удары, уродовали себя и лошадей и разбежались, вспугнутые выстрелом, убившим человека, разъехались нравственно искалеченные. Это назвали подвигом». Вес оценке писателя добавляло его личное знакомство с одним из участников боя, позднее ставшим красноармейцем, – Михаилом Иванковым.

Впрочем, негативная оценка знаменитого героя неудивительна: для советской власти он был врагом. После революции и развала фронта полк Крючкова вернулся на Дон. Но вместо мирной жизни казакам пришлось снова подниматься на войну – теперь уже друг против друга. Сначала Козьма вступил в антибольшевистский партизанский отряд, затем в ряды белой армии. В августе 1919 года в бою у села Громки на Верхнем Дону он был ранен пулеметной очередью и вскоре скончался.

Как и последние годы его жизни, смерть прославленного казака обросла мифами. По одной из версий, он просил не тратить на него медикаменты, так как чувствовал, что отвоевался. По другой, ему не дали спокойно умереть. Товарищи при отступлении оставили раненого героя на одном из хуторов, который вскоре заняли красные. К умирающему ворвался другой солдатский георгиевский кавалер – Семен Буденный. Из последних сил Крючков плюнул ему в лицо, за что и был зарублен будущим командармом Первой конной. Еще одна версия гласит, что раненый Крючков попал в плен к красным и был расстрелян. Правда, последние два варианта ставит под сомнение тот факт, что Козьма Крючков был с почетом похоронен на кладбище родного хутора.

 

Фото: LEGION MEDIA

Красные кавалеры

ноября 29, 2019

Многие полководцы Великой Отечественной войны были участниками Первой мировой. Тогда они служили в младших чинах и сражались доблестно, чему порукой – их Георгиевские кресты

Самым известным советским георгиевским кавалером, несомненно, был Семен Буденный – «народный маршал», легендарный командарм Первой конной, бравый усач, песни о котором без всяких преувеличений назубок знала вся страна. А он никогда не упускал случая поведать о своих царских наградах. В маршальских мемуарах можно прочесть такую историю: «У меня сохранилась фотография, на которой я снят в форме старшего унтер-офицера Северского драгунского полка с четырьмя Георгиевскими крестами на груди и четырьмя медалями. Как в старину говорили, у меня был полный георгиевский бант. На медалях отчеканен девиз: «За веру, царя и отечество». Но мы, русские солдаты, воевали за Отечество, за Россию, за народ».

К началу Первой мировой Буденный был уже опытным унтером, сверхсрочником, получившим боевое крещение в Маньчжурии во время Русско-японской войны. Он считался одним из лучших наездников в своем полку. В ноябре 1914-го в Польше под Бжезинами взвод под его командованием застал врасплох немецкий обоз и захватил в плен около 200 солдат и офицеров. Так будущий командарм получил «Егория» 4-й степени. Правда, вскоре его лишили этой награды – за рукоприкладство к старшему по званию (унтеру грозил военно-полевой суд, но солдаты не выдали своего командира). Впоследствии на Кавказском фронте он заслужил все четыре Георгиевских креста. Самую высокую награду, «Егория» 1-й степени, – летом 1916 года, когда, получив задание взять языка, он после смелой вылазки привел сразу нескольких турок. После Февральской революции его дивизию перевели в Минск. Там Буденный примкнул к большевикам, а в августе 1917-го участвовал в разоружении корниловцев. Авторитет отважного и опытного унтер-офицера помог ему быстро занять высокое положение в Красной армии.

В Первой конной под командованием Буденного сражался Иван Тюленев – потомственный солдат, с самого начала Первой мировой служивший в Каргопольском 5-м драгунском полку. Осенью 1914 года ему удалось раздобыть ценные сведения в тылу противника, где он провел почти два месяца. «Егорий» 4-й степени стал достойной наградой за такое отличие. Еще один крест Тюленев получил летом 1915-го, когда вместе с двумя сослуживцами «бросился в атаку на немецкий разъезд, изрубил 11 человек и троих взял в плен». В результате штабной неразберихи на груди отважного драгуна в разное время побывали семь (!) Георгиевских крестов. Как и некоторые другие кавалеры, он, обладатель всех четырех степеней «Егория», позже сдал свои награды «на нужды революции».

Октябрь Тюленев принял сразу и безоговорочно. Одним из первых вступил в Красную гвардию и быстро зарекомендовал себя как бесстрашный и удачливый кавалерийский командир. В 1940 году он стал одним из первых советских генералов армии – наряду с Георгием Жуковым (кстати, дважды георгиевским кавалером) и Кириллом Мерецковым. К началу войны он командовал ключевым, столичным военным округом, а в конце июня 1941-го возглавил Южный фронт, защищавший Молдавию и юг Украины. В августе в боях под Днепропетровском Тюленев был тяжело ранен. В действующую армию он вернулся в феврале 1942 года, став командующим Закавказским фронтом. К 60-летию Советской армии 86-летний георгиевский кавалер за заслуги получил высшую награду СССР – звезду Героя. Жить ему оставалось несколько месяцев.

Кузьма Трубников, пожалуй, единственный из генералов Великой Отечественной, кто был не только полным георгиевским кавалером, но и царским гвардейцем. Он восемь лет прослужил в лейб-гвардии Семеновском полку. Рослого новобранца в 1909 году приметил для гвардейской службы сам великий князь Николай Николаевич Младший. В октябре 1914-го у фольварка Градобице старший унтер-офицер Трубников «примером личной храбрости ободрил своих товарищей и увлек их за собой вперед». За этот бой ему вручили «Егория» 4-й степени. В дальнейших сражениях он заслужил еще два креста, а в декабре 1915 года его наградили крестом 1-й степени за подвиг, совершенный еще в марте, когда Трубников «вызвался охотником [то есть добровольцем. – «Историк»] на разведку с пятью нижними чинами в условиях чрезвычайной опасности, атаковал пост противника и, уничтожив его, доставил своему начальству принадлежность неприятельского обмундирования и амуниции, благодаря чему было точно выяснено, какие части противника находились перед фронтом полка».

Его последний чин в царской армии – поручик, должность – комендант гвардейского корпуса. В 1918-м бывший гвардеец вступил в ряды Красной армии, где прослужил до 1951 года. Его имя вписано в историю Сталинградской битвы. Он был ближайшим соратником Константина Рокоссовского, вместе они разрабатывали план операции по окружению армии Фридриха фон Паулюса. На Параде Победы генерал-полковник Трубников возглавлял сводный полк 2-го Белорусского фронта.

С Первой конной была связана и фронтовая судьба будущего маршала Советского Союза и наркома обороны СССР Семена Тимошенко. Потомственный казак, он уверенно владел шашкой с юности. В 1914 году его призвали в действующую армию. Своего первого «Егория» Тимошенко заслужил во время обороны крепости Осовец – за «отличие при бомбардировке», как значилось в приказе. Ему удалось выйти в унтеры. Он получил начальное военное образование, окончив пулеметную школу. Сражаясь на Западном фронте, Тимошенко был удостоен еще двух Георгиевских крестов. Офицеры выделяли его за отвагу и выносливость. Поговаривали, что будущего маршала представили и к 1-й степени «Егория», однако полным кавалером ему стать не удалось. Он ударил прикладом офицера, подвергавшего солдат жестокому наказанию, за что был предан военно-полевому суду. Только Февральская революция спасла будущего дважды Героя Советского Союза от расстрела.

Фото: РИА Новости, Федор Кислов/ТАСС

 

Солдатская звезда

ноября 29, 2019

Орден Славы – одна из самых почетных наград Великой Отечественной войны. Его не случайно носили на черно-оранжевой георгиевской ленте

Эта идея витала в воздухе с первых дней войны – возродить Георгиевский крест, знаменитую российскую награду для нижних чинов. Но кресты слишком прочно ассоциировались с белогвардейцами. Было решено разработать советский аналог солдатского «Егория». За основу взяли красноармейскую пятиконечную звезду, которая к тому времени успела стать символом воинской доблести. Однако идею положили под сукно: в первые месяцы Великой Отечественной было не до новых наград.

«Слава всегда остается славой»

К идее солдатского ордена вернулись только летом 1943 года, во время Курской битвы. В те дни в штабе начальника тыла Красной армии генерала Андрея Хрулева появились эскизы новой награды, посвященной Петру Багратиону – герою войны 1812 года, великому полководцу, любимцу солдат, который славился беззаветной храбростью. Имело значение и грузинское происхождение князя Багратиона: оно роднило его с Иосифом Сталиным. Предполагалось, что у советской солдатской награды, как и у «Егория», будет четыре степени (впоследствии решили сделать три).

Для разработки эскизов была создана творческая группа, в которую входили главный художник Центрального дома Красной армии Николай Москалев и архитекторы Военпроекта Игорь Телятников и Григорий Бархин. Они сразу нашли образ красноармейской звезды. Кстати, ленту будущего ордена, напоминавшую георгиевскую, – три черные и две оранжевые полосы – предложил Москалев. Художник вспоминал: «В памяти вставали картины сражений далеких лет, и среди них знойный день 1916 года. Пыльная дорога под Ельцом. Горькая полынь на обочине и… фигура солдата. С палкой и маленьким узелком он неторопливо шагает, припадая на одну ногу. На побелевшей от солнца и пота гимнастерке крестик на пестрой ленточке… Георгий! Вот она – слава вековая, солдатская! Мое решение окончательно созрело…» Одновременно разрабатывался и проект полководческой награды – ордена «Победа». Его эскиз создавал художник Александр Кузнецов. В центре медальона он поместил барельефы вождей – Ленина и Сталина.

Однако Верховный главнокомандующий идею солдатского ордена Багратиона отверг: все-таки в честь полководцев принято учреждать генеральские награды. Тогда вспомнили о слове, без которого немыслима победа. Оно давно стало главным в любом разговоре об армии, сражавшейся с гитлеровцами. «Но слава солдата, солдатская слава, каждый день и каждую ночь рождается то здесь, то там, и мужество человека всегда остается мужеством и слава славой, как бы тяжело ни приходилось армии и народу», – писал Константин Симонов в одной из корреспонденций с фронта. Орден Славы – разве может быть более точное название для солдатской награды?

Вскоре появился новый эскиз: в центре звезды профиль Багратиона сменил крупный профиль Сталина. Но Верховному и эта идея не понравилась. Равнять себя со святым Георгием, изображавшимся на солдатских крестах, бывший семинарист не захотел. Вместо портретов он предложил архитектурную композицию, которая близка сердцу каждого советского человека. Вердикт Сталина не предусматривал возражений: «Спасская башня – это символ и Москвы, и всей нашей Родины. Вот ее и надо поместить на ордене». Причем этот яркий образ – Кремлевской стены и башни – стал центральным и для полководческого ордена.

Преемник Георгия

Две награды породнились. Указы об их учреждении вышли в один день – 8 ноября 1943 года. Так и должно быть: в полководческой победе всегда есть отсвет солдатской славы. Победа и слава – на войне это синонимы. Правда, высший военный орден был усыпан бриллиантами и представлял собой рубиновую звезду, а солдатский выглядел аскетично и строго: серебряная звезда 3-й степени, серебряная с позолоченным медальоном – 2-й степени и золотая – 1-й. А бриллианты к гимнастеркам и пилоткам не идут. Заметим, что здесь нарушалась советская революционная традиция, согласно которой любой орден первого в мире государства рабочих и крестьян мог получить и рядовой боец, и нарком.

«Орденом Славы награждаются лица рядового и сержантского состава Красной армии, а в авиации и лица, имеющие звание младшего лейтенанта, проявившие в боях за Советскую Родину славные подвиги храбрости, мужества и бесстрашия», – говорилось в статуте. Присваивали орден в строгой последовательности – от 3-й степени к 1-й. Повторные награждения одной и той же степенью случались только из-за путаницы в документах.

Статут ордена Славы – это настоящая батальная поэма, долгий и яркий перечень всевозможных подвигов, описание – в деталях! – 32 боевых ситуаций, предполагавших награждение солдатской звездой. Например, орден вручался тому, кто сумел меткой стрельбой из личного оружия уничтожить от 10 до 50 солдат и офицеров противника, либо уничтожить ручными гранатами на поле боя или в тылу противника от одного до трех танков, либо из личного оружия сбить самолет противника, либо захватить в плен вражеского офицера. Ни один орденский статут не изобиловал столь подробными описаниями боевых ситуаций.

Для миллионов советских людей в тылу и на фронте газетные сообщения об учреждении орденов с триумфальными названиями стали предзнаменованием победы. Если пришло время для таких наград, значит, скоро будем в Берлине, значит, скоро конец войне… Но оставалось еще более полутора лет упорных боев. Командование Красной армии приступило к подготовке больших наступательных операций. И награждали в последние годы Великой Отечественной щедрее, чем в начале войны.

«Красная звезда» осенью 1943 года писала прямо: «Учрежденный орден Славы является как бы преемником старого солдатского Георгия». Общего действительно было немало: прежде всего оранжево-черная («цвета пламени и дыма», как говорили на фронте) лента, да и строгая последовательность награждений от низшей степени к высшей. Между тем получить орден Славы было гораздо сложнее, чем Георгиевский крест. Ведь заменой солдатскому «Егорию» в годы Великой Отечественной стали также медали «За отвагу» и «За боевые заслуги», а отчасти и орден Красной Звезды. Чтобы удостоиться ордена Славы – нужно было совершить настоящий подвиг. И в 1944 и 1945 годах понятие «кавалер», подзабытое с дореволюционных времен, как правило, не требовало пояснений: значит, у солдата имеется орден Славы. Это уж потом кавалерами стали называть всех награжденных орденами и медалями.

Батальон Славы

Фронтовики понимали: не каждый подвиг удостаивается награды, военные реалии не способствуют четкому «делопроизводству». Но знали они и другое: орден Славы невозможно получить незаслуженно, за здорово живешь. Его вручали тем, кто «пол-Европы по-пластунски пропахал». И не было более почитаемой в народе награды.

История ордена Славы – это героическая летопись освобождения Советского Союза и Европы от гитлеровской оккупации. О каждом из кавалеров можно написать захватывающий роман. Уже 13 ноября 1943 года, спустя пять дней с момента учреждения награды, были подписаны документы о представлении старшего сержанта сапера Василия Малышева к ордену Славы 3-й степени. Во время боя он сумел подобраться к вражескому пулемету и уничтожить его, открыв товарищам путь для атаки. Это первое достоверно установленное награждение солдатским орденом.

Красноармейцы Андрей Власов, Сергей Баранов и старшина Михаил Большов были первыми, кому – в боевой обстановке – вручили орден Славы 2-й степени. На тот момент они сражались в составе разведроты 665-го саперного батальона. В конце ноября 1943-го бойцы сделали вылазку во вражеский тыл, разрушив проволочные заграждения. Они проложили путь для основных сил 385-й Кричевской дивизии – и вернулись из разведки невредимыми. 3-ю степень им присвоили всего лишь за три дня до нового подвига.

Указ о первом награждении орденом Славы 1-й степени был подписан в июле 1944 года. Наградить должны были двоих – старшего сержанта Константина Шевченко и ефрейтора Митрофана Питенина. Но, увы, Питенин – сапер, освобождавший Витебск, – вскоре погиб и не успел получить орден. Так нередко случалось: награда предназначалась живому, но стала посмертной. Родственникам не передавали орденов Славы погибших воинов – только орденские книжки и грамоты. А подвиг, за который Питенин заслужил солдатскую награду, незабываемый. Во главе группы саперов он разминировал укрепленную полосу противника, вступил в бой с немецкой диверсионной группой и из трофейного пулемета уничтожил более десятка гитлеровцев… Подвиг помощника комвзвода разведки Шевченко, также сражавшегося под Витебском, был настоящим подвигом разведчика: он захватил в плен гитлеровского офицера, давшего ценнейшие сведения. Войну Шевченко закончил в звании младшего лейтенанта – израненный в рукопашных схватках, но живой, с семью боевыми орденами. Редчайший случай – к трем Славам ему удалось добавить два ордена Отечественной войны и ордена Красной Звезды и Красного Знамени.

Иван Кузнецов, уроженец станицы Мигулинской, был представлен к ордену Славы 1-й степени в 16 лет… Ему было 14, когда он присоединился к Красной армии, освободившей его родные края, стал сыном полка и поначалу подносчиком артиллерийских снарядов. В апреле 1945 года в бою на подступах к Берлину расчет под его командованием прямой наводкой уничтожил зенитное и противотанковое орудия, три пулеметные точки противника и дом, где расположились немецкие автоматчики. Самый молодой полный кавалер ордена Славы расписался на стене Рейхстага. После войны Кузнецов остался в армии, окончил училище бронетанковых войск, стал офицером.

И в армии, и в тылу все знали, что Славу дают только за личный подвиг. Ни воинские части, ни предприятия, ни организации орденом Славы не награждались. Но был один случай, когда – в строгом соответствии со статутом – высокую награду заслужили сразу все участники сражения… Это было в разгар Висло-Одерской операции, 14 января 1945 года. 1-й батальон 215-го полка 77-й гвардейской стрелковой дивизии получил задание – провести разведку боем и овладеть оборонительными позициями немцев в районе реки Чернявки. Комбат Борис Емельянов, воевавший с первых дней Великой Отечественной, без промедления повел бойцов в атаку. Его батальон – это три стрелковые, одна пулеметная и одна минометная рота. Их усилили саперами, танковым взводом и четырьмя самоходками. Шел снег с дождем – нелетная погода, и авиация не могла поддержать наступление. Емельяновцев считали смертниками: они навязали бой гитлеровцам, которых было в два раза больше. Батальону удалось занять три линии вражеских траншей. За 80 минут боя было уничтожено около 400 немецких солдат и офицеров, захвачено около сотни пленных, сметены с лица земли дот и четыре дзота, три зенитные артиллерийские установки, бронетранспортер, 10 пулеметных гнезд, несколько орудий… Потери нашего батальона в этой атаке – 71 человек убитыми и ранеными. Только когда немцы дрогнули и начали отступление, на помощь емельяновцам пришли основные силы дивизии. Все – без исключения – рядовые и сержанты, участвовавшие в этом прорыве, были награждены орденами Славы, кто-то – посмертно. Вскоре военный совет 69-й армии присвоил стрелковому батальону майора Емельянова почетное наименование – Батальон Славы.

За ваше здоровье!

Есть награды, которые как влитые сияют на мундирах с иголочки, на парадных кителях. Честь и слава полководцам, стратегам, бравым командирам, которые удостоены высоких знаков отличия. А орден Славы – это награда окопной правды. Честная награда для тех, кто тянул солдатскую лямку на передовой. Орден частенько вручали прямо на поле сражения и прикалывали к пропотевшей гимнастерке. И комбат, который поздравлял солдата с высокой наградой Родины, завтра мог не вернуться из боя… Это орден русского солдата из сказки – самого терпеливого и стойкого, непобедимого, который и в огне не горит, и в воде не тонет. За годы войны орденом Славы 3-й степени было награждено около миллиона бойцов Красной армии, 2-й степени – почти 46 тыс., 1-й – 2656.

Через 30 лет после Победы художник Илья Глазунов написал картину «За ваше здоровье!»: на фоне плакатов, воспевающих трудовые подвиги страны, седобородый старик поднимает граненый стакан, наполовину наполненный водкой. На старике видавший виды ватник, на котором поблескивает орден Славы. Скорее всего, он надел орден к празднику. Одна звезда на оранжево-черной колодке – и больше никаких наград, планок. Этот орден – не просто деталь. Это образ, раскрывающий судьбу человека. Сразу ясно, что перед нами – один из тех, кто «похоронен был дважды заживо», кто воевал честно и бесстрашно, а потом вынес на своих плечах все тяготы восстановления страны. Ведь после войны большинство кавалеров ордена Славы вернулись к своим мирным профессиям – и никто не давал им поблажек. И наше уважение к этому старику безгранично. Величие подвига и бедность быта, в который погружен герой войны, вызывают щемящее чувство – стыд пополам с горечью. Но этот человек не ждет ни привилегий, ни регалий: ему достаточно солдатской Славы и Родины, которую «у нас никому не отнять». И в глазах его по-прежнему сверкает счастье Победы. Такими и остались в памяти кавалеры советского солдатского Георгия. Непобедимые.

Фото: РГАКФД, РИА Новости

 

Георгиевская ленточка

ноября 29, 2019

Лента «цвета дыма и пламени», как называли ее когда-то русские солдаты, стала не просто символом памяти о Великой Победе, но и опознавательным знаком всех тех, кто ощущает свою принадлежность к русскому миру

Сегодня эту черно-оранжевую ленточку можно увидеть где угодно: на лацканах пиджаков официальных лиц и на отворотах молодежных курток, на антеннах автомобилей и на ремнях женских сумочек, на рекламных плакатах и товарах. Одних такое широкое распространение ленты, называемой в обиходе «георгиевской», радует, у других вызывает откровенное негодование. В России она встречается повсеместно, а в некоторых бывших республиках Советского Союза официально запрещена. Не будет преувеличением сказать, что современная георгиевская ленточка давно уже стала еще одним, пусть и неформальным, общенациональным символом России, да и всего русского мира.

От георгиевской до гвардейской

В этом году у георгиевской ленты юбилей: она была учреждена вместе с военным орденом Святого Георгия ровно 250 лет назад и на протяжении полутора веков являлась неотъемлемым атрибутом этой высокой награды. На черно-желтой ленте (а именно такими были георгиевские цвета до утверждения статута ордена 1913 года, когда ими были названы черный и оранжевый), надетой наискосок через правое плечо, носился крест ордена Святого Георгия высшей, 1-й степени. На такой же ленте носили знак отличия военного ордена, Георгиевский крест, или в просторечии «Егория», – первую в истории России солдатскую награду за храбрость, проявленную на поле боя. Лента и сама по себе могла быть наградой, когда (как, например, во время обороны Севастополя в 1854–1855 годах) награжденный не мог сразу получить полагавшийся ему Георгиевский крест.

В 1806 году георгиевская лента появилась на военных знаменах России – сначала на наградных, так называемых Георгиевских, а затем и в качестве дополнения к обычным знаменам и штандартам. В последнем случае на лентах делались надписи, повествовавшие о заслугах, за которые то или иное подразделение было удостоено столь почетной награды. Чуть позже георгиевская лента стала и символом русской гвардии – правда, не всей, а только морской: ее носили на бескозырках нижние чины Гвардейского экипажа.

Показательно, что и возвращение черно-оранжевой ленты в СССР началось именно с военного флота. После присвоения 3 апреля 1942 года нескольким боевым кораблям советского ВМФ почетного звания гвардейских моряки придумали особый нагрудный гвардейский знак, обтянув прямоугольную колодку двухцветной лентой – такой же, какая вновь появилась на бескозырках и гвардейском военно-морском флаге. Вернулась черно-оранжевая лента и на колодки наград – сначала, в 1943-м, ордена Славы, а потом, в 1945-м, и медали «За победу над Германией».

Символ исторической России

Идея раздавать прохожим черно-оранжевую ленту пришла в голову организаторам акции «Георгиевская ленточка», задуманной в 2005 году к 60-й годовщине Великой Победы. Успех акции оказался оглушительным: в течение короткого времени георгиевская ленточка превратилась едва ли не в главный символ праздника Победы, а число розданных и повязанных лент уже в тот год превысило 800 тыс.

На следующий год это число выросло в пять раз, и тогда же «Георгиевская ленточка» шагнула за пределы России, на пространство бывшего СССР и в другие страны, где есть достаточно крупные русскоязычные общины. Эффект получился кумулятивный. Молодежь, мало знавшая о Великой Отечественной войне, с удовольствием приобщалась к новой традиции, для людей же более старшего возраста, выросших с ощущением грандиозности подвига советского народа в этой войне, георгиевская ленточка стала не только символом Победы, но и символом страны, которая ее добилась, символом Родины.

С этого момента и началась трансформация символики георгиевской ленточки из знака пусть регулярной, но приуроченной к празднику акции в один из символов новой России. Отношение к Победе, а значит, к Советскому Союзу, который ее одержал, а стало быть, и к России, которая все яснее осознавала себя главной наследницей страны, победившей нацизм, оказывалось своего рода паролем в системе опознания «свой-чужой». Наглядным знаком «своих» становилась эта скромная черно-оранжевая лента.

Окончательное превращение георгиевской ленточки в общероссийский символ произошло после трагических событий на Украине в 2014 году. Для тех, кто не согласился с политикой новых киевских властей, для тех, кто протестовал против попыток возвеличить «подвиги» националистов, оправдать коллаборационизм и предательство, георгиевская ленточка стала своеобразным опознавательным знаком. В этом смысле черно-оранжевые цвета оказались гораздо более универсальными, чем бело-сине-красные или просто красный. Георгиевская ленточка символизировала принадлежность к русскому миру, к обществу, где по сей день с уважением и признательностью относятся к подвигу народа, избавившего мир от коричневой чумы.

Весьма показательно, что, как только эта связь стала очевидной, георгиевская ленточка тут же была официально запрещена на Украине, в странах Балтии, в Грузии – короче, везде, где старательно предают забвению историю и воинскую славу некогда нашей общей страны. Лента «цвета дыма и пламени» окончательно превратилась в символ исторической России – той России, для которой одинаково дороги и царский Георгиевский крест, и советские орден Славы и медаль «За победу над Германией», и развевающиеся повсюду триколоры «крымской весны» 2014 года. Символ особенно ценный потому, что он не был придуман и уж тем более навязан сверху, а родился сам собой, «снизу», из памяти народа и его гордости за свою страну.

Фото: РИА Новости

Высшая военная награда

ноября 29, 2019

Об истории создания и статуте современного российского ордена Святого Георгия журналу «Историк» рассказал заместитель начальника Управления Президента РФ по государственным наградам Рустям Латыпов

Поговаривают, что идея возродить российский орден Святого Георгия пришла в голову кому-то из окружения Бориса Ельцина сразу после провала августовского путча 1991 года. Именно в те дни Верховный Совет РСФСР постановил считать «исторический флаг России – полотнище из равновеликих горизонтальных белой, лазоревой, алой полос – официальным национальным флагом Российской Федерации». Решение далось непросто: до путча депутаты-коммунисты были категорически против возрождения «царского флага». После победы над ГКЧП сопротивление было сломлено, и триколор пришел на смену государственному флагу РСФСР. Вот будто бы тогда и возникла идея наряду с дореволюционным флагом восстановить и самую почетную дореволюционную воинскую награду.

Ельцину это предложение понравилось: среди его сторонников якобы даже обсуждалась возможность наградить участников обороны Белого дома орденом Святого Георгия. Однако от затеи быстро отказались, и в итоге победителей ГКЧП удостоили специально созданной по такому случаю медали «Защитнику свободной России».

Впрочем, Рустям Латыпов – один из самых осведомленных людей во всем, что касается государственных наград России, как прежних, так и современных, – не спешит подтвердить версию о том, что первоначально защитников Белого дома планировали награждать орденом Святого Георгия. «Правда это или неправда – я не знаю: по крайней мере, никаких официальных документов на этот счет не существует», – говорит он.

Мы беседуем с Рустямом Латыповым в одном из помещений орденской кладовой Администрации Президента России – сюда редко пускают посторонних. Еще бы, именно здесь хранятся государственные награды! И не только современные, но и награды прошлых лет, уже не использующиеся в наградной практике, – и императорские, и советские. Среди последних есть и награды первых лиц государства, например Леонида Брежнева, который, как известно, с уважением относился к этому виду поощрения. Еще недавно здесь же хранились ордена и медали Иосифа Сталина и Никиты Хрущева, но в 2011 году было принято решение передать их Музеям Московского Кремля.

«Только за боевые подвиги»

– Итак, версия о том, что первый Президент России собирался наградить защитников Белого дома орденом Святого Георгия…

– …не более чем фейк. Думаю, вряд ли в 1991 году кому-то было дело до ордена Святого Георгия. К тому же, если бы это произошло, такое решение в корне разошлось бы с традицией награждения этой высшей воинской наградой императорской России. Да, были случаи, когда орден (а если быть точным, его 4-ю степень, и только ее) вручали не за конкретные подвиги на поле боя, а за выслугу лет. Например, за безупречную службу в сухопутных войсках в течение 25 лет. Или если речь шла о военно-морском флоте, то вначале за 18 навигационных кампаний, а потом ввели в статут уточнение для офицеров, не служивших против неприятеля: орден им полагался за 20 кампаний (при этом каждый морской поход должен был продолжаться не менее шести месяцев).

Однако уже в 1855 году от награждения за выслугу лет и морские кампании отказались. А уж за участие в каких-то внутренних событиях этот орден вручали крайне редко – разве что за подавление польских восстаний в XIX веке. Ведь изначально, еще при Екатерине Великой, было установлено, что это военный орден, который дают за боевые подвиги и отличия в борьбе с внешним врагом. В 1991 году, как мы знаем, враги все были внутренние – это внутриполитический конфликт. И уже только по этой причине награждение орденом Святого Георгия было бы делом крайне опрометчивым.

Но у Бориса Ельцина действительно была идея восстановить этот орден. К сожалению, до ее реализации дело в то время не дошло. В итоге орден был возрожден решением президента Владимира Путина в 2000 году, а первые вручения состоялись еще спустя восемь лет – в августе 2008 года.

– Почему так долго не удавалось утвердить орден Святого Георгия?

– Создание государственной наградной системы невозможно без официального утверждения государственной символики, прежде всего герба и флага. Однако, как вы, наверное, знаете, достаточно долго не удавалось утвердить даже внешний вид государственного герба, а государственные награды без изображения герба – это нонсенс. Конечно, со временем эта проблема была преодолена. В результате сложилась наградная система современной России. В ее основу решено было положить все лучшее, что было в наградной системе императорской России и в наградной системе СССР.

В соответствии с традицией

– При этом из дореволюционной традиции были заимствованы только два ордена?

– Да, и то не сразу. В 1998 году был учрежден орден Святого апостола Андрея Первозванного, а спустя 10 лет состоялись первые награждения орденом Святого Георгия. Оба ордена вошли в наградную систему Российской Федерации фактически без изменений внешнего вида – такими же, какими они были в Российской империи. Из дореволюционной традиции, помимо орденов, почти без изменений был заимствован еще знак отличия «За безупречную службу» (на георгиевской ленте или на ленте ордена «За заслуги перед Отечеством»). Кроме того, знак «За благодеяние», учрежденный в 2012 году, напоминает знаменитый Мариинский крест, установленный Николаем I в 1828-м в память о матери – покойной императрице Марии Федоровне. В основу современного знака отличия был положен образ пеликана, кормящего птенцов кровью и сердцем из своей груди…

– То есть внешний вид современного ордена Святого Георгия такой же, как в императорской России?

– Никаких доработок и усовершенствований во внешний вид этого ордена внесено не было. Другое дело – статут: он в корне поменялся. Достаточно сказать, что статут ордена Святого Георгия в императорской России – это книга, в которой порядка ста страниц. Там все было расписано очень-очень подробно. Сегодняшние статуты орденов в этом смысле крайне лапидарны. Кстати, когда учреждались ордена во время Великой Отечественной войны, то правила, описывающие их внешний вид и определяющие порядок представления к ним и их ношения, тоже были очень подробными. Предположим, в статуте ордена Отечественной войны указывалось, сколько надо подбить танков, сколько самолетов, сколько уничтожить врагов и так далее. Я считаю, что для военных орденов, конечно, это правильно. Сегодня в России и у военных, и у гражданских орденов, к сожалению, статуты расплывчатые: общие фразы и достаточно мало конкретики, что иногда создает проблемы в момент представления человека к той или иной награде.

Еще одно отличие состоит в том, что если в императорской России высший военный орден мог вручаться лишь состоящим в армии или во флоте офицерам, то согласно действующему у нас законодательству военная служба предусмотрена не только в армии, то есть не только в системе Министерства обороны, но и в ряде иных министерств и ведомств. А значит, в соответствии со статутом ордена им могут награждать и сотрудников других силовых структур.

– Изменилась ли технология изготовления ордена?

– Технологии, безусловно, меняются. Сегодня совершенно другое оборудование, совершенно иные возможности. Но общие технические параметры, если так можно выразиться, остаются неизменными.

Знак ордена 1-й степени изготавливается из золота и покрыт горячей белой эмалью с обеих сторон. На аверсе, то есть на лицевой стороне, центрального медальона – многоцветное изображение святого Георгия, поражающего копьем змея. Оно, как и до революции, выполняется вручную, и поэтому, если присмотреться, вы не найдете двух абсолютно одинаковых орденских крестов. На обратной стороне медальона черным цветом нанесены две переплетенные буквы – «СГ» (Святой Георгий), а на нижнем конце креста – порядковый номер ордена.

Все остальные знаки – 2-й, 3-й и 4-й степеней ордена – изготовлены из серебра с позолотой и тоже покрыты горячей белой эмалью. Изображения на медальонах на всех степенях ордена одни и те же. Собственно, степени различаются только размером: если расстояние между концами креста 1-й и 2-й степеней – 60 мм, то 3-й степени – уже 50 мм, а 4-й – 40.

– И еще есть различия в ширине лент?

– Да, конечно, ленты тоже разные. У 1-й степени ордена плечевая лента шириной 100 мм, у 2-й степени – 45 мм, у 3-й – 24 мм. А крест 4-й степени прикрепляется к пятиугольной колодке, обтянутой лентой также шириной 24 мм.

– Существует ведь и современный знак отличия ордена…

– Да. Но если в императорской России он официально назывался знаком отличия военного ордена Святого Георгия, то сейчас это знак отличия «Георгиевский крест». Он точно так же, как и орден, имеет четыре степени. Внешне современный Георгиевский крест фактически повторяет орденский знак отличия образца 1913–1914 годов. Кресты 1-й и 2-й степеней изготавливаются из серебра с позолотой, а 3-й и 4-й – без позолоты. На лицевой стороне центрального медальона – рельефное изображение святого Георгия, поражающего копьем змея. На обратной стороне медальона – рельефный вензель ордена из переплетенных букв «СГ». Кроме того, на обратной стороне креста, на его поперечных концах, нанесен порядковый номер, а на нижних концах есть указание на степень. Расстояние между концами креста для всех степеней – 34 мм, то есть чуть меньше, чем у ордена Святого Георгия 4-й степени. Но ширина ленты на колодке та же – 24 мм. Георгиевские кресты предназначены для награждения лиц рядового и сержантского состава.

Прерогатива президента

– Сейчас ордена вручаются последовательно или могут быть случаи награждения более высокой степенью вне очереди?

– Если речь идет об ордене Святого Георгия, то в положении записано, что орден вручается, как правило, последовательно – от младшей степени к старшей. Но награждение государственными наградами, как вы знаете, является конституционным полномочием главы государства. И по положению Президент России имеет право принять любое решение, в том числе может награждать минуя степени.

В императорской России это практиковалось очень часто. Так, первое награждение орденом Святого Георгия (если не считать его учредительницы Екатерины II, возложившей на себя знаки 1-й степени) было как раз награждением сразу 3-й степенью. Вообще в то время орден Святого Георгия вручали крайне редко. Например, его 1-й степени было удостоено всего 25 человек, причем несколько иностранцев, а не только подданные Российской империи. А полных кавалеров ордена было и вовсе четверо.

И сегодня Президент России, понимая значимость и статус ордена Святого Георгия, нечасто награждает им. Этой награды удостаиваются только высшие и старшие офицеры, проявившие мужество, отвагу и полководческие способности при решении важных задач в интересах безопасности Российского государства.

– Имена кавалеров офицерского ордена, как и в дореволюционной России, высекаются на мраморных досках в Георгиевском зале Большого Кремлевского дворца?

– Безусловно. Кстати, существует устойчивое заблуждение, что там обозначены все, кто был награжден орденом Святого Георгия с момента его учреждения и чуть ли не до 1917 года. Это, конечно, не так. На стенах Георгиевского зала Большого Кремлевского дворца мы видим имена более 11 тыс. кавалеров, но до революции последние имена появились в 1885 году. Таким образом, с 1885 по 2008 год ни одного имени георгиевского кавалера там не высекали.

– Хотя награжденных было немало…

– Очень много. За время войны с Японией, а особенно в Первую мировую, число кавалеров ордена сильно возросло.

– Эта ошибка будет как-то исправлена? Планируется все-таки высечь имена всех кавалеров?

– Насколько я знаю, пока этот вопрос не обсуждается. Задним числом имена кавалеров ордена высекать не планируется.

Журнал «Историк» благодарит за помощь в подготовке материала Управление пресс-службы и информации Президента РФ и лично А.М. Цыбулина и А.В. Варламова

 

История возрождения ордена

Впервые в официальных документах идея о возрождении ордена Святого Георгия была сформулирована в Указе Президиума Верховного Совета РФ от 2 марта 1992 года «О государственных наградах Российской Федерации». Речь в нем шла, во-первых, о сохранении (вплоть до принятия соответствующего закона) в наградной системе новой России некоторых советских орденов и медалей, а во-вторых, о восстановлении российского военного ордена Святого Георгия и знака отличия «Георгиевский крест». Одновременно существовавшей тогда Комиссии по государственным наградам при Президенте РФ было поручено разработать статуты возрождаемых наград. Фактически эта работа была завершена только спустя восемь лет: 8 августа 2000 года Владимир Путин своим указом утвердил статут ордена.

Впрочем, 12 августа 2008 года в статут были внесены изменения. Если изначально орден предназначался для награждения тех, кто проявил себя в боях с внешним противником, то теперь он мог вручаться и за подвиги, совершенные во время операций на территории других государств при поддержании или восстановлении международного мира и безопасности. Тогда же, в августе 2008-го, состоялись первые награждения военнослужащих, принявших участие в операции по принуждению к миру Грузии, вооруженные силы которой вероломно напали на Южную Осетию и российских миротворцев.

 

Первые новые кавалеры

Среди первых кавалеров, получивших орден в 2008 году, – тогдашние главком сухопутными войсками Владимир Болдырев (2-я степень), командующий военной группировкой в Абхазии Владимир Шаманов и офицер спецназа ВДВ Анатолий Лебедь (4-я степень). Нынешний начальник Генштаба Валерий Герасимов – единственный обладатель сразу двух степеней возрожденного ордена Святого Георгия (3-й и 4-й). Награждений 1-й степенью на сегодняшний день не производилось. В общей сложности кавалерами ордена стали около 25 человек. «Около» – потому, что часть из них награждены закрытыми указами Президента РФ. Тем не менее полный список кавалеров существует и в открытом доступе, ведь имена их всех без исключения, в том числе и руководителей спецслужб России, в соответствии с дореволюционной традицией высекаются на мраморных досках в Георгиевском зале Большого Кремлевского дворца.

Фото: Наталья Львова, LEGION-MEDIА, РИА Новости

Метаморфозы святого всадника

ноября 29, 2019

Образ Георгия Победоносца, одного из любимейших святых всего христианского мира, нашел отражение во многих произведениях церковного и светского искусства – и претерпел за века немало изменений

При всей популярности Георгия его реальное существование давно ставится под сомнение. Еще в древности его часто путали с другими святыми воинами – Дмитрием Солунским, Феодором Тироном, Феодором Стратилатом, жившими в то же время. Его имя, означающее по-гречески «земледелец», сходно и с одним из эпитетов Зевса (Георгос), и с именем фракийского бога-всадника (Герос), от которого произошло само слово «герой». Георгий многими нитями связан с языческой мифологией, а точнее, с культом бога-змееборца – победителя чудовищ и защитника людей. Может быть, именно это позволило ему стать настолько известным: его считают своим покровителем такие разные страны, как Англия и Греция, Грузия и Россия.

Святой в трех лицах

В житиях святого говорится, что Георгий был сыном военачальника из Каппадокии, перебравшимся после смерти отца в родной город матери – Лидду в Палестине (ныне Лод, Израиль). Там юноша, отличавшийся силой и мужеством, вступил в римскую армию, достиг высокого положения и стал любимцем императора Диоклетиана. Когда тот начал гонения на христиан, Георгий, с детства преданный учению Христа, явился в Никомедию (ныне турецкий город Измит), где перед самим императором объявил себя христианином. Диоклетиан в гневе велел пытать его: мученика били плетьми, травили, бросали в яму с известью, колесовали, но каждый раз милостью Божией он оставался жив и невредим. В конце концов ему отсекли голову мечом – это случилось 23 апреля 303 года. Видя его стойкость, христианство приняли многие жители города, включая жену императора Александру; ее кровожадный тиран тоже приказал казнить, после чего сошедший с неба огонь испепелил его. Правда, все это не вяжется с историческими фактами, согласно которым Диоклетиан умер гораздо позже своей смертью, как и его супруга Приска. Выходя из положения, в некоторых житиях гонителем святого сделали мифического персидского царя Дациана.

Как бы то ни было, уже в IV веке культ Георгия утвердился в Сирии и Палестине, где в Лидде верующие поклонялись гробнице святого (она сохранилась до сих пор и принадлежит Иерусалимской православной церкви). На самых ранних иконах его представляли в образе мученика – в белом хитоне и красной мантии, с крестом в руке, без оружия и лат. Это отражало свидетельство жития, что он перед визитом к императору оставил армейскую службу. Но время шло, христиане из отверженных стали элитой Римской империи, в том числе военной, и им понадобились свои небесные покровители, а на эту роль Георгий подходил как нельзя лучше. С VIII века его стали изображать в доспехах, с копьем или мечом и приписывать ему всевозможные подвиги.

Одним из таких подвигов стало «Чудо о змие», известное во множестве версий. Согласно им, однажды Георгий узнал, что земли некоего языческого царя опустошает страшный дракон. Это было то ли в Берите (Бейруте), то ли в Лаодикии Сирийской, то ли в палестинском Гевале или ливийской Силене. Дракон «затворил» от горожан источники воды, заставив их каждый месяц по жребию выдавать ему на съедение юношу или девицу. Когда эта участь выпала дочери царя (на Востоке ее называли Елисава, на Западе – Сабра), Георгий как раз проезжал мимо и увидел деву, «бьющуся перси и власы терзаще». Помолившись Богу, он дождался появления дракона и пронзил его копьем. Позже эту историю дополнили: герой поначалу только ранил чудовище, связал его девичьим поясом (лишающим, как известно, силы драконов, единорогов и прочих монстров), отвел в город и там уже убил мечом, побудив всех жителей во главе с царем принять христианство.

Это предание сделало Георгия небесным покровителем рыцарей, отправлявшихся в Крестовые походы. После того как король Ричард Львиное Сердце увидел святого в сияющих доспехах впереди своего войска, он сделал символом Англии красный Георгиевский крест на белом поле. В XIII веке «Чудо о змие» вошло в популярнейшую «Золотую легенду» Иакова Ворагинского. Тогда же на стене пещерного храма в крымском Эски-Кермене появилось изображение святого в трех лицах – просто всадника, всадника, поражающего дракона, и всадника с мальчиком за спиной. Последний относится к истории с юным Мануилом, которого, согласно житиям, Георгий спас от разбойников. Причем там утверждается, что этот подвиг, как змееборство и многие другие, святой воин совершил посмертно, являясь к людям во плоти по воле Божией.

Росписи храма «Трех всадников» отражают три ипостаси Георгия: защитника, драконоборца и спасителя. На самом деле их было гораздо больше: его считали покровителем не одних только воинов, но также земледельцев и скотоводов. В Болгарии ему молились о ниспослании дождя, в Греции – о приплоде скота, в Англии – об избавлении от ядовитых змей. В Грузии изображение Белого Георгия (Тетри Гиорги) помещено на государственный герб; его почитают здесь и как родственника крестительницы страны святой Нино. В соседней Осетии он слился с древним богом-громовержцем в образе Уастырджи – могучего старца на белом трехногом коне, посредника между богом и людьми. Бессмертным помощником людей считается Георгий (Джирджис) и в исламском мире.

На Руси Георгию (он же Юрий и Егорий) посвящены целых два праздника. В весенний Юрьев день, 23 апреля по юлианскому календарю (по новому стилю отмечается 6 мая), скот выгоняют из хлева на поля, а в осенний, 26 ноября (9 декабря), начинается зима и «Егорий отпускает на волю волков». Вторая дата связана с освящением в начале 1050-х годов Георгиевского храма в Киеве, возведенного знаменитым Ярославом Мудрым (в крещении Георгием). Князья, церковники и народ почитали святого по-разному, что также отразилось на толковании его образа.

Всадник без головы

Еще в VI веке Георгий стал покровителем византийских императоров, и на фресках и мозаиках его изображали так же, как их, – в позолоченных доспехах, с копьем в одной руке и щитом в другой. Характерной деталью был плащ красного цвета – символ мученичества, о котором напоминал и венец на кудрявых волосах святого, всегда представляемого молодым и цветущим. Порой появлялись изображения Георгия на императорском троне, с мечом в руке, а также парные – со святым Дмитрием Солунским или Феодором Стратилатом. В Х веке на фоне постоянных нападений на Византию тюркских кочевников ее главной военной силой стала не пехота, как раньше, а легкая конница – стратиоты. Тогда, вспомнив про «Чудо о змие», на коня усадили и любимого святого: в движении, с развевающимся за спиной плащом и гордо поднятым копьем Георгий выглядел куда внушительнее, чем прежде.

В IX веке первые изображения этого чуда появились в пещерных храмах Каппадокии. На иконах в то время чаще изображался житийный цикл святого: вокруг центрального лика или фигуры помещались клейма со сценами из его жизни – от исповедания веры перед Диоклетианом до усекновения главы. Потом в клеймах стали появляться и посмертные чудеса Георгия, а еще позже «Чудо о змие» вышло на первый план и писалось уже на отдельных иконах. Известно несколько их типов: на одних конный герой без затей поражает чудище копьем, на других представлены целые сцены с царевной, горожанами и их царем, смотрящим на битву со стены. На балканских иконах XV века царь протягивает победителю ключи от города, что символизирует принятие им и его подданными новой веры. Царевна изображается в молитвенной позе (в легендах говорится, что она уверовала первой из горожан и позже стала монахиней). Вся сцена напоминает древний миф о Персее и Андромеде, к которому, скорее всего, и восходит «Чудо о змие».

Если в Каппадокии, откуда происходила военная элита империи, Георгия чаще изображали как змееборца, то в Константинополе, столице, он по-прежнему виделся горделиво стоящим воином, покровителем императорской власти. У него появилась и еще одна роль – защитника Христа и Богоматери, как на триптихе конца Х – середины XI века из слоновой кости, где Георгий и другие святые воины окружают роскошный трон Спасителя. К XV столетию произошло возвращение к ранней практике погрудного изображения Георгия в образе Диасорита, то есть спасителя царевны. Вскоре турки взяли Константинополь, империя пала, но ее искусство еще какое-то время развивалось в дальних провинциях. Например, на Крите, где возник новый тип изображения Победоносца – Кефалофорос, с собственной отрубленной головой в руках. Это напоминало о страданиях христиан под властью иноверцев, а образ Георгия Змееборца (теперь его часто прятали в иконах-складнях) призывал к борьбе. Характерная для этого времени черта: дракон обвивает хвостом ноги лошади, как бы держа героя в плену. Лишь через несколько веков православные греки стали свободными, а Георгий и сегодня остается их любимым святым.

Такие разные Георгии

В Западной Европе Георгия почитали уже в VIII веке, когда в римской базилике Сан-Джорджо ин Велабро появилась реликвия – глава святого («альтернативные» главы, впрочем, хранятся еще в десятке городов). Его изображения долго повторяли византийские образцы и только с началом эпохи Возрождения обрели «особенную стать». Одним из первых к «Чуду о змие» обратился в XV столетии флорентиец Паоло Уччелло, на картине которого можно увидеть все элементы будущей западной «георгианы». Благородный рыцарь на могучем коне поражает копьем страшного дракона, из раны которого течет кровь. Зев пещеры слева и крутящийся вихрь справа представляют буйные силы природы – ее вместе с чудищем призван укротить Георгий, настоящий мифологический герой. По контрасту безмятежно выглядит царевна, уже связавшая дракона своим пояском (из-за чего удар копьем ему в глаз выглядит как-то не по-рыцарски).

Несколько раз к образу Георгия обращался великий Рафаэль. На одной из ранних его работ («Малый святой Георгий») юный герой, сломав о дракона копье, добивает его мечом, на более поздней, созданной около 1506 года, – канонически обходится копьем, пока его могучая лошадь топчет монстра копытами. Почти в то же время на эту тему создал две картины венецианец Витторе Карпаччо. Первая посвящена битве: решительно настроенный рыцарь мчится на врага на фоне причудливого пейзажа, по которому ужасающе разбросаны кости драконьих жертв. Сюжет второй – «Триумф святого Георгия», где победитель в окружении яркой восточной толпы убивает смущенное поверженное чудище мечом. Необычна и картина другого венецианца, Якопо Тинторетто, написанная в 1540-х годах и хранящаяся в Эрмитаже (прежде ее считали работой учеников художника, но недавняя реставрация открыла характерные только для него штрихи). На этом полотне персонажи предельно сближены: припав к шее коня, Георгий вонзает копье в странного инопланетного дракона на глазах у испуганной царевны. Вернувшись к сюжету десятилетием позже, Тинторетто развернул ракурс: теперь его герой добивает дракона где-то в глубине, перед ними лежит убитый монстром человек, а на первом плане убегает прочь царевна.

Но если итальянские живописцы, далеко отойдя от иконописных канонов, сохранили символичность сюжета, то мастера Северного Возрождения пошли другим путем. У них Георгий обрел такую же грубую предметность, как его противник, – это уже не юноша, а зрелый муж, мускулистый и даже свирепый, как на правой части алтарной картины Йоста Халлера (около 1445). Апофеозом этой традиции стала громадная картина Питера Пауля Рубенса, завершенная в 1608 году. На ней мощный богоподобный герой верхом на еще более мощном коне разит мечом раненого, но все равно страшного дракона на глазах у немолодой пышнотелой царевны.

Параллельно развивалась традиция «парадного портрета», где Георгий гордо позирует на фоне сраженного им чудища, которого иногда становится жалко. Как, например, на картине неизвестного художника франкфуртской школы (около 1480), на которой герой попирает щегольскими красными туфлями маленького, больше похожего на тапира дракончика. Особняком стоит полотно мастера пейзажей Альбрехта Альтдорфера (1510), где на фоне грандиозного, тщательно выписанного леса почти теряется маленький Георгий, поражающий не дракона, а жабу с крыльями – художник рассудил, что то и другое суть воплощения дьявола, с которым и боролся благочестивый рыцарь.

В Новое время сюжеты средневековых легенд были забыты, пока уже в XIX веке их не воскресили романтически настроенные живописцы, включая английских прерафаэлитов. Их лидер Данте Габриэль Россетти создал в 1857 году картину на неожиданный сюжет – «Свадьба святого Георгия и принцессы Сабры». Здесь Георгий, представленный в христианской традиции как девственник, становится счастливым новобрачным, принеся невесте ценный подарок – ящик с головой дракона. В 1889 году картину «Святой Георгий и дракон» создал француз Гюстав Моро, вернувшийся к классической интерпретации: юный герой, страшный дракон, потоки крови. Необычно выглядит только лукавая змееподобная царевна, молящаяся то ли о спасении драконоборца, то ли о его погибели.

Немало вариаций образа Георгия создано скульпторами – от жившего в XV–XVI веках Мишеля Коломба с его поистине пугающим драконом, чьи размеры подчеркивают подвиг героя, до Сальвадора Дали, изваявшего вполне традиционного (хоть и с пустым лицом-яйцом) святого воина. Не раз обращался к этому образу и наш современник Зураб Церетели: перед штаб-квартирой ООН в Нью-Йорке его Георгий рубит на куски атомные ракеты, а на Поклонной горе в Москве – дракона, прозванного остряками «краковской колбасой». Кстати, город Краков, по польской легенде, получил свое имя от героя Крака, убившего страшного дракона – цмока. Это лишний раз напоминает о том, что тема драконоборства необъятна и святой Георгий остается лишь одним из ее олицетворений, хоть и самым известным.

Возвращение Змееборца

Русская иконография святого Георгия так же обширна, как западная, но менее разнообразна. Мастера Древней Руси не подчеркивали в герое смелость и боевой задор, не живописали кровавых деталей битвы с драконом. Да такого и не было в русском сказании «Чудо о змие», где враг побеждался не оружием, а молитвой: «И абие силою Божиею и великого мученика и страстотерпца Христова Георгия паде под коленьми ногъ его страшный онъ змий». Иконописцы подчеркивали, что Георгий вступает в бой не ради славы или чести, а ради победы над злом, которое воплощает дракон, а точнее, змий, как говорили на Руси. При этом искусствовед Михаил Алпатов отмечал: «Георгий не делает усилий, его господство над врагом выглядит как нечто извечное и предопределенное свыше».

Первые изображения святого, повторяющие византийские образцы, датируются XI веком: фрески сохранились в Георгиевском приделе Софии Киевской. При Ярославе Мудром Георгий изображался на княжеских монетах и печатях. «Чудо о змие» получило распространение на Руси в XII веке, и постепенно на иконах стали появляться новые детали: город с многолюдной толпой, царь, глядящий на змееборство с городской стены, ангел, возлагающий на голову воина мученический венец. Составлялись строгие правила изображения популярного сюжета: «Чудо святого Георгия, како избави девицу от змия, пишется тако: святый мученик Георгий сидит на коне белом, в руке имеяше копие и оным колол змия в гортань; а змий вышел из езера, вельми страшен и велик; езеро велико, подле езера гора, а на другой стране гора же, а на брезе езера стоит девица, царская дщерь, одеяние на ней царское вельми преизрядное, поясом держит змия и ведет поясом змия во град…» Появились полная композиция иконы (с царевной, городом, ангелом и толпой народа) и более распространенная сокращенная (только с Георгием и змием).

Объединение Руси под властью московских великих князей сделало образ Георгия еще более популярным. С конца XIV века он украшал их печати, хотя назывался тогда просто «ездец», то есть всадник. В 1464 году Иван III украсил Фроловские (ныне Спасские) ворота Кремля белокаменной скульптурой Георгия Змееборца. Такое изображение всадника, побеждающего дракона, стало восприниматься как герб Москвы, а вскоре после появления нового государственного символа – двуглавого орла – обосновалось в щите на груди птицы. Правда, ученые считают, что ездец того времени, лишенный нимба, представлял собой не святого, а царя, но с этим оказался не согласен сам царь – Петр I, особым указом объявивший всадника на гербе именно святым Георгием. В ходе реформы российской геральдики в середине XIX века всадника развернули в левую (геральдическую правую) сторону. В советское время этот образ был забыт, но в 1993 году опять вернулся на гербы России и Москвы. С этим, кстати, связано исправление ошибки: в империи противник Георгия именовался драконом, а в геральдике он – «хороший» символ. Теперь его официально переименовали в змия – символ «плохой».

Георгиевская традиция так глубоко укоренилась в русской культуре, что притягивает к себе даже, казалось бы, чуждые элементы. Пример – знаменитый Медный всадник, созданный Этьеном Морисом Фальконе, французом, католиком, поклонником идей Просвещения. Екатерина II (только что учредившая орден Святого Георгия) не одобрила змея под ногами петровского коня, но скульптор настоял на своем – и создал важнейший образ новой государственной мифологии, где первый российский император, подобно Змееборцу, выступает в роли «культурного героя» и борца с хаосом.

Новые интерпретации этой темы связаны уже с эпохой модернизма. В 1885 году картину «Георгий Победоносец» создал Валентин Серов. Его герой, хрупкий юноша в золотом шлеме, поражает дракона длинным красным копьем-молнией, уходящим высоко в небо. Так художник подчеркивает, что только высшие силы помогли Георгию одержать победу. Образ этого святого был важен и для основоположника русского абстракционизма Василия Кандинского. Возможно, именно в честь него художник назвал созданное им в 1911 году объединение «Синий всадник». Тогда же была написана картина «Святой Георгий II», где в суматохе цветовых пятен можно различить героя в чем-то вроде карнавальной маски, который разит копьем дракона, очерченного лишь зубчатой линией. Слева видна Елисава в синей накидке, спешащая прочь. В 1915–1916 годах Кандинский создал еще одну, более традиционную картину на эту тему, где хорошо различимы и мчащийся на врага воин, и выглядывающий из пещеры дракон, и гордая царевна в древнерусском платье.

К этому сюжету обратился и другой русский авангардист – Павел Филонов. На его «мозаичной» картине (1915) юноша-воин спокойно и отрешенно смотрит на многоцветного дракона, лежащего у его ног. Почти человеческое лицо чудища полно печали, и Георгий жалеет его, как и стоящий рядом белый конь героя. Вокруг них вращается все пространство картины: всадник с трубой, дома, собаки, плачущая в левом углу Елисава. Пафос борьбы со злом художник заменяет близкой ему темой объединения и очеловечивания всех живых существ.

В советскую эпоху и после нее на первый план снова вышла героическая ипостась Георгия, его роль защитника родной земли. В его образе художники представляют полководцев, чаще всего маршала Жукова (что символично, Георгия). Без сомнения, традиция изображения святого борца со злом будет еще долго вдохновлять мастеров искусства – независимо от того, жил ли Георгий на самом деле или явился к нам из вечного пространства мифа.

Что почитать?

Вилинбахов Г.В., Вилинбахова Т.Б. Святой Георгий Победоносец. СПб., 1995

Регинская Н.В. Св. Георгий Победоносец – небесный покровитель России в изобразительном искусстве Европы и России. СПб., 2010

Фото: LEGION – MEDIA

События декабря

ноября 29, 2019

320 лет назад

«С нами Бог и Андреевский флаг!»

Военный флот России обрел свое знамя

В конце XVII века усилиями Петра I были построены первые русские военные корабли. 1 (11) декабря 1699 года у военного флота России появился свой флаг. Незадолго до этого был учрежден первый русский орден – Святого апостола Андрея Первозванного. По преданию, зафиксированному в «Повести временных лет», апостол Андрей, первый из учеников Иисуса Христа, проповедовал на той территории, где впоследствии возникла Древняя Русь. Около 67 года н. э. он был распят в городе Патры на косом кресте, получившем с тех пор название Андреевского. Именно такой крест синего цвета украсил орден. С этой символикой молодой царь познакомился во время Великого посольства 1697–1698 годов, когда посещал в том числе Великобританию: полотнище с белым косым крестом на синем фоне было известно как флаг Шотландии. Поначалу существовало несколько вариаций флага российского флота: один из проектов Петра предусматривал синий Андреевский крест на фоне горизонтальных полос белого, синего и красного цветов, но в окончательной версии утвердилось белое полотнище с синим крестом.

Русские корабли ходили под этим флагом вплоть до революции 1917 года. Причем некоторое время, несмотря на отмену других имперских символов, он сохранялся в РСФСР, а затем в СССР, хотя и с изменениями: в частности, в центре полотнища добавилась красная звезда с серпом и молотом. Новый военно-морской флаг Советского Союза, уже не имевший ничего общего с дореволюционным, появился в 1935 году. А Андреевский флаг был вновь введен во флоте указом Президента РФ в 1992-м, однако тогда косой крест получил голубой цвет. Эту ошибку исправили в 2000 году, и теперь крест на флаге ВМФ нашей страны синий, как и до революции.

 

155 лет назад

Суд нового типа

Император Александр II утвердил новые Судебные уставы

Сразу после вступления Александра II на престол в его окружении развернулось обсуждение назревших реформ, о которых в предыдущее царствование говорили вполголоса. В 1861 году стартовала крестьянская реформа, затем – финансовая. Вскоре дошла очередь и до судебной системы. В то время суды в России тонули в волоките: многоступенчатая схема позволяла вышестоящим органам бесчисленное множество раз отменять решения нижестоящих. Единственной инстанцией, чье решение невозможно было отменить, оставался император, но дела, требовавшие его согласования, годами лежали под сукном. Реформаторов ожидал колоссальный труд, и прежде всего потребовалась единая концепция преобразований, которую разрабатывали в течение нескольких лет. 20 ноября (2 декабря) 1864 года Александр II утвердил новые Судебные уставы. Теперь судопроизводство основывалось на принципах гласности, всесословности и состязательности сторон. Декларировалось равенство всех подданных империи перед законом, вводился институт адвокатуры, оговаривались права адвокатов, начали работу суды присяжных. Вердикт выносили присяжные заседатели (при равном голосовании итог трактовался в пользу обвиняемого), а судья определял меру наказания. По оценкам правоведов тех лет, в результате принятых новшеств судебная система России стала едва ли не самой прогрессивной в мире.

Впрочем, к концу правления Александра II действие некоторых новых судебных принципов было ограничено. Так, дела о покушении на жизнь представителей власти и о других особо тяжких преступлениях, преимущественно политического характера, были изъяты из ведения суда присяжных. Произошло это в 1878 году, после того как присяжные заседатели оправдали террористку Веру Засулич.

 

100 лет назад

Просвещение – в массы

Совнарком принял декрет «О ликвидации безграмотности среди населения РСФСР»

По оценкам современных исследователей, к 1917 году только около 30% жителей России владели грамотой. Пришедшие к власти большевики провозгласили борьбу с неграмотностью одной из своих приоритетных задач. 26 декабря 1919 года вышел декрет «О ликвидации безграмотности среди населения РСФСР», согласно которому все не умеющие читать или писать в возрасте от 8 до 50 лет были обязаны «обучиться грамоте на родном или русском языке, по желанию». Вскоре была образована Всероссийская чрезвычайная комиссия по ликвидации безграмотности, создавшая в 26 губерниях курсы учителей. Первостепенной считалась задача ликвидации безграмотности среди рабочих и не менее важной – работа с беспризорниками, которых в молодой Советской республике насчитывалось примерно 4,5 млн. В каждом населенном пункте, где проживало свыше 15 человек, не умевших читать и писать, открывались школы грамоты. Обучение занимало три-четыре месяца. Подписанный председателем Совнаркома Владимиром Лениным декрет предусматривал для обучавшихся, работавших по найму, сокращение рабочего дня с сохранением заработной платы. Выпускники таких школ должны были уметь читать печатный и письменный шрифт, писать, понимать и записывать числа, разбираться в процентах и схемах.

Следующим шагом на пути к массовому просвещению стало введение в 1930 году всеобщего обязательного начального обучения. Главной целью провозглашалась уже не борьба с безграмотностью, а борьба с малограмотностью. К 1939 году, спустя 20 лет после принятия декрета, грамотность населения СССР в возрасте от 16 до 50 лет достигла почти 90%.

 

60 лет назад

Флагман Севморпути

Сдан в эксплуатацию первый в мире атомный ледокол

Одним из первых идею мирного использования ядерной энергии выдвинул академик Игорь Курчатов, научный руководитель советского атомного проекта. Ее удалось реализовать в конструкции уникального ледокола, разработанного под началом выдающегося кораблестроителя Василия Неганова. Автором проекта атомной установки стал физик Игорь Африкантов, а научным руководителем работ – ученик Курчатова академик Анатолий Александров. Не имевшие аналогов в мировой практике конструкторские решения проверялись на специальном макете машинного отделения корабля. Первый атомоход построили в Ленинграде на заводе № 194 (ранее Судостроительный завод имени Андре Марти) в условиях строгой секретности. 3 декабря 1959 года ледокол, названный в честь основателя Советского государства, был сдан Министерству морского флота СССР и вошел в состав Мурманского морского пароходства. Разработка советских ученых и инженеров получила широкий международный резонанс, стала мировой сенсацией.

Первым капитаном атомного ледокола был опытный полярник Павел Пономарев. Появление «Ленина» во льдах позволило заметно продлить время навигации в северных морях, благодаря этому значительно улучшилось снабжение полярных метеостанций и арктических военных баз. Только за первые шесть лет ледокол прошел свыше 82 тыс. морских миль и провел более 400 судов, а за все время эксплуатации он преодолел 654 тыс. миль, из которых во льдах – 563,6 тыс. Славный ледокол верой и правдой служил науке и Севморпути на протяжении 30 лет. В наши дни на «Ленине», вставшем на вечную стоянку в Мурманске, действует музей.

Традиции, заложенные при строительстве первого атомохода, развиваются и в XXI веке. Современная Россия обладает самым мощным в мире атомным ледокольным флотом.

 

40 лет назад

«По просьбе правительства Афганистана»

В декабре 1979 года СССР ввел войска в соседнюю страну

После победы Апрельской революции 1978 года к власти в Афганистане пришла Народно-демократическая партия (НДПА). Традиционно дружественные советско-афганские отношения получили новый импульс: СССР и Афганистан заключили Договор о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве. Вскоре развернувшиеся по инициативе НДПА социальные преобразования привели к обострению внутриполитической борьбы в Афганистане. Стремясь предотвратить эскалацию кровопролития, в начале 1979 года глава НДПА Нур Мухаммед Тараки попросил Москву ввести войска на территорию его страны. Кремль, однако, не торопился с принятием решения. Пока Москва, по выражению министра иностранных дел СССР Андрея Громыко, «долго и тщательно» взвешивала варианты помощи дружественным силам в Афганистане, власть в Кабуле получил Хафизулла Амин, критически относившийся к реформам Тараки, а также, как полагали в Кремле, намеревавшийся сменить ориентацию страны с СССР на США. Возникла серьезная угроза иностранного вмешательства в афганскую ситуацию.

В такой обстановке советское руководство приняло решение о вводе Ограниченного контингента войск в Афганистан. Вечером 25 декабря 1979 года первые советские части пересекли границу, а спустя два дня отряды спецназа «Гром» и «Зенит» КГБ и отряды ГРУ Генштаба заняли дворец Тадж-Бек в Кабуле. В ходе штурма, длившегося менее часа, Амин погиб. К власти пришел ориентированный на дружбу с СССР Бабрак Кармаль. Однако это было только начало: кровопролитие в Афганистане растянулось почти на десятилетие. Противостоявшие правительственным силам и советскому Ограниченному контингенту формирования моджахедов пользовались поддержкой США и Пакистана. К моменту вывода войск из Афганистана в 1989 году потери Советской армии составили свыше 15 тыс. погибшими и более 53 тыс. ранеными.

 

20 лет назад

Лидер нового века

Владимир Путин стал исполняющим обязанности Президента России

Для России канун 2000 года ознаменовался приходом на высший государственный пост нового лидера. 31 декабря 1999 года президент Борис Ельцин неожиданно для большинства граждан страны официально объявил о своей досрочной отставке. Исполнение обязанностей президента в соответствии с Конституцией было возложено на тогдашнего председателя правительства Владимира Путина – политика, которому россияне к тому моменту, согласно всем социологическим опросам, были готовы доверить руководство страной. В тот же день Путину были переданы символы президентской власти – Штандарт и Знак Президента Российской Федерации, специальный экземпляр текста Конституции и «ядерный чемоданчик».

Владимир Путин счел себя обязанным провести первые часы после своего назначения с теми, кому в то время было наиболее трудно. Несмотря на возражения охраны и нелетную погоду, в новогоднюю ночь он нанес визит в Чеченскую Республику – тогдашнюю горячую точку. Путин прилетел в воинскую часть в Гудермесе, которая недавно участвовала в контртеррористической операции. Там он вручил отличившимся военнослужащим правительственные награды. За праздничным столом рядом с исполняющим обязанности президента сидели не только генералы и чиновники, но и солдаты и вдовы погибших в ходе боевых действий в Чечне.

В связи с отставкой Ельцина выборы президента, которые должны были состояться в июне 2000 года, перенесли на 26 марта. Путин, получивший на них 51,95% голосов, уже в первом туре был избран Президентом Российской Федерации. Новому главе государства удалось сохранить преемственность власти и вместе с тем без революционных потрясений скорректировать политический и экономический курс страны, основываясь на принципах здравого смысла, при поддержке большинства граждан России и строгом соблюдении национальных интересов.

 

Фото: FINE ART IMAGES / LEGION-MEDIA, РИА Новости

День рождения вождя

ноября 29, 2019

Официально признанная в СССР дата появления на свет Иосифа Сталина – 21 декабря 1879 года. Если так, то в этом году у него юбилей – 140 лет со дня рождения. Однако большинство современных биографов вождя уверены: он родился на год раньше, в 1878-м

Впрочем, для политика важнее та реальность, которую он конструирует сам, – и поэтому 70-летие генерального секретаря страна отметила в 1949 году. А в нынешнем, 2019-м, число фильмов, книг, статей, посвященных этой исторической фигуре, явно превысило прошлогодние показатели. Что, конечно, не может сравниться с тем юбилейным потоком, который посвящался вождю при его жизни. Это и понятно: живой вождь всегда «дорогой и любимый», мертвому же редко так везет.

«Небывалая волна»

Последний юбилей Иосифа Сталина стал кульминацией времени, которое позже окрестили «эпохой культа личности». И в политической истории, и в хронике повседневности эта «великая година» занимает важное место.

Праздничная тональность ощущалась весь год. И в Советском Союзе, и во многих странах социалистического блока огромными тиражами вышли в свет не только собрания сочинений юбиляра, но и почтовые марки, посвященные «великому вождю». Закладывались новые монументы, самым крупным из которых стал открытый в день рождения Сталина памятник работы скульптора Владимира Ингала на Поклонной горе в Ленинграде.

По советской традиции Иосифу Сталину посвящались «трудовые почины» крупнейших предприятий, выходили спектакли и кинофильмы, рассказывающие о ключевых эпизодах жизни вождя. Поэты, художники, композиторы соревновались в умении ярче отразить образ «отца народов» в своем искусстве. Разве что «в области балета» никто не решился воплотить образ генерального секретаря хореографическими средствами.

Пожалуй, наиболее удачным юбилейным опусом стал спектакль Ленинградского театра им. Ленинского комсомола «Из искры…» по пьесе Шалвы Дадиани. Начинающий режиссер Георгий Товстоногов сумел создать живую, интеллектуальную постановку о революционном прошлом Сталина. В роли молодого Кобы блистал актер Евгений Лебедев. Критика отмечала и безупречно выстроенные массовые сцены. Спектакль, на который непросто было достать билет, принес Товстоногову первые награды и прочную славу.

Самой знаменитой картиной 1949 года стало «Утро нашей Родины» Федора Шурпина, изобразившего вождя идиллически, в глубокой задумчивости, на фоне бескрайних полей, тракторов и высоковольтных проводов…

Но главные подарки были связаны с трудовыми достижениями. Задолго до праздничной даты в «Правде» появилась рубрика «Ознаменуем 70-летие со дня рождения товарища И.В. Сталина новыми производственными успехами». Среди предприятий, которые «отметили юбилейный год небывалой волной стахановского движения», – Горьковский автозавод, Томская железная дорога, Балахнинский целлюлозно-бумажный комбинат. Отличились и хлопководы Таджикистана, и цитрусоводы из Грузии. И еще десятки трудовых коллективов по всей стране, многие из которых уже давно носили имя Сталина.

В Советском Союзе еще с 1930-х годов в честь «вождя народов» переименовывались крупные города, вершины, каналы, не говоря уже о проспектах и площадях. К 70-летнему юбилею отличились и представители «братских народов». Болгары нарекли в честь генералиссимуса свой крупнейший порт на Черном море – город Варну, а чехи и словаки – самую высокую вершину Татранских гор. Экзальтированные попытки переименовать в честь Сталина Москву так и остались под сукном, как и предложение Никиты Хрущева назвать в честь вождя старинный город Станислав в Карпатах, на западе Украины (в 1962 году его переименовали в Ивано-Франковск – в честь классика украинской поэзии).

Куда более успешным начинанием оказалось учреждение международной Сталинской премии «За укрепление мира между народами». В премиальный комитет вошли представители восьми стран, включая известного китайского писателя Го Можо, французского классика Луи Арагона и чилийского поэта Пабло Неруду. На первом же обсуждении новой премии кинорежиссер Григорий Александров выступил с инициативой присудить ее товарищу Сталину – как величайшему борцу за мир и вождю прогрессивного человечества. Но эту идею отвергли: превращать Сталина в сталинского лауреата выглядело нелепостью. Первыми лауреатами новой награды стали настоящие мировые знаменитости левых убеждений – французский физик Фредерик Жолио-Кюри и британский религиозный деятель Хьюлетт Джонсон. И они относились к этой награде вполне серьезно и почтительно.

Спектакль в Большом театре

В день рождения вождя номер «Правды» почти целиком состоял из материалов о юбиляре. Авторами были его соратники, которым дали слово в соответствии с их тогдашним статусом на советском политическом олимпе. Первым шел Вячеслав Молотов со статьей «Сталин и сталинское руководство», за ним с полосными панегириками следовали Лаврентий Берия, Климент Ворошилов, Анастас Микоян, Лазарь Каганович и Николай Булганин. Более скромными по объему статьями отметились Андрей Андреев, Никита Хрущев, Алексей Косыгин, Николай Шверник и Матвей Шкирятов. Все они в патетическом стиле подчеркивали роль Сталина в революционной борьбе и истории Советского Союза, не забывая и о международной роли главного коммуниста планеты. А завершал эту своеобразную антологию Александр Поскребышев, личный помощник Сталина, вносивший в патетическую симфонию праздничных панегириков почти домашнюю ноту.

К юбилею Сталина Советский Союз подошел на пике геополитического могущества. Влияние Москвы простиралось от Берлина до Пекина. Поздравительные телеграммы летели в Кремль со всех континентов. Несмотря на холодную войну, поздравили Сталина и лидеры империалистических держав – премьер-министр Великобритании Клемент Эттли, президент Франции Венсан Ориоль, премьер Италии Альчиде де Гаспери… Бросалось в глаза только отсутствие поздравлений от официальных лиц США. Президент Гарри Трумэн постарался забыть о «красных союзниках» по антигитлеровской коалиции и взял курс на бескомпромиссную борьбу с «коммунистической угрозой».

Наконец, 21 декабря в Большом театре открылось торжественное юбилейное заседание. Сталин в маршальском мундире восседал в ложе в компании с «великим кормчим» Китая Мао Цзэдуном, лидером дружественной ГДР Вальтером Ульбрихтом, вождем Монголии Юмжагийном Цэдэнбалом, испанской «Пассионарией» Долорес Ибаррури и другими деятелями мирового коммунистического движения. Начались поздравительные речи – достаточно лаконичные, потому что желающих выступить было много. В сюжетах кинохроники, посвященных этому заседанию, бросался в глаза еще один безусловный герой 1949 года – академик Игорь Курчатов, отец советской атомной бомбы, успешное испытание которой в августе того же года стало, пожалуй, лучшим подарком товарищу Сталину.

А широким трудящимся массам в этот день предлагалось посетить народные гулянья, устроенные во всех крупных городах страны. Аэростаты подняли над Москвой гигантское полотнище с портретом Сталина, и в вечернее время, при огромном скоплении народа, его освещали прожекторами. Многим запомнилось это диковинное зрелище накануне Нового года.

После смерти Сталина подобные – циклопические по масштабам! – публичные проявления любви к живым вождям в СССР стали считаться недопустимыми. Традиция сохранилась в восточных странах социалистической ориентации – Китае, Вьетнаме, Северной Корее… А в Советском Союзе осталось богатое наследие тех празднеств – коллекции подарков вождю, сохранившиеся в наших музеях.

Фото: РИА Новости, Виктор Великжанин/ТАСС, ГЦМСИР

 

Гостинцы для Сталина

Для широкой аудитории самым ярким событием в год 70-летия вождя стала выставка присланных ему подарков, открывшаяся сразу в трех московских музеях

 

Эта история началась еще до войны, в связи с 60-летием Сталина, в 1939 году. Уже тогда из всех республик, из всех городов страны и из многих зарубежных стран в Кремль стали поступать подарки генеральному секретарю ЦК. Их сразу передавали в Музей революции. Конечно, тот, довоенный, поток был гораздо скромнее, чем настоящий вал подарков и поздравлений, который последовал накануне 70-летия Сталина. Директором новой выставки была назначена Анастасия Иннокентьевна Толстихина, руководившая в те годы Музеем революции. В нем, а также в Пушкинском и Политехническом и открылась «Выставка подарков И.В. Сталину от народов СССР и зарубежных стран».

«Конечно, со стороны советского политического руководства была проявлена некая организующая сила, – рассказывает ведущий научный сотрудник отдела вещевых фондов Государственного центрального музея современной истории России Наталья Карлюченко. – Время от времени в газетах появлялись сообщения, что-де бабушка из Саратова вышила скатерку и послала Сталину. Это был посыл, народ подталкивали к инициативам – без нажима, осторожно, не в лоб… Наверное, без этих публикаций не было бы такого ажиотажа, такого вала подарков. Позже в публикациях подчеркивался международный размах выставки. Запомнился очерк Бориса Полевого, опубликованный в “Работнице”, в котором писатель поэтично, в духе рождественских сказок, рассказал об истории некоторых подарков Сталину».

Дары сердца

Точное количество предметов, составивших «сталинскую» выставку, неизвестно. Подарки поступали и после юбилея – и экспозиция постоянно расширялась. «По крайней мере, их было больше 30 тыс., – говорит Наталья Карлюченко. – Больше всего даров поступило, конечно, из Советского Союза. На втором месте – Франция, в которой в те годы сильны были коммунистические настроения. Огромная коллекция пришла из Китая». Саму экспозицию, продолжает Карлюченко, можно поделить на несколько категорий. «Прежде всего, это подарки частных лиц. Самые разные. Это мог быть ковер с клопами, снятый со стены как что-то самое дорогое, и это, пожалуй, самые эмоционально сильные подарки. В них выражено человеческое отношение. Личные памятные вещи, зачастую – сувениры, сделанные своими руками. Проявили себя самодеятельные художники, скульпторы, ювелиры: тут и рисунки, и вышивка, разнообразные изделия из стекла, металла и камня».

Так, художник Барановского фарфорового завода Мария Першина в подарок Сталину создала сервиз по мотивам сказа Павла Бажова «Богатырева рукавица». Но в этом уральском сказе речь идет о Ленине. О Сталине Бажов написать не успел. И Першина дополнила текст собственным финалом: «До глубин Уральских гор дошла наука советская. И ведет страну по ленинскому пути надежный человек И.В. Сталин».

К подаркам иногда прилагались различные просьбы – например, о поступлении в Нахимовское или Суворовское училище. «Дорогой Иосиф Виссарионович, мой отец погиб на войне, и я считаю своим отцом вас», – писал один школьник, пославший свой скромный рисунок. Люди надеялись, что Сталин прочитает их письмо, возьмет в руки подарок, расстелет вышитую салфетку на радиоприемнике… Некоторые прямо писали: «Прошу, чтобы вы пользовались этим платком». Все это сохранялось и регистрировалось.

Вторая группа экспонатов – это организованные подарки от предприятий, от крупных организаций. Так, Академия наук СССР присылала последние труды ученых. Поступили на выставку макеты заводов, электростанций, образцы продукции и легкой, и тяжелой промышленности – самолеты, тракторы, корабли. Получилась своеобразная выставка достижений народного хозяйства. И не только советского, но и западноевропейского: в терминологии того времени – капиталистического.

«Необыкновенная популярность выставки во многом связана с тем, что именно на ней наши посетители впервые увидели образцы бытовой техники, посуды, мебели… Увидели изобильную жизнь – как будто заглянули в завтрашний день. Это было ярко, необычно. А для многих жителей Европы юбилей Сталина стал поводом, чтобы отблагодарить Советский Союз за победу во Второй мировой войне. И самим приобщиться к победе. Почему бабушки из французского дома престарелых вязали перчатки для Сталина? Они не знали Сталина как человека, как политика, он был для них символом армии, которая спасла Европу. Не случайно одну из выставок, на которой были собраны такие подарки, мы назвали “Дары сердца”», – объясняет Наталья Карлюченко.

Дива дивные

Многие экспонаты надолго запоминались посетителям выставки. «Трудно не упомянуть работу Пелагеи Тимофеевны Семеновой. Она была инвалидом, не имела рук, но окончила рабфак, работала на одной из московских фабрик, воспитала дочь. И научилась пальцами ног плести и вышивать бисером. На выставке экспонировался ее подарок Сталину – оплетенный бисером письменный прибор. Похожая история у другого ценного подарка – спортивного пистолета системы Марголина. Конструктор Михаил Марголин к тому времени несколько десятилетий был слеп, но создавал уникальные виды стрелкового оружия», – рассказывает Наталья Карлюченко.

Сильное впечатление производили и китайские дары. Изящная головоломка из слоновой кости «Шары в шаре» – 25 сфер, находящихся друг в друге. Знаменитые рисовые зерна с текстом Конституции СССР, со стихотворением Мао, кунжутное зерно с горным пейзажем. Для китайцев это известный вид мастерства – микроминиатюра, но для московской публики это настоящее диво дивное, без преувеличений.

Запомнились и дары, связанные с историей. Например, браслет, созданный из оков декабриста Ивана Анненкова, оправленных в серебро. Этот дар прислала из Америки внучка декабриста. А разве можно забыть подарок француженки, вдовы офицера, который во время войны первым вошел на территорию Германии? Она прислала Сталину самое ценное, что осталось от мужа, – орден Почетного легиона.

Очень интересен подарок Сталину от знаменитой леди Нэнси Астор – первой женщины, ставшей депутатом британской палаты общин. Он тоже экспонировался на выставке, хотя она преподнесла его советскому лидеру почти за 10 лет до войны. В 1931 году она вместе с Бернардом Шоу посетила Советский Союз. Их принимал Сталин. Леди, в отличие от Шоу, была критически настроена по отношению к большевикам и начала разговор с нападок. Но потом обнаружила в Сталине интересно мыслящего, остроумного собеседника. А через год в память о встрече прислала ему подарок – уникальный фаянсовый кувшин первой четверти XIX века, выполненный в форме медведя, который сжимает Наполеона. Медведь был аллегорическим символом России. И надо сказать, что британцы изобразили его несколько карикатурно. Леди Астор считала, что этот сюжет подходит и Сталину, ведь Советский Союз справился с интервентами (так же, как Россия с Наполеоном), и в том числе с Уинстоном Черчиллем, которого Астор ненавидела. Но в ее подарке прочитывалась и скрытая ирония, и в окружении Сталина к нему отнеслись неоднозначно. Однако после 1945 года кувшин сдали в музей – и он занял место на выставке подарков, хотя отношения с Великобританией к тому времени испортились. Посетители выставки, безусловно, связывали эту аллегорию с Победой, ведь сопоставление Наполеона с Гитлером в те годы было достаточно очевидным. Кстати, подарков из Англии сравнительно мало.

В отсутствие юбиляра

Сам Сталин на выставке так и не появился. «Он не проявлял никакого интереса к подаркам и относился к этой акции абсолютно отстраненно – как будто не имел никакого отношения ни к дарам, ни к выставке, – утверждает Наталья Карлюченко. – К бытовой роскоши, по всей видимости, он был равнодушен и ни одного подарка вблизи не видел. И уж, конечно, ни одним подарком не воспользовался. В отличие, например, от Иосипа Броз Тито, который был чуть ли не директором музея подарков самому себе и частенько его посещал. Мне кажется, об отношении Сталина к таким начинаниям отчасти можно судить по известной исторической легенде, в которой он, рассматривая картину “Утро нашей Родины”, сказал сыну: “Ты думаешь, что ты Сталин? Нет! Ты думаешь, что я Сталин? Нет! Вот он, на картине – Сталин”. То есть он считал, что такие начинания полезны для идеологии, но отделял от них себя, свою частную жизнь».

А вот дети юбиляра музей посетили. Ходили слухи, что сын Сталина, Василий Иосифович, осматривая выставку, взял для себя из подарков какую-то трубку (разнообразных курительных принадлежностей на выставке было немало). Но подтверждения этому нет.

У простых людей выставка вызвала ажиотаж, она надолго стала одним из самых популярных мест в Москве. Даже несколько лет спустя, чтобы увидеть подарки Сталину, нужно было отстоять длинную очередь. Устроители выставки, конечно, рассчитывали на пропагандистский эффект: экспозиция подчеркивала мировое значение Сталина. Но посетителей привлекала не политика. «В трудные, полуголодные послевоенные годы людям хотелось увидеть диковинные предметы быта, о которых тогда можно было только мечтать. Кого-то привлекал фарфор, кого-то – французские модели одежды, других – удивительные изделия из дерева и металла, резьба. Каждый посетитель на этой выставке что-то для себя находил. Никто не уходил разочарованным», – объясняет Наталья Карлюченко.

Закрыли выставку в 1955 году. Увы, сохранить коллекцию не удалось. Да это, наверное, было бы непосильной задачей. Многие подарки сберечь было просто невозможно, ведь это были пищевые продукты – от коньяков до балыков. «Сотни даров Сталину – это и простые комплекты постельного белья, ширпотребные вафельные полотенца, скромная посуда – были переданы в детские дома, в больницы, поликлиники и дома престарелых, – рассказывает Наталья Карлюченко. – Это касается и автомобилей. Любопытная история вышла с подарком чехословацких машиностроителей. Присланный ими Сталину легковой автомобиль после выставки передали одной из московских больниц. А много лет спустя, во время ремонта, где-то на внутренней полости крыла обнаружилась надпись: “Товарищу Сталину к 70 годовщине рождение посилае рабочие ЧССР. Подарек и привет!” Они ведь это не афишировали, написали, можно сказать, в укромном уголке, для самих себя…»

«Немало ценных реликвий еще в советские времена нам пришлось – по решению ЦК КПСС – передать Дому-музею Сталина в Гори. Увы, туда пришлось передать мебель из кабинета наркома по делам национальностей, которой юбиляр пользовался в первые послереволюционные месяцы. И кабину для голосования, оборудованную в Кремле в 1936 году, в которой Сталин отдал свой голос за “сталинскую Конституцию”. Оказалось в Гори и легендарное китайское рисовое зернышко, на котором уместилась вся Конституция. У нас осталось другое зернышко – с выгравированными стихами Мао Цзэдуна и портретом Сталина. Конечно, тогда никто и представить не мог, что горийский музей станет для нас зарубежным», – заключает Наталья Карлюченко.

 

 

Арсений Замостьянов

Фото: Виктор Великжанин/ТАСС, предоставлено ГЦМСИР

Оттенки бархата

ноября 29, 2019

Тридцать лет назад, в декабре 1989 года, рухнули последние просоветские режимы в Восточной Европе. Одной из причин «бархатных революций» стало отсутствие у тогдашнего советского руководства сколько-нибудь внятной стратегии в отношении собственных союзников

Поначалу ничто не предвещало такого исхода. Кризис в странах соцлагеря зрел давно, как и в самом Советском Союзе. С приходом к власти в СССР Михаила Горбачева спрос на перемены резко вырос, а объем ресурсов, которые Москва готова была тратить на поддержание своего влияния, к этому времени, наоборот, стал стремительно сокращаться. Вскоре выход был найден. Тогдашнему руководству страны (не только одному Горбачеву!) он казался оптимальным: в условиях нараставших социально-экономических проблем СССР фактически снимал с себя ответственность за поддержание экономического благополучия восточных соседей, дав им понять, что отныне им предстоит самим заботиться о себе. «Тащить на себе» Восточную Европу Москва больше не хотела. Прекращалась практика, по которой советские нефть, газ, уголь, черные и цветные металлы продавались странам – членам Совета экономической взаимопомощи по ценам значительно ниже мировых, притом за рубли. Им было предложено перейти на расчеты в валюте, что грозило крахом их экономики, ориентированной на советский рынок.

Как вспоминал в мемуарах Михаил Горбачев, еще в ноябре 1986-го на совещании лидеров стран Восточной Европы в Москве он предложил реформировать отношения между союзниками: «Главная мысль в моем выступлении сводилась к тому, что прежние формы сотрудничества себя исчерпали. Привычная модель

экономических отношений, когда нашим союзникам шло главным образом советское сырье, а нам – их готовая продукция, дальше не работает, становится все более невыгодной обеим сторонам… С известными оговорками можно считать, что предложенные нами меры означали приглашение перевести экономические отношения в соцсодружестве на рыночные рельсы. Тут уже не обнаружилось знакомого единодушия».

«Доктрина Синатры»

Но Москва не просто стояла на своем, но и шла дальше. В 1987 году в переведенной на многие языки мира книге «Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира» Горбачев писал: «Принципиальная основа всеобщей безопасности в наше время – это признание за каждым народом права выбора собственного пути социального развития… Народ может выбрать и капитализм, и социализм. Это его суверенное право». Ту же мысль он подтвердил годом позже, в июне 1988-го, на XIX партийной конференции, где заявил: «Навязывание извне – любыми средствами, не говоря уж о военных, – социального строя, образа жизни, политики – это опасные доспехи прошлых лет». «По-видимому, – делает вывод американский биограф последнего советского лидера Уильям Таубман, – это означало, что восточноевропейские страны обладают суверенным правом сбросить коммунистическое иго – что они и сделают уже в следующем году с явного согласия Горбачева».

Еще больший резонанс имело выступление советского лидера на Генеральной Ассамблее ООН 8 декабря того же, 1988 года. Повторив свою мысль о том, что каждый народ обладает суверенным «правом выбирать» собственную судьбу, Горбачев объявил об одностороннем выводе из Восточной Европы советских войск численностью 500 тыс. человек. По словам Уильяма Таубмана, «эта новость прозвучала как гром среди ясного неба».

Андрей Грачев, работавший в то время пресс-секретарем Горбачева и присутствовавший в зале заседаний Генассамблеи, вспоминал, что во время выступления своего начальника поймал себя на мысли: «Да понимает ли он, к каким последствиям могут привести только что произнесенные им слова?» Это прежде всего «относилось к торжественному обязательству соблюдать права всех народов на “свободный выбор” своих правителей и политических систем», отмечал в мемуарах бывший пресс-секретарь.

При этом, по словам Грачева, «речь Горбачева в ООН, задуманную как опровержение фултоновской речи Черчилля о “железном занавесе”, первыми услышали совсем не те, кому она предназначалась, то есть его западные партнеры», а прежде всего страны соцлагеря. Последствием декларированной Горбачевым свободы выбора «стал приговор практически всем режимам Восточной Европы – после его речи исчезновение Стены [Берлинской. – «Историк»] становилось лишь вопросом времени», пишет Грачев.

Конечно, продолжает он, ни Горбачев, ни кто-либо другой «в тот день, когда зал Генеральной Ассамблеи ООН стоя приветствовал советского лидера, представившего перспективу мира без насилия и войн, не мог вообразить, что осуществление свободы выбора на практике уже через несколько месяцев откроет сезон “бархатных революций” в Восточной Европе, за которыми всего через два года последуют распад СССР и отставка самого Горбачева». Однако спустя годы даже для окружения Горбачева стало очевидно: «ликвидация Берлинской стены закономерно вела к крушению советской системы», констатировал пресс-секретарь Президента СССР.

Тогда же, в декабре 1988-го, речь шла «всего лишь» о добровольном решении СССР отменить «доктрину Брежнева», в соответствии с которой Запад безоговорочно признавал за Москвой право считать Восточную Европу своей сферой влияния и решать возникающие там проблемы по своему усмотрению. Спустя почти год, в октябре 1989-го, тогдашний официальный представитель МИД СССР Геннадий Герасимов в эфире одного из американских телеканалов найдет свой образ принятому Горбачевым решению: «доктрина Брежнева» сдана в архив, новую внешнеполитическую доктрину СССР следует называть «доктриной Синатры». Имея в виду знаменитую песню Фрэнка Синатры «I Did It My Way» («Я это делал на свой лад»), официальный представитель МИД СССР дал понять: страны соцлагеря теперь могут жить каждая на свой лад.

«Отдает ли он себе отчет?»

Вполне естественно, пишет в мемуарах Андрей Грачев, что «далеко не все руководители стран Варшавского блока испытывали равный энтузиазм по поводу отмены “доктрины Брежнева”. Для одних уход советских войск из Восточной Европы означал, что они остаются один на один с собственным населением. Для других объявление о конце эпохи дешевой советской нефти и газа стало стимулом двинуться за кредитами и финансовой помощью на Запад. Но и те и другие должны были задавать себе тот же вопрос, как и я, слушая Горбачева в здании ООН: “Отдает ли он себе отчет в последствиях своих заявлений?”».

Действительно, мог ли Горбачев не понимать, чем грозят для восточного блока его благие намерения, облеченные в слова, произнесенные с трибуны ООН? «Готов ли он был примириться с потерей региона, который, как долгое время считалось, имел жизненно важное стратегическое значение для СССР?» – задается вопросом Уильям Таубман.

«По-моему, Горбачев никогда не предполагал, что вся Восточная Европа может выйти из сферы нашего влияния в считаные месяцы и что Варшавский договор так быстро развалится. Он растерянно наблюдал за последствиями своей собственной политики», – свидетельствовал в мемуарах Анатолий Добрынин. Ветеран советской внешней политики, еще с хрущевских времен занимавший пост советского посла в Вашингтоне, он был переведен Горбачевым с этой должности в Москву, на пост секретаря ЦК КПСС по международным вопросам, и знал не понаслышке об умонастроениях первого лица.

При этом сколько-нибудь продуманной линии поведения в отношении стран Восточной Европы ни у Горбачева, ни у кого-либо из членов высшего коллективного органа партии – Политбюро ЦК КПСС, похоже, попросту не было. «Ситуация в отдельных странах [социалистического выбора. – «Историк»] обсуждалась на Политбюро от случая к случаю, но это обсуждение носило хаотичный характер. На этих заседаниях Горбачев гневно обвинял руководителей стран Восточной Европы в нежелании реформироваться и в неумении приспособиться “к новому мышлению”. Порой под влиянием момента он спешно вылетал к этим руководителям и “учил” их, но это только ускоряло дезинтеграцию существовавших режимов, особенно в ГДР», – писал Анатолий Добрынин.

Неудивительно в этой ситуации, что «бархатные революции» застали Москву врасплох. «У Кремля не было никаких планов на случай такого развития событий, – отмечал хорошо осведомленный Добрынин. – Военная интервенция исключалась. Горбачев лихорадочно повторял свой основной тезис о взаимном с Западом поиске “новой системы безопасности для новой Европы”. Однако Запад не проявлял готовности к совместным практическим шагам, хотя на словах охотно поддакивал ему. Все это проходило на фоне растущего политического и экономического кризиса в стране, связанного с реформами. А это ослабляло внешнеполитические позиции Горбачева, заставляло его торопиться».

Отсутствие стратегии в отношении союзников по Варшавскому договору, возможно, объяснялось тем, что Восточная Европа не была приоритетным направлением его политики. Горбачев видел себя политиком, прекратившим холодную войну, – и старался не мыслить категориями двух блоков. По его концепции, в «общем доме», каким становилась Европа на волне «нового мышления», Советский Союз и без социалистических «сателлитов» должен был занять достойное положение. Однако эта позиция оказалась недальновидной: потеря социалистического блока нанесла урон советской дипломатии на всех фронтах, включая взаимоотношения со странами «семерки».

Уильям Таубман уверен: советский лидер «угодил в западню отвлеченных политических формулировок, попал в плен собственного тщеславного желания осчастливить мир новой утопической идеологией… Даже если он не предвидел краха коммунизма в Восточной Европе и не желал его (а так, скорее всего, и было), то утопичной была сама его надежда избежать такого исхода».

Мальтийская встреча

Последней каплей, убедившей Запад, что Москва не намерена вмешиваться в развернувшиеся в Восточной Европе политические процессы, стали заявления Михаила Горбачева, прозвучавшие в ходе его переговоров с президентом США Джорджем Бушем-старшим. Встреча проходила у берегов Мальты 30 лет назад – в начале декабря 1989-го. К этому времени «бархатные революции» привели к смещению коммунистических лидеров во всех странах теперь уже бывшего соцлагеря, за исключением Румынии.

Как свидетельствует участвовавший во встрече Анатолий Добрынин, на Мальте Горбачев вновь подтвердил, что «доктрина Брежнева» мертва. «Президент США воспринял это важное заявление как фактическое заверение Горбачева не вмешиваться в происходящие в странах Восточной Европы события, что, разумеется, активизировало деятельность Вашингтона по развалу социалистического блока». При этом, отмечает дипломат, «США не брали на себя конкретных обязательств по созданию новой сбалансированной системы безопасности в масштабах всей Европы. Кто знает, быть может, уже тогда в кабинетах внешнеполитических ведомств стран Запада зарождалась идея продвижения НАТО на восток».

«Мальта явилась провозвестником новых отношений между Западом и Востоком, обозначила перспективу движения к новой Европе, что подтвердилось спустя год принятием в Париже на Общеевропейском совещании Хартии для Европы от Ванкувера до Владивостока. Мальта продемонстрировала наличие потенциала продвижения к новому, мирному порядку во всем мире», – не скрывая переполнявшего его восторга, писал по поводу встречи лидеров СССР и США другой советник Горбачева – Анатолий Черняев, также участвовавший в переговорах.

Но не все свидетели произошедшего были столь оптимистичны. Добрынин спрашивал себя: «Понимал ли Горбачев в тот момент (и позже) опрометчивость подобных своих поспешных заверений, хотя бы с точки зрения поддержания элементарного международного баланса сил, столь необходимого для дальнейших успешных переговоров и дипломатического торга? Или он был полностью заворожен обещаниями Буша не использовать во вред Горбачеву ослабление советских позиций в Восточной Европе, а также своим “новым мышлением” в отношениях с Западом?» Однозначного ответа на эти вопросы у Добрынина не было. «Но, во всяком случае, ясно, что в решающий момент он сознательно дистанцировался от бурных событий в Восточной Европе», – записал дипломат.

«Процесс пошел!»

Таким образом, именно позиция Москвы, а вернее, ее полное отсутствие сделало «бархатные революции» в Восточной Европе не просто возможными, а неизбежными. «Процесс пошел», как любил выражаться Михаил Горбачев, лавинообразно и занял год – с февраля по декабрь 1989-го.

Первой ласточкой стала Польша, где политический кризис длился с 1980 года. Его основой было противостояние правящей Польской объединенной рабочей партии (ПОРП) и профсоюза «Солидарность» во главе с Лехом Валенсой. После нескольких волн забастовок первый секретарь ЦК ПОРП Войцех Ярузельский пошел на переговоры с оппозицией. Они вошли в историю как «Круглый стол», состоявшийся в Варшаве в феврале-апреле 1989 года. По его итогам в стране прошла политическая реформа, на состоявшихся вскоре парламентских выборах победу одержала оппозиция, а премьер-министром стал представитель «Солидарности» Тадеуш Мазовецкий, сформировавший первое в Восточной Европе некоммунистическое правительство.

Схожим образом прошли перемены и в Венгрии. В правящей Венгерской социалистической рабочей партии взяло верх реформистское крыло под руководством Кароя Гроса, которое, словно подражая полякам, само инициировало проведение «Круглого стола» с оппозицией. Были объявлены гражданские свободы, многопартийность, организованы выборы в парламент, который в октябре закрепил все изменения. Новое правительство во главе с Миклошем Неметом убрало из названия страны слово «народная» – теперь это была Венгерская Республика.

Одной из важнейших перемен, произошедших в Венгрии, было открытие границы с Австрией. Это стало катализатором событий в соседней ГДР, так как ее граждане получили возможность попасть через Венгрию и Австрию в ФРГ. Но руководство правившей в ГДР Социалистической единой партии Германии (СЕПГ) во главе с Эрихом Хонеккером и слышать не желало ни о каких переменах. Перестройку в СССР оно восприняло отрицательно, партийный идеолог Курт Хагер заявил: «Если ваш сосед переклеивает обои в своей квартире, неужели вы считаете, что обязаны переклеить их тоже?» Но процесс было уже не остановить. В сентябре начались мирные демонстрации в Лейпциге с требованиями демократизации и политических реформ. Под лозунгом «Мы – народ!» они распространились на другие города Восточной Германии. 18 октября ЦК СЕПГ сместил Хонеккера со всех постов, а его преемник Эгон Кренц также вскоре ушел в отставку, так как не мог контролировать ситуацию в стране. Ему на смену пришли Грегор Гизи и Ханс Модров. Точкой в истории социалистического строя стало 9 ноября, когда рухнула Берлинская стена и граница с Западным Берлином и ФРГ была открыта.

Следующей на очереди оказалась Болгария. 10 ноября ЦК Болгарской коммунистической партии (БКП) сместил Тодора Живкова, бывшего генеральным секретарем в течение 35 лет. Через неделю он лишился поста председателя Государственного совета. На обеих должностях его сменил Петр Младенов, взявший курс на демократизацию. Изменения в общественной жизни ускорились под влиянием начавшихся демонстраций, выдвигавших поначалу экологические лозунги, а затем перешедших к политическим требованиям. В следующем году состоялись свободные выборы, и БКП отказалась от монополии на власть.

Отсутствие реакции из Москвы на события в соцлагере подстегнуло оппозицию в Чехословакии. Здесь движущей силой перемен стали студенты, вдохновившиеся примером восточных немцев. 17 ноября на Вацлавской площади в Праге начались многотысячные митинги с требованием политических реформ и отмены однопартийного строя во главе с Коммунистической партией Чехословакии. Именно чехословацкие перемены позже назовут «бархатной», или «нежной», революцией.

Между тем мало кто помнит, что «нежная революция» получила мощный импульс благодаря вполне циничной провокации. Радио «Свободная Европа» распространило сообщение о том, что при разгоне студенческой демонстрации 17 ноября погиб студент по имени Мартин Шмид. Это вызвало бурю возмущения в обществе, число демонстрантов стало стремительно увеличиваться, а их требования стали жестче. Очень быстро выяснилось, что сообщение было дезинформацией и настоящий Мартин Шмид на самом деле жив и здоров, но на ситуацию это уже никак не могло повлиять.

Эта инсценировка позднее получила объяснение. Нашелся даже человек, сыгравший роль Шмида, – это был лейтенант службы государственной безопасности Людвик Зифчак. По его словам, это был приказ главы спецслужбы Алоиза Лоренца, который с помощью подобного «спектакля» намеревался использовать демонстрацию в Праге для снятия генсека Милоша Якеша и смены всей партийной верхушки в пользу «перестроечных сил». Поначалу так и произошло, однако митингующих на Вацлавской площади это не устроило. Вместо смены лидеров Чехословакии произошло крушение всей системы. 10 декабря Густав Гусак ушел с поста президента ЧССР, вместо него был избран писатель-диссидент Вацлав Гавел, глава «Гражданского форума». А парламент возглавил Александр Дубчек – главное действующее лицо Пражской весны 1968 года.

Кровь на бархате

Совершенно иначе развивались события в Румынии. Ее лидер Николае Чаушеску не только был настроен против любых реформ, но и публично критиковал Горбачева и его политику. На декабрьские демонстрации в Тимишоаре он ответил силовым подавлением, но это только подлило масла в огонь. Выступления распространились на всю страну. 22 декабря Чаушеску с женой бежал из Бухареста на вертолете, но вскоре они были задержаны военными и 25 декабря расстреляны. Власть в Румынии перешла к Фронту национального спасения во главе с Ионом Илиеску.

Соседняя Югославия давно держалась особняком от прочих соцстран, но имела общие с ними проблемы, к которым добавился еще и национальный вопрос. Непрочный союз местных народов затрещал после смерти в 1980 году авторитетного лидера Иосипа Броз Тито, которого сменил президиум из восьми человек – по одному от каждой республики и края. Все они тянули одеяло в свою сторону; более развитые Словения и Хорватия обвиняли остальных в нахлебничестве, требуя передела союзного бюджета в свою пользу. В ответ на это в Сербии рос национализм, который поддержали местные коммунисты во главе со Слободаном Милошевичем. Националисты оживились и в других республиках; везде вспоминали обиды прошлых лет, когда югославские народы активно истребляли друг друга.

Перемены здесь тоже начались в 1989 году, когда в Хорватии и Словении прошли массовые демонстрации за независимость. Под их воздействием власти этих республик взяли курс на отделение и в следующем году приняли декларации о суверенитете. Распался Союз коммунистов Югославии, а в 1991 году за ним последовала и сама страна. Попытки руководства Сербии вооруженной силой сохранить югославское единство или хотя бы территории, населенные сербами, привели к затяжным гражданским войнам в Хорватии, Боснии, Косово. В разо-рванной на части Югославии переход от социализма к новым политическим реалиям оказался самым долгим и кровавым.

Революции 1989 года ознаменовали собой крушение социалистического блока во главе с СССР. Впрочем, как вспоминал Анатолий Добрынин, на заседании Политбюро ЦК КПСС 2 января 1990 года Михаил Горбачев заявил: «То, что происходит там [в Восточной Европе. – «Историк»], не должно нас сбить с пути, ни в мыслях, ни в действиях».

Однако процесс распада уже было не остановить. 3 октября 1990 года прекратила свое существование ГДР, ставшая частью ФРГ, летом 1991 года были официально распущены Организация Варшавского договора и Совет экономической взаимопомощи, на которых держалось сотрудничество социалистических стран. В декабре того же года распался Советский Союз.

 

Что почитать?

Добрынин А.Ф. Сугубо доверительно. М., 1996

Таубман У. Горбачев. Его жизнь и время. М., 2019

Фото: Юрий Лизунов, Александр Чумичев/ТАСС, Владимир Мусаэльян, Валентин Соболев/ТАСС, Юрий Лизунов/ТАСС, Эдуард Песов/ТАСС, LEGION – MEDIA, АР/ТАСС

 

«Усмирить немецкого жеребца»

Как пишет в мемуарах бывший пресс-секретарь Президента СССР Андрей Грачев, сотрудники Михаила Горбачева не решились его будить, когда пришли сообщения о падении Берлинской стены, поскольку посчитали произошедшее не столь важным. Иначе видели ситуацию в европейских столицах

Горбачев утверждает, что о падении Стены узнал утром 9 ноября. В это можно поверить. Поскольку события в Берлине развивались хаотически, никто в его окружении не решился будить генсека из-за события, которое на первый взгляд не представляло угрозы для национальной безопасности. Когда ему сказали, что ночью под напором уличной демонстрации гэдээровские власти открыли пропускные пункты на границе с Западным Берлином, он сказал: «Правильно сделали». <…>

Парадоксально, что в эти дни на Западе больше, чем на Востоке, боялись того, что немцы, будь то западные или восточные, увлекшись эйфорией падения Стены, забудут о статусе побежденной нации и сами возьмутся определять свою дальнейшую судьбу. Неожиданно проснувшийся германский вулкан посреди Европы разбудил, казалось бы, сглаженные временем и годами атлантической солидарности антинемецкие комплексы и страхи.

И в этой ситуации «вернувшейся истории», которую особенно остро, на уровне рефлексов ощущали Миттеран [президент Франции. – «Историк»] и Тэтчер [премьер-министр Великобритании. – «Историк»], они, почти как в свое время Рузвельт и Черчилль к Сталину, повернулись к Горбачеву. С одной стороны, как к безусловному катализатору перемен, нарушавших комфорт утвердившихся после войны европейских порядков. С другой – как к олицетворению последней военной силы и узды, способных усмирить рвавшего поводья немецкого жеребца. Годы спустя, после открытия архивов и публикации воспоминаний участников и свидетелей этих событий, по меньшей мере поучительно обнаружить в них и реплику Андреотти [премьер-министра Италии. – «Историк»] о том, что он так любит Германию, что предпочитает, чтобы их было несколько; и отнюдь не дипломатические выпады Тэтчер в адрес Коля [канцлера ФРГ. – «Историк»] как воплощения германского реваншизма; и высказанную, правда, не публично, Миттераном уверенность в том, что «прусские немцы никогда не смирятся с верховенством баварцев».

Все они в разных выражениях давали понять Горбачеву… что «проявят понимание», если он напомнит немцам о присутствии на территории ГДР колоссальной советской военной группировки и, таким образом, «приведет их в чувство».

Политическая и эмоциональная паника охватила на несколько недель западноевропейские столицы и докатилась до Вашингтона… Самый европейский из американцев Киссинджер в разговоре с советским послом Добрыниным тоже советовал «подвигать» размещенный в ГДР советский воинский контингент.

Казус Чаушеску

ноября 29, 2019

Румыния стала единственной страной Восточной Европы, где «бархатная революция» обернулась трагедией с сотнями жертв. До сих пор неясно, чем были события декабря 1989 года – стихийным взрывом народного возмущения или искусно спланированным переворотом

Еще задолго до революции Румыния заметно отличалась от других стран «социалистического содружества». Ставший в 1965-м ее лидером Николае Чаушеску (с 1974 года – президент страны) отказывался идти в фарватере советской политики: сохранял теплые отношения с Китаем и Израилем, не поддержал ввод войск Варшавского договора в Чехословакию. В то же время он оставался твердым сторонником социализма сталинского типа и негативно воспринял начавшуюся в СССР перестройку. Посетивший Румынию в июне 1987 года секретарь ЦК КПСС Вадим Медведев докладывал коллегам: «В румынском руководстве настороженно или критически относятся к перестройке и обновлению в Советском Союзе. Чаушеску заявил, что обеспокоен возвращением в некоторых соцстранах к формам капиталистической собственности. Бросает он камни и в нашу сторону».

Социализм по-румынски

Скоро, однако, румынскому лидеру стало не до бросания камней в сторону Москвы – в его стране разгорелся масштабный кризис. Десятилетием раньше, в условиях взлета цен на нефть и газ, Румыния решила модернизировать свою устаревшую нефтяную промышленность, чтобы вернуть статус крупного экспортера этих ресурсов. Деньги брались в кредит у западных стран, но в середине 1980-х стоимость нефти резко упала, а кредиты – 22 млрд долларов – надо было возвращать. Чтобы не попасть в долговую кабалу, Чаушеску ввел ради их выплаты режим жесточайшей экономии. Были подняты цены, урезаны льготы, введены карточки на основные продукты, но купить их все равно было трудно даже в столице. Газ и электричество включали на несколько часов в день, и зимой люди замерзали в своих домах. Сотни «неперспективных» деревень были снесены бульдозерами, а их жителей переселили в бетонные бараки «агрогородов».

До поры терпеливые румыны – их характер даже породил пословицу «Мамалыга не взрывается» – копили недовольство, которое усугублялось культом личности Чаушеску. Заслуги стареющего лидера (в 1988 году страна отметила его 70-летие) восхвалялись все более пышно, а его родственники получали все большую власть – особенно самоуверенная и авторитарная жена Елена, ставшая заместителем премьер-министра. По любому подозрению в нелояльности членов румынской элиты лишали постов и отправляли в провинцию «понюхать навоза» – как любил говорить Чаушеску, сын бедного крестьянина. Сам он предпочитал жить в столице, которую подверг масштабной реконструкции: целые кварталы центра были снесены для постройки помпезных административных зданий. На это власть денег не жалела, что тоже вызывало растущую критику.

Борясь с недовольными, режим Чаушеску опирался на Департамент госбезопасности МВД, или секуритате, – мощную репрессивную машину, имевшую тайных агентов повсюду. Однако число диссидентов постоянно росло; к ним присоединялись и уволенные функционеры, включая влиятельного идеолога партии Силвиу Брукана. По собственному признанию, он смог организовать заговор против Чаушеску, среди участников которого были бывший лидер румынского комсомола Ион Илиеску и командующий танковой бригадой Николае Милитару. Возможно, им сочувствовал и ставший недавно руководителем секуритате Юлиан Влад – именно благодаря ему Брукан в 1988 году вместо тюрьмы был выслан в США, где получил от Госдепартамента заверения в полной поддержке. В ноябре того же года он посетил и Москву, где смог встретиться с Михаилом Горбачевым. В мемуарах «Растраченное поколение» Брукан пишет: «С самого начала Горбачев заявил, что согласен с акцией по устранению Чаушеску при условии, что компартия останется в Румынии руководящей политической силой».

Десять дней хаоса

Однако ни власть, ни диссиденты не были готовы к тому, что случилось 16 декабря 1989 года. В этот день в городе Тимишоаре начались демонстрации против высылки из страны популярного пастора Ласло Тёкеша, лидера местных венгров, недовольных отменой их автономии. К венграм присоединились и румыны, а лозунгами неожиданно для властей стали отставка Чаушеску и широкие политические реформы. На срочном совещании президент потребовал от приближенных подавить выступления «любой ценой», после чего улетел с визитом в Иран – что красноречиво говорит о его отрыве от реальности. 17 декабря вошедшие в город войска и сотрудники секуритате с ходу открыли огонь по демонстрантам, убив до 50 человек.

Несмотря на это, беспорядки не прекращались, перекинувшись на другие города. Вечером 20 декабря Чаушеску под градом панических звонков из Бухареста прервал визит и вернулся домой, выступив с обращением к народу. Он назвал протестующих «хулиганствующими элементами» и призвал всех активных граждан направиться в столицу, чтобы поддержать его на грандиозном митинге. Не надеясь на сознательность, местные чиновники тут же начали собирать людей, сажать их в автобусы и отправлять в Бухарест.

В полдень 21 декабря Дворцовая площадь в центре столицы была до краев заполнена народом. Чаушеску вышел на балкон здания ЦК РКП, где вместо привычной бури оваций его встретили жидкие аплодисменты. Не смутившись, он начал речь, однако уже через несколько минут ее прервали выкрики «Долой диктатора!». Вскоре шум стал таким сильным, что президенту пришлось прерваться и покинуть балкон. Он потребовал от министра обороны Василе Мили подавить беспорядки, но тот отказался стрелять в народ – после чего то ли покончил с собой, то ли был убит по приказу Чаушеску. Тем временем на площади все же началась стрельба, и демонстранты покинули ее, устраивая митинги в разных районах столицы. Они пели запрещенный прежде национальный гимн «Пробудись, румын» и поднимали трехцветный румынский флаг с вырезанным из него коммунистическим гербом.

Утром 22 декабря Чаушеску снова собрал невыспавшихся подчиненных с тем же требованием – «любой ценой» подавить восстание. Помня судьбу Мили, ни его сменщик Виктор Стэнкулеску, ни генерал Влад из секуритате не возражали ему, но и не соглашались, кивая друг на друга. Так и не добившись от них четкого ответа, президент поднялся на крышу здания, где сел в вертолет и вылетел на свою дачу на озере Снагов.

В тот же день в Бухаресте начались уличные бои: неизвестные снайперы в черной форме стреляли с крыш по восставшим, армейским патрулям и просто мирным жителям. В ответ генерал Стэнкулеску объявил, что переходит на сторону народа и приказывает войскам уничтожить террористов – по общему мнению, это были сотрудники секуритате. Правда, никто не объяснил, почему они расстреливали случайных людей вместо того, чтобы занять стратегические объекты столицы, которые без всяких затруднений достались восставшим. В том числе румынское телевидение, по которому тогда же, 22 декабря, было объявлено о создании Фронта национального спасения – нового правительства страны во главе с Ионом Илиеску. В его состав вошли несколько видных диссидентов и бывшие партийные функционеры, включая Брукана.

Чаушеску все еще пытался найти поддержку, но один румынский уезд за другим принимал сторону новой власти. 23 декабря он вылетел на вертолете в гарнизон, где ему обещали помочь, но вскоре после вылета военные заставили его приземлиться, усадили в машину и отвезли в город Тырговиште, где заперли на гауптвахте местного гарнизона. А через двое суток, 25 декабря, расстреляли вместе с женой после краткой комедии суда. Супругов обвинили в хищении миллиарда долларов из бюджета и «геноциде»: по версии судей, по их вине в дни революции погибло 60 тыс. человек. Уже тогда в эту цифру мало кто верил, а позже было определено, что число жертв составило 1104 человека. Большинство из них было убито уже после бегства Чаушеску, при этом загадочные «террористы» так и не были найдены и осуждены, а бывшие руководители секуритате ушли из жизни при весьма странных обстоятельствах. Поэтому многие считают суд над экс-президентом фарсом, а саму декабрьскую революцию – кровавой инсценировкой.

Что скрывает Илиеску?

Особенно много вопросов возникает к Иону Илиеску, который и сегодня остается патриархом румынской политики. До 2004 года он дважды занимал пост президента, проведя рыночные реформы, хоть и не столь радикальные, как в других бывших соцстранах. Отличался хитростью и умением манипулировать массами – особенно шахтерами, которые кулаками и железными прутьями защищали его от оппонентов. Его не раз обвиняли не только в этом, но и в гибели людей в декабре 1989 года. Под давлением родственников погибших весной 2019 года дело было передано в суд, но он, по оценкам экспертов, может работать еще не один год, а Илиеску скоро исполнится 90…

Военная прокуратура, передавшая дело в суд, считает, что заговор военных против Чаушеску действительно существовал и они заранее выбрали Илиеску на роль нового лидера (сам он это с негодованием отрицает). Раскрыта будто бы и главная загадка румынской революции – откуда взялись таинственные снайперы, вызвавшие уличные бои в Бухаресте и других городах. По версии прокуроров, еще в 1987 году румынская армия закупила на Западе оборудование, позволяющее имитировать звуки стрельбы и взрывов. Его якобы и включали 21 декабря на Дворцовой площади и в других местах скопления людей, чтобы вызвать панику и настроить народ против власти.

Но если речь идет о простой имитации, откуда взялось множество убитых и раненых? По версии следствия, под влиянием панических слухов военные, сотрудники секуритате и гражданские активисты стали стрелять друг в друга – и занимались этим почти неделю, так и не поняв, что происходит. Поверить в это трудно, как и в то, что никто из загадочных «террористов» не был опознан (пусть даже посмертно) как сотрудник румынской госбезопасности. Не были ли они тогда агентами иностранных спецслужб или наемниками, нанятыми то ли режимом Чаушеску, то ли, наоборот, его врагами? Такие версии тоже выдвигались не раз, но так и не получили подтверждения. Хотя подобные методы с тех пор не раз применялись при разжигании массовых протестов – например, в Киеве, где в феврале 2014-го такие же снайперы, расстреливая из окон и митингующих, и сотрудников правопорядка, помогли своим спонсорам совершить государственный переворот.

Пока что в Бухаресте предпочитают видеть в случившемся 30 лет назад «руку Москвы»: будто бы Илиеску как сторонник перестройки получил от Горбачева помощь для совершения переворота. Но тут версии конспирологов явно хромают: о причастности советских спецслужб к событиям 1989 года не говорит ни один документ, ни один свидетель. Да и зачем советскому лидеру было менять власть в Румынии, которую к тому времени он, вместе со всей остальной Восточной Европой, фактически уже сдал Западу? Но такие неувязки мало беспокоят тех, кому хочется лишний раз обвинить в чем-то нашу страну и списать на нее «скелеты в шкафу», запрятанные собственными политиками.

 

Венец истории

Тридцать лет назад закончился уникальный исторический эксперимент, который вряд ли повторится. Волна либерально-демократических революций подвела черту под четырьмя десятилетиями беспрецедентной стабильности в Европе

Столетиями континент порождал острое соперничество великих держав и постоянные войны между ними. А поскольку Европа была центром международной политики, трясло всю планету. Апофеозом стали две мировые войны, которые разрушили европейскую систему, какой та была прежде. Распад империй и обескровливание метрополий привели к тому, что Старый Свет превратился, по сути, в объект политического действия.

Небывалое равновесие

Роль субъекта выполняли две внешние по отношению к классической Европе (хотя и тесно связанные с ней) сверхдержавы – Советский Союз и Соединенные Штаты. После Второй мировой Европу жестко поделили на два блока (имелись особые случаи, наподобие Финляндии или Югославии, но они не опровергали общую схему). Не станем углубляться в анализ политико-экономических моделей по обе стороны «железного занавеса», история, в общем, свою оценку выставила. Однако с точки зрения геополитической структуры воцарилось небывалое равновесие, зафиксированное военно-идеологической конфронтацией и взаимным ядерным сдерживанием. И соперничество европейских держав, которое приводило к опустошениям, оказалось замкнуто в обруч холодной войны, причем вели ее не они, хотя она и протекала с их участием.

Упрощая, можно сказать, что воспитательные меры применили не только к Германии как поджигательнице чудовищных войн, но фактически и ко всей Европе, которая допустила подобное и тому содействовала. Европе ограничили возможность самостоятельных шагов, отказав ей в праве на собственную внешнюю экспансию, зато предписав направить усилия на внутреннее обустройство. И грандиозные достижения интеграции в западной части континента стали реальностью благодаря этому.

1989 год все изменил. Самоликвидация восточного блока, уход СССР из своей сферы влияния, которую 14 лет назад все торжественно подтвердили (Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе), разрушили конфронтационное равновесие. А последовавший вскоре распад Советского Союза создал совершенно иную ситуацию. Объединение Европы стало и ее освобождением из-под опеки. Касалось это не только бывшего Варшавского договора, но и западной части континента. Конечно, США не отказались от своих рычагов влияния, однако значимость европейского театра резко снизилась. И произошло это задолго до Обамы и Трампа, при которых пренебрежение заокеанскими союзниками проявилось наглядно.

Следующий период считается историей фантастического успеха. Создание Европейского союза, его резкое расширение, введение единой валюты, экономический всплеск, невероятная притягательность социально-политической модели, которая выразилась в длинной очереди желающих вступить в ЕС, намерение превратить его в консолидированного мирового игрока уровня Америки и Китая…

Но на это время можно посмотреть и с другого ракурса. Впервые после 1945 года в Европе начались боевые действия – пусть на периферии, на Балканах, но при политическом и военном участии ведущих держав. Внешняя политико-экономическая, нормативная экспансия породила рост напряжения в отношениях с Россией, которое вылилось в лобовое столкновение на Украине. Одновременно Евросоюз упустил инструменты воздействия на свою южную периферию, столкнувшись с последствиями нестабильности на Ближнем Востоке в виде волн беженцев, стремящихся попасть в Европу любой ценой. А неудача с построением действенной геополитической идентичности обернулась зависимостью от того, как складываются отношения Соединенных Штатов с Россией и особенно с Китаем.

Бремя свободы

Через 30 лет после избавления от пут конфронтации Европа пребывает в странном состоянии. Обретенная свобода напоминает бремя. Стройная внутренняя структура объединения на глазах подвергается эрозии, что вполне объяснимо: стройность была продуктом исключительных внешних обстоятельств. Чем явственнее Вашингтон демонстрирует отсутствие интереса к европейским делам и, что существеннее, обязательствам, тем в большей растерянности Старый Свет. Заклинания о том, что ЕС остается крупнейшим на планете единым рынком, источником высокоэффективной экономики и наиболее притягательным для всех по качеству жизни, не убеждают, потому что все это не сопровождается наличием четкой политической воли и пониманием задач. И Европа, действительно обладая всеми этими преимуществами, снова рискует стать не субъектом, а объектом. Но, в отличие от холодной войны, объектом не патроната со стороны субъектов (что, как сказано выше, гарантировало уникальную стабильность), а борьбы за европейские активы. Борьбы, в которой участвуют не только самые большие гранды – США и Китай, но в некоторой степени Россия и даже Турция. Если упростить – из подопечного Европа может превратиться в трофей. А это при наихудшем развитии событий способно воспламенить и тот взрывоопасный потенциал европейской политики, который, как казалось, был окончательно обезврежен во второй половине ХХ века.

Масштаб эйфории 1989 года соизмерим с уровнем пессимизма, охватившего Европу сейчас. Конечно, исторический маятник качается из стороны в сторону, и нынешнее положение вещей не навсегда. Но исходя из современных тенденций трудно представить, что должно произойти, чтобы Европа приблизилась к устремлениям 30-летней давности. Пока кажется, что падение Берлинской стены так и останется пиком, который больше не покорить.

 

 

Федор Лукьянов, председатель Совета по внешней и оборонной политике

Фото: DPA/ТАСС, Алексей Дружинин, пресс служба президента РФ/ТАСС

Первая чеченская

ноября 28, 2019

Двадцать пять лет назад, 11 декабря 1994 года, началась так называемая Первая чеченская война. Своим мнением о ее причинах и итогах с «Историком» поделился генерал-майор внутренней службы в отставке Владимир Ворожцов, в то время возглавлявший Центр общественных связей МВД России

«Операция по восстановлению конституционного порядка» – так именовались действия федеральных сил на территории Чеченской Республики с 11 декабря 1994 года по 31 августа 1996-го. Речь шла о введении на территорию Чечни федеральных сил – подразделений Минобороны и Внутренних войск МВД РФ. Решение перезрело: к этому времени Чечня давно выпала из конституционного поля России и иного способа разрешить кризис уже не было…

Еще в середине 1990 года Борис Ельцин заявил, что республики в составе России могут брать суверенитета «столько, сколько сами проглотят». Пришедшие вскоре к власти в Грозном политические силы во главе с генерал-майором Советской армии Джохаром Дудаевым реализовали этот призыв буквально. На территории Чеченской Республики, которую дудаевцы переименовали в Ичкерию, перестали действовать российские законы, русское население подвергалось дискриминации и буквально выдавливалось из Чечни. Реальную власть захватили несколько групп боевиков, вооруженных до зубов, в том числе брошенным в республике советским оружием. Грабежи, убийства, насилие стали расползаться из Ичкерии в сопредельные регионы России.

Возглавляя ЦОС МВД РФ, а затем являясь главным консультантом министра внутренних дел, Владимир Ворожцов по долгу службы неоднократно бывал в Чечне: участвовал в многочисленных раундах переговоров представителей федерального центра с дудаевцами, выезжал на передовую, осуществлял информационное обеспечение действий федеральных сил на протяжении всей военной кампании.

Вынужденное решение

– Как вы оцениваете решение о вводе войск в Чечню, принятое в конце 1994 года?

– Я считаю, что в тех условиях это было единственно верное вынужденное решение. Чтобы убедиться в этом, достаточно представить себе альтернативу. Задумаемся: что было бы дальше, если бы оставили эту территорию без соответствующей реакции со стороны федерального центра?

– Как вы отвечаете на этот вопрос?

– Во-первых, я уверен в том, что спустя короткое время Ичкерия могла стать катализатором сепаратизма для целого ряда других субъектов Российской Федерации. В связи с этим вспоминаю библиотеку Джохара Дудаева в его доме в Катаяме. Процентов на сорок она состояла из книг с дарственными надписями. Среди них немалая часть была подарена видными российскими политиками, руководителями регионов, причем не только мусульманских, главами и авторитетными лидерами других государств бывшего СССР. Дарственные надписи были приблизительно такие: «Вы для нас являетесь символом…» – и далее про борьбу за независимость и суверенитет.

Следующий момент. Существует знаменитый анекдот: «Дайте мне один метр государственной границы, и я стану миллиардером». Так вот на территории Чечни на тот период существовала огромная дыра в российской границе. Дыра в широком смысле – в финансовой, экономической, юридической, энергетической и прочих сферах.

– Что вы имеете в виду под дырой в юридической сфере?

– Я держал в руках очень интересный документ – Уголовный кодекс Чеченской Республики Ичкерия, где было написано, что на территории Ичкерии привлекаются к уголовной ответственности только те лица, которые совершили преступления в соответствии с кодексом Чеченской Республики Ичкерия. То есть человек, совершивший преступление в любых других государствах или субъектах РФ, спокойно мог приехать в Чечню и жить там, ибо из Ичкерии, как когда-то с Дона, выдачи не было.

Так что у России, у федерального центра, не было другого выхода, кроме того решения, которое было принято. Правда, его исполнение закономерно столкнулось с очень существенными трудностями как внутреннего, так и внешнего плана…

Кто охранял Дудаева?

– Почему это решение было принято только в декабре 1994-го, ведь к тому времени уже давно было понятно, что собой представляют Ичкерия и ее руководство?

– Силового сценария не хотелось никому. Поэтому достаточно долго шли переговоры, причем на самых разных уровнях. Кто только не ездил, кто только не разговаривал с Дудаевым и его окружением! Итогом, после которого, как я полагаю, и было принято окончательное решение о военной операции, была встреча с Дудаевым министра внутренних дел Виктора Ерина и министра обороны Павла Грачева.

Это были очень сложные переговоры. Их начало запомнилось мне весьма характерным моментом: когда Джохар Дудаев в окружении охраны вышел из машины и направился в комнату для переговоров, он вдруг совершенно неожиданно остановился возле подполковника – начальника личной охраны одного из российских силовых министров – и обратился к нему: «Привет, Володя! А ты сейчас кого охраняешь?» Тот ответил: «Привет, Джохар. Вот, министра…» – и назвал фамилию. Дудаев покачал головой, сказал: «Не завидую я тебе» и пошел дальше. Естественно, подполковника сразу же спросили: «Слушай, а ты его откуда знаешь?» А он спокойно ответил: «Ну я же в свое время служил в “Девятке”, сначала охранял одного члена Политбюро, а в 1991 году, когда КПСС развалилась, я получил задание и некоторое время охранял Дудаева».

Вот вам простейший пример, кто такой Дудаев. Это человек, которого после августа 1991 года какое-то время официально охранял штатный сотрудник (и, скорее всего, не один) бывшего Девятого управления КГБ СССР, отвечавшего за охрану высших руководителей страны.

– То есть вы хотите сказать, что Дудаев – это порождение московских интриг?

– И не только Дудаев. Очень многие проблемы на Северном Кавказе возникали в те годы при поддержке определенных сил и в России, и за рубежом. Это очевидно.

– Но чтобы сделать Дудаева охраняемым лицом, пусть даже неформально, должна быть команда с самого верха…

– Не будем забывать: на самом верху в те годы было достаточное количество либеральных политиков, которые имели на это и желание, и полномочия.

– И они приставили охрану к Дудаеву как к деятелю, которого в новой России в какой-то момент посчитали своим?

– Конечно. Как к политику, который, по их мнению, активно добивался того же, что и они, – декоммунизации и демократизации России. Не следует забывать, что тогдашнее ичкерийское руководство имело огромное влияние в федеральных органах власти. Мы знаем множество примеров, когда любая сверхсекретная информация немедленно становилась известна ичкерийцам.

Операция по удалению

– Существовало ли согласие внутри высшего российского руководства по поводу применения войск в Чечне?

– Конечно, нет.

– Какова была позиция оппонентов этого решения? В чем была их логика, если она вообще была?

– Вы понимаете, есть позиции, а есть интересы. Немалое количество политических сил в стране в тот момент было ориентировано на политические и экономические бонусы, напрямую связанные с Ичкерией.

– В этом смысле Борис Ельцин, который, как я понимаю, буквально продавил решение о вводе войск на заседании Совета безопасности РФ, в каком-то смысле пошел чуть ли не против мейнстрима?

– Безусловно. Ельцин отлично понимал, что дальше так жить нельзя. Он оказался в ситуации хирурга, у которого два варианта лечения. Первый вариант – просто продолжать обезболивать, а второй – удалить опухоль. Борис Николаевич все-таки решился оперировать…

– Как вы оцениваете готовность вооруженных сил и вообще правоохранительных органов к решению такого рода задач?

– Прежде чем говорить о готовности, нужно сказать о состоянии армии и силовых структур на тот момент. В Министерстве обороны фактически не было частей боевой готовности. Уклонение от призыва в армию было массовым. Зарплаты офицерам и прапорщикам месяцами не выплачивались – как в вооруженных силах, так и в милиции и спецслужбах. Техника, системы связи – все было морально устаревшим.

У ряда руководителей вооруженных сил, к сожалению, не то чтобы не было желания защищать Россию, а были прямо противоположные намерения. Я напомню, что был такой первый заместитель главкома сухопутными войсками по боевой подготовке генерал-полковник Эдуард Воробьев, который вообще демонстративно заявил, что вверенные ему войска не готовы к военным действиям (а именно он и отвечал за боевую подготовку!), и на основании этого отказался выполнять приказ министра обороны, после чего отправился в отставку. Вместо того чтобы попасть под трибунал за провал работы и отказ выполнять приказ, он сразу же умудрился стать депутатом Государственной Думы и советником Института Гайдара.

В наибольшей степени к ведению военных действий были готовы внутренние войска. Сказывалась их компактность, обученность, значительный опыт боевых действий, прежде всего в горячих точках бывшего СССР, блестящий уровень руководства (здесь нужно особо упомянуть генералов Анатолия Куликова, Анатолия Романова, Вячеслава Овчинникова).

Состояние вооруженных сил во многом определялось и тем, что психологически многие люди не были готовы воевать. Мне пришлось побывать на месте гибели Майкопской бригады через несколько недель после трагедии. Из той картины, что я увидел, стало ясно: бригада погибла не потому, что она была плохо подготовлена. Она погибла потому, что солдаты не были готовы стрелять в людей – в живых людей, да еще в мирном городе. В том числе в подростков, которые там бегали с гранатометами. Те подразделения, которые имели опыт боевых действий, приняли бой и удержали позиции. Как только неготовность воевать была преодолена, к февралю 1995 года, ход боевых действий в корне изменился…

«Штурм» без штурма

– Но до этого был печально знаменитый «штурм» Грозного накануне нового, 1995 года. Боевики сожгли в танках и БТР сотни военнослужащих федеральных войск. В чем, на ваш взгляд, причина этой трагедии?

– Прежде всего, не было никакого плана штурма. Штурм города и марш по городу – это совершенно разные вещи. С военной точки зрения штурм – это отдельный вид боевых действий, это артиллерийская подготовка, разведка, инженерное обеспечение, авиационное прикрытие и так далее. Так вот: войска не шли штурмовать город. У них была иная боевая задача – войти в город, выйти в район вокзала, взять под контроль стратегические объекты…

– Грубо говоря, как в Праге в 1968 году?

– Ну, я тогда в Праге не был, но некоторая аналогия, думаю, вполне уместна. Безусловно, этот замысел с точки зрения военно-технического планирования был явно ошибочным. В распоряжении ичкерийского руководства находились не только отряды мотивированных людей, обладающих хорошей боевой подготовкой, но и очень значительные объемы оружия и боевой техники, а также той техники, которую можно использовать как боевую. Фактически – мы тогда считали – вооружение дудаевцев на рубеже 1994–1995 годов тянуло на среднюю натовскую армию типа бельгийской или голландской.

– Это была советская техника, которая осталась после вывода из Чечни российской армии в 1992 году?

– Конечно. Это все осталось после распада СССР, включая даже авиацию. Слава богу, эту авиацию разбомбили на аэродромах в первые дни после начала операции.

– Когда, на ваш взгляд, произошел перелом в войне?

– Фактически уже к концу первой декады февраля 1995 года в военном и техническом плане все стало ясно. Именно тогда в первый раз за время боевых действий ичкерийская сторона запросила перемирия. Это было знаменитое перемирие с 13 по 20 февраля 1995 года. Для чего оно было запрошено? Во-первых, для того, чтобы им разрешили собрать оставленные на занятых российскими войсками позициях тела своих погибших и, во-вторых, чтобы, вступив в переговоры, потянуть время, залечить раны…

Такие перемирия повторялись еще не раз, но, несмотря на это, к концу мая 1995 года основная военная сила дудаевцев была сломлена, оставшееся руководство загнано в горы и решало вопрос, что делать дальше: уходить в Турцию или самоубиваться на родной территории. И именно тогда был предпринят печально знаменитый марш Шамиля Басаева в Минеральные Воды с целью захвата самолета. По дороге этот план преобразовался в план по захвату больницы в Буденновске. Собственно говоря, этот захват и последовавшая за ним фактическая капитуляция российской стороны привели к тому, что война не просто возобновилась – она получила второе дыхание. Именно после этого теракта ичкерийцы получили широчайшую внешнюю поддержку.

Капитуляция в Буденновске

– Вы сказали о фактической капитуляции российской стороны…

– Это очевидно. Прекрасно понимая, что у ичкерийского руководства нет ресурсов для ведения активных боевых действий и что все их реальные силы стянуты не просто в один город, а в цоколь одного здания, российские власти приняли решение… отпустить боевиков.

– Почему было принято такое решение?

– Формально решение принимал премьер-министр Виктор Черномырдин. У всех на памяти его телефонный разговор с Басаевым, который транслировали в прямом эфире все федеральные телеканалы: «Шамиль Басаев, говори громче!» Но я думаю, что к этому приложил руку не только Черномырдин. При мне тогдашний депутат Государственной Думы «правозащитник» Сергей Ковалев испуганно кричал в трубку телефона ВЧ-связи: «Егор Тимурович! Егор Тимурович! Срочно поговорите с Виктором Степановичем! Сейчас здесь начнется кровопролитие!»

– Ковалев в этот момент был в Буденновске?

– Да, и он тоже. С целой свитой кукловодов. Поэтому очевидно, что значительная часть тогдашней политической элиты России, которая активно поддерживала ичкерийцев на этом этапе войны, использовала данный момент для воздействия на премьер-министра. Ельцин в это время был за пределами страны, на саммите «Большой семерки» в Галифаксе, а Черномырдин оставался на хозяйстве.

Нам, тем, кто в это время был в Буденновске, было очевидно, что такое решение однозначно подразумевало капитуляцию, причем и в военном, и в морально-психологическом плане. После этого общественное мнение Ичкерии изменилось диаметрально. Многим стало ясно, что с федералами можно бороться, их можно побеждать не только на поле боя. И война началась по новой.

– Какова была альтернатива этому решению Черномырдина?

– Собственно говоря, альтернатива была достаточно простая. Оставалось завершить операцию и ликвидировать террористов. Их было не так много, там вовсе ничего не было заминировано, как потом говорили, и технические возможности для проведения операции существовали.

– Но, насколько я понимаю, федеральный центр не был готов в той ситуации идти на жертвы среди заложников?

– Конечно, любая спецоперация – это трагедия. Безусловно, она влечет гибель определенного количества людей. Но, понимаете, сам по себе захват заложников – трагедия. Ведь только по дороге к больнице боевиками было убито около ста заложников. Только по дороге к больнице! При этом давайте не будем забывать, что если бы операция в Буденновске пошла по другому сценарию, то не было бы потом ни Беслана, ни «Норд-Оста». Не было бы взрывов жилых домов, взорванных в небе самолетов, не было бы Второй чеченской войны и так далее. Это очевидно.

Конечно, для политика принимать решение о силовом сценарии – тяжело, страшно, но бывают ситуации, когда более гуманное, как кажется поначалу, решение оборачивается гораздо большей бедой.

Бои на информационном фронте

– В те годы не только зарубежные СМИ, но и большинство российских откровенно подыгрывали боевикам. Чем вы можете это объяснить?

– Действительно, важным фактором Первой чеченской войны было то, что ичкерийский режим пользовался всесторонней поддержкой довольно значительного круга российской «общественности», в том числе журналистской. В «группу поддержки» дудаевцев входили депутаты Государственной Думы, руководители СМИ, журналисты и даже главы регионов. Допускаю, кстати, что часть из них руководствовалась идейными мотивами.

Но не только. Дудаевцы тратили значительные финансовые ресурсы на создание благоприятной информационной среды. Я помню эти «истории успеха» очень хорошо. Скажем, сидят в одной комнате три московских журналиста – голодные, молодые. Бегают, стреляют сигареты по безденежью. Один как-то раз поехал в Чечню, все «правильно» написал и начал ездить дальше – «припал к источнику», что называется. Через полгода у него уже квартира с видом чуть ли не на Кремль, жена разъезжает на великолепнейшей машине. При этом двое его коллег продолжают нищенствовать в том же издании и спрашивать: «Сигаретки нет?» Случайность это? Может быть, случайность – но почему-то больше похожая на четкую закономерность…

Не будем забывать и про то, что журналистов примитивно идейно дрессировали. Внушали, что их долг заключается в том, чтобы критиковать власть. Правда, почему-то только свою – чужую нельзя. Стандартом для них были их зарубежные друзья, которые и спускали сверху «методички».

Посмотрите на ту же ситуацию в Буденновске. Там оказалось около сотни журналистов, и, на мой взгляд, вся их работа, в сущности, состояла в том, чтобы отмыть образ Басаева. Из того, кто спрятался за спинами рожениц, нужно было сделать героя. И это исправно делалось, в частности, под руководством чешской журналистки Петры Прохазковой. Не ей ли принадлежали следующие слова: «Скажите обязательно, что у него родственники погибли в Ведено во время бомбежки». – «Так Ведено не бомбили!» – «Все равно скажите». «Скажите, что он все время движения раздавал гаишникам взятки». – «Так там не было ни одного поста ГАИ!» – «Нет, все равно скажите». «Скажите, что Басаев дал команду беречь заложников». – «Как так, когда он по дороге сто человек расстрелял?» – «Нет-нет, вы все равно скажите, что это федералы хотят убить заложников, а он велел их беречь». Это был настоящий инструктаж российских СМИ, и почти все эти установки они послушно воспроизводили.

Мир, не закончивший войну

— Как вы оцениваете Хасавюртовское перемирие, заключенное генералом Александром Лебедем в конце августа 1996 года? Почему оно стало возможным?

– Этому предшествовал знаменитый захват боевиками Грозного. Все силы ичкерийцев из всех районов Чечни были стянуты к городу и ворвались в него. Но после этого город с внешней стороны был полностью окружен федеральными силами. Фактически в военно-техническом отношении достаточно было нескольких недель мощных ударов по городу для того, чтобы ликвидировать всех боевиков сразу. И тут им на помощь неожиданно снова пришли средства массовой информации, те же самые, что активно поддерживали боевиков в Буденновске и потом не раз выручали дудаевцев. Эти СМИ хором начали кричать о том, что в Грозном могут оставаться несколько русских бабушек и в ходе боев они могут погибнуть. Правда, до августа 1996-го об этих бабушках никто из них не вспоминал, а тут вдруг неожиданно вспомнили.

В результате заключили соглашение, по которому российские войска должны были уйти из Чечни.

– За это соглашение до сих пор ругают Александра Лебедя, но ведь он, судя по всему, действовал в данном случае по поручению президента Ельцина? Секретарь Совета безопасности не мог самостоятельно принять такое решение…

– Конечно, не мог. Но не следует забывать особую роль в этом процессе и Бориса Березовского. Ельцину, видимо, рассказали, что раз Грозный вновь взят боевиками, то военного решения проблема не имеет. Что любая активизация военных действий с нашей стороны приведет к новым жертвам, истерике СМИ, падению его рейтинга и надо срочно спасать ситуацию.

– Как вы оцениваете общий итог Первой чеченской войны?

– Разделим общий итог на две части. С чисто военной точки зрения война окончилась поражением: войска ушли, территорию отдали в руки противника. Начался трехлетний этап непонятного сосуществования. С точки зрения значения для страны, для вооруженных сил, с точки зрения общественного сознания результат был совершенно иной. Во-первых, в ходе войны у страны появился враг, объединяющий национально ориентированные силы. Во-вторых, удалось разрушить образ «великого и могучего» ичкерийского боевика, показать, что его можно победить. В-третьих, стало ясно, что к армии и вооруженным силам надо относиться по-другому. Кстати, потихонечку и деньги пошли. Ведь первые подразделения той же милиции уезжали на войну просто под обещания, что им по возвращении погасят долг по зарплате. По четыре-шесть месяцев люди зарплату не получали! В ходе войны ситуация начала меняться – стало ясно, что если перестать платить своей армии, то, как в поговорке, придется платить чужой.

К сожалению, и в этом главное несчастье того времени, были понесены огромные, неоправданные потери в силу неподготовленности, слабой оснащенности и предательства.

Впрочем, был еще один результат той войны, который стал проявляться несколько позже…

– Что вы имеете в виду?

– Очень скоро стало ясно, что дальнейшее существование «независимой Ичкерии» становится тупиковым. Все последующее существование республики свелось к противоборству различных кланов и местных политических деятелей. Поэтому вся система управления республикой объективно начала рушиться. Параллельно начался рост ваххабизма, который, естественно, вызвал резкое неприятие со стороны представителей традиционного ислама, со стороны духовных лидеров (прежде всего Ахмата Хаджи Кадырова), которые прекрасно понимали, что при таком развитии событий это уже будет не их родина, не их республика.

– То есть на самом деле после 1996 года Ичкерия уже не могла просуществовать долго. Это был процесс либо внутреннего разрушения, либо внешней экспансии…

– Существовать в этих условиях они могли, только расширяясь, поэтому следующим этапом развития «ичкерийской независимости» и стал рейд Басаева в Дагестан в августе 1999 года. Если бы его там не остановили, на очереди была Карачаево-Черкесия и так далее.

– К этому времени и в Москве уже изменилось отношение к происходящему…

– Страна стала совершенно другой. Необходимость противодействия распаду страны была уже очевидной. Существенно изменилось и сознание населения в близлежащих регионах. Почему у боевиков не получилось в Дагестане? Потому что они уже всех вокруг достали. К этому времени и у нас уже была другая армия, другие вооруженные силы, и к власти, что немаловажно, пришло другое поколение руководителей.

 

 

Лента времени

27 ноября 1990 года

Верховный Совет Чечено-Ингушской АССР принял Декларацию о государственном суверенитете без упоминания о нахождении республики в составе РСФСР и СССР.

8–9 июня 1991 года

Общенациональный конгресс чеченского народа (ОКЧН) во главе с Джохаром Дудаевым провозгласил независимую Чеченскую Республику Нохчийчоь (Нохчи-чо).

Сентябрь 1991 года

Боевые отряды Дудаева взяли штурмом здание Верховного Совета Чечено-Ингушской АССР, избив его депутатов и убив председателя Грозненского горсовета Виталия Куценко.

27 октября 1991 года

На выборах президента Чечни, организованных ОКЧН, с результатом 90,1% победу одержал Джохар Дудаев; Съезд народных депутатов РСФСР объявил эти выборы незаконными.

27 ноября 1991 года

Дудаев издал указ о национализации вооружения и техники воинских частей Советской армии, находящихся на территории Чечни.

25 января 1992 года

По распоряжению Дудаева Чечня прекратила перечислять выплаты в российский бюджет, а поступающие на ее территорию средства зачислялись в бюджет Чеченской Республики.

31 марта 1992 года

Кабинет министров Чеченской Республики отказался подписывать Федеративный договор с Россией.

Июнь 1992 года

Российская армия вышла с территории Чечни, оставив оружие, боеприпасы, бронетехнику, танки, самолеты, артиллерию.

14 января 1994 года

Указом Дудаева к названию Чеченской Республики добавлено слово «Ичкерия», отличающее ее от официального названия республики по Конституции РФ 1993 года.

26 ноября 1994 года

Неудачный штурм Грозного силами оппозиционного Дудаеву Временного совета при поддержке федеральных войск.

11 декабря 1994 года

Борис Ельцин подписал Указ № 2169 «О мерах по обеспечению законности, правопорядка и общественной безопасности на территории ЧР», введение на территорию Чечни Объединенной группировки войск – начало Первой чеченской войны.

31 декабря 1994 года – 6 марта 1995 года

Неудачная попытка захвата Грозного федеральными войсками, сопровождавшаяся огромными потерями.

14–19 июня 1995 года

Захват заложников в Буденновске (Ставропольский край) отрядом боевиков во главе с Шамилем Басаевым.

9 января 1996 года

Захват заложников в Кизляре (Республика Дагестан) отрядом боевиков во главе с Салманом Радуевым.

21 апреля 1996 года

В селе Гехи-Чу в результате ракетного удара российской авиации убит Джохар Дудаев.

31 августа 1996 года

Заключены Хасавюртовские соглашения «О неотложных действиях по прекращению боевых действий в Грозном и на территории Чеченской Республики»: федеральные войска к концу года должны покинуть Чечню, решение вопроса о статусе территории откладывалось до 2001 года.

27 января 1997 года

На выборах президента Чеченской Республики Ичкерия победу одержал Аслан Масхадов с результатом 59,1%, организация и процедура выборов противоречила российскому законодательству.

12 мая 1997 года

Борис Ельцин и Аслан Масхадов подписали Договор о мире и принципах взаимоотношений между Российской Федерацией и Чеченской Республикой Ичкерия и Соглашение об основных экономических отношениях между Москвой и Грозным, что де-факто означало признание независимости Чечни со стороны федеральных властей.

3 февраля 1999 года

Указом Масхадова в Чечне официально вводится шариатское правление.

7 августа 1999 года

Боевики во главе с Шамилем Басаевым и Хаттабом вторглись в Дагестан – начало Второй чеченской войны.

Фото: Наталья Львова, РИА Новости, Александр Шогин/ТАСС, Геннадий Хамельянин/ТАСС, Дмитрий Соколов/ТАСС, Александр Сенцов, Александр Чумичев/ТАСС, Алексей Федоров/ТАСС

Что прочитать и что увидеть в декабре

ноября 28, 2019

Николай II: pro et contra

Сост., вступ. статья, аннотир. указатель имен С.Л. Фирсова

СПб.: РХГА, 2019

В серии «Русский Путь: pro et contra», основанной издательством РХГА в 1993 году, вышла антология, посвященная жизни последнего российского императора. Составитель 1100-страничного тома доктор исторических наук, профессор философии и религиоведения СПбГУ Сергей Фирсов предпринял попытку собрать в одном издании разные, порой диаметрально противоположные точки зрения на личность Николая II и его деятельность, но при этом постарался максимально дистанцироваться от спора о фигуре последнего Романова. В итоге читатель получил редкую возможность познакомиться с текстами, характеризующими императора с разных сторон – как с позиций pro, так и с позиций contra.

В книге собраны 23 текста, принадлежащих перу как современников Николая II, так и его позднейших биографов – историков, философов, публицистов. Среди авторов антологии есть и явные апологеты последнего русского императора, и его яростные критики и политические оппоненты.

Антология начинается с работы военного писателя генерала Андрея Елчанинова «Царствование государя императора Николая Александровича», написанной к 300-летию дома Романовых. Текст являет собой пример официозного панегирика царю, содержит прижизненное и при этом очень подробное восхваление русского самодержца. Продолжает сборник также изначально приуроченная к этому юбилею, но совсем иная по духу и целям работа одного из организаторов кадетской партии, депутата Первой Государственной Думы Виктора Обнинского. Его текст – смесь фактов и анекдотов, призванных подчеркнуть «убогость» царя, «ничтожность» и «подлость» его министров, порочность строя, который олицетворял Николай II. Резко антимонархических взглядов придерживался и другой современник царя – Лев Троцкий, в 1912 году опубликовавший статью под ироничным заголовком «Благочестивейший, самодержавнейший». Разумеется, в ней Троцкий не находит ни одного доброго слова для характеристики императора, аттестуя его «царем ходынским, мукденским и цусимским», царем 9 января и 3 июня, царем «виселиц, погромов и карательных экспедиций». С иных позиций анализируют правление Николая II представители первой волны русской эмиграции – князь Дмитрий Оболенский, историк Николай Тальберг, полковник императорской армии Николай Языков. Особняком среди них стоит философ Иван Солоневич – автор статьи «Миф о Николае Втором», впервые напечатанной в 1949 году. Начиная статью с утверждения, что «Николай Второй был самым умным человеком» не только в России, но и во всей мировой политике, Солоневич признает: император «верно и честно – до гробовой доски – или до Ипатьевского подвала делал для России все, что умел, что он мог. Никто иной не сумел и не смог сделать больше».

Помимо публицистических работ, в антологии собраны и работы современных отечественных историков – Валентина Дякина, Корнелия Шацилло, Бориса Ананьича, Рафаила Ганелина, рассматривающих личность императора в контексте переломных событий его эпохи на основе комплексного анализа исторических источников.

Завершается антология материалами, подготовленными в 1996 году Комиссией по канонизации святых Русской православной церкви под руководством митрополита Ювеналия (Пояркова).

Золотая Орда в источниках. Том пятый. Армянские источники

Сост., вводная статья и коммент. Р.П. Храпачевского

М.: Центр по изучению военной и общей истории, 2019

Новый, пятый по счету, том из серии «Золотая Орда в источниках» содержит в основной своей части переводы на русский язык армянских текстов XIII–XV веков. Речь идет о произведениях, написанных современниками и очевидцами монгольского нашествия в Переднюю Азию – Григором Акнерци, Варданом Аревелци, Киракосом Гандзакеци. Во второй части тома опубликованы извлечения из армянских летописей и хроник XIII–XIV веков, в том числе из «Летописи» Смбата Спарапета. Ранее в этой серии уже были изданы своды арабских и персидских источников, а также китайские и монгольские сочинения, содержащие сведения об Улусе Джучи.

Петр I. Дела и дороги

М.: АНО «Руниверс», 2019

Настоящее издание, вышедшее в серии «Наглядная хронология», знакомит читателя с биографией Петра I и историей его поездок. Наглядный характер изложения позволяет сопоставлять различные аспекты деятельности Петра и его поездки по России и Европе. Впервые публикуются маршруты поездок Петра I на каждый год с подсчетом преодоленного им расстояния; приведены итоги войн и договоров России и размеры приобретенной или потерянной территории. На отдельной ленте показаны годы жизни правителей важнейших держав той эпохи. Научное редактирование издания выполнено доктором исторических наук, профессором кафедры истории России Средневековья и Нового времени Историко-архивного института РГГУ Игорем Курукиным.

Рудницкий А.Ю.

Виткевич. Бунтарь. Солдат империи

СПб.: Алетейя, 2019

Историк Артем Рудницкий написал книгу о загадочной фигуре российской истории XIX века – солдате империи Яне Виткевиче (1808–1839). Мальчишка-гимназист, призывавший к освобождению Польши, он был

арестован, лишен всех прав и сослан солдатом в Оренбургский край. После тяжелых испытаний добился производства в офицеры, прославился как бесстрашный разведчик и знаток Азии. Его звездный час – миссия в Афганистане, где высочайшим решением ему было поручено объединить народы этой страны под покровительством России и Персии, договориться об отпоре британской экспансии. Виткевич победил в схватке с английскими агентами. Но российское правительство, не пожелав обострять отношения с Лондоном, отозвало своего эмиссара. Через восемь дней после возвращения в Петербург Виткевич погиб при невыясненных обстоятельствах.

Муханов В.М.

Кавказ в переломную эпоху (1917–1921 гг.)

М.: Модест Колеров, 2019

Новая книга Вадима Муханова состоит из двух очерков: «Кавказ в революционную пору. К истории Закавказья в 1917-м – первой половине 1918 г.» и «Красная армия от Баку до Батума. К истории советизации Закавказья 1920–1921 гг.». В первом очерке рассматриваются политическая ситуация, сложившаяся в регионе в 1917 году, реакция на события в Петрограде и борьба политических и национальных элит за власть, которая продолжалась до мая 1918-го. Второй очерк посвящен последовавшим за этим событиям в регионе, протекавшим в рамках процесса советизации Закавказья.

Юновидов А.С.

Крым 1941. Битва за перешейки

М.: Пятый Рим (ООО «Бестселлер»), 2019

«Оборона Крыма до настоящего времени остается одной из самых малоизученных страниц Великой Отечественной войны», – отмечает историк Анатолий Юновидов. По его словам, «как это часто случалось с историей Великой Отечественной войны, оборона Крыма оказалась поделенной на

“героические страницы” и белые пятна, быстро превратившиеся в зияющие пробелы в истории борьбы за полуостров». В своей новой работе исследователь ставит перед собой задачу рассказать о наименее известном начальном этапе битвы за Крым, разворачивавшемся в непростых для СССР условиях 1941 года. Книга основана на многочисленных архивных документах.

Панцов А.В.

Чан Кайши

М.: Молодая гвардия, 2019

Впервые на русском языке издано широкомасштабное жизнеописание Чан Кайши (1887–1975), выдающегося политического и военного деятеля XX века. Книга доктора исторических наук Александра Панцова основана на ранее недоступных материалах из архивов России, Китая, Тайваня, США, а также на неопубликованных дневниках самого Чан Кайши и других документах. Автор ставит перед собой задачу раскрыть феномен загадочного вождя китайских националистов, человека, который превратил Китай из полуколонии в мировую державу, но проиграл борьбу за власть в материковой части страны Мао Цзэдуну. Ранее в серии «ЖЗЛ» выходили биографии Мао Цзэдуна и Дэн Сяопина, написанные Александром Панцовым.

Пивовар Е.И.

Мир российского зарубежья в конце XX – начале XXI века

М.: РГГУ, 2019

Известный российский историк, член-корреспондент РАН Ефим Пивовар в своей новой монографии повествует об исключительном историко-культурном феномене российского зарубежья. В книге впервые в отечественной историографии предпринята попытка проанализировать и обобщить историю и современное состояние зарубежного русского мира, а

также политику России по отношению к миллионам соотечественников, сохранение историко-культурной и языковой идентичности которых сталкивается с различными угрозами. Российское зарубежье рассматривается в работе в контексте глобальных и региональных геополитических, экономических и социокультурных процессов. В центре внимания автора также проблематика создания концептуальных основ и реализации государственной политики современной России по отношению к соотечественникам за рубежом. Ефим Пивовар убедительно показывает, благодаря чему, выдержав в прошлом столетии тяжелейшие испытания, мир зарубежных соотечественников сохранил единство и духовную связь со своей Родиной. По мнению автора, в XXI веке русский мир превратился в устойчивую организационную, историко-культурную и ментальную систему, в настоящего союзника нашей страны за рубежом. Россия, в свою очередь, последовательно проводит политику поддержки своих соотечественников, защиты их прав и свобод, укрепления позиций великого и могучего русского языка и российской культуры в мире. Книга будет интересна как специалистам – историкам, международникам, политологам, философам, культурологам, так и широкому кругу интересующихся современной историей России и российского зарубежья.

Политика аффекта. Музей как пространство публичной истории

Под ред. А. Завадского, В. Склез, К. Сувериной

М.: Новое литературное обозрение, 2019

Современные музеи, выполняя традиционную образовательную функцию, все больше заботятся о соучастии зрителей. Музеи работают с изображениями, звуками и запахами, становятся местом для театральных постановок, выходят в городское и цифровое пространства. Используя различные подходы, авторы сборника – музееведы, историки, социологи, культурологи, кураторы и драматурги – изучили техники управления

аффектом и эмоциями. Музейные технологии предстают перед читателями как часть публичной истории, политики памяти и культурной политики.

25 октября – 20 декабря

Выдающиеся деятели отечественной истории XX–XXI вв.

ЦГАИПД СПб

Санкт-Петербург, Таврическая улица, 39

В Центральном государственном архиве историко-политических документов Санкт-Петербурга проходит выставка, посвященная выдающимся представителям российской науки, культуры, политики. Экспозиция знакомит с письмами, официальными и личными документами, связанными с деятельностью Иосифа Сталина, Никиты Хрущева, Владимира Путина, а также Михаила Тухачевского, Георгия Жукова, Юрия Гагарина, Владимира Маяковского, Дмитрия Лихачева и многих других. Большинство документов экспонируется впервые, со многих лишь недавно был снят гриф секретности.

8 декабря – 29 марта 2020 года

«Это сам Потемкин!» К 280-летию светлейшего князя Г.А. Потемкина-Таврического

Государственный Эрмитаж, Главный музейный комплекс, Николаевский зал

Санкт-Петербург, Дворцовая набережная, 34

В Эрмитаже открывается выставка, посвященная Григорию Потемкину-Таврическому (1739–1791). Выставка, на которой представлено около 700 предметов из музейных собраний Санкт-Петербурга, Москвы, Казани и других городов, рассказывает о личной жизни светлейшего князя, его взаимоотношениях с императрицей Екатериной II, его административной, внешнеполитической и военной деятельности. Значительную часть экспозиции составляют произведения живописи, графики, книги и альбомы из личной коллекции Григория Потемкина-Таврического.

18 ноября – 19 января 2020 года

Дейнека/Самохвалов

Центральный выставочный зал «Манеж»

Санкт-Петербург, Исаакиевская площадь, 1

К 120-летию художника Александра Дейнеки (1899–1969) петербургский «Манеж» представляет выставку, посвященную двум выдающимся советским художникам. Александр Дейнека и Александр Самохвалов были участниками близких художественных объединений – ОСТ и «Круг художников», работали над схожими темами, создавали работы, героями которых были красноармейцы и физкультурницы, шахтеры и метростроевцы. На выставке представлены 300 работ из 37 музеев и 9 частных собраний.

3 декабря – 1 марта 2020 года

Томас Гейнсборо

ГМИИ имени А.С. Пушкина

Москва, улица Волхонка, 12

ГМИИ имени А.С. Пушкина продолжает цикл выставок, посвященных искусству Великобритании. Главный герой новой экспозиции – Томас Гейнсборо (1727–1788) – блестящий портретист, последователь традиций Ван Дейка, любимый художник короля Георга III. Посетители музея смогут познакомиться с творчеством одного из основателей британской школы XVIII столетия, наиболее яркого и своеобразного представителя эпохи, которую называют «золотым веком британской живописи». Беспрецедентная выставка представляет живописные полотна и произведения графики, созданные художником в разные периоды его жизни. Среди уникальных экспонатов – пейзажи на стекле, которые практически никогда не выдаются для показа за пределами Великобритании.

7 декабря – 16 марта 2020 года

«За службу и храбрость». 250 лет ордену Святого Георгия

Государственный исторический музей

Москва, Красная площадь, 1

4 декабря – 3 марта 2020 года

«За службу и храбрость». К 250-летию ордена Святого Георгия

Государственный Эрмитаж

Санкт-Петербург, Дворцовая набережная, 34

В Москве и Санкт-Петербурге почти одновременно открываются выставки, приуроченные к 250-летию учреждения ордена Святого Георгия. Эрмитаж представит зрителям более 300 экспонатов из собственного собрания: орденские знаки и Георгиевские кресты, медали, которые носили на георгиевских лентах, знаки отличия беспорочной службы, георгиевское оружие, знамена, портреты кавалеров ордена Святого Георгия. Экспозиция ГИМ рассказывает об истории создания ордена. Среди экспонатов – военные ордена Европы, послужившие прототипами для высшей военной награды России, а также отечественные награды – предшественники ордена Святого Георгия, относящиеся ко времени правления Анны Иоанновны и Екатерины II. Центр экспозиции – галерея героев военных кампаний XIX века и Первой мировой войны, награжденных орденом. Кроме того, на выставке собраны образцы наград времен Гражданской войны: Георгиевские кресты Временного правительства, награды Белого движения на георгиевских лентах, а также советские награды – орден Славы и медаль «За победу над Германией», имеющие внешнее сходство с орденом Святого Георгия. Современная история награды представлена предметами из частных собраний, в том числе орденом Святого Георгия 4-й степени генерала Владимира Шаманова – одного из первых кавалеров восстановленной в Российской Федерации высшей воинской награды.

Конец эпохи

ноября 28, 2019

Двадцать лет назад, 31 декабря 1999 года, ушел в отставку первый Президент России Борис Ельцин

Эпоха Ельцина заняла в истории почти 10 лет и завершилась его добровольной отставкой в последний день 1999 года. Впервые в России историческая эпоха уходила в прошлое под грохот праздничного салюта, под звон бокалов, при свете красочного фейерверка, без революции и кровопролития, без дворцового переворота или заговора. Для нашей страны это был первый, очень важный опыт такого рода…

Борис Ельцин был ключевой фигурой этого времени: он принимал судьбоносные решения о разрушении СССР и КПСС, он сыграл главную роль в формировании нового государства – Российской Федерации, он обладал огромной властью, участвовал в решении многих мировых проблем. В этом отношении он, безусловно, историческая фигура, и в понятии «эпоха Ельцина» нет никакого преувеличения.

Вместе с уходом Ельцина уходили в прошлое и девяностые. Эпоха Ельцина была не лучшей и не самой светлой страницей в истории России. Конец XX века был для нашей страны не просто трудным временем – это было десятилетие смуты и упадка, а отнюдь не период расцвета демократии, как кто-то пытается преподнести. Народ не смог выдвинуть в это десятилетие таких героев, какими были для своего времени Минин и Пожарский. Борис Ельцин не был и не смог стать таким героем, и в этом смысле эпохой Ельцина трудно гордиться…

Ельцина сделал Горбачев: Горбачев вызвал его в Москву, Горбачев рекомендовал избрать его первым секретарем Московского горкома партии и на этом посту прощал ему очень многие проступки.

Горбачев имел возможность остановить развитие карьеры Ельцина, зная о его недостатках с самого начала. Но не сделал этого. Так он сам себе вырастил политического противника, который во многих отношениях оказался сильнее его самого. Если не по уровню знаний, то уж по стремлению к власти, по решительности, по своим волевым качествам Ельцин, безусловно, превосходил Горбачева. В итоге он его переиграл, фактически смахнув с шахматной доски.

В те годы Ельцин выступал умело, вел себя как самый настоящий популист. Он охотно и очень эффектно играл на публику. Думаю, курс на обретение суверенитета России («освобождение России от диктата Союза», как тогда это им преподносилось) был выбран с той же целью – приобрести дешевую популярность. И он ее приобрел, став первым Президентом России. Но цена этого приобретения оказалась слишком высока…

Он хотел разрушить советскую систему, а вместе с ней разрушил огромную страну. Он легко пошел на приватизацию, на либерализацию цен, на ликвидацию вкладов граждан. Он хотел разрушить социалистическую модель

хозяйствования, а вместе с ней разрушил российскую экономику. Ельцин расстрелял из танков парламент, председателем которого еще недавно был сам. Он был разрушитель, а не созидатель, и он сам признает это в своих мемуарах. Я оцениваю его президентство очень отрицательно – оно принесло нашей стране огромный вред.

По большому счету я вижу только два позитивных поступка, совершенных Ельциным. Во-первых, уходя, он попросил прощения у граждан. Ельцин не был похож на человека, который будет просить прощения, но он нашел в себе силы для этого. А во-вторых, и это гораздо важнее, он нашел в себе силы обеспечить передачу власти человеку иного склада, чем он сам.

Владимир Путин не входил в ближайшее окружение Ельцина, но произвел на него большое впечатление своей твердостью, своей решительностью. Ельцин увидел в нем человека с сильной волей, человека чести, человека с мощным созидательным потенциалом. И это был, на мой взгляд, единственно правильный выбор. С приходом Путина появилась надежда на то, что худшее для России уже позади.

Фото: РИА Новости