Archives

К читателям

августа 31, 2019

Война и мир 

Восемьдесят лет назад – 1 сентября 1939 года – началась Вторая мировая война, самая страшная и разрушительная за всю историю человечества. 22 июня 1941-го она докатилась и до нашей страны, унеся жизни 27 млн наших сограждан. Именно Советский Союз внес решающий вклад в разгром нацизма – силы, которая взорвала хрупкое международное равновесие, сложившееся по итогам Первой мировой.

Впрочем, германский национал-социализм только с высоты начавшегося XXI века может показаться уникальным явлением предвоенной истории. В первой половине ХХ века фашизм, различаясь в нюансах, степени радикализма и масштабах человеконенавистничества, оказался чрезвычайно востребован. Многочисленные авторитарные режимы охотно брали на вооружение фашистские идеи. А с Адольфом Гитлером столь же охотно имели дело и его будущие жертвы (раньше других в друзья рейху стала набиваться авторитарная предвоенная Польша), и его будущие победители (например, Великобритания, которая в дуэте с Францией без всякого зазрения совести дала фюреру карт-бланш на захват Чехословакии). И это несмотря на то, что Гитлер открыто вынашивал планы превращения Третьего рейха в мирового гегемона.

Время от времени можно услышать суждения о том, что и Советский Союз, перед этим публично осуждавший фашизм, в определенный момент также пошел по скользкому пути сотрудничества с Гитлером, по сути поделив с ним сферы влияния в Восточной Европе. Якобы именно «союз двух диктаторов», как называют на Западе подписание за неделю до начала Второй мировой советско-германского пакта о ненападении и секретного протокола к нему, и стал главной причиной войны.

Стремление поставить сталинский СССР на одну доску с гитлеровской Германией связано либо с недопониманием нюансов предвоенной обстановки, либо с попыткой и вовсе принизить роль Советского Союза в победе над нацизмом и даже изобразить нашу страну таким же злом, такой же угрозой миру, какой была в те годы Германия. Однако все было совсем не так.

«Новая империалистическая война стала фактом». К такому выводу в Москве пришли еще в марте 1939-го, за несколько дней до начала окончательной оккупации Чехословакии и за полгода до нападения Гитлера на Польшу. Для этого были все основания. Ведь речь шла не только о Европе. К тому времени полным ходом разворачивалась вооруженная экспансия Японии, стремившейся захватить огромные территории в Восточной Азии и Океании. Недаром в КНР считают, что Вторая мировая началась отнюдь не в сентябре 1939 года, а существенно раньше…

Не стоит забывать, что советские лидеры той поры, решая вопросы мировой политики, мыслили в том числе и в категориях классовой борьбы и меньше всего на свете хотели, чтобы СССР стал разменной монетой для империалистических держав – Франции и Великобритании с одной стороны и Германии и ее союзников с другой. Мюнхенский договор 1938 года показал, что сговор между ними возможен. И для советского руководства это был очень тревожный сигнал.

В августе 1939-го после бесплодных переговоров с Парижем и Лондоном в Москве пришли к выводу: как и в предыдущем, 1938 году, ни Великобритания, ни Франция не готовы к заключению с СССР полномасштабного антигитлеровского пакта. Не готова к сотрудничеству с Москвой и Польша – главная после Чехословакии потенциальная жертва Германии.

В этих условиях, понимая, что вторжения Гитлера в Польшу уже не избежать, и отдавая себе отчет в том, что западные демократии за чужие интересы воевать не будут, в Кремле приняли решение пойти на ситуативное сближение с Германией. Его целью было максимально оттянуть время гитлеровского нападения на нашу страну. Согласимся, решение было не из лучших. Но «лучших» решений для СССР в той ситуации, пожалуй, уже и не было.

Какой была альтернатива? Первый вариант – принципиально отказаться от возвращения в свой состав некогда отторгнутых в пользу Польши Западной Украины и Западной Белоруссии. Даже при условии, что на эти земли уже осенью 1939-го пришли бы немцы. А в перспективе – еще и дать им захватить «Прибалтийский плацдарм».

Второй вариант – уже в сентябре 1939 года вступить в войну с Германией, проливая кровь своих солдат во имя суверенитета Второй Речи Посполитой (которая на протяжении всей своей короткой истории считала СССР главным врагом и, заметим, Москву о помощи не просила). При этом, как мы знаем, даже Великобритания и Франция, связанные с Варшавой союзническим договором и объявившие войну Гитлеру после его нападения на Польшу, в реальности не спешили воевать. Недаром военные усилия Лондона и Парижа по «спасению Польши и обузданию германской агрессии» образца осени 1939-го – весны 1940 года вошли в историю под весьма обидным для них наименованием «странная война».

А настоящая схватка с Гитлером началась 22 июня 1941-го и завершилась в Берлине 9 мая 1945-го. И об этом никому не стоит забывать.

 

Новости о прошлом

августа 31, 2019

Память о войне 

Стартовал международный конкурс для школьных учителей «Уроки Победы» 

Российское историческое общество (РИО), Министерство просвещения РФ и группа компаний «Просвещение» объявили конкурс на разработку новых методик преподавания и сохранения памяти о Великой Отечественной войне, стартовавший 1 сентября. К участию в нем приглашены как учителя истории, так и преподаватели русского и иностранного языков, литературы, музыки, изобразительного искусства. «Рассчитываем, что конкурс позволит выявить не только профессиональное мастерство, но и творческие способности наших замечательных учителей», – сказал на презентации проекта председатель РИО Сергей Нарышкин.

В конкурсе предусмотрено 10 номинаций, в частности «Лучший урок истории», «Лучший урок литературы», «Лучший музыкальный урок», «Лучший урок иностранного языка». Представленные работы будет оценивать федеральное жюри, возглавил которое ректор МГИМО МИД России, академик РАН Анатолий Торкунов. В состав жюри вошли ученые-историки, методисты, учителя средней и преподаватели высшей школы, среди них – главный редактор журнала «Историк» Владимир Рудаков.

Завершится конкурс 9 мая 2020 года. Ожидается, что за победу в нем поборются десятки тысяч учителей из России и других стран. «Это состязание призвано выявить самых активных, самых грамотных и талантливых педагогов и методистов из весьма солидного учительского сообщества», – отметила министр просвещения Ольга Васильева.

Как полагают организаторы, конкурс «Уроки Победы» станет одним из наиболее важных мероприятий, запланированных на 2020 год, который указом президента Владимира Путина объявлен Годом памяти и славы.

Печать из Византии 

Обнаружен уникальный археологический артефакт 

На Троицком раскопе в Великом Новгороде найдена византийская вислая свинцовая печать первой половины XII века с изображением Иоанна Предтечи с одной стороны и восседающей на троне Богоматери с младенцем Иисусом на руках – с другой. Изображения подписаны, других надписей на печати нет.

Об уникальности находки «Историку» рассказал замдиректора Института археологии РАН, член-корреспондент РАН Петр Гайдуков: «Древнерусские печати в Новгороде находят часто, но византийских за сто лет работ обнаружено всего 50. Найденная печать необычна отсутствием указания на должность владельца, а между тем Византия была очень забюрократизированным государством, в котором статус имел огромное значение. Вероятнее всего, владельца печати звали Иоанн, о чем свидетельствует изображение Иоанна Предтечи».

Но главная особенность артефакта – в его иконографии: Богоматерь держит Иисуса на правой руке (такое изображение принято называть «обратной» Одигитрией). По словам Гайдукова, это редкий прием, в особенности для Византии. Подобных печатей известно всего три: две из них относятся к «тайным» находкам и хранятся в частных коллекциях, а третья – в Эрмитаже. К сожалению, место ее обнаружения неизвестно. Вполне возможно, что она была найдена на территории Византийской империи, а не Древней Руси.

Двести лет спустя 

В Смоленске найдены останки наполеоновского генерала 

Могилу французского военачальника обнаружили археологи российско-французской экспедиции во время раскопок неподалеку от места кровопролитных боев, развернувшихся близ Смоленска в 1812 году. С большой долей вероятности, найденный скелет без левой и с поврежденной правой ногой – это все, что осталось от ближайшего соратника и однокашника Наполеона по военной школе генерала Шарля Этьена Гюдена, полагает инициатор поисковых работ, французский историк и общественный деятель Пьер Малиновский.

7 (19) августа 1812 года войска, прикрывавшие отход основных сил русской армии от Смоленска, вступили в бой с французами у выхода на Московскую дорогу близ деревень Лубино и Валутино. Сражение унесло жизни свыше 5 тыс. русских и более 8 тыс. французских солдат и офицеров. Среди них оказался и Гюден, которому ядром оторвало левую ногу и перебило правую. Друга французского императора сразу же отвезли в Смоленск, однако спасти его не удалось. Генерала похоронили в центре города и, по воспоминаниям очевидцев, врыли около могилы пушечные стволы. Впрочем, пушки были выкопаны русскими войсками, вскоре выбившими французов из Смоленска, и место могилы затерялось.

Малиновский мечтает перезахоронить останки генерала Гюдена в Доме инвалидов в Париже, рядом с его боевым другом – императором Наполеоном Бонапартом.

(Фото: НОВГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ОБЪЕДИНЕННЫЙ МУЗЕЙ-ЗАПОВЕДНИК / NOVGORODMUSEUM.RU, REUTERS/TASS)

Тест от «Историка»

августа 31, 2019

Внимательно ли вы читали сентябрьский номер? 

Попробуйте ответить на эти вопросы до и после прочтения журнала 

1. Этот генерал участвовал в Швейцарском походе Александра Суворова. 

1. Михаил Кутузов.

2. Иван Паскевич.

3. Матвей Платов.

4. Петр Багратион.

2. Кто первым в мире совершил воздушный таран? 

1. Петр Нестеров.

2. Сергей Уточкин.

3. Николай Жуковский.

4. Александр Казаков.

3. Премьер-министром Франции во время кампании 1940 года был… 

1. …Шарль де Голль.

2. …Морис Гамелен.

3. …Эдуард Даладье.

4. …Анри Филипп Петен.

4. «Русская территория таит в себе неизмеримые богатства. Германия должна установить над ней господство», – говорил в январе 1941 года… 

1. …Адольф Гитлер.

2. …Пауль Рорбах.

3. …Иоахим фон Риббентроп.

4. …Кнут Гамсун.

5. В 1942 году американцы нанесли поражение Японии… 

1. …в Корее.

2. …на острове Гуадалканал.

3. …в Пёрл-Харборе.

4. …в Нанкине.

6. «Золотое звено» БАМа было уложено… 

1. …в Тынде.

2. …на станции Советская Гавань.

3. …в Тайшете.

4. …на разъезде Балбухта.

Правильные ответы см. на с. 79 

Правильные ответы на тест от «Историка»: 

1. Петр Багратион. 2. Петр Нестеров. 3. Эдуард Даладье. 4. Адольф Гитлер. 5. На острове Гуадалканал. 6. На разъезде Балбухта.

Судьба Польши и «странная война»

августа 31, 2019

1 сентября 1939 года немецкие войска вторглись в Польшу. Два дня спустя Великобритания и Франция, связанные с Варшавой союзными обязательствами, объявили Германии войну. Вскоре их примеру последовали Австралия, Индия, Канада, Новая Зеландия и Южно-Африканский Союз. Так, согласно принятой датировке, началась Вторая мировая война

План войны с Польшей, получивший название «Вайс» («Белый») и предусматривавший срок готовности к боевым действиям не позднее 1 сентября, рейхсканцлер Германии Адольф Гитлер утвердил 11 апреля 1939 года. Первоначально нападение на польскую территорию намечалось на 26 августа. Но поскольку группа армий «Север» не успела занять исходные позиции, в самый последний момент Гитлеру пришлось перенести вторжение на первый день осени.

Англо-французский саботаж 

В августе 1939-го, когда немецкие армии завершали подготовку к нападению, посол Польши в Париже Юлиуш Лукасевич самоуверенно заявил министру иностранных дел Франции Жоржу Бонне, что в случае войны «не немцы, а поляки ворвутся вглубь Германии в первые же дни». Слова польского дипломата не могли ввести в заблуждение его собеседника: прорыв на территорию Третьего рейха войск Второй Речи Посполитой предполагал участие Франции и Великобритании. Но Варшава, связывавшая свои надежды с западными союзниками, не желала видеть очевидного: французы и англичане вовсе не жаждали проливать кровь за ее независимость.

31 августа, когда до начала войны оставалось менее суток, вождь фашистской Италии Бенито Муссолини предложил Лондону и Парижу созвать 5 сентября конференцию с участием Великобритании, Франции, Италии и Германии для обсуждения «затруднений, вытекающих из Версальского договора». Эта инициатива не имела шансов быть реализованной, так как «второй Мюнхен» Гитлеру был не нужен. Тем не менее Париж не стал тянуть с ответом и 1 сентября уведомил Рим о своем согласии приехать на конференцию, если на нее будет приглашена Польша. Затем французы запросили мнение Варшавы. Польский ответ был категоричным: поскольку война началась, «это уже вопрос не обсуждения, а оказания сопротивления нападению объединенными действиями Польши и ее союзников».

Варшава недвусмысленно подталкивала Париж к выполнению ранее взятых на себя обязательств. Поляки рассчитывали, что Франция вступит в войну, развернув активные боевые действия, и после этого основные силы противника будут сосредоточены на Западном фронте. В таком случае задача польских войск должна была заключаться в том, чтобы выстоять до начала французского наступления, а затем перейти в контрнаступление. В результате Германию, оказавшуюся между франко-британским молотом и польской наковальней, ждал разгром.

Первая реакция Франции и Великобритании была обнадеживающей: 3 сентября они объявили Германии войну. Политическим наследникам диктатора Юзефа Пилсудского показалось, что их расчеты начинают сбываться. В тот же день в Лондон для переговоров прибыла польская военная миссия: армия Польши нуждалась в срочных поставках оружия и боеприпасов. Однако начальник британского Генштаба генерал Эдмунд Уильям Айронсайд принял поляков только 9 сентября. В ходе встречи он стал выяснять ситуацию на фронте, которая не давала поводов для оптимистических прогнозов. Затем поляки с удивлением узнали, что у Великобритании нет никаких конкретных планов оказания помощи Польше, поскольку этим должна была заниматься Франция. Сделав такое заявление, Айронсайд взглянул на часы и, сославшись на занятость, прекратил беседу. Прощаясь с ошарашенными визитерами, он порекомендовал Второй Речи Посполитой закупить оружие в нейтральных государствах.

В Париже представителей Польши ждал столь же холодный прием. В первые дни сентября французский главнокомандующий генерал Морис Гамелен не нашел времени принять поляков. 8 сентября польский военный атташе в Париже докладывал в Варшаву: «До 7.09.39 10 часов на Западном фронте никакой войны фактически нет. Ни французы, ни немцы друг в друга не стреляют. Точно так же нет до сих пор никаких действий авиации. Моя оценка: французы не проводят ни дальнейшей мобилизации, ни дальнейших действий и ожидают результатов битвы в Польше».

Если у поляков англо-французский саботаж вызвал шок, то Гитлер такое развитие событий воспринял без удивления. После того как Лондон и Париж объявили войну, фюрер весьма прозорливо заметил, что англичане и французы сделали «это для того, чтобы сохранить свое лицо, к тому же это еще не значит, что они будут воевать».

Польский разгром 

К началу войны соотношение сил на будущем польско-германском фронте было в пользу немцев. Против 1 млн польских солдат и офицеров гитлеровцы выставили 1,8 млн человек. Вермахт располагал 13 500 орудиями и минометами, польская армия – лишь 4300. Германия имела четырехкратный перевес в танках (2533 против 610) и почти трехкратный – в самолетах (2231 против 824). Ситуацию ухудшало расположение войск. Если польские силы были почти равномерно развернуты вдоль приблизительно 1900-километровой фронтовой линии, то немцы сосредоточили мощные группировки именно на направлениях предстоящего наступления.

Начав его, гитлеровские пехотные части при поддержке артиллерии и авиации быстро прорвали польскую оборону одновременно несколькими ударами и двинулись вглубь страны. В воздушных схватках сразу же обозначился перевес люфтваффе.

На некоторых участках фронта, где немцы не обладали значительным перевесом в силах и средствах, поляки оказывали им упорное сопротивление. Так, уланский полк Поморской кавалерийской бригады в развернутом строю атаковал 20-ю моторизованную дивизию вермахта и пал на поле боя. Целую неделю военные склады на полуострове Вестерплатте в бухте Гданьска (в то время – Данцига) успешно защищал гарнизон, состоявший всего из 182 человек. Чтобы сломить сопротивление, германскому командованию пришлось бросить против него авиацию и около 4 тыс. солдат. Польская армия неплохо проявила себя в середине сентября в крупном сражении на реке Бзуре (приток Вислы). В те дни полякам даже удалось перейти в контрнаступление. Отражая его, гитлеровцы понесли чувствительные потери. 8 сентября началась 20-дневная оборона Варшавы. Активное участие в защите столицы приняли ее жители. До 19 сентября держалась Гдыня, до конца сентября – Модлин.

А вот руководители Польши, чья недальновидная и безответственная политика стала одной из главных причин Второй мировой войны, проявили трусость и некомпетентность. Отрицательный пример показал президент Игнаций Мосцицкий, уехавший из Варшавы в первый же день войны. 5 сентября столицу покинуло правительство страны, которое отправилось сначала в Люблин, а затем в Кременец. 7 сентября Варшаву оставил и Верховный главнокомандующий польской армией маршал Эдвард Рыдз-Смиглы. Ставка была перенесена в Брест-Литовск. Для управления государственным аппаратом и вооруженными силами все эти перемещения имели пагубные последствия.

Между тем еще 5 сентября Рыдз-Смиглы отдал приказ об отступлении за Вислу и создании обороны на линии Нарев – Висла – Сан. Отход был хаотичным, что явилось следствием организационных проблем, в том числе слабой оснащенности подразделений системами радиосвязи. Войска быстро теряли управляемость. Генерал Владислав Андерс свидетельствовал: «Дороги были забиты автоколоннами, орудиями, повозками с пулеметами и полевыми кухнями. Сотни вражеских самолетов бомбили не только колонны, но и отдельные группы солдат, уходящие по полям. Это уже нельзя назвать организованным отступлением».

К концу второй недели войны польский фронт окончательно развалился. Оставались отдельные очаги сопротивления, которые немцы быстро ликвидировали. Утратив веру в собственные силы, поляки надеялись на то, что западные союзники все же придут на помощь и спасут Вторую Речь Посполитую.

Очень «странная война» 

В сентябре 1939 года французы и англичане имели хорошие шансы разгромить гитлеровцев и избавить человечество от кошмара долгой мировой войны. Уже после ее окончания бывший начальник штаба оперативного руководства Верховного главнокомандования вермахта (ОКВ) генерал Альфред Йодль на допросе показал: «Мы не потерпели поражения в 1939 году только потому, что во время польской кампании примерно 110 французских и британских дивизий на западе бездействовали, стоя перед 23 немецкими дивизиями».

Подсчеты современных историков дают несколько иные цифры, которые, впрочем, не меняют общей картины и главного вывода. В сентябре 1939 года 78 французским дивизиям общей численностью 3,25 млн человек на «оборонительной линии Зигфрида» противостоял 1 млн немецких солдат и офицеров. Причем если французы располагали 2850 танками, то у гитлеровцев на Западном фронте их не было вовсе! Кроме того, франко-британская авиация имела почти двукратное превосходство над сосредоточенными здесь силами люфтваффе (2421 самолет против 1359).

В случае массированного удара союзников немцам пришлось бы забыть о Варшаве и Кракове и думать о защите Берлина. А если бы французские войска повели наступление на Рурскую область, то не располагавшая танками на этом направлении немецкая группировка не смогла бы ответить им контрударом. Потеря крупного промышленного района создала бы серьезные проблемы не только для немецкой армии, но и для всей экономики Третьего рейха.

Однако события на Западном фронте развивались по совершенно иному сценарию. Держа в голове опыт Первой мировой, англичане и французы рассчитывали и на этот раз навязать противнику долгую позиционную войну, которой не сможет выдержать его экономика. Кроме того, морскую блокаду британцы решили дополнить пропагандистской акцией. С 3 сентября 1939 года их авиация вместо бомбардировок вражеских войск и территорий стала проводить так называемые «рейды правды» (по образному выражению английского министра авиации Кингсли Вуда).

Британский историк Дэвид Мэйсон писал: «Эти «рейды правды» сводились к разбрасыванию с воздуха над Германией миллионов пропагандистских листовок в надежде, что немцы, узнав об испорченности своих правителей, взбунтуются и свергнут их. Делался также расчет на то, что эти рейды устрашат немцев и их руководителей, продемонстрировав им уязвимость Германии для боевых воздушных налетов». К 27 сентября, согласно данным английского Министерства авиации, над Третьим рейхом было сброшено около 18 млн листовок. Позже маршал королевских ВВС Артур Харрис ехидно заметил: «Я лично считаю, что единственное, чего мы добились, – это обеспечили потребности Европейского континента в туалетной бумаге на пять долгих лет войны».

В ночь на 7 сентября французы все-таки пересекли германскую границу в Сааре у Саарбрюккена. Немцы оставили пограничную полосу и отошли на линию укреплений. Два дня спустя девять французских дивизий, не встречая сопротивления, продвинулись на 7–8 км вглубь территории противника и остановились перед «линией Зигфрида». 10 сентября, сообщая о предпринятых действиях руководству Польши, Гамелен заявил, что «раньше срока выполнил свое обещание – начать наступление мощными главными силами на 15-й день после объявления французской мобилизации». Раздувая из мухи слона, французский главнокомандующий уверял поляков: «Больше половины наших активных дивизий Северо-Восточного фронта ведут бои. После перехода нами границы немцы противопоставили нам сильное сопротивление. Тем не менее мы продвинулись вперед. Но мы завязли в позиционной войне, имея против себя приготовившегося к обороне противника».

Наконец, еще два дня спустя французское командование отдало своим доблестным воинам приказ прекратить наступление «ввиду быстрого развития событий в Польше». При этом Гамелен продолжал водить поляков за нос, сообщив им 14 сентября следующее: «Последнее заседание Верховного совета союзников определило твердую решимость Франции и Великобритании обеспечить Польше всю возможную помощь. Формы этой помощи намечены совместно с нашими британскими союзниками после тщательного анализа общей обстановки, и я могу вас заверить, что ни одна из возможностей прямой помощи Польше и ее армии не будет оставлена без внимания».

События ближайших дней показали, что эти заверения были насквозь лживыми. Спасать поляков Париж и Лондон не собирались. Позже генерал Шарль де Голль, герой французского Сопротивления, с горечью констатировал: «В то время как силы противника почти полностью были заняты на Висле, мы, кроме нескольких демонстративных действий, ничего не предприняли, чтобы выйти на Рейн. Мы также ничего не предприняли, чтобы обезвредить Италию, чего можно было достичь, предложив ей выбор между угрозой французского военного вторжения и уступками в обмен на ее нейтралитет. Мы ничего не предприняли, наконец, для того, чтобы объединиться с Бельгией путем выдвижения наших сил к Льежу и каналу Альберта».

К концу сентября Польша была разгромлена, и на Западном фронте наступило многомесячное затишье. Этот период с легкой руки французского журналиста Ролана Доржелеса получил название «странная война». Пока немцы готовились к весенней кампании, французы, уверовав в неприступность своей «линии Мажино», вели удивительный для воюющей армии образ жизни. Солдаты играли в волейбол, футбол и карты, пили вино и расслаблялись. К примеру, 30 ноября 1939 года парламент Франции обсудил вопрос о дополнительной выдаче солдатам спиртных напитков. 29 февраля 1940 года премьер-министр Франции Эдуард Даладье подписал декрет об отмене налогов на игральные карты, «предназначенные для действующей армии». Вскоре было принято решение закупить для нее 10 тыс. футбольных мячей. И еще один факт: в начале мая 1940 года более 15% личного состава союзнических войск находилось в отпуске.

«Курортный сезон» на франко-германской границе завершился 10 мая 1940-го, когда немецкие войска перешли в наступление. Для французов и англичан пришла пора расплаты за беспечность и прочие странности «странной войны».

Что почитать? 

Мельтюхов М.И. 17 сентября 1939. Советско-польские конфликты 1918–1939. М., 2009

Шубин А.В. Мир на пути к войне. СССР и мировой кризис 1933–1940 гг. М., 2016

(Фото: LEGION-MEDIA)

 

Блицкриг на западе

августа 31, 2019

Затишье на Западном фронте продлилось до мая 1940 года, когда гитлеровцы перешли в решительное наступление и в считаные недели смогли разгромить страны Бенилюкса и Францию

В октябре 1939 года, когда на дорогах Польши еще лежали неубранные трупы жертв войны, Верховное главнокомандование вермахта (ОКВ) издало директиву № 6, содержавшую план наступления на Францию через территории Бельгии, Нидерландов и Люксембурга. Этому плану присвоили кодовое название «Гельб» («Желтый»). Развертывание войск трех групп армий началось 24 февраля 1940 года. На северном крыле Западного фронта – от Северного моря до Ахена – исходные позиции заняла группа армий «Б» под командованием генерал-полковника Федора фон Бока. В центре фронта – от Ахена до Мозеля – располагалась группа армий «А», командование которой доверили генерал-полковнику Герду фон Рундштедту. На южном крыле фронта – в Сааре и вдоль Верхнего Рейна – была развернута группа армий «Ц», которой командовал генерал-полковник Вильгельм фон Лееб. Примечательно, что летом 1941 года эти же военачальники окажутся во главе трех групп армий, вторгшихся в Советский Союз.

В состоянии ступора 

Большие надежды в отношении обороны французское командование связывало с «линией Мажино» – системой укреплений на границе с Германией протяженностью около 380 км. Но, как справедливо заметил историк Анатолий Уткин, «усидеть в новой войне ни за какой бетонной стеной было невозможно». Немцы, в отличие от французов, это прекрасно осознавали.

Из-за слаборазвитой сети горных дорог французы считали Бельгийские Арденны малопригодными для продвижения крупных масс войск и не уделяли данному участку фронта значительного внимания. Этим и воспользовались немцы, решившие нанести разящий удар в полосе группы армий «А». В ее состав было включено танковое соединение под командованием генерала Эвальда фон Клейста (пять танковых и три моторизованных дивизии). Перед ним поставили задачу прорваться через Арденны к Ла-Маншу, отрезать находившиеся восточнее части противника и во взаимодействии с группой армий «Б» разгромить их.

Дата начала операции по плану «Гельб» много раз переносилась. В итоге 10 мая 1940 года немецкие войска перешли в решительное наступление. На рассвете этого дня министр иностранных дел Германии Иоахим фон Риббентроп вызвал к себе посла Бельгии и посланника Нидерландов и известил их о том, что немецкая армия вынуждена была перейти границу их государств из-за угрозы нападения англичан и французов. В эти минуты самолеты люфтваффе уже наносили удары по 72 аэродромам Франции, Бельгии и Нидерландов, местам сосредоточения их войск и оборонительным сооружениям, а в тылу бельгийских и голландских армий активно действовали немецкие десантники.

Особенно впечатляющей стала операция по взятию бельгийского форта Эбен-Эмаэль. Штатная численность его гарнизона, имевшего месячный запас продовольствия и боеприпасов, составляла 1322 человека (10 мая в крепости находились 989 солдат и офицеров). Артиллерия Эбен-Эмаэля могла держать под огнем мосты через реку Маас у Маастрихта и через Альберт-канал. «Эту современную, очень важную в стратегическом отношении крепость как союзники, так и немцы считали самым мощным фортификационным сооружением в Европе, которое превосходило все, что создали французы на «линии Мажино», а немцы – на Западном валу [или «линии Зигфрида». – О. Н.]», – утверждал американский историк и журналист Уильям Ширер. Внезапное появление немецких десантников (по разным данным, их было от 60 до 85) штурмовой группы «Гранит» под командованием обер-лейтенанта Рудольфа Витцига привело гарнизон в состояние ступора. Воспользовавшиеся этим немцы забросали входы форта гранатами, уничтожили перископы и вывели из строя бронеколпаки. Потеряв 6 человек убитыми и 18 ранеными, десантники заблокировали бельгийских горе-вояк в казематах форта и сутки дожидались подкрепления, после чего защитники Эбен-Эмаэля сдались. Эта капитуляция дала толчок к обрушению всей обороны на Альберт-канале.

В Великобритании начало стремительного немецкого наступления привело к падению правительства главного миротворца Европы – Невилла Чемберлена. Кресло премьера занял Уинстон Черчилль. 13 мая 1940 года в программной речи в палате общин он произнес знаменательные слова: «Мне нечего предложить вам, кроме крови, труда, пота и слез». И подчеркнул: «Вы спросите: какова наша политика? Я отвечу: продолжать войну на море, на суше и в воздухе, со всей нашей мощью и со всей нашей силой… Такова наша политика. Вы спросите: какова наша цель? Я могу ответить одним словом: победа!» До нее тогда было как до луны. Тем не менее на берегах Туманного Альбиона наконец-то появился политический лидер, готовый противостоять нацистам, а не потакать их прихотям.

Во Франции такого политика не нашлось. Полковник французской армии, участник Второй мировой войны Анри Гутар вспоминал: «Франции в 1940-м недоставало вождя калибра Жоффра, который не впал в отчаяние в конце августа 1914 года, когда все казалось потерянным. И превыше всего во главе Франции необходимы были Клемансо или Черчилль. Фаталистическое приятие поражения нашими верховными лидерами проявилось вскоре после первых неудач».

Мощный натиск германских войск привел к тому, что уже 14 мая нидерландская армия прекратила сопротивление, а на следующий день капитулировала. 17 мая немцы взяли Брюссель, 18 мая – Антверпен.

Крах Третьей республики 

19 мая генерала Мориса Гамелена на посту главнокомандующего французской армией сменил 73-летний генерал Максим Вейган. В мемуарах Шарль де Голль охарактеризовал его так: «По своей натуре Вейган был блестящим исполнителем. В этой роли он замечательно служил Фошу [маршалу Франции, главнокомандующему союзными войсками в 1918 году. – О. Н.]. <…> В качестве начальника Генерального штаба он последовательно и смело добивался от целого ряда министров, которым был подчинен, учета жизненных интересов армии. Однако если качества, необходимые для штабной работы, и качества, необходимые для командования войсками, и не противоречат друг другу, то между ними не следует все же ставить знак равенства. Решительность в действиях, самостоятельность в решениях, бесстрашие перед лицом судьбы, та напряженная и особая страстность, что присуща истинному военачальнику, – всего этого Вейган был лишен, и к этому он не был подготовлен».

Спасти Францию Вейган не мог. 21 мая немцы достигли побережья Ла-Манша, отрезав крупную группировку французских, британских и бельгийских войск в районе Дюнкерка. 23 мая командующий группой армий «А» Рундштедт, стремясь сохранить танки, принял решение приостановить их продвижение с запада на Дюнкерк на рубеже Бетюн – Сент-Омер – Гравлин. На следующий день Адольф Гитлер одобрил «стоп-приказ», а 26 мая вдруг потребовал возобновить наступление. К тому моменту союзникам удалось создать оборону и начать эвакуацию войск. В итоге на Британские острова смогли переправиться 338 тыс. солдат и офицеров, в том числе 110 тыс. французов.

4 июня гитлеровцы вошли в Дюнкерк, завершив разгром союзных войск в Северной Франции. Неделей раньше решение о капитуляции принял король Бельгии Леопольд III. «После Дюнкерка, – писал Гамелен, – мы не смогли бы удерживать фронт между Соммой и Эной оставшимися у нас силами. Таким образом, у нас оставалось только два выхода: либо просить перемирия, либо отступить в колониальные владения Франции».

Вторая стратегическая операция вермахта во Франции, получившая кодовое название «Рот» («Красный»), началась 5 июня. Развивая наступление на западном и южном направлениях, немецкие войска преодолевали сопротивление французов и громили их по частям. Запаниковавшее французское правительство 10 июня бежало из Парижа в Бордо. В этот же день Италия объявила войну Франции и Великобритании. Впрочем, больших успехов за то время, что оставалось до полного разгрома Третьей республики, итальянцы добиться не успели.

14 июня в объявленный открытым городом Париж без боя вступили немецкие войска. 15 июня Вейган получил доклад: «Армии полностью потеряли контакт между собой. Организовать непрерывный фронт невозможно из-за отсутствия резервов». Один из французских генералов вспоминал: «С 17 июня и далее давление немцев было ошеломляющим. Исключая бои на Луаре, координированные оборонительные действия больше нигде не осуществлялись».

Развязка наступила 22 июня 1940 года, когда в Компьенском лесу, в том же самом железнодорожном вагоне, где в 1918-м было подписано позорное для Германии перемирие, вновь встретились французская и немецкая делегации. Только теперь капитулировала Франция. Ей предстояло разоружиться, север и запад страны подлежали германской оккупации. На юге Франции было создано марионеточное правительство маршала Анри Филиппа Петена. До нападения Германии на СССР оставался ровно год.

Против Дании и Норвегии 

Дания и Норвегия с самого начала рассматривались германским командованием как стратегически важные плацдармы в условиях войны с Великобританией, а в перспективе и с СССР. Кроме того, через норвежский порт Нарвик из Швеции транспортировалась необходимая для экономики Третьего рейха руда. Разумеется, Норвегия представляла большой интерес и для британцев. В Лондоне думали о том, как обеспечить контроль над этой скандинавской страной. 6 апреля 1940 года британцы планировали начать минирование норвежских территориальных вод у Нарвика, однако из-за непогоды сроки пришлось перенести.

Это позволило немцам опередить англичан и осуществить захват Дании и Норвегии. На основе директивы Адольфа Гитлера от 1 марта 1940 года был разработан план операции «Везерюбунг» («Учения на Везере»). Без объявления войны 9 апреля немецкие военные корабли высадили десант сразу в нескольких норвежских и датских портах. Одновременно через сухопутную границу в Данию вошли моторизованные части вермахта. В тот же день, потеряв убитыми двух солдат, вооруженные силы Германии оккупировали эту страну.

Власти Норвегии, в отличие от датского правительства, отклонили ультиматум гитлеровцев. И хотя в целом норвежское сопротивление было организовано плохо, имели место локальные успехи. Одного из них удалось достичь береговым батареям Осло-фьорда, метким огнем потопившим тяжелый крейсер «Блюхер». Однако это не помешало немецким десантникам в тот же день войти в столицу. Уже 9 апреля 1940 года лидер норвежских фашистов Видкун Квислинг выступил по радио, объявив себя премьер-министром страны. Благодаря помощи союзников практически оккупированная гитлеровцами Норвегия не сдавалась, но в начале июня британские и французские войска вынуждены были покинуть ее порты в связи с тяжелым положением во Франции. Вслед за ними король Хокон VII и его правительство эмигрировали в Лондон. Захватив Норвегию, Германия получила стратегически важный плацдарм на севере Европы, гарантировала себе поставки шведской руды и обеспечила своей авиации возможность совершать бомбардировки на севере Великобритании.

Героика бегства 

Для британцев эвакуация из Дюнкерка стала самым важным событием не только 1940 года, но и всей Второй мировой. Отступление после жестоких поражений в восприятии современных англичан превратилось в героическую эпопею  

Тогда, в 1940 году, трагедия Дюнкерка воспринималась как знак беды, как предвестие национальной катастрофы. Британцы, которым несколько веков не приходилось вести оборонительные войны на собственном острове, ощутили себя уязвимыми перед завоевателем: многим казалось, что оккупация старой доброй Англии неминуема. Пропаганда старалась представить отступление почетным. Из поражения извлекли уроки, оно заставило армию и экономику мобилизоваться. Но только с годами, когда опасность германского вторжения окончательно миновала, Дюнкерк стали трактовать чуть ли не как победу. В XXI веке англичане убеждены, что именно «чудо Дюнкерка» не позволило Гитлеру реализовать свои планы в Европе.

Разобраться в этом феномене помогает фильм английского режиссера Кристофера Нолана «Дюнкерк». Этот блокбастер 2017 года снискал огромный успех и у публики, и у критики во многом потому, что его авторам удалось перенести на экран массовые представления британцев о событиях Второй мировой войны, да и вообще «о доблестях, о подвигах, о славе». Он с точностью воспроизвел сложившиеся стереотипы. Фильм получился эффектный – с натуралистичными сценами бомбежек, с героями, которым сочувствуешь. Солидный бюджет, восемь номинаций на «Оскара», громкий прокат по всему миру…

Британский миф о войне 

Сам факт появления блокбастера о героях Дюнкерка – лучшее свидетельство того, что именно этот эпизод Второй мировой войны стал ключевым для современного британского мифа об истории ХХ века. По таким фильмам Европа и судит о своем прошлом.

Для нынешнего кинозрителя первая ассоциация с понятием «война» – компьютерная игра. И «Дюнкерк» напоминает классическую «стрелялку», в которой зритель путешествует по лабиринтам войны, мысленно преодолевая препятствия.

XXI век изменил систему ценностей европейцев, изменил отношение к подвигу и героизму. Вместо эпохи 300 спартанцев, которые ценой гибели остановили наступление завоевателей, настало время 300 тыс. спасшихся солдат и офицеров Дюнкерка – англичан, французов, бельгийцев. Они не стояли насмерть. Они просто эвакуировались – и это трактуется как подвиг. Конечно, это была не увеселительная морская прогулка, а опасный рейс под налетами люфтваффе. Но почему именно беглецы из Дюнкерка так важны для современных британцев, ведь в истории Англии было немало «нормальных героев», которые не шли «в обход» опасности?

Ключевое содержание дюнкеркской героики в глазах нынешних европейцев – желание скрыться от противоестественных ужасов войны, от немецких бомбежек и танковых ударов. Оказывается, главный подвиг солдата – спастись. Любой ценой. Бессилие перед жестоким врагом и ожидание чудесного спасения, как в фантастической киноленте, – это тоже часть современного западного восприятия большой войны.

Какие ценности защищают герои «Дюнкерка»? Подчеркивается, что они принадлежат к европейской общности. А кто им противостоит? Некая инфернальная сила, бессмысленная и беспощадная, все сметающая на своем пути. Наваждение, кошмарный сон. Благо компьютерная графика позволяет воссоздать на экране самые душераздирающие картины. Из соображений политкорректности в фильме не упоминается национальная принадлежность врагов. «Немцы», «гитлеровцы» – эти понятия остаются за скобками. Они присутствуют как анонимные стихийные «силы зла».

Они не стреляют 

В фильме есть серьезные отступления от исторической правды. Мы не видим ни французских, ни британских солдат в бою. Они не стреляют. Складывается впечатление, что прижатые к Па-де-Кале войска только грустили и паниковали, пока в прибрежных дюнах стояли под огнем врага в длинных очередях, дожидаясь прибытия предназначенных для них спасательных средств.

На самом деле Дюнкерк сражался, держал оборону, но это не вписывается в современную концепцию подвига. Сказался то ли пацифизм, то ли неприятие контактных сражений. В XXI веке Европа привыкла воевать у компьютера, с неизменным утренним кофе. Это война, в которой главным фактором стало техническое превосходство и можно бомбить противника, оставаясь неуязвимым. Почти 80 лет назад все было иначе. Но авторы фильма смотрят на прошлое из сегодняшнего дня – и быт тогдашних артиллеристов и пехотинцев показался им слишком неприглядным, чтобы рисовать его без купюр. Какие уж тут атаки, когда главное – эвакуироваться, перенестись на землю обетованную, подальше от взрывов…

В фильме напрочь улетучился дух воинской дисциплины. Герои «Дюнкерка» – офицеры и солдаты – больше похожи на дезертиров. Огромное скопление бессильных молодых людей в военной форме – зрелище печальное. Идея самопожертвования ради победы почти отсутствует. Разве что сэр Уинстон Черчилль осторожно намекает, что одними эвакуациями войны не выигрываются. Но кульминация фильма – это спасение, бегство в зону комфорта. И спасшихся солдат в Британии чествуют как героев. Их – никого не победивших, но уцелевших. Они оставили немцам артиллерию, технику, танки – львиную долю всего арсенала армии. Весь пляж был завален брошенными винтовками, мотоциклами, автомобилями… Наверное, сожалеть о потерянной технике – дурной тон, человеческая жизнь важнее «железок». Но сколько жизней может спасти танковая бригада? Таких вопросов современный западный обыватель, видимо, сознательно избегает.

Два взгляда на войну 

Приоритет человеческой жизни – это красиво и благородно. Но во все времена главными героями войн были павшие «за други своя». У сегодняшнего британского массового зрителя даже не возникает сомнения: почему они не приняли бой? За их спиной оставалась Британия, положение вовсе не было безнадежным, гитлеровцы просто теснили их. Огромная боеспособная группировка чуть ли не в буквальном смысле ждала у моря погоды. Штатские британцы в те дни действительно проявили патриотизм и сплоченность. С помощью яхт и небольших катеров через пролив Па-де-Кале переправили более 300 тыс. человек. Вообще-то армия должна защищать свой народ, а здесь получилось наоборот: обыватели, рыбаки, мелкие частники спасали армию.

Смогли бы герои Дюнкерка сломить силу Третьего рейха? Ответить на этот вопрос можно, только сравнивая британское и советское отношение к той войне. Нам трудно представить себе подвиг без победы, без самопожертвования, когда, по словам из песни, «мы за ценой не постоим». Герой – тот, кто поднял в атаку дрогнувших товарищей, кто закрыл своим телом огневую точку врага, кто стоял насмерть. Таковы особенности исторической памяти.

А фильм «Дюнкерк» – это красноречивый рассказ не столько о событиях 1940 года, сколько – и прежде всего – о современных европейцах с их ценностями и страхами. Для них война лишь череда страданий, которые хочется как можно быстрее прервать, поберечь психику. Для показанных на экране англичан и французов главное – переждать стихийное бедствие, перегруппироваться, сохранить силы и выжить. Роль победителей они в конечном итоге сами уступили Красной армии, предпочитая ретироваться с поля боя.

                                                                                                                                                   Арсений Замостьянов

(Фото: LEGION-MEDIA)

Фюрер и дуче

августа 31, 2019

Что общего и в чем различия между нацизмом и итальянским фашизмом, Гитлером и Муссолини? Об этом в интервью журналу «Историк» рассуждает и. о. декана исторического факультета МГУ, доктор исторических наук, профессор, академик РАО Лев Белоусов

Сейчас об этом не очень принято говорить из соображений политкорректности, однако факт остается фактом: в предвоенной Европе фашистская идеология вполне укладывалась в общепризнанные на тот момент правила политического поведения. Радикальный национализм, приправленный элементами социального популизма, в этот период стал весьма популярен в самых разных уголках Старого Света – от Пиренеев до Прибалтики, от Скандинавии до Апеннинского полуострова. Фашистские идеи находили поддержку у значительного числа европейских политиков и обывателей; в ряде стран – не только в Германии и Италии – у власти находились режимы, исповедовавшие фашистскую идеологию или открыто ей симпатизировавшие. И все-таки германская разновидность фашизма – нацизм – выделялась даже на этом мрачном фоне…

Фашизм или нацизм? 

– В Советском Союзе гитлеровцев традиционно именовали «фашистами», «немецко-фашистскими захватчиками». Насколько это точное название? Чем фашизм отличается от нацизма? И насколько принципиальна разница? 

– Эта традиция появилась еще до Великой Отечественной войны – называть гитлеровцев «фашистами». На самом деле между фашизмом и нацизмом есть существенная разница. И Бенито Муссолини, дуче фашизма, очень ревностно относился к этим нюансам. В межвоенный период даже был создан своего рода «фашистский интернационал», и в его рамках шла борьба между нацистами и итальянскими фашистами за доминирование…

– О каких нюансах идет речь? 

– Прежде всего у Муссолини вы вплоть до второй половины 1930-х годов не найдете антисемитизма или расизма. Наиболее показательны в этом отношении его беседы с немецким писателем Эмилем Людвигом, опубликованные в 1932 году. Например, в ответ на вопрос Людвига об отношении к евреям дуче сказал: «Евреи? А что евреи? Это хорошие граждане Италии, достойные, которые вносят свой вклад в общее дело. У меня к евреям никакого специального отношения нет». И это было действительно так, пока он не связал себя намертво с гитлеризмом, то есть с нацизмом.

Нацизм – это бурлящий котел «идей», которые были в голове у Адольфа Гитлера. Это и расизм, и антисемитизм, и пангерманский национализм, и социал-дарвинизм, и фашизм, который, как полагал фюрер Третьего рейха, дает возможность реализовать программные цели через прямое действие. Впрочем, в одном из писем перед вторжением в СССР Гитлер заверил дуче: «Я помню, что без черной рубашки никогда не было бы коричневой». Иными словами, он признавал приоритет Муссолини как прародителя движения. Однако, с точки зрения фюрера, нацизм в силу особенностей немецкого менталитета, в силу специфики геополитического положения Германии, в силу целого ряда культурологических, исторических и прочих причин пошел дальше. В реальности между фашизмом и нацизмом была существенная идеологическая разница, которая в дальнейшем трансформировалась в практические злодеяния.

– В Италии не было преследования еврейских семей в отличие от Германии? 

– Не было – вплоть до 1938 года, когда появился «Расовый манифест». Но даже он не предполагал создания концлагерей и уничтожения еврейской нации. Евреям запрещалось занимать командные должности в армии, преподавать в школах и высших учебных заведениях, для еврейских детей создавались отдельные классы, вводился ряд других ограничений. Конечно, евреи очень сильно ущемлялись в правах, но не более того. В Италии расовые законы были приняты под давлением Гитлера уже после того, как Муссолини годом ранее сделал свой выбор в пользу тесного союза с Германией. Тогда Берлин начал давить на Рим уже по полной. Однако, несмотря на это, итальянское общество расовые законы отторгало.

Давление не означало, что итальянский фашизм стал нацизмом. Реально итальянские евреи пострадали, когда Северную и Центральную Италию в 1943 году оккупировали немцы. После этого евреев стали по-настоящему преследовать, отправлять в лагеря, уничтожать. Но речь идет уже о политике, которую осуществляли оккупационные войска. Это делали в основном немцы, хотя привлекались и итальянские карательные части…

– Как вы считаете, вот эта человеконенавистническая идеология изначально зашита в режимы фашистского толка? 

– В нацистский – безусловно. Потому что ставилась задача физического уничтожения многомиллионной массы людей. И ведь не только евреев. Гитлеровцы выделяли так называемые «неполноценные расы» – это цыгане, поляки, белорусы, другие славяне… Они подлежали уничтожению…

– …чтобы освободить «жизненное пространство» для «высшей расы»? 

– Правильно, но это уже следующая идея нацистов, как бы вытекавшая из предыдущей. Все-таки она вторична: вот подумайте, какое пространство освобождалось, когда уничтожали цыган? Никакого пространства за ними не было, никакого прагматического расчета за этими зверствами не стояло, цыган просто считали неполноценной расой и поэтому уничтожали. Так что, конечно, это человеконенавистническая идеология.

У Муссолини было по-другому: он говорил о том, что Италия якобы несет прогресс народам, что у нее якобы цивилизаторская миссия. Под этим лозунгом Италия завоевывала Эфиопию, Ливию и т. д. Итальянские фашисты не собирались уничтожать коренные народы, что, впрочем, никоим образом не оправдывает их агрессивную, захватническую политику.

– У них была идея воссоздать некий Pax Romana? 

– Совершенно верно, фактически Pax Romana – «римский мир», как во времена Древнего Рима. Итальянские фашисты многое заимствовали из этой эпохи, включая внешнюю атрибутику. Так что они изначально хотели геополитического реванша, жаждали воссоздать былую славу Рима, но при этом не ставили задачи уничтожения той или иной нации или расы. Гитлеровцы же такую задачу ставили изначально, с момента появления «Майн кампф».

Конкурирующие проекты 

– В какой мере европейский фашизм стал ответом на победивший в России «советский проект»? 

– Такая трактовка вопроса мне представляется правильной. Во-первых, фашизм в условиях революционного подъема рассматривал коммунизм как реального оппонента, поскольку массовая социальная база у них была примерно одна и та же (хотя коммунисты поначалу делали ставку лишь на рабочий класс, а потом уже на крестьянство, а фашисты пытались одновременно задействовать эти слои населения, в том числе средние слои города и деревни). Во-вторых, носители фашистской идеологии видели в коммунистах реальных бойцов. Они понимали, что коммунисты, так же как и они сами, стремятся захватить власть, опираются на массы и при этом прямо противоположны фашизму по идеологическим целям и задачам. То есть это были прямые враги. И в случае с Гитлером, и в случае с Муссолини – и у того и у другого – антикоммунистический лозунг был очень силен.

– Идеологическая противоположность – это плюс ко всему еще национализм против интернационализма. 

– Вы правы. С одной стороны – сугубо ультранационалистическая идеология, которая ставит во главу угла интересы нации и старается микшировать какие-либо классовые различия и противоречия. А с другой – идеология пролетарского интернационализма, которая делает ставку на классовую борьбу.

– То есть это были два конкурирующих проекта? 

– Два несовместимых друг с другом проекта. И для итальянских фашистов, и для нацистов коммунизм был врагом, с которым нужно воевать до полной победы.

Вообще это феномен XX века. Ведь что такое ХХ век? Это век масс. Впервые массы стали реальным субъектом истории, за который развернулась борьба. Во-первых, мы видим, что массы получили право голосовать на демократических выборах, то есть оказалось, что эти голоса что-то значат и за них надо бороться. А во-вторых, массы заявили о том, что если у них ничего нет, то они способны сами взять в руки оружие, чтобы скинуть правящие классы, как это произошло в 1917 году в России.

А значит, за эти массы, за их поддержку теперь нужно бороться. Как бороться? Прежде всего путем популистской демагогии, через создание сети организаций и включение масс в орбиту своего влияния. Как это можно сделать? Показав людям некий свет в конце туннеля: в одном случае это величие нации, в другом – мировой коммунизм. Борьба за массы, за этот новый субъект исторического развития и определила смертельное противостояние фашизма и коммунизма.

Европейский мейнстрим 

– Можно ли считать не гитлеровский вариант фашизма одним из мейнстримов Европы, который с точки зрения политической культуры того времени в принципе укладывался в существующие правила поведения? 

– Думаю, да. Возьмите, например, Португалию и Испанию. Там фашистские режимы довольно долго держались у власти – и режим Антониу ди Салазара, и режим Франсиско Франко. То же самое можно сказать и про Италию.

Сошлюсь на мнение подавляющего большинства моих коллег из Италии, с которыми общаюсь. Они все практически в один голос говорят, что если бы Муссолини остался в стороне от Германии, если бы он не примкнул в 1937-м к Гитлеру, то его режим продержался бы еще долгие годы.

В Италии до сих пор приходится слышать, что при Муссолини можно было жить нормально: он строил дороги, выращивал хлеб, осушал болота, строил верфи и заводы. Словом, он модернизировал страну. Ведь Италия, хотим мы в это верить или нет, в период фашизма трансформировалась из аграрно-индустриальной страны в индустриально-аграрную. Это было при Муссолини, и это ему и сегодня ставят в заслугу.

Конечно, режим был тоталитарный, то есть всепроникающий. Человек не мог свободно дышать, свободно говорить, свободы были задушены, оппозиция подавлена. Основными формами репрессий в отношении антифашистов стали тюремное заключение, высылка из страны и административный надзор. Но при этом в середине 1930-х годов существовал общественный консенсус, не было массовых репрессий. Мало кто знает: фашистский трибунал в Италии за весь период своего существования – почти за 20 лет – всего девять человек осудил на смертную казнь.

Подавляющее большинство поддерживало режим Муссолини или, по крайней мере, не выступало против. Люди приспособились к новой форме существования. Она их устраивала, потому что пока не «трогала за живое» и они видели прогресс, по пути которого шла страна, превращаясь в индустриально-аграрную. И если бы, как полагают многие мои коллеги, Муссолини не связался с Гитлером, не ошибся в этом «вальсе» с великими державами, если бы он остановился на уровне неучастия в военном конфликте, судьба итальянского фашизма могла бы быть иной.

Другое дело, был ли у него шанс поступить иначе? Уверен, что начиная с 1937 года такого шанса уже не было. С этого момента он уже не мог свернуть с рельсов, которые вели его к войне.

Дуче был ослеплен мощью Германии! Многие его приближенные писали о том, что он с каждым годом становился все более оторванным от реальности. Начальник Генштаба маршал Пьетро Бадольо говорил ему: надо держаться в стороне. Но у Муссолини была идея «параллельной войны»: Гитлер забирает Центральную и Западную Европу, а на юге Европы делает то же самое Муссолини – имелись в виду Средиземноморье и Адриатика. Ему мало было Эфиопии. Имперские амбиции толкали дуче дальше. Он хотел отхватить свой кусок пирога. Националистическая идеология и желание постоянно подтверждать собственное величие и величие нации ставили его на путь территориальных захватов, что в конечном счете и привело Италию к национальной катастрофе…

– Мог ли он, «вальсируя», примкнуть и к другой стороне? 

– Поначалу шанс, наверное, был. В Европе к Муссолини на заре его политической карьеры относились неплохо. Уинстон Черчилль даже называл его «гением латинской расы». С ним разговаривали, его принимали. Он делал попытки договориться и с Францией, и с Великобританией. Дуче понимал, что у Германии нет таких рычагов влияния в Средиземноморье, как у Франции и Англии, и что с ними нужно пытаться договориться. Но, согласно его представлениям, идущим еще от националистов предыдущей поры, Средиземное море – это якобы «итальянское озеро». Отсюда – захват Эфиопии и движение дальше, в Северную Африку.

Да, после захвата Эфиопии к Италии применили санкции. И что? Практически никаких существенных последствий эти санкции Лиги Наций не имели. Снизились поставки в Италию промышленного сырья, горюче-смазочных материалов, из-за этого сократилось производство. Конечно, это ударило по экономике. Но не до такой степени, чтобы в корне подорвать ее или сильно повлиять на жизнь страны.

До 1937 года дуче лавировал. У него были опасения по поводу перспектив союза с Гитлером – это прослеживается и в документах, и в разговорах фашистских иерархов. Однако потом он не раз говорил, что теперь выбора уже никакого нет, потому что, по его словам, «если я сейчас не буду с Германией, то Германия нас сметет».

– Это была реалистическая оценка угрозы? 

– Вполне вероятно. Вспомним, как только Муссолини был свергнут в 1943 году, немцы тут же оккупировали Италию. Она была не самой мощной, но довольно сильной в военном отношении державой. Ее флот уступал флотам Великобритании и Франции, но все равно имел большое значение, как и многочисленная, хотя и не самая боеспособная армия.

«Решающий вес» 

– Но испанский диктатор Франко удержался от вступления в войну и в итоге досидел у власти до 1975 года, до самой смерти…

– Все-таки не будем забывать о территориальной близости Италии к Германии. Испания была далеко, а Италия – у Гитлера под боком…

Понимаете, Италия никогда не была в числе великих держав, поэтому в ее внешней политике с момента объединения (то есть примерно со второй половины XIX века) доминировал принцип, который сами итальянцы называли peso determinante – «решающий вес».

– Что это значит? 

– Италия себя рассматривала как страну, которая живет среди более мощных государств, постоянно конкурирующих между собой. В этих условиях она предпочитала вступить в союз с какой-то или какими-то из них с тем, чтобы это стало «решающим весом», перевешивающим чашу. Результатом такой политики должна была стать ситуация, когда Италия оказывалась бы в конце концов в стане победителей.

Характер вступления Италии и в Первую, и во Вторую мировую войну был обусловлен именно этим. Ведь мы знаем, что Италия, будучи членом Тройственного союза, в итоге выступила на стороне Антанты. То же самое можно сказать и применительно ко Второй мировой. Ведь Муссолини далеко не сразу выбрал курс на союз с гитлеровской Германией. Дуче долго колебался и оценивал ситуацию в мире, и прежде всего в Европе, пытаясь определить будущего победителя.

Есть и другое определение политики лавирования между великими державами: иногда, как мы уже упоминали, такую политику называют «вальсирующей». Так вот, Италия пыталась вальсировать то с одним, то с другим партнером в надежде выйти – вместе со своим избранником или избранниками – победительницей.

– Часто можно столкнуться с мнением, что оба режима – фашистский в Италии и нацистский в Германии – были очень близки идеологически и по этой причине просто обречены на геополитический союз… 

– Это весьма устойчивое, но требующее уточнения суждение. Изначально Италия не была обречена на то, чтобы стать союзницей Германии. Действительно, после Первой мировой войны в итальянском обществе доминировало представление о том, что Италия обделена плодами победы. Это было представление основной массы населения. В этом смысле реваншизм стал благодатной почвой, на которой взросли семена национализма, обильно посеянные дуче, хотя не только им. Ведь к тому времени итальянский национализм уже имел глубокую историю и определенные представления о том, какой должна быть роль Италии в мире, оказались довольно широко распространены.

С одной стороны, национализм был идеологией части элиты, но с другой – в довольно примитивной форме он распространялся и среди обширных народных масс. Суть этих представлений сводилась к тому, что Италия в древности являлась в самом деле мощной державой. Достаточно посмотреть на карту, чтобы увидеть, какую территорию она занимала, когда Рим господствовал в мире. Отсюда – неизбежный вопрос: почему теперь она находится в таком плачевном положении? Широкие круги населения задавали себе этот вопрос. И дуче, как чрезвычайно талантливый журналист, был способен в простой, доступной, понятной каждому человеку форме сформулировать то, что сам человек переживал. Муссолини сумел сыграть на струнах национализма, апеллируя к национальной неудовлетворенности, к ущемленному чувству национального достоинства.

– Насколько он был искренен в этом? 

– Я не берусь судить, насколько он сам верил в то, что пропагандировал. На мой взгляд, Муссолини – человек, который в принципе не имел глубоких убеждений. Он всегда жонглировал идеями и мыслями так, как ему хотелось, как ему нравилось, всегда приспосабливал идеи к конкретной ситуации. Однако я считаю, что окончательный выбор в пользу союза с Германией Муссолини сделал только в 1937 году.

Во власти «сексуального дегенерата» 

– Почему именно в 1937-м и почему неправы те, кто уверен, что этому союзу не было альтернатив? 

– Причин несколько. Прежде всего нужно сказать, что в представлении дуче Гитлер долгие годы был малозаметным баварским шовинистом. Известно, что в 1920-х, после провала «Пивного путча», когда Гитлер писал свою книгу «Майн кампф», сидя в тюрьме, он отправлял письма Муссолини с просьбой прислать ему фото на память. И Муссолини каждый раз ему отказывал.

Отказывал, потому что он к тому времени был уже фактически во главе правительства, он – «светоч и гений» фашизма, дуче, вождь, человек, создавший новую социальную теорию и реализовывавший ее на практике. А тут какой-то малоизвестный баварский шовинист с сумасбродными идеями.

Муссолини относился к Гитлеру с презрением, но позже и с большой завистью. Когда они впервые встретились под Венецией в 1934 году, дуче в кругу своих соратников называл Гитлера сумасшедшим. Еще бы, тот два часа подряд пересказывал ему «Майн кампф»! Есть документальные подтверждения, что он называл его «сексуальным дегенератом» и «несостоявшимся живописцем». Это мы находим и в дневниках зятя Муссолини Галеаццо Чиано, который фиксировал свои разговоры с дуче, и в записях Кларетты Петаччи, любовницы Муссолини, – обоим мемуаристам не было необходимости что-либо извращать.

И вот при таком отношении к Гитлеру в какой-то момент оказалось, что этому человеку волею судьбы подчинена вся Германия – с ее экономической мощью, огромным военным потенциалом и немцами, которые дисциплинированны и могут хорошо сражаться. А у него – Муссолини – слаборазвитая Италия плюс под ружьем итальянцы, которых надо пинками гнать в бой, которые не хотят воевать и готовы только пить кофе и есть спагетти.

У дуче было глубочайшее презрение к народу, который не желает воевать за великие цели, и одновременно чувство глубокой исторической несправедливости. Именно несправедливости, потому что этому «дегенерату» Гитлеру дано все, а ему – Муссолини, подлинному «пророку фашистской религии», – уготована такая неподходящая страна.

– Что произошло в 1937 году? 

– Муссолини поехал в Германию по приглашению Гитлера, и фюрер устроил ему фантастический прием. На стадионе, несмотря на дождь, для встречи дуче собралась миллионная толпа. Два поезда, на которых Гитлер и Муссолини ехали из Мюнхена, двигались параллельно друг другу, и вдоль всего полотна стояли эсэсовцы.

Дуче показали цейхгаузы, оружейные заводы, немецкие корабли, танки и самолеты – он имел возможность убедиться в германской мощи. И, как писали люди из его ближайшего окружения, Муссолини был до предела ажиотирован. Он решил, что Германия – это сила, которая победит. Именно тогда, по моему представлению, им был сделан окончательный выбор в пользу союза с Гитлером. Таким образом, «вальсирование», традиционно присущее итальянской внешней политике, в этот момент привело Италию в объятия нацистской Германии…

Вспомните историю, когда в 1934 году Гитлер попытался захватить Австрию. Что сделал дуче? Он подтянул две дивизии к перевалу Бреннер и тем самым, по сути дела, встал на страже независимости Австрии. Тогда Гитлер вынужден был отступить. Правда, это был Гитлер образца 1934 года – всего лишь год прошел с момента его прихода к власти. Спустя четыре года, в 1938-м, он добился своего, осуществив аншлюс Австрии. Но когда это произошло, Муссолини был крайне унижен и несколько дней вообще не появлялся на публике, отсиживался у себя в имении…

– В сентябре 1938 года Гитлер позвал его в Мюнхен уже как полноценного игрока? 

– Его позвали только потому, что Гитлер уже знал, что победил. Однако ему нужен был союзник для «красивой» дипломатической развязки. И дуче был безумно рад этому, поскольку ему вдруг выпала честь стать медиатором такого крупного международного события.

Меж тем гитлеровские генералы отговаривали своего фюрера от затеи по захвату Судетской области. Они считали, что, если будет задействован механизм коллективной обороны (то есть если как минимум Чехословакия и Франция объединят усилия), Германия не сможет победить в войне. Но Гитлер действовал авантюрно. Он понимал, что люди, стоявшие в тот момент во главе западных демократий, просто не способны оказать ему действенное сопротивление.

И хотя впоследствии и французы, и англичане трактовали Мюнхенский сговор как победу, как спасение мира, это был прямой путь к войне. Потому что легкая победа разжигала аппетит Гитлера, а каждый день отсрочки давал Германии возможность наращивать свою мощь. Присоединяя Судетскую область, Гитлер получал не только территорию, но и материальные ресурсы: топливо, полезные ископаемые, промышленные предприятия…

Это было продолжение четкой линии, которую выстраивал фюрер, – курса на объединение германской нации, изначально провозглашенного им в «Майн кампф». Ведь там у него были две ключевые идеи: объединить всех немцев в новом рейхе и уничтожить евреев. Ничего другого вы в «Майн кампф» не найдете – только величие некой нордической расы и тотальное уничтожение мирового еврейства.

Что почитать? 

Галкин А.А. Германский фашизм. М., 1989

Белоусов Л.С. Муссолини: диктатура и демагогия. М., 2016

(Фото: LEGION-MEDIA, WIKIPEDIA.ORG)

 

Натиск на восток

августа 31, 2019

В чем была логика германской экспансии и какое место в планах Гитлера занимала Россия?

Вторая мировая война началась с нападения Германии на Польшу. Однако ее захват являлся лишь частью грандиозного плана экспансии, выработанного Адольфом Гитлером. Фюреру Третьего рейха нужны были огромные пространства на востоке Европы, которые существенно превосходили бы по размерам польские территории, занятые осенью 1939 года. Без них, как полагал Гитлер, «тысячелетний рейх» был обречен. Впрочем, с его точки зрения, завоевание «жизненного пространства» представлялось задачей среднесрочного планирования, а долгосрочными были установление мирового господства и глобальная гегемония. Все это делало неизбежной войну Германии с Советским Союзом.

Геополитические тупики 

Начиная с 1871 года, когда на карте Европы появилась объединенная Германская империя, срединное положение страны в системе европейских держав стало предметом размышлений немецких идеологов и геополитиков. Германия уязвима с двух сторон, при этом у нее нет ресурсов для расширения своих владений на континенте – вот главный лейтмотив их размышлений. Эту ситуацию, как они утверждали, нужно было как можно быстрее менять. В известном смысле Первая мировая война была воспринята политическими кругами Германской империи собственно как шанс ее исправить. Однако этим надеждам не суждено было сбыться: после четырех лет войны – 11 ноября 1918 года – Германии, охваченной революцией, пришлось капитулировать.

Условия капитуляции оказались крайне тяжелыми. Большинство немцев считали их просто унизительными. Ведь в ходе Первой мировой войны, с их точки зрения, они явно превосходили своих противников, все время сражались на чужой территории, вывели из войны такую мощную империю, как Российская, но в итоге все-таки были вынуждены пойти на перемирие. При этом политические круги Германии рассчитывали на то, что страны Антанты по достоинству оценят их шаг. Однако этого не произошло. Немцы были уверены, что их обманули, как обманывают незадачливого покупателя в базарный день. Почти ничего из того, о чем шла речь в «14 пунктах» президента США Вудро Вильсона, не было выполнено. А ведь именно на этих условиях Германия пошла на подписание перемирия в Компьенском лесу! Если бы не эти условия, как потом говорили многие немецкие политики и военачальники, она могла бы воевать и дальше – и год, и два…

Самое неприятное для немцев заключалось в том, что в Версальский договор был включен параграф о вине за войну (Kriegsschuldparagraph). В соответствии с ним Германия признавалась агрессором, против которого страны Антанты вели справедливую войну. Хотя на самом деле – и это понимали все – Первая мировая не была справедливой ни со стороны Антанты, ни со стороны держав Центра (Тройственного союза).

Еще одну неприятность немцам доставил декларированный Вильсоном принцип права наций на самоопределение. Конечно, сам по себе этот принцип безупречен, но в Версале его применили выборочно. На побежденных он не распространялся: немцам, проживавшим теперь за пределами Германии, было отказано в праве на национальное самоопределение, которое получили другие (чехи, поляки, румыны). Немцы оказались меньшинствами в рамках вновь созданных национальных государств. Между тем Германия потеряла примерно 13% своей территории (70 тыс. кв. км), что, по мнению подавляющего большинства побежденной стороны, тоже в корне противоречило условиям заключенного в ноябре 1918 года перемирия. Наконец, точно так же, вопреки декларированному принципу права на национальное самоопределение, 6 млн австрийцев, которые выступали за аншлюс с Германией (то есть, в их терминологии, «за воссоединение с собратьями»), было в этом отказано.

Гитлер весьма эффективно и умело эксплуатировал стремление «униженных и оскорбленных» немцев к преодолению чувства национальной ущербности и позора, царившее в широких общественных кругах после Первой мировой войны. Впрочем, заработав на теме ревизии Версальских договоренностей громадный политический капитал, он сам, судя по всему, ревизионистом в чистом виде все-таки не был. Лозунг пересмотра условий Версальского мира являлся для него только предлогом для реализации гораздо более масштабных планов. И все они были связаны с активной экспансией, или так называемым завоеванием «жизненного пространства».

Система взглядов лидера нацистов на проблему «жизненного пространства» представляла собой причудливый конгломерат различных научных теорий, псевдонаучных представлений, расовых предрассудков, концепций современной ему политэкономии, геополитики, теории империализма. Для того чтобы сделать немецкую нацию «здоровой», то есть пригодной для успешной борьбы за выживание, Гитлер хотел превратить немцев в народ крестьян и воинов, а для этого нужно было обеспечить их всех (в том числе и прозябающих в сутолоке больших городов рабочих) землей. Разумеется, немецкой земли для реализации этих целей было недостаточно (даже если учесть еще не подвергшиеся внутренней колонизации земли Восточной Пруссии), что и побуждало нацистов к экспансии. Направление же экспансии оказалось и очевидным, и традиционным: Drang nach Osten!

«Свобода рук на востоке» 

Еще в 1920-е годы Гитлер неоднократно писал о том, что Германия либо станет мировой империей, либо вообще прекратит существование. Превратить Германию, занимавшую весьма уязвимое в геополитическом плане срединное положение, в мировую империю – для Гитлера это была весьма амбициозная цель, реализация которой, как он понимал, потребует отказа от каких-либо принципов и прежних норм внешней политики. И он готов был на это пойти, полагая, что иного выбора у Германии просто нет.

Гитлер был убежден, что при сохранении существующих темпов роста населения рано или поздно наступит момент, когда наличная немецкая территория будет не в состоянии это население прокормить. Он предостерегал: «Германия имеет ежегодный прирост населения в 900 тыс., и задача пропитания этой массы людей становится из года в год все сложней и когда-то станет вовсе неразрешимой, настанет голод».

Выход из ситуации лидер нацистов видел не в ограничении рождаемости (поскольку этот путь отнимает у народа будущее), не во внутренней колонизации (поскольку этот путь чреват распространением пацифизма), не в активной торговой и промышленной экспансии (другие европейские страны окажутся слишком опасными конкурентами для Германии), а в более «здоровом», как он писал, пути. Речь шла о территориальных захватах. Иными словами, по убеждению Гитлера, будущее Германии можно гарантировать, лишь обеспечив стране военными средствами «жизненное пространство». Это, как он полагал, позволило бы расселить «излишки» населения и достичь желанной хозяйственной автаркии. При этом «жизненное пространство» можно было завоевать только на востоке: и без того перенаселенный запад Европы для этих целей не подходил.

Красноречия фюреру было не занимать: «Однажды почва истощится и откажется работать, как тело после того, как проходит эффект допинга. И что тогда? Я не могу допустить, чтобы мой народ страдал от голода. Не лучше ли мне оставить два миллиона на поле боя, чем потерять еще больше от голода? Мы знаем, что это такое – умирать с голоду. У меня нет романтических целей. У меня нет желания господствовать. Прежде всего я ничего не хочу от запада – ни сегодня, ни завтра. Я ничего не хочу от регионов мира с высокой плотностью населения. Там мне ничего не надо, совсем ничего, раз и навсегда. Все идеи, которые мне приписывают по этой части, – выдумка. Но мне нужна свобода рук на востоке».

Под «востоком» Гитлер подразумевал в первую очередь Россию. Об этом свидетельствуют в том числе его часто цитируемые слова из «Майн кампф»: «Если мы говорим о жизненном пространстве, то прежде всего имеем в виду территории в России и в подчиненных ей государствах». В этой новой ситуации, в отличие от прежней колонизации немцами востока, он не думал о культуртрегерстве и мирном сосуществовании со славянами. Гитлеровская расово-биологическая концепция исходила из необходимости порабощения и даже уничтожения славянских народов Восточной Европы – поляков, украинцев, белорусов, русских…

Традиция русофобии 

Нельзя не заметить, что на фюрера Третьего рейха и его отношение к России огромное влияние оказала немецкая консервативно-националистическая традиция. В годы Первой мировой войны (когда молодой Адольф Гитлер как губка впитывал основы националистических убеждений) основными выразителями антирусских настроений в Германии стали три прибалтийских немца: Теодор Шиман, Пауль Рорбах и Иоганн Галлер. Первый и последний были известными историками, а Рорбах – публицистом.

Многочисленные труды упомянутой троицы, хотя они не были прямо связаны с нацистами и даже преимущественно критически к ним относились, повлияли на целые поколения немецких теоретиков и практиков национализма. Колония прибалтийских немцев, несмотря на свою относительную малочисленность, вообще оказала огромное интеллектуальное воздействие на немцев в рейхе во многих отношениях, и особенно в геополитическом…

Еще до Первой мировой войны прибалтийские немцы – с их культом эффективности, целесообразности, рациональности, производительности – с большой долей неодобрения и скептицизма наблюдали за тем, как устроено хозяйство в России. Правда, они объясняли его плачевное, на их взгляд, состояние не расовой неполноценностью русских, как это потом делали нацисты, а культурными и этическими различиями между нациями. Недаром реакция русских на подобное отношение к себе была соответствующей: немцев недолюбливали, считая чересчур рассудочными и прижимистыми.

Рациональный немецкий подход требовал рациональных же способов решения проблем российской действительности. С неэффективностью русской администрации и населения предлагалось бороться радикальными методами. Так, Рорбах, самый известный и читаемый теоретик геополитики того времени, отстаивал идею расчленения Российской империи на «естественные», по его выражению, составляющие: Финляндию, Польшу, Бессарабию, Украину, Кавказ, Туркестан и собственно Россию. Он писал, что империю можно разделить на части подобно апельсину – без разреза и ран, опять-таки «естественным» образом.

Профессор Шиман, научные труды которого были посвящены в основном русской истории первой половины XIX века, считал Российскую империю искусственным образованием, ибо она, с его точки зрения, представляла собой конгломерат несовместимых друг с другом народов и рас. Ничуть не меньшей русофобией дышали многочисленные публикации Галлера, который на новой основе пытался реставрировать старый лозунг крестоносцев – Drang nach Osten, объясняя его актуальность тем, что Россия все равно находится вне семьи европейских народов.

Эти суждения прибалтийско-немецких «остфоршеров» и оказывали прямое влияние на Гитлера в его стремлении и решении найти выход из геополитического тупика, в который попала Германия.

Цель – Россия 

Уже 3 февраля 1933 года – четыре дня спустя после назначения Гитлера рейхсканцлером Германии – на секретном совещании он заявил военному руководству (которое в тот момент относилось к лидеру нацистов весьма прохладно), что в будущем не отступит от принципов, изложенных в «Майн кампф», и по-прежнему считает, что «жизненное пространство» для немецкого народа находится на востоке. На другом секретном заседании, состоявшемся 5 ноября 1935 года, рейхсканцлер даже уточнил срок начала этой экспансии – 1943–1945 годы.

В августе 1936-го в «Памятной записке» к четырехлетнему плану Гитлер ставил задачу через четыре года быть готовым к войне на востоке. Такая война, по его мнению, должна была обеспечить сырьевую и продовольственную базу для немецкого народа. В ноябре 1937 года, поскольку автаркия в Германии могла быть реализована только в отдельных отраслях, фюрер на очередном совещании сделал вывод: «Единственный и, вероятно, кажущийся несбыточным способ устранить наши трудности лежит в завоевании более обширного жизненного пространства, то есть в том, что во все времена было причиной основания государств и народных движений».

9 января 1941 года Гитлер говорил: «Русская территория таит в себе неизмеримые богатства. Германия должна установить над ней экономическое и политическое господство, но не присоединять ее к себе. Тем самым создадутся все возможности для будущей борьбы с континентом, и тогда уж Германию разгромить не удастся никому».

В октябре 1941 года, когда немецкие войска находились на подступах к Москве, фюрер заявил, что захваченное в Советском Союзе «жизненное пространство», судя по всему, обеспечит автаркию для Германии. «Где еще мы найдем область, имеющую железо столь высокого качества, как украинское? Где еще столько никеля, угля, марганца, молибдена? Это же те самые марганцевые рудники, из которых получает руду Америка. К тому же есть возможность разведения каучуконосных растений! Если их посевную площадь довести до 40 тыс. га, то мы покроем все наши потребности в резине», – не скрывал он своего восхищения.

А особенно «проникновенно» о советских богатствах Гитлер говорил на встрече с голландским нацистом Антоном Адрианом Муссертом: «В распоряжении востока, по-видимому, находятся гигантские запасы сырья, будь то в сельском хозяйстве или в отношении рудных залежей. Россия, безусловно, самая богатая страна на земле. Вспомним хотя бы о железорудных месторождениях Керчи, о запасах нефти, о редких металлах и так далее. Кроме того, в распоряжении России есть, вероятно, важнейшее сырье – человек».

Наконец, надо вспомнить его слова, произнесенные за полгода до начала Второй мировой войны, в феврале 1939-го. Выступая перед командующими вермахта, фюрер заявил: «Я намерен решить германский вопрос, то есть решить проблему германской территории. Имейте в виду, что, пока я жив, эта идея будет всецело владеть моим существом. И еще будьте уверены, что, как я полагаю, когда в какой-то момент понадобится сделать шаг вперед, то тогда я моментально начну действовать и при этом не побоюсь пойти на самую крайность, потому что убежден, что этот вопрос так или иначе должен быть решен»…

Таким образом, ясно, что именно имперские, а не идеологические задачи предопределили для Гитлера главное направление экспансии – Советский Союз. Следовательно, не «еврейско-большевистский» характер СССР являлся подлинной причиной принятия фюрером программной целевой установки на эту войну. Решение о начале экспансии было принято независимо от этого, хотя, конечно, Гитлеру удалось использовать антибольшевистскую пропаганду в качестве дополнительного обоснования завоевательных целей на востоке.

Планы Гитлера 

В Восточной Европе нацисты планировали сохранить протекторат Богемии и Моравии, а также полусамостоятельные Словакию и Хорватию. Польша была поделена на части: Мазовия и Познань включались в рейх, а территория образованного Генерал-губернаторства оказывалась зависимой от Берлина (ей было суждено стать резервуаром дешевой рабочей силы и местом «окончательного решения» еврейского вопроса).

В Советском Союзе предполагалось отбросить Красную армию за Урал. В Сибири Адольф Гитлер допускал существование остатков большевистского режима – в расчете на возникновение перманентных вооруженных стычек с вермахтом, который бы таким образом поддерживал свой боевой дух и имел возможность испытывать новые вооружения. Европейскую территорию СССР предварительно собирались поделить на четыре провинции – рейхскомиссариаты. Остланд – с центром в Риге – должен был охватывать прежние прибалтийские государства и Белоруссию (эту территорию хотели заселить немцами Поволжья, датчанами, норвежцами, англичанами). На Украину – будущую немецкую житницу со столицей в Ровно – планировалось в ближайшее время переселить 20 млн немцев. Кавказ – со столицей в Тбилиси – стал бы нефтяным придатком Третьего рейха. Наконец, самая крупная провинция – Московия – простиралась бы от Балтики до Уфы. Германскую Ривьеру рассчитывали устроить в Крыму, который получал название Готенланд («земля готов») и должен был принять немцев из Южного Тироля.

Что почитать?

Мазер В. Адольф Гитлер. Легенда, миф, реальность. Ростов-на-Дону, 1998

Пленков О.Ю. Государство и общество в Третьем рейхе. Проект национал-социализма. СПб., 2017

(Фото: LEGION-MEDIA, WIKIPEDIA.ORG)

 

Японский вызов

августа 31, 2019

Война на Дальнем Востоке началась задолго до 1 сентября 1939 года. Доктор исторических наук, профессор Анатолий Кошкин рассказал «Историку» о том, какие цели ставил перед собой Токио и как разворачивались события в Азии тогда, когда в Европе пушки еще молчали

Китайцы настаивают: вести отсчет событий Второй мировой надо с 7 июля 1937 года, когда Япония напала на Китай. Есть мнение, что война началась еще раньше – 18 сентября 1931 года, когда японцы вторглись в Маньчжурию. Впрочем, в самой Японии об этом не принято говорить. Удивительно, но факт: в научных трудах и школьных учебниках этой страны вообще не признается ее 14-летняя агрессия в Китае. Японцы лукаво и «скромно» называют это «китайским инцидентом». Между тем «инцидент», по подсчетам историков и демографов, унес жизни от 30 до 35 млн человек…

Амбиции Токио 

– Какую дату начала Второй мировой войны вы считаете правильной и почему? 

– 1 сентября 1939 года – англосаксонская датировка. Я с большим уважением отношусь к требованиям китайской стороны учитывать, что к этому моменту Китай потерял уже 20 млн своих граждан. Если согласиться с англосаксами, то куда отнести эти потери, в какую войну? Поэтому, на мой взгляд, дата 7 июля 1937 года должна быть как-то отражена в периодизации Второй мировой. Впрочем, в Китае есть сторонники точки зрения, что эта война и вовсе началась 18 сентября 1931 года – с неспровоцированной агрессии Японии в Маньчжурии. Захватив три северо-восточные китайские провинции, японцы стали использовать их в качестве плацдарма для наращивания вооруженных сил с целью последующей войны со всем Китаем и Советским Союзом.

Не берусь утверждать, что в ближайшее время будет пересмотрена дата начала Второй мировой, но, повторяю, мы должны поддержать китайских коллег и учитывать их позицию. Лично я считаю, что вести отсчет надо с 7 июля 1937 года, когда японцы начали заранее спланированную и полномасштабную войну с Китаем.

– Когда у японского руководства сложилась идея завоевания Азиатско-Тихоокеанского региона? 

– Идея создания великой восточноазиатской колониальной империи возникла в Японии в конце XIX века, накануне Японо-китайской войны 1894–1895 годов. Идеологи того времени объясняли взятый ими курс тем, что, встав на путь капитализма и империализма, Япония должна изгнать из Восточной Азии белых империалистов. Впоследствии захватническая политика проводилась Токио под лицемерным лозунгом освобождения Азии от белых колонизаторов. При этом никогда не говорилось, что на смену белым колонизаторам придет еще более жестокий японский колонизаторский режим. Победа, одержанная Японией в войне 1904–1905 годов с Россией (и я, и японские историки называем ее Японо-русской войной, а не Русско-японской, ведь первыми напали все-таки японцы!), укрепила веру завоевателей в свои силы. Они пришли к выводу, что их страна может принять участие в переделе мира.

– До каких пределов простирались такие завоевательные планы? 

– Пределы установлены не были. Во время Второй мировой войны японцы собирались захватить Китай, Индию, Цейлон, Австралию. Для них было важно занять богатые сырьем территории Азиатско-Тихоокеанского региона и не допустить туда США и государства Европы.

– Какие внутренние процессы предопределили присоединение Японии к странам оси Берлин – Рим? 

– При всех успехах, что были достигнуты, вставшая на путь капиталистического развития Япония все еще не обладала достаточной экономической и военной мощью, которая позволила бы ей осуществить планы по созданию великой восточноазиатской империи. Большой проблемой для Токио являлся Советский Союз. Японцы понимали, что его помощь не позволит им быстро захватить Китай. Возникла идея взять СССР в тиски с запада и востока, что в значительной мере способствовало принятию Японией решения присоединиться к странам «оси». Вторыми по значимости противниками японцы видели англосаксов, что также многое объясняет. Кроме того, у Токио были надежды на военно-техническую помощь Берлина. Наконец, никаких союзников, помимо идеологически близких Японии стран «оси», у нее не было и не могло быть. Именно эти державы стремились к переделу мира и установлению «нового порядка» – данный термин использовался не только гитлеровцами, но и японцами.

Потомки богов поедали врагов 

– Что стало идеологической основой японской экспансии? Насколько сильны были в Японии идеи национального и расового превосходства, близкие к нацистским? Можно ли в этом случае выстраивать параллель с концепцией национал-социалистической пропаганды о завоевании «жизненного пространства на востоке»? 

– Здесь прямая параллель. Японцы проводили аналогичный германскому захватнический курс в Азии. После вторжения в Маньчжурию и создания марионеточного государства Маньчжоу-Го сюда стали переселяться японские семьи. В основе идеологии лежали утверждения, что японцы являются потомками богов, а все остальные люди были созданы позже для того, чтобы их обслуживать. И если к белым в Японии относились с вынужденным уважением, то китайцы, корейцы и другие народы Юго-Восточной Азии считались нациями низшего разряда. Идея национального и расового превосходства прививалась японцам с рождения.

– Какие цели преследовал Токио в Китае? 

– В первую очередь экономические. Китай – богатая природными ресурсами страна. Японцы хотели завладеть ими, закабалить китайцев и превратить их в своих рабов. В геополитическом отношении захват Китая позволил бы осуществить военно-стратегические планы по завоеванию других государств.

– А с чем была связана особенная жестокость японцев в Китае? Можно ли провести параллель между оккупационной политикой милитаристской Японии и нацистской Германии? 

– Безусловно. Жестокость японцев была предопределена всем тем, о чем мы говорили выше. Для японского военнослужащего убить человека второго или третьего сорта не являлось чем-то зазорным и аморальным. У офицеров был обычай «пробы меча»: надо было одним ударом снести человеку голову. Если, к примеру, идя по городу или сельской дороге, японский офицер становился свидетелем драки между китайцами, то, чтобы прекратить ее, он мог своим мечом убить одного из дерущихся. Эти методы преследовали цель запугать противника, чтобы тот прекратил сопротивление и сдался на милость японцев.

Во время резни в Нанкине, которая началась вскоре после его захвата в декабре 1937 года, по подсчетам китайских историков, погибло около 300 тыс. человек. Японские вояки убивали стариков, насиловали женщин и детей. Одно из объяснений огромного числа жертв, которое приводят современные японские учебники по истории, сводится к тому, что китайцы сопротивлялись! На самом деле это был акт геноцида. Но японские ученые с таким определением не согласны. Пытаются они опровергнуть и китайские цифры потерь в целом за период с 1931 по 1945 год. Вместо 30–35 млн японцы говорят о 20 млн погибших китайцев. При этом на мой вопрос, являются ли 20 млн жертв оправданными издержками войны, японские коллеги дать вразумительный ответ не могут.

В материалах Токийского трибунала отражено то, что японские офицеры, стремясь вселить боевой дух в своих солдат, занимались каннибализмом. Вырезать печень у врага и съесть ее сырой считалось проявлением доблести. Есть печень врага – прерогатива офицеров. Солдаты могли съесть другие части тела.

Против СССР 

– Что касается Советского Союза, то каковы были планы японских милитаристов? Какие цели они преследовали на Дальнем Востоке? 

– Несмотря на то что в январе 1925 года между СССР и Японской империей были установлены (а не восстановлены, как иногда говорят) дипломатические отношения, эта страна вовсе не стремилась стать добрым соседом. В том же году в Японии был составлен очередной план наступательной войны с Советским Союзом. Впоследствии каждый год японский император, который являлся Верховным главнокомандующим армией и флотом, утверждал планы такой войны. Их в 1930-е годы разрабатывал Генеральный штаб сухопутных войск Японии. У него были готовы планы операций с главными потенциальными противниками: план «Хэй» – для Китая и план «Оцу» – для СССР. С 1931 года эти планы подкреплялись проведением мер по наращиванию японской группировки у советских границ.

Еще в 1918–1923 годах Япония осуществляла вооруженную интервенцию на территорию нашей страны и занималась разграблением советского Дальнего Востока. За время интервенции японцы составили таблицы, зафиксировав многие месторождения природных ископаемых Дальнего Востока и Сибири. Желая продолжить разграбление, Япония включила эти регионы в сферу своих интересов.

Наряду с экономической целью была и политическая – задушить большевизм. Социалистические идеи и опыт построения социализма в СССР оказывали влияние на настроения японской интеллигенции и рабочего класса. Еще в 1933 году высшее военно-политическое руководство Японии пришло к выводу, что, готовясь к войне с Китаем и Советским Союзом, главным противником следует считать именно СССР. В связи с этим постоянно усиливалась Квантунская армия. На самом деле это была не армия, а группа армий. Летом 1941 года она достигла почти миллионного состава (включая войска, дислоцированные в Корее).

– Планы СССР здесь были сугубо оборонительными? 

– Выйдя на Тихий океан, наша страна достигла предела своих интересов в этом регионе. Никаких завоевательных планов у нее не было. Это сегодня признают даже японцы и американцы.

– В чем причины и каково значение вооруженных конфликтов на озере Хасан и реке Халхин-Гол? 

– Я, в отличие от ряда историков, считаю, что японцы преследовали в первую очередь политические цели. Конечно, японские местные командиры хотели отличиться и сделать карьеру. Но главная цель Хасана и Халхин-Гола (в Японии этот район именуется Номонхан) заключалась в том, чтобы угрозой большой войны заставить Советский Союз отказаться от поддержки Китая, боровшегося с японскими агрессорами. В Токио думали, что это позволит в короткие сроки успешно завершить там войну. Стремление оторвать СССР от Китая, прервать его помощь китайскому народу толкало японские военные круги на сознательное обострение отношений с нашей страной.

За три года, с 1936-го по 1938-й, на советско-маньчжурской границе был зарегистрирован 231 инцидент, в том числе 35 крупных вооруженных столкновений. Летом 1938 года произошло серьезное и кровопролитное столкновение между японскими и советскими войсками у озера Хасан в Приморье. А в мае 1939-го начался вооруженный конфликт у реки Халхин-Гол на востоке Монголии. Планируя его, командование японской армии ставило целью испытать обороноспособность советских вооруженных сил и проверить готовность советского правительства выполнить свои обязательства по заключенному 12 марта 1936 года военному союзу с Монгольской Народной Республикой.

– Какие выводы сделали в Токио из неудач на Хасане и Халхин-Голе? 

– Выводы сделали довольно серьезные. В Токио осознали, что наскоком победить СССР нельзя. И хотя от агрессивных планов в отношении нашей страны японцы не отказались, они поняли, что на данном этапе их вооруженные силы по своей мощи уступают Красной армии. В боях на Хасане и Халхин-Голе были вскрыты недостатки в военно-техническом оснащении японской армии, и в частности ее танковых войск. Японцы поставили задачу за два года преодолеть это свое отставание. Также они пришли к выводу, что для успешного наступления против советских войск требуется более чем двукратный перевес в живой силе. Вместе с тем в Токио стали более серьезно относиться к призывам Москвы заключить политический договор о ненападении или нейтралитете.

Союз с Германией и план «Кантокуэн» 

– А насколько прочным был союз Японии с Германией? Ведь хорошо известно, что подписание советско-германского договора о ненападении вызвало в Японской империи правительственный кризис… 

– Политически и идеологически союз Японии с гитлеровской Германией был прочным. Между Токио и Берлином развивалось военно-техническое сотрудничество. Немцы предоставляли Японии свои боевые самолеты, японцы поставляли в Германию редкие металлы из Китая. Что же касается военно-стратегических планов Берлина и Токио, то огромное расстояние, разделявшее эти два государства, осложняло координацию оперативно-стратегических действий. Кроме того, руководство Третьего рейха мало учитывало в своих планах интересы Японии. Например, когда в апреле 1941 года на переговоры в Берлин прибыл японский министр иностранных дел Мацуока Ёсукэ, немцы даже не сочли нужным сообщить ему о принятом еще в декабре 1940-го плане войны с СССР.

Возвращаясь же к августу 1939 года, заключение советско-германского договора о ненападении вызвало в Японии широкое недовольство и правительственный кризис. Японскому послу в Берлине было дано указание выразить протест. В Токио заговорили даже о разрыве Антикоминтерновского пакта («соглашения по обороне от коммунизма»). Правда, Адольфа Гитлера это не пугало. 22 августа 1939 года, накануне подписания советско-германского договора, в своем ближайшем окружении он сделал о японском императоре примечательное заявление: «Император сродни русским царям. Слабый, трусливый, нерешительный, его легко может смести революция…» А о японцах он высказался и вовсе пренебрежительно: «Нам следует видеть в себе хозяев и относиться к этим людям в лучшем случае как к лакированным полуобезьянам, которые должны знать кнут». Комментарии излишни.

– Почему Япония воздержалась от нападения на СССР в 1941 году? 

– Речь шла о «молниеносной войне», которую Япония рассчитывала провести за несколько месяцев – август-октябрь. По заранее разработанному плану «Кантокуэн» («Особые маневры Квантунской армии») военные действия должны были начаться не позднее 29 августа 1941 года, поскольку потом наступал период дождей и распутицы. Японцы, имевшие опыт интервенции, понимали, что это может помешать им осуществить блицкриг.

«Кантокуэн» являлся японским аналогом германского плана «Барбаросса». Итогом должна была стать встреча союзников на меридиане Омска и установление германо-японской границы.

К реализации плана японцы не приступили по двум причинам. Во-первых, ценой героических усилий Красной армии и советского народа был сорван германский блицкриг, а в Японии ждали взятия вермахтом Москвы. Во-вторых, Иосиф Сталин проявил необыкновенную выдержку. Перебрасывая против немцев часть дальневосточной группировки советских войск, он не ослабил ее настолько, чтобы японцы решились выступить. В Токио ждали, когда из 30 советских дивизий на Дальнем Востоке останется 15, а численность танков и самолетов уменьшится на две трети. Сохранились документы японского Генерального штаба, которые зафиксировали, что столь крупного сокращения советских войск здесь не было. Японцы, поняв, что в 1941-м захватить Дальний Восток малой кровью им не удастся, решили отложить реализацию плана «Кантокуэн» до весны 1942 года. Но нападение произошло бы только в том случае, если бы СССР потерпел поражение от Германии. Воевать, будучи неуверенными в победе немцев, японцы не хотели.

Нападение на США 

– В декабре 1941 года Япония напала на США. Почему? 

– Летом 1941 года США объявили эмбарго на поставки жизненно необходимых для японской императорской армии и флота нефти, мазута и железного лома. Когда я говорю об этом, многие удивляются. Но дело в том, что американский металлолом давал значительную часть металла для японской промышленности. Введение эмбарго было воспринято как шаг по удушению экономики страны. Сейчас японские ученые утверждают, что Японии тогда не оставалось ничего другого, кроме как начать войну. Важнейшей ее целью стал захват природных ресурсов Филиппин, Индонезии, всей Юго-Восточной Азии. Там скважины и рудники были разработаны и работали на полную мощность. На территории наших Дальнего Востока и Сибири, конечно, расположено много запасов природных ресурсов, но они не были разработаны.

Японская армия и флот конкурировали между собой в борьбе за ассигнования. Неспособность сухопутных войск быстро разгромить Красную армию и завоевать Дальний Восток дала возможность командованию флота выдвинуть свой план нападения на США, Великобританию и Голландию с целью их вытеснения из Азиатско-Тихоокеанского региона и захвата природных ресурсов. Впрочем, хоть Япония и начала войну с США, это не помешало Квантунской армии вплоть до поражения Германии в битве на Курской дуге готовиться к войне с Советским Союзом.

– Каково значение нападения Японии на Пёрл-Харбор в общем контексте Второй мировой войны? 

– На мой взгляд, окончательно Вторая мировая война стала именно мировой в 1941 году. Можно спорить о том, когда это произошло – 22 июня, когда Германия вторглась в СССР, или 7 декабря, когда японская авиация совершила нападение на американскую военно-морскую базу Пёрл-Харбор на Гавайских островах. На следующий день США объявили войну Японии. Так что нападение Германии на СССР и Японии на США означало окончательное оформление Второй мировой войны и расстановку сил в ней.

– Какой театр военных действий был для Японии главным во время Второй мировой? 

– В войне с Китаем участвовали японские сухопутные войска и авиация, а в войне с США в основном флот. Для Японии одинаково важными были оба эти театра военных действий. Она не могла потерпеть поражение ни в Китае, ни на Тихом океане.

– Какие людские потери понесла Япония за всю Вторую мировую войну?

– Включая мирных жителей, по японским официальным данным, погибли 3,2 млн человек.

– Когда Япония достигла пика своего могущества и почему оно пошло на спад? 

– Пика могущества она достигла к середине 1942 года. Поражение в июне 1942-го в сражении у атолла Мидуэй, а позже неудача в битве за Гуадалканал (Соломоновы острова) показали, что Япония уже не может достаточно эффективно противостоять США. По расчетам японцев, на момент нападения на Пёрл-Харбор американские экономика и военно-промышленный комплекс в 10 раз превосходили японские. А потом Соединенные Штаты перешли на военные рельсы и увеличили выпуск военной продукции. При этом если у японцев были проблемы с нефтью и бензином, то у американцев – нет. Важно и то, что еще до начала войны американская разведка раскрыла японские коды и читала переписку японского посла в США раньше всех. К концу 1942 года стало понятно, что планы Токио по захвату Индии и Австралии не будут реализованы. Японии теперь надо было думать не об оккупации новых территорий, а об удержании уже захваченных. Однако все это не означало, что японцы ослабили степень своего сопротивления. Решающие битвы с ними были еще впереди.

Что почитать? 

Партитура Второй мировой. Гроза на востоке. М., 2010

Кошкин А.А. «Кантокуэн» – «Барбаросса» по-японски. Почему Япония не напала на СССР. М., 2011

(Фото: LEGION-MEDIA, НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА, WIKIPEDIA.ORG)

 

События сентября

августа 31, 2019

355 лет назад

Ссылка для Аввакума 

Один из идеологов старообрядчества отправлен на север 

Аввакум Петров появился на свет в селе Григорове, неподалеку от Нижнего Новгорода, в семье священника. Из этих же мест происходил и его главный оппонент – Никон. Судьба привела Аввакума в Москву, где он вошел в так называемый «кружок ревнителей древнего благочестия», одной из целей которого было исправление ошибок в богослужебных книгах. Никон, также входивший в кружок и ставший в 1652 году патриархом, предлагал ориентироваться на греческие образцы, а протопоп Аввакум – на древнерусские. По этой линии и прошел вскоре церковный раскол. Сторонники протопопа получили прозвание старообрядцев, в то время как проводники реформы презрительно окрестили их раскольниками.

Аввакум занял категоричную позицию. Когда уговоры не помогли, его сначала бросили в подвал Спасо-Андроникова монастыря, а затем отправили в сибирскую ссылку. Он вернулся в Москву, когда Никон оказался в опале. Протопопа поселили в Кремле, где его принял царь Алексей Михайлович, но тот не изменил себе, продолжая яростно критиковать церковную реформу и изобличать принявших ее архиереев. 8 (18) сентября 1664 года Аввакум был вторично выслан из Москвы, на этот раз в Мезень близ Архангельска. Вскоре, дав ему еще один шанс отречься от своих взглядов, его лишили сана, наказали кнутом и сослали на Крайний Север, в Пустозерск. Там он провел 14 лет в земляной тюрьме. Испытания не сломили его: Аввакум не только остался при своих убеждениях, но и написал собственное житие, ставшее памятником русской литературы. Кроме того, он посылал обличительные письма в Москву. Одно из них, направленное царю Федору Алексеевичу, стало последней каплей. В 1682 году Аввакум и его сторонники были сожжены в срубе.

310 лет назад

Смерть изменника 

При загадочных обстоятельствах скончался Иван Мазепа 

В молодые годы Иван Мазепа служил гетману на Правобережной Украине Петру Дорошенко, присягнувшему на верность турецкому султану, а затем переметнулся к левобережному гетману Ивану Самойловичу, искреннему стороннику (на тот момент) русской власти. Когда же Самойловича в 1687 году по доносу лишили гетманства, его место при поддержке князя Василия Голицына – фаворита царевны Софьи – занял умевший интриговать Мазепа.

С Петром I у него поначалу сложились отличные отношения: заверив молодого царя в своей преданности, гетман получил орден Андрея Первозванного и богатые земельные пожалования. Когда началась Северная война, он помогал Петру, но в 1707 году посчитал, что удача и сила на стороне противника – шведского короля Карла XII. Царь долго не верил в эту измену, пока в конце 1708 года она не стала очевидной. Мазепу предали анафеме, а чуть позже для него одного по указу Петра специально изготовили орден Иуды с надписью: «Треклят сын погибельный Иуда, еже за сребролюбие давится». Получить эту «награду» он, правда, так и не смог. Победа русского войска под Полтавой перечеркнула многие его надежды. Бывший гетман и король бежали на юг, добравшись до Бендер (ныне Молдавия). Там Мазепа и умер 11 (22) сентября 1709 года. Впрочем, как о дате, так и об обстоятельствах его смерти у историков нет единого мнения. Многие тогда говорили о самоубийстве, другие уверяли, что он был заживо заеден вшами. Тело его перевезли в Галац (Румыния) и похоронили в местной церкви. Вскоре могила была разграблена янычарами, а останки Мазепы выброшены в Дунай.

210 лет назад 

«Отсель грозить мы будем шведу» 

По результатам Русско-шведской войны Россия присоединила Финляндию 

Эта война стала последней в длинном ряду русско-шведских конфликтов. Ей предшествовало многомесячное дипломатическое противостояние, в котором Россия выступала в качестве союзника наполеоновской Франции, а Швеция действовала в интересах Британской империи.

Уже в первые месяцы войны, в феврале-апреле 1808 года, русские войска заняли Гельсингфорс (ныне Хельсинки) и крепость Свеаборг. Шведы с помощью британского флота оказали ожесточенное сопротивление на стратегически важных Аландских островах. В марте 1809 года войска под командованием генералов Петра Багратиона и Михаила Барклая-де-Толли совершили беспрецедентный переход через Ботнический залив и, к изумлению шведов, по льду вышли к Аландским островам. Операция завершилась полной победой русской армии. Трофеями победителей стали более 150 кораблей и почти вся артиллерия противника, было захвачено множество пленных. Когда русский авангард, которым командовал генерал Яков Кульнев, пробился к предместьям Стокгольма, шведам оставалось только просить перемирия… 5 (17) сентября 1809 года во Фридрихсгаме (ныне финский город Хамина) стороны подписали мирный договор, согласно которому вся Финляндия, включая Аландские острова, переходила «в вечное владение России». Кроме того, Швеция была вынуждена присоединиться к континентальной блокаде Британии.

105 лет назад 

Павший за Отечество 

Русский летчик Петр Нестеров первым совершил воздушный таран 

Петр Нестеров родился в семье офицера. Как и два его брата, он решил пойти по стопам отца. Окончив кадетский корпус и артиллерийское училище, Нестеров начал тянуть военную лямку во Владивостоке. Тогда и пришло к нему увлечение авиацией. Еще будучи артиллерийским офицером, он построил планер, на котором совершал полеты. В дальнейшем Нестеров представил собственный проект самолета и модернизировал моноплан «Ньюпор-4». Его интересы распространялись не только на технические разработки – он теоретически доказал возможность совершения мертвой петли, а затем, за год до своего рокового тарана, первым в мире выполнил эту фигуру высшего пилотажа, получившую также название «петля Нестерова». Правда, спустя несколько дней его достижение повторил француз Адольф Пегу, что было широко освещено в прессе. Европейское общественное мнение отдавало пальму первенства французскому летчику. Весной 1914 года, когда Пегу приезжал в Россию, он при встрече с Нестеровым признал первенство за ним.

Сразу после начала мировой войны штабс-капитан Нестеров отправился на Юго-Западный фронт. Вскоре австрийское командование назначило крупное вознаграждение тому, кто сможет сбить его самолет. К концу лета 1914 года выдающийся русский летчик совершил 28 боевых вылетов. Поскольку аэропланы того времени были слабо вооружены (основной задачей авиации считалась разведка), он разрабатывал план тарана как эффективного способа атаки в воздушном бою. 26 августа (8 сентября) 1914 года Нестеров направил свой легкий аэроплан наперерез тяжелому австрийскому. Он собирался нанести удар колесами собственной машины по поддерживающим поверхностям вражеского аппарата, однако из-за ошибки в расчете врезался в него мотором. Русский летчик умер в воздухе, ударившись о ветровое стекло, подброшенный ударом. Австрийские пилоты погибли при столкновении с землей.

Делая расчеты, Нестеров считал, что воздушный таран можно произвести, избежав гибели. В марте 1915 года другой русский ас, поручик Александр Казаков, совершил таран по плану Нестерова, после чего сумел благополучно приземлиться.

100 лет назад 

Питомник мастеров экрана 

В Москве создана первая в мире государственная киношкола 

С конца XIX века кинематограф стремительно завоевывал сердца поклонников, однако долгое время новая индустрия обходилась без системы специального образования. Первой в мире стала Государственная школа кинематографии, открывшаяся 1 сентября 1919 года в Москве.

Поначалу положение школы было скромным: она занимала две комнаты в доме на Тверской улице. В первый год был объявлен набор в мастерскую кинонатурщиков, иными словами – актеров. Слушатели получали навыки по многим дисциплинам, среди которых значились мимическая выразительность, фехтование, танцы, гимнастика. Спустя четыре года появился факультет киноинженеров, то есть операторов, а затем мастерские режиссуры и мультипликации. Государственная киношкола пережила множество переименований и переездов. Только в 1950-х годах Всесоюзный государственный институт кинематографии (ВГИК) – такое название получила школа – переехал в собственное, специально для него построенное здание. В 1986 году институту было присвоено имя Сергея Герасимова – выдающегося режиссера, актера и сценариста, который преподавал здесь многие годы. Несмотря на то что за прошедшие сто лет в нашей стране было открыто множество учебных заведений, нацеленных на подготовку специалистов в области кинематографии, ВГИК по многим параметрам остается вне конкуренции. Например, именно он является единственной государственной киношколой в России, обладающей собственной учебной студией с полным циклом кинопроизводства.

35 лет назад 

От Байкала до Амура 

Уложено «золотое звено» БАМа 

Байкало-Амурская магистраль оказалась последней «великой стройкой социализма». Пропаганда превратила ее в своего рода индустриальный блокбастер: строителей БАМа прославляли в песнях, фильмах, еженедельных телепередачах. За 10 лет в труднейших климатических условиях бамовцам удалось проложить в непроходимой тайге свыше 4000 километров пути, построить более 2000 мостов, 10 тоннелей, около 100 железнодорожных станций и разъездов. Курировал всесоюзную молодежную стройку комсомол. Во всех городах страны развернулось соревнование за право получить комсомольскую путевку на БАМ. На самых сложных участках работали солдаты железнодорожных войск под командованием опытных офицеров-путейцев. Десятки бамовцев стали Героями Социалистического Труда. Вокруг трассы выросли города и поселки – Тында, Северомуйск, Звездный…

29 сентября 1984 года в 10 часов 10 минут по московскому времени на читинском разъезде Балбухта замкнулся 4135-километровый рельсовый путь от Советской Гавани на Тихом океане до Тайшета. Символическое «золотое звено» под стрекот многочисленных фотокамер, в торжественной обстановке уложили ударные бригады Александра Бондаря и Ивана Варшавского. После этой стыковки БАМ стал единой системой. Трасса заработала.

В 1990-е Байкало-Амурскую магистраль объявили «дорогой в никуда» и крупнейшей ошибкой Госплана. Однако время опровергло скептиков. В последние годы магистраль возродилась. Значение бамовских участков возросло в условиях активного экономического сотрудничества России с Китаем. Увеличился объем грузовых поставок, началась модернизация всех коммуникаций, строятся новые ветки. Президент РФ Владимир Путин поставил задачу: к 2024 году в полтора раза повысить пропускную способность БАМа. Магистраль оказалась востребованной современной Россией.

(Фото: FINE ART IMAGES / LEGION-MEDIA, РИА-НОВОСТИ)

Голый и счастливый

августа 31, 2019

550 лет назад на свет появился Василий Блаженный – человек, давший имя одному из самых известных московских соборов

«Блажен, кто верует, тепло ему на свете», «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые». В этих стихотворных фразах Александра Грибоедова и Федора Тютчева «блажен» означает «счастлив». Однако блаженными называли не только людей счастливых, но и чудаковатых, «дурачков». В обоих этих значениях слово прилагалось к юродивым, совершавшим поступки странные, а иногда и просто самоубийственные. Например, псковский юродивый Николай Салос самому Ивану Грозному предложил (да еще в пост) кусок сырого мяса, заявив, что для кровожадного царя это самая подходящая пища. Иван, что характерно, не отправил дерзкого обличителя на казнь, а простил и его, и весь Псков, который намеревался по примеру Новгорода подвергнуть жестокому погрому.

В эпоху Грозного юродивые пережили пик популярности, да он и сам походил на них сочетанием крайней набожности и показного аморализма. Царь никогда не обижал «божьих людей», как их называли, и они стекались в Москву со всех концов страны. В столице можно было найти гораздо больше благодарных слушателей и зрителей, которые для юродивых были особенно важны, а заодно и тех, кто делился с ними куском хлеба или пускал холодной зимой переночевать в свой сарай. Но не в дом, поскольку они были чересчур грязными и вшивыми даже по тогдашним московским меркам.

Отрок-провидец 

Тяга к юродству часто поражала людей внезапно, как удар молнии, что демонстрирует и судьба Василия Блаженного (он же Нагой). Судя по возрасту, указанному в его житиях, он родился в конце 1469 года в подмосковном селе Елохове, недалеко от нынешней Старой Басманной улицы. Как и многие святые, он был вымоленным ребенком: родители, благочестивые крестьяне Иаков и Анна, долго не имели детей и только после усердных молитв у них появился Василий. Когда мальчик подрос, его отдали в подмастерья к сапожнику в Москву, где он и начал вести себя странно. Однажды к его хозяину пришел богатый хлеботорговец, попросивший сделать ему сапоги попрочнее, на несколько лет. Услышав это, Василий засмеялся, а потом заплакал. Когда его спросили о причине, отрок ответил: «Удивился я и опечалился, потому что он ни разу не наденет тех сапог, ибо завтра умрет». Конечно же, так и случилось.

В 16 лет Василий покинул мастерскую и начал бродить по Москве, да так и бродил всю оставшуюся жизнь, терпя многочисленные лишения. «Ни вертепа мала име у себе, ни ризнаго одеяния на теле своем ношаше, но без крова всегда пребываше, а наг хождаше и в зиме и в лете, зимою от мраза померзаем, в лете же от зноя опаляем» – в этих словах жития можно увидеть преувеличение, ведь даже самый здоровый человек не смог бы дожить до преклонных лет, ночуя на улице в суровые московские зимы. «Пискаревский летописец» сообщает, что иногда Василий жил на Кулишках у богатой вдовы Стефаниды Юрловой. По другому источнику, он и умер там: видимо, в последние годы ослабел и не мог уже бродяжничать. Слава Блаженного к тому времени была так велика, что многие москвичи охотно предоставили бы ему стол и дом.

Эту славу умножало то, что Василий ходил совершенно нагой – таким его и изображают на иконах, часто добавляя тяжелые цепи-вериги, хотя неизвестно, носил ли их юродивый. За наготу его и ругали, и поднимали на смех. Однажды смеявшиеся над ним торговки с Охотного ряда внезапно ослепли, и прозрела только та из них, которая раскаялась, по его молитве, что укрепило суеверное почтение к нему. И все равно Блаженного побили смертным боем, когда он расколотил камнем образ Божией Матери на Всехсвятских (Варварских) воротах Китай-города. Могли и убить – икона считалась чудотворной, но, вняв его просьбе, соскребли верхний слой краски, под которым обнаружилась «дьявольская харя». Выяснилось, что нечистый сам явился к мастеру-иконописцу и за большие деньги убедил его написать под ликом Пречистой Девы свое изображение, чтобы вынудить христиан поклоняться ему. С годами слава Василия росла, став, можно сказать, международной. О нем писал приезжавший с посольством в Москву англичанин Джильс Флетчер: «Он творил здесь много чудес, за что ему делали обильные приношения не только простолюдины, но и знатное дворянство, и даже сам царь и царица».

Рядом с тремя государями 

Жизнь Василия протекала в основном на Красной площади и вокруг нее. Часто он посещал Кремль – ни один часовой не посмел бы его задержать – и бывал на богослужениях в Успенском соборе. Наверняка московские государи, его современники, обращали внимание на этого голого нечесаного человека. О его общении с великим князем Иваном III сведений не сохранилось, а вот с его сыном Василием III юродивый вступил в спор, во всеуслышание осуждая его развод с бездетной Соломонией Сабуровой и женитьбу в 1526 году на Елене Глинской. Узнав об этом, государь «разгневахся зело», вызвал к себе тезку и «обличаше» его – но, заметим, не казнил и не бросил в тюрьму. Его молодая жена, которая тоже никак не могла родить наследника, повела себя хитрее: пришла к Блаженному со смиренной просьбой. И он сказал (по версии жития XIX века): «Будет твой сын умом крепок да нравом крут. Какова погода при его рождении случится, таково и царствие его будет».

Иван, впоследствии прозванный Грозным, родился, как известно, во время сильной грозы. В тот год, когда его торжественно венчали на царство, юродивый молился перед Воздвиженской церковью в монастыре на Остроге (ныне Воздвиженка) и предрекал беду («и слезяше, и в перси себя бияше, и восклицаше»). На следующий день после его молитв в Москве вспыхнул страшный пожар, распространившийся именно от этой церкви и уничтоживший чуть ли не весь город. Разнесся слух, что его зажгла слывшая колдуньей бабка царя Анна Глинская: в образе сороки она будто бы разносила огонь из дома в дом, а Василий, обернувшись соколом, преследовал ее. Вскоре после этого юродивого впервые пригласили в царский дворец на пир, где он после каждого тоста выплескивал чашу с вином за окно. Разгневанный таким неуважением, молодой Иван спросил, в чем дело, и Блаженный ответил: «Излиянием сего пития аз угасих огнь, им же в сей час объят бе весь Новград, и потуших пожар сим». Выяснилось, что в Новгороде в тот день действительно возник пожар, главную роль в тушении которого сыграл невесть откуда взявшийся голый человек…

С Новгородом Блаженного связывает и другое предание: когда Иван Грозный зверствовал там со своими опричниками, внезапно явившийся ему Василий зазвал его в «убогий вертеп» и дал «скляницу крови и часть сырого мяса», заявив, что это кровь и плоть невинно убиенных. В этой истории юродивый, умерший задолго до Новгородского погрома, явно спутан с его псковским «коллегой» Николаем. Не внушают доверия и другие поздние рассказы о встречах Василия с царем, например заданный юродивому вопрос, от чего Иван умрет – «от стрелы каленой, от меча булатного либо от злодейства людского». Ответ Василия в версии журнала XIX века «Христианское чтение» звучал так: «Умрешь ты, государь, от яда смертельного, а поднесет его тебе в кубке самый близкий твой слуга [намек то ли на Бориса Годунова, то ли на Богдана Бельского. – В. Э.]».

Сам Блаженный такие намеки вряд ли делал, поскольку был далек от придворных интриг. Но обличал, по свидетельству современников, царя и за жестокость, и за притворное благочестие. Однажды на литургии в Успенском соборе юродивый спрятался в угол, и Грозный, не увидев его на привычном месте, после спросил, почему тот не был на службе. «Я-то был, – ответил Василий, – а вот ты телом был в храме, а мыслями возводил себе дворец на Воробьевых горах». Дворец этот Иван хотел построить (но так и не построил) для молодой жены Анастасии Романовны и первенца Дмитрия. Вскоре он узнал, что юродивый болен, навещал его вместе с царицей, а во время похорон сам нес его гроб вместе с боярами. Вероятно, Василий умер 2 августа 1557 года; иногда называют 1552 год, но тогда царь был в Казанском походе и хоронить своего любимца никак не мог. По легенде, на погребении Блаженного у Троицкой церкви, что на Рву, присутствовал и его давний соперник – юродивый Иоанн Большой Колпак, заслуживший прозвище из-за железного колпака, который носил не снимая. Подражавший и завидовавший Василию, он теперь горько оплакивал его смерть и просил похоронить себя рядом с ним.

Человек и собор 

В честь взятия Казани начали строить на Красной площади громадный собор Покрова Пресвятой Богородицы, ставший известным на весь мир как храм Василия Блаженного. Девять его приделов поглотили маленькую Троицкую церковь, и могилу юродивого пришлось перенести к стенам нового собора. Здесь в день кончины Блаженного стали собираться его поклонники, «молитвы и пение ему приносяше». Пошли слухи о чудесных исцелениях на могиле, к которой потянулись страждущие со всей Руси. Особенно охотно Василий исцелял от «расслабления» (паралича), бесплодия, хромоты и слепоты. Правда, некоторые чудеса были, по словам всезнающего Флетчера, подстроены монахами: по крайней мере, один такой мнимый хромой был уличен в обмане и сослан в дальнюю обитель. Но такие случаи не влияли на популярность Василия, и в 1588 году по настоянию богомольного царя Федора Иоанновича он был причислен к лику святых. Над могилой возвели церковь, ставшую новым, десятым приделом собора. Опять-таки Флетчер писал, что царский шурин Борис Годунов на руках приносил к мощам святого своего больного сына Федора, и, как мы знаем, тот выздоровел.

Став царем, Борис велел хранить в приделе под защитой Василия Блаженного царскую казну. Датский королевич Юхан, жених Ксении Годуновой, сообщал, что в приделе «днем и ночью всегда горят восковые свечи, туда всякий приходит молиться». В каком-то смысле юродивый стал небесным покровителем Москвы: в дни его смерти и именин службу ему служил сам патриарх. В «Уставе церковных обрядов» под 2 августа записано: «Празднуем Василию Блаженному: благовесть ревут, звон во вся без болшаго. А государь и патриарх бывают у праздника у вечерни».

В 1612 году захватившие Москву поляки «разсекоша на многия части» серебряную раку святого, а в его приделе устроили конюшню. Чудом сохранился укрывавший раку покров с изображением Василия, расшитый золотом в мастерской царицы Ирины Годуновой. В 1812-м раку похитили французы; позже ее заменили медным посеребренным надгробием под резной деревянной сенью. К тому времени почитание юродивого пошло на убыль, пышные службы у его могилы прекратились, и молились ему в основном желающие излечиться от глазных болезней. У иконы Василия висело множество «очей серебряных», принесенных исцеленными людьми…

В 1991 году в Покровском соборе возобновились богослужения, но до сих пор они регулярно проходят только в приделе Василия Блаженного. 15 августа (2 августа по юлианскому календарю) снова, как и прежде, службу здесь проводит сам патриарх Московский и всея Руси. Хотя слово «блаженный» в наше время обрело свой третий смысл, обозначая «промежуточного», не совсем полноценного святого, те, кто молится перед иконами юродивого в православных храмах Москвы и других городов, не сомневаются в его истинной святости. Вряд ли можно сомневаться и в том, что Василий Нагой, следуя своему нелегкому, но благородному призванию, был по-настоящему счастлив.

Что почитать? 

Иванов С.А. Блаженные похабы. Культурная история юродства. М., 2005

Тараторкин Ф.Г. Василий Блаженный. М., 2016 («ЖЗЛ: Малая серия»)

(Фото: FINE ART IMAGES / LEGION-MEDIA, ИРИНА ДМИТРИЕВА/ТАСС)

«Храм, каких более на свете нет»

августа 31, 2019

О самых интересных фактах и досужих домыслах, касающихся истории собора Покрова Пресвятой Богородицы, что на Рву, «Историку» рассказала директор филиала Государственного исторического музея Татьяна Сарачева

Спросите: «Где находится Покровский собор?» – и вам, скорее всего, не ответят. А если спросить про храм Василия Блаженного, тут же укажут направление.

По просьбе юродивого 

Василий Блаженный, известный на всю Москву юродивый, скончался, как принято считать, в 1557 году. Шел третий год строительства Покровского собора, и никто из горожан еще не догадывался, что это будет за чудо. Должно быть, Василий, будучи провидцем, уже знал об этом и завещал похоронить себя неподалеку от строившегося храма. В 1588 году он был канонизирован, мощи Блаженного стали одной из главных московских святынь, а над ними вырос новый придел собора, получивший имя этого святого. Почитаемая святыня, происходящие у мощей чудеса сделали храм на Красной площади особым сакральным местом столицы. В новом приделе богослужения совершались круглый год, поскольку он отапливался. Люди говорили: «Идем на службу к Василию Блаженному» – так название небольшого придела было перенесено на весь собор.

Его полное официальное название – собор Покрова Пресвятой Богородицы, что на Рву. Упоминается тут Алевизов ров, существовавший когда-то у Кремлевской стены. В начале XVI века еще продолжались набеги крымских татар на столицу, и власти стремились максимально оснастить московскую крепость. С этой целью решили соединить небольшую речку Неглинную с Москвой-рекой каналом глубиной с четырехэтажный дом. Работами руководил архитектор-итальянец, известный как Алевиз Фрязин Новый (по одной из версий, его настоящее имя – Алоизио Ламберти да Монтиньяна). В его честь горожане и прозвали ров Алевизовым.

К сожалению, канал часто пересыхал, система подачи воды в него была не слишком совершенной. Уже во второй половине XVI века за ним перестали ухаживать, и он остался совсем без воды. Одно время в Алевизовом рву жили львы, подаренные царю Ивану IV Грозному английской королевой; также есть сведения о проживавшем там слоне, привезенном в дар от персидского шаха. Позже в пересохший канал стали сбрасывать мусор. Ров исчез после Отечественной войны 1812 года: его засыпали в ходе благоустройства Красной площади. Память о нем сохранилась в полном названии храма.

Третий храм 

Достоверно известен как минимум один предшественник нынешнего Покровского собора – деревянный храм, возведенный в 1554 году. Он был восьмипрестольным, то есть состоял из восьми отдельных церквей, в то время как построенный на его месте каменный с самого начала имел уже девять престолов (сейчас их в соборе одиннадцать). Деревянный храм освятили осенью, но простоял он очень короткое время, всего лишь несколько месяцев. Уже весной 1555 года его разобрали и заложили новый.

Впрочем, обращает на себя внимание тот факт, что деревянный храм Покрова Пресвятой Богородицы построили только через два года после Казанского похода. Безусловно, столь важное политическое событие, как покорение Казани, не могло оставаться незамеченным, а царь-победитель не мог так долго, в течение двух лет, думать над исполнением своего обета – построить храм в случае падения Казанского ханства. Поэтому историки, основываясь на летописных данных, указывают, что в 1552 году, сразу после возвращения войска в Москву, на Красной площади в честь взятия Казани был возведен храм, освященный во имя Святой Живоначальной Троицы. О той церкви в нынешнем Покровском соборе напоминает престол Святой Троицы, расположенный с восточной стороны, то есть в самом сакральном месте православного храма.

Версия о том, что еще до завершения похода сначала была воздвигнута первая церковь, а потом по мере одержанных побед к ней пристраивали другие, абсолютно несостоятельна. Это просто невозможно с точки зрения технологии строительства, если говорить о кирпичном храме такой сложной композиции. Закладывая фундамент каменного Покровского собора весной 1555 года, его создатели отлично понимали, как будет выглядеть девятиглавый храм, его пространственная центрическая композиция была продумана ими уже на этом этапе.

В честь Казанского похода 

В источниках XVI века мы находим только перечисление церквей Покровского собора, строительство которого завершилось в 1561 году. Никаких разъяснений, почему для каждой выбрали то или иное посвящение, там нет. Тем не менее пять церквей имеют совершенно очевидную связь с событиями Казанского похода. В первую очередь это центральный престол – во имя Покрова Пресвятой Богородицы, который дал официальное название всему храму. Покров день, великий православный праздник, по юлианскому календарю отмечается 1 октября (по григорианскому – 14 октября). Именно в этот день начался штурм Казанского кремля войском Грозного. А закончился он на следующий день, когда Церковь вспоминает святых Киприана и Иустину. Этим мученикам начала IV века посвящена церковь, обращенная к Красной площади. Еще два престола получили имена преподобного Александра Свирского и трех патриархов Константинопольских – Александра, Иоанна и Павла Нового, память которых отмечается 30 августа (12 сентября). В этот день в 1552 году русское войско разгромило татарскую конницу на Арском поле. 30 сентября (13 октября), в день поминовения священномученика Григория Армянского, в честь которого названа пятая церковь, была взорвана Арская башня, что сыграло решающую роль при взятии Казани.

Остаются еще четыре престола, о связи которых с Казанским походом идут дискуссии. Троицкая церковь, возможно, напоминает о том, что именно на Троицу войска выступили в поход из Москвы, а также о том, что путь Грозного в Казань лежал через Троице-Сергиев монастырь, обитель Сергия Радонежского, где царь долго молился и просил благословения. Церковь Николы Великорецкого – яркий пример прославления почитаемой святыни. Зимой 1555 года Иван IV и митрополит Московский Макарий узнали, что в далеком городе Хлынове (позже Вятка, нынешний Киров) на реке Великой обнаружена чудотворная икона Святителя Николая. Ее пронесли крестным ходом в столицу через только что присоединенные казанские земли, что свидетельствовало об утверждении в них православия. Видимо, поэтому одна из церквей собора была названа не просто Никольской, а в честь Великорецкого образа Николая Чудотворца. Здесь поставили список с иконы, а саму ее вернули в Хлынов.

Следующая церковь освящена во имя Варлаама Хутынского. Есть предположение, что в день памяти этого святого, 6 (19) ноября, Иван Грозный торжественно вступил в Москву после взятия Казани. В летописях нет точной даты этого события, но она вычислена косвенно. Кроме того, Варлаам Хутынский был небесным покровителем всего царского рода, а особенно почитал его отец Грозного Василий III, перед смертью принявший схиму с именем Варлаам. Наконец, при строительстве собора была возведена еще одна церковь – Входа Господня в Иерусалим. В день этого праздника, более известного как Вербное воскресенье, Боярская дума в 1552 году одобрила решение царя идти на Казань военным походом.

Помимо придела Василия Блаженного, о котором мы уже говорили, после завершения основного строительства в Покровском соборе появилась еще одна церковь. Это произошло в 1672 году. В ней упокоились мощи другого московского юродивого – Иоанна Блаженного, или Иоанна Большой Колпак. Он скончался в 1589 году, завещав похоронить себя рядом с Василием Блаженным. Придел Иоанна был закрыт для посетителей почти 90 лет, с момента прекращения богослужений в храме в 1929 году. Немногие знали, что на самом деле собор состоит из 11 церквей, а теперь, когда придел открылся после реставрации, сюда можно прийти во время экскурсии или для молитвы.

Кто такие Постник и Барма? 

О создателях собора сохранилось очень мало достоверных сведений. Отсюда обилие слухов, легенд и домыслов, среди которых и миф об ослеплении зодчих Постника и Бармы по приказу царя, чтобы они не смогли повторить или превзойти свой шедевр. Кстати, эти имена (вернее, прозвища) стали известны относительно недавно. Упоминание о них обнаружил неутомимый исследователь истории храма, протоиерей Покровского собора Иоанн Кузнецов в конце XIX века в одной из редакций «Жития митрополита Ионы». Это источник конца XVI столетия, то есть прошло уже некоторое время по завершении строительства. Именно здесь звучат слова: «И потом дарова ему [царю Ивану Васильевичу] Бог дву мастеров русских, по реклу [прозванию] Постника и Барму, и быша премудрии и удобни таковому чюдному делу». Казалось бы, существует прямое указание на русское происхождение зодчих, но все не так просто.

В 2016 году увидело свет масштабное исследование доктора искусствоведения, профессора Андрея Баталова, в котором ему удалось убедительно доказать, что Покровский собор – творение иностранных мастеров, родом из Италии или Германии. Такое произведение искусства, по его мнению, могло возникнуть лишь в контексте той архитектуры Ренессанса, которая была характерна для Западной Европы. И нельзя говорить, что русские зодчие Барма и Постник могли учиться, как бы мы сейчас сказали, за рубежом. Есть еще одна деталь: мы знаем, что на Руси иностранцам всегда давали прозвища. Вероятно, Постник – это человек, который много постится, а Барма – который бормочет, разговаривает вслух. Просто летописец по ошибке или недоразумению мог назвать этих иностранцев «русскими мастерами». Или они могли родиться в Великом княжестве Литовском, ведь значительную его часть в то время именовали русскими землями; или даже приехать в Москву через Литву – и их отнесли к русским зодчим. Конечно, это только гипотеза.

Историкам хотелось отыскать, что еще создали эти выдающиеся мастера. Они нашли сведения о псковском строителе Постнике Яковлеве, который работал в Казани. Было очень заманчиво приписать ему и строительство храма Василия Блаженного, но ровным счетом ничего псковского в этом храме нет. Дальнейшие изыскания позволили доказать, что отождествлять Постника Яковлева со строителем собора на Красной площади нельзя. Несостоятельной оказалась и популярная одно время версия, что Барма и Постник на самом деле были одним и тем же лицом, что в действительности существовал один зодчий. И уж совсем никакого отношения к реальности не имеет предание о том, что после завершения строительства мастеров ослепили. Эта расхожая легенда, которая появилась не ранее XVII века, родом из Европы. Впрочем, именно она говорит о том, что Покровский собор – храм, каких более на свете нет.

Зеленые купола 

Предполагают, что купола знаменитого собора изначально были гладкими и шлемовидными. После нескольких пожаров, произошедших в XVI веке и нанесших ущерб храму, они получили луковичную форму. Тогда же главы стали фигурными, а вот разноцветными – значительно позднее. В записках Павла Алеппского, архидиакона Антиохийской православной церкви, посетившего Москву с патриархом Макарием в 1656 году, мы встречаем первое упоминание о многоцветии соборных глав. Но в дальнейшем об этом долгое время не говорится ни в каких источниках. В XVIII веке купола были зелеными, этот их цвет стал привычным.

В 1784–1786 годах в соборе проводился ремонт, и при работах на его главах мастера обнаружили под слоем краски разные цвета. О своей находке они сообщили архиепископу Московскому Платону (Левшину), который вынес решение: красить купола «по прежнему обычаю», в соответствии с теми образцами, которые были обнаружены. Побывавший в Москве после этого ремонта знаменитый зодчий и художник Джакомо Кваренги запечатлел Покровский собор: на его рисунке мы видим купола разноцветными – почти такими же, как сейчас.

Легенда о сносе 

Давно растиражирована легенда о том, как Лазарь Каганович на одном из совещаний в Кремле представил вождю макет Красной площади со съемной моделью храма Василия Блаженного и предложил избавиться от него. На это Иосиф Сталин якобы ответил: «Лазарь, поставь на место!» Однако никаких стенограмм или иных документальных свидетельств, подтверждающих этот эпизод, не найдено. Нет ни одного документа, где было бы точно сформулировано решение или предложение снести храм.

В 1920–1930-е годы многие архитекторы разрабатывали планы «новой Москвы», но на всех известных нам проектных рисунках и чертежах есть Покровский собор – пусть и теряющийся на фоне грандиозных высоток. Еще в 1926 году он был занесен в список «уникумов» – памятников «вне категорий», подлежащих безоговорочной охране и защите со стороны государства. Новая власть понимала, что собор узнаваем во всем мире, что первая ассоциация с Россией – это храм Василия Блаженного.

Почему же говорят о планах сноса? Это связано с именем выдающегося реставратора и архитектора Петра Барановского. В письме, написанном в КГБ в 1960-е, он рассказал о своем аресте в 1933 году. Барановский вспоминал, как его срочно вызвали и отправили делать обмеры в Покровский собор. Все тогда знали, что это означает подготовку здания к сносу. Впрочем, реставратор не успел ничего сделать, поскольку вскоре был арестован. Его дочь Ольга Петровна говорила, что ей тоже отец рассказывал о вызове в Кремль и угрозе сноса храма. По пути домой он зашел на почтамт и отправил телеграмму Сталину, в которой заявил, что снос будет огромной политической ошибкой. Но об этом мы знаем только со слов Ольги Петровны. Легенда о несостоявшемся сносе стала еще одним из преданий, окружающих этот удивительный храм допетровской Руси.

Новые мифы о нем рождаются и сегодня. Их продуцируют многочисленные туристы со всех уголков мира, для которых красочный собор на Красной площади – номер один в листе достопримечательностей нашей столицы.

Схема 

Общий план Покровского собора

1. Ризница

2. Придел Св. Василия Блаженного

3. Церковь Святой Троицы

4. Придел Св. Иоанна Блаженного

(Фото: ПАВЕЛ СМЕРТИН/ТАСС, LEGION-MEDIA)

 

Как Суворов стал генералиссимусом

августа 31, 2019

220 лет назад, в сентябре 1799 года, выдающийся русский полководец Александр Суворов осуществил знаменитый переход через Альпы

В 1898 году в Швейцарских Альпах открыли памятник русским воинам, действовавшим против французских оккупантов в Италии и Швейцарии во время знаменитого похода союзной, русско-австрийской армии. В скале вырублен крест, на постаменте золотом отчеканена надпись: «Доблестным сподвижникам генералиссимуса фельдмаршала графа Суворова-Рымникского, князя Италийского, погибшим при переходе через Альпы в 1799 году». Рядом развевается российский флаг. Сама скала, в которой высечен памятник, небольшая площадка перед ней и ведущая к памятнику дорожка являются российской территорией.

Цюрих вместо Парижа 

К концу лета 1799 года Суворов с лихвой перевыполнил задачу, которую ставило перед ним австрийское военное командование. В трех генеральных сражениях подряд старый русский фельдмаршал наголову разбил французские армии генералов Моро, Макдональда и Жубера. Кроме того, он заставил капитулировать все стратегически важные крепости, за которые французы отчаянно дрались, занял Милан и Турин…

Суворов планировал идти на Париж, чтобы свергнуть революционное правительство и при поддержке французских монархистов восстановить на троне Бурбонов. Фельдмаршал «спасал царей», и не случайно в рядах его армии сражался великий князь Константин Павлович. Император Павел придавал этому символическое значение: представитель царского дома с оружием в руках защищает монархию. Французские повесы уже держали пари, через сколько недель Суворов займет Париж и кого из революционеров на каком суку повесит.

Но австрийцы и англичане пуще революции опасались русского присутствия в Средиземноморье и Париже и воевать во Франции не собирались. Им удалось навязать Павлу I свой план – перенести театр военных действий в Швейцарию. Там располагалась французская армия генерала Андре Массена, там ждали своего часа австрийские войска эрцгерцога Карла, туда выдвигался свежий русский корпус Александра Римского-Корсакова. Суворову предписывалось, преодолев Альпы, соединиться с союзными армиями под Цюрихом, чтобы вытеснить Массена из страны сыроваров.

Подчиняясь дисциплине, фельдмаршал составил план похода. В Альпийских горах уже в древности существовало немало удобных дорог. Но Суворов избрал самый короткий и трудный путь – через Сен-Готардский перевал, по «карнизам», то есть узким тропам, проложенным над пропастями. Столь же опасный маршрут предпочел в 218 году до нашей эры карфагенский полководец Ганнибал.

Союзники проявили свою ненадежность уже в прологе похода. Австрийский генерал Мелас должен был заготовить для армии Суворова 1429 мулов – незаменимых перевозчиков продовольствия, фуража и артиллерии по горным дорогам. Однако ни мулов, ни продовольствия в назначенном месте не обнаружилось. Позже австрийцы все-таки прислали несколько сотен лошаков. Мелас извинялся, божился, что накажет нерасторопного провиантмейстера, но вернуть проигранное время не мог. «Решительные выгоды быстроты и стремительности нападения потеряны», – предупреждал Суворов австрийского императора Франца. Еще более тревожные новости пришли из Цюриха. Эрцгерцог Карл вывел свои войска из Швейцарии и направился в Голландию. Это неожиданное решение привело фельдмаршала в ярость: он считал, что австрийцы уклоняются от боевых действий, перекладывая все тяготы войны на русских.

От Сен-Готарда до Паникса 

Перед походом Суворов составил основательные правила ведения военных действий в горах, которые, по обыкновению, были зачитаны каждому солдату. «Если неприятель умедлит овладеть возвышениями гор, то дóлжно на оные поспешно влезать и на неприятеля сверху штыками и выстрелами действовать» – этими словами полководец завершал наставления, которые весьма пригодились в первом же бою. Французский генерал Клод-Жак Лекурб, признанный мастер горной войны, попытался не пустить русских к вершинам Сен-Готарда. Победу принес смелый обходной маневр: отряд генерала Петра Багратиона, пробравшись по крутым склонам, ударил по французам с тыла. Лекурб отступил. Когда Суворова поздравляли с первой альпийской победой, он отшучивался: «А Ганнибал? Он первый это сделал!»

А потом началась полоса препятствий – прорубленный в скалах тоннель Урнер-Лох и узкий Чертов мост через горную реку Рёйс. Позиции французов казались беспроигрышными. И снова помог обходной маневр, потребовавший нечеловеческих усилий. 300 героев-добровольцев обошли тоннель справа, по горным выступам. Кроме того, 200 егерей майора Тревогина спустились к реке, перешли ее вброд и, поднявшись по крутому берегу, начали стрельбу по французским позициям. Отступая, воинственные галлы взорвали одну из арок Чертова моста. Тогда суворовские чудо-богатыри разобрали стоявшую неподалеку лачугу и, связав бревна своими шарфами и ремнями, соорудили настил, который выдержал переход всей армии. Штыковой удар довершил победу.

В поселке Альтдорф, на берегу Люцернского озера, Суворова ждало роковое разочарование: оказалось, что, вопреки рассказам австрийцев, отсюда нет прямого пути до Швица и Цюриха. Дорога упиралась в скалы.

Суворов принял рискованное решение – двигаться через Росштокский хребет по козьей тропе. Около 20 тыс. солдат шли гуськом – вереницей в несколько километров. Лед, вода, скользкая глина под ногами, мокрый горный ветер в лицо – все это нужно было перетерпеть, преодолевая долгий путь в Мутенскую долину. Оттуда можно было пройти в долину Рейна уже в более комфортных условиях. Но в Мутене Суворов узнал, что Массена под Цюрихом разгромил корпус Римского-Корсакова, австрийцы отступают, а французские дивизии окружают Мутенскую долину…

Речь Суворова на военном совете известна по пересказу Багратиона: «Помощи теперь ждать не от кого… Нам предстоят труды величайшие, небывалые в мире! Мы на краю пропасти! Но мы – русские, с нами Бог! Спасите, спасите честь и достояние России и ее самодержца! Спасите сына его». И армия совершила невозможное.

Арьергардные части в Мутенской долине выдержали двухдневное сражение с отборными войсками Массена, имевшего двукратный численный перевес. И русские гнали врага несколько верст, отбив артиллерию и знамена, захватив в плен около 1500 французов, включая нескольких генералов. Унтер-офицер Иван Махотин в пылу сражения добрался до самого Массена, схватил его за воротник и сдернул с лошади. На помощь ему поспешили французские офицеры. Одного из них Махотин заколол штыком, но будущий маршал Франции успел ретироваться.

Не меньшим чудом был бой у коммуны Шванден, когда 2-тысячный отряд Багратиона, прикрывая переход основных сил через перевалы, в отсутствие артиллерии и ружейных патронов обратил в бегство 6-тысячную бригаду генерала Луи Луазона. Сработала суворовская «наука побеждать»! После этого французы не решались атаковать русских. Но последний альпийский переход – через Паникс – оказался самым трудным. Тропинок не было – только скользкие заледенелые скалы, и не за что зацепиться. Для голодной, изможденной армии спуск оказался еще опаснее, чем подъем. Первые смельчаки, рискнувшие лихо спуститься в долину, погибли. Но вот кто-то из воинов авангарда вспомнил детство, игру на ледяных горках под Рождество – и несколько солдат, держась друг за друга, съехали со склона, как на санках. Получилось! Этот финальный аккорд Альпийского похода отобразил на известной картине Василий Суриков.

Слава и опала 

Солдаты оголодали, обувь даже у офицеров была изодрана в клочья, но они чувствовали себя победителями. Из 20 тыс. русских воинов, начинавших поход в Сен-Готарде, через две недели вышли в долину Рейна 15 тыс. Секретарь Суворова Егор Фукс вспоминал, как после Альп, в деревне, русские гренадеры увидели двух быков. Тут же кинулись на них, закололи, развели костер, «и каждый, начиная с фельдмаршала, жарил сам кусок своей говядины на палочке или на шпаге». «Еще и теперь не могу забыть, как вкусен был тот кусок», – признался Фукс. Разумеется, Суворов расплатился за быков со швейцарскими крестьянами. Разбоя он не допускал.

В долинной Швейцарии за считаные дни солдаты отогрелись, отъелись и были готовы к новым сражениям. Между тем в Петербурге и Суворова, и его соратников давно похоронили. Реляция фельдмаршала пришла к Павлу через месяц после похода. Император ликовал: спасена не только армия, но и жизнь его сына. Высочайший рескрипт, когда Суворову присваивался чин генералиссимуса, был выдержан в панегирическом тоне: «Побеждая повсюду и во всю жизнь вашу врагов Отечества, недоставало еще вам одного рода славы – преодолеть и самую природу! Но вы и над нею одержали ныне верх». Граф Федор Ростопчин в приватном письме передал полководцу и устное замечание императора, весьма лестное: «Другому этого было бы много, а Суворову мало. Ему быть ангелом». Но в тот же день Павел послал Суворову и копию своего письма императору Францу, где речь шла о полном разрыве военного союза России с Австрией. Русской армии было приказано возвращаться домой.

А вскоре и отношение Павла к Суворову резко переменилось. Ни обещанных почестей, ни титула светлости, ни торжественной встречи в Петербурге полководец не удостоился. Опала! Но в чем ее причина? В эпистолярном наследии генералиссимуса нет оценок лихорадочной внешней политики Павла. Мы привыкли считать, что Суворов, имевший серьезные счеты к австрийцам, приветствовал выход из коалиции. Но это не так. В те дни он набросал план дальнейших действий против французов: «С высоты расположения атаковать неприятеля по центру, искусно гнать его, не давая времени опомниться, раздавить его, а после выгнать остатки изо всей Швейцарии и окончательно освободить ее – сие уже труды невеликие. Разбитые части легко могут быть уничтожены после в короткое время». Император не дал полководцу довершить начатое. Логично предположить, что тот в узком кругу критиковал переменчивую политику. И вполне вероятно, что это стало известно порывистому самодержцу. Только так и можно объяснить его резкую перемену в отношении Суворова – полководца, спасшего честь России и принесшего царствованию Павла немеркнущую славу.

Русские генералиссимусы 

Чин генералиссимуса – «главнейшего из генералов» – в России ввел Петр I в июне 1696 года. Тогда молодой царь пожаловал это звание воеводе Алексею Шеину, героически проявившему себя в Азовском походе. В мае 1727 года, в царствование юного Петра II, высшего воинского звания был удостоен Александр Меншиков, считавшийся без пяти минут царским тестем. Но не прошло и четырех месяцев, как карьера «полудержавного властелина» рухнула и его лишили этого чина, как и всех других званий и наград. Печальной была судьба и третьего российского генералиссимуса – принца Антона Ульриха Брауншвейгского, носившего это звание чуть больше года, с ноября 1740-го по декабрь 1741-го. Он был отцом императора Ивана VI, отстраненного от трона в полуторагодовалом возрасте. После прихода к власти Елизаветы Петровны принц пребывал в ссылке в Холмогорах до самой смерти. Четвертым генералиссимусом стал Александр Суворов. А 27 июня 1945 года, вскоре после Парада Победы, звание генералиссимуса Советского Союза было присвоено Иосифу Сталину.

Награда полководцам 

Орден Суворова, учрежденный летом 1942 года, был высшим в иерархии советских полководческих орденов. У этой награды было три степени, причем первой удостаивались только командующие фронтами и армиями, их заместители, начальники штабов, начальники оперативных управлений и оперативных отделов. Эскиз ордена разработал архитектор Петр Скокан – это выпуклая пятиконечная звезда с профилем Александра Суворова в центре. Как правило, такую награду вручали за отлично проведенную операцию против противника, имевшего численное превосходство. Первое награждение орденом Суворова I степени состоялось лишь 28 января 1943 года. Знак ордена № 1 получил маршал Георгий Жуков. В мирное время такая награда вручалась крайне редко. А в 1992 году вместо советского ордена был учрежден новый орден Суворова, в котором барельеф с профилем полководца помещен в центр креста. Российского ордена Суворова № 1 в ноябре 2013 года было удостоено Рязанское высшее воздушно-десантное училище имени В.Ф. Маргелова. Открытых личных награждений полководческим орденом в современной России не было.

(Фото: LEGION-MEDIA, FINE ART IMAGES / LEGION-MEDIA, РИА НОВОСТИ)

Обустройство Тавриды

августа 31, 2019

Присоединение Крыма к Российской империи открыло новый период освоения полуострова, его интеграции в политическую, экономическую и культурную жизнь нашей страны, считает старший научный сотрудник Института российской истории РАН, кандидат исторических наук Алексей Белов

Конец XVIII – первая половина XIX века – это время кардинальных перемен в жизни Крыма. Менялись хозяйственное устройство и этноконфессиональный состав населения, строились мосты и дороги, разбивались сады, основывались города, создавался Черноморский флот.

Рай без Адама 

– Крым в XVIII веке считался непростым регионом, требующим привлечения больших ресурсов для развития. Почему же его все-таки решили присоединить к России? 

– Ситуация в 1770–1780-х годах менялась быстро. С одной стороны, было совершенно очевидно, что полуостров станет большой обузой. Его необходимо было обустраивать и, что не менее важно, защищать, причем в условиях крайней удаленности от центра страны и слабой развитости дорожной сети. Тем более что к тому моменту Россия уже имела выход к Черному морю – через Днепр. Отстраивались города Николаев, Херсон, Екатеринослав.

Но с другой стороны, из Крыма на Русь пришло христианство. В Херсонесе был крещен князь Владимир, он оттуда принес к нам веру. В то время (как, впрочем, и в наши дни) это был очень важный фактор. Город Херсон получил название в память о крымском Херсонесе, о Крещении Руси. И только когда стало ясно, что Османская империя, продолжая считать Крымское ханство своим протекторатом, не станет соблюдать договоренность о его нейтральном статусе, не откажется от агрессивной политики по отношению к России и от стремления изгнать ее из Причерноморья, в окружении императрицы Екатерины II окончательно сформировался план присоединения Крыма.

– Каким был полуостров на тот момент? 

– Мы привыкли характеризовать Крым, используя хорошо известное выражение из кинофильма «Кавказская пленница»: «Это всесоюзная кузница, и житница, и здравница». Но это справедливо для конца XX века, а во второй половине XVIII столетия полуостров в одной своей части представлял собой скалу, поросшую колючим кустарником, а в другой – холмистую безводную и, следовательно, безжизненную степь. Тогдашний Крым можно было бы образно назвать раем, из которого изгнали Адама.

Крымское ханство по своей сути было паразитическим государством. Значительную часть его доходов приносили грабительские набеги и торговля людьми. Русские, придя в Крым, прекратили эту практику, и доходов не стало. Нужно было осваивать новые земли, вкладывать деньги в развитие хозяйства – и это в условиях оторванности от центра империи, острой нехватки людей и соответствующего опыта. К тому же здесь пришлось столкнуться со многими проблемами. Первая – это саранча, уничтожавшая все посадки. С ней требовалось бороться без промедления и одновременно на огромной территории. Вторая – отсутствие топлива. Не хватало леса, надо было высаживать деревья. Третья проблема – нехватка питьевой воды. В Крыму нет полноводных рек! Вода в этих краях всегда считалась признаком достатка. Если у тебя есть небольшой фонтанчик, значит, ты неимоверно богатый человек. Александр Пушкин писал о знаменитом фонтане крымских ханов как о красивой легенде: фонтан любви, капают слезы в память о женщинах… Ситуация была проще: даже хан в своем дворце в Бахчисарае, там, где заседал диван, мог позволить себе только такой скромный фонтан.

Следующая проблема напрямую связана с предыдущей – это болезни. На фоне жары и отсутствия воды частыми были вспышки инфекционных заболеваний, холерные эпидемии. Активная торговля с Турцией, Персией и Индией означала угрозу чумы. «Заразительные болезни в области Таврической» и сопредельных регионах документы того времени называют не иначе как «свирепствующими». Так, например, согласно отчету екатеринославского губернатора Тимофея Тутолмина за 1783–1784 годы, на момент проверки в егерских батальонах значилось «здоровых – 18 732 человека, больных – 2381». Лечебниц не хватало, врачей практически не было. Всем этим пришлось заниматься российскому правительству уже в первые годы после присоединения Крыма. Обустраивать больницы, рыть колодцы, строить дороги, принимать меры для привлечения переселенцев…

И нужно еще учесть, что в тот период существовала постоянная угроза не только со стороны Османской империи, но и со стороны Франции. Екатерина II проводила аккуратнейшую, взвешенную внешнюю политику, чтобы не допустить создания широкой антироссийской коалиции – этот дамоклов меч практически всегда висел над Россией. Иностранные наблюдатели писали, что русские в первые десятилетия после обретения Крыма не столько его осваивали, сколько защищали. И в этом есть правда, хотя беспокоиться приходилось и об экономическом развитии тоже. И прежде всего обустраивать города.

Край переселенцев 

– Существовало ли какое-то сопротивление присоединению к России внутри татарского общества? И если нет, то почему? 

– В Российском государственном военно-историческом архиве сохранился один из отчетов князя Григория Потемкина. Он докладывал императрице, что, когда Крым стал российским, татары радовались. Для них закончился период войн. Потому что турки их постоянно гнали воевать против северного соседа. Потемкин писал: «Татары области Таврической… весьма обрадованы утверждением мира, коего плоды они уже вкушают. Все землевладельцы занялись теперь хлебопашеством, и примерно общее всех удовольствие. По деревням отправляют свадьбы с обыкновенным при таковых случаях празднованием. Татары ездят друг к другу пить бузу. Делают ради забавы и несказанно веселятся, отзываясь, что издревле был у них сей обычай, который пресекся со временем правления хана Шагин-Гирея». Вот такая идиллическая картина. Но потом настроения переменились.

– Чем это можно объяснить? 

– Дело шло к новой войне с Турцией, и Потемкин, будучи генерал-губернатором Новороссии, отдал тайный приказ изымать у татар оружие и лошадей. Это (особенно первое) воспринималось как оскорбление. Самое интересное, что данную политику в Крыму проводили местные чиновники, которые в основном были татарами. Возникло недовольство. Большую роль в этом процессе сыграли бывшие чиновники ханской администрации, мусульманское духовенство. Татары стали покидать полуостров. Миграция усилилась после второй екатерининской Русско-турецкой войны (1787–1791), когда стало ясно, что Османская империя не вернет себе Крым. Переселенцы так объясняли свой выбор: «Вы неверные, а мы уезжаем к тем, кто верен Аллаху». В этом переселении – большая беда крымско-татарского народа. В Турции, которая обещала заботу, татар в общем-то никто не ждал. Неудивительно, что вскоре начался обратный поток. Многие погибали во время морских путешествий. Любопытно, что возвращались в том числе представители крымской аристократии, мурзы.

Позже конец миграции татар временно положил новороссийский генерал-губернатор граф Михаил Воронцов. Он ликвидировал паспорта на выезд, не дал коренным жителям покинуть свой край и фактически спас Крым для крымских татар и сохранил их для Крыма.

– А в целом как менялся национальный состав населения после присоединения к России? 

– Сам полуостров и близлежащие территории, которые также в начале XIX века вошли в состав Таврической губернии, были землями малозаселенными. Проявляя заинтересованность в их развитии, правительство сразу стало активно привлекать сюда переселенцев. В Крым приезжали выходцы из тогдашней Австрии – представители балканских народов, в частности болгары и сербы, а также немецкие колонисты, евреи. Немецкие колонисты внесли большой вклад в развитие сельского хозяйства на полуострове. Были и переселенцы из российских центральных губерний, к началу XIX века они составляли около 13% населения Крыма. Еще больше было переселенцев из Малороссии. Правда, когда началась Крымская война, малороссы стали массово покидать полуостров – тогда соотношение быстро поменялось в пользу великороссов. Показательно, что, в отличие от русских и татар, украинцы так и не создали на полуострове своей этнической территории.

Российский Крым с самого начала был многонациональным. Не всегда представители разных народов и конфессий могли ужиться друг с другом. Вспомним, например, историю многонациональной и многоконфессиональной Феодосии. Но жизнь заставляла искать формы сосуществования, избегать конфликтов.

Заметную роль играли в Крыму беглые и старообрядцы. И в значительной степени Новороссийский край обустраивали подневольные люди. В том числе каторжники. Речь идет прежде всего о приморских территориях, поскольку в то время силы каторжников активно использовало Адмиралтейство. Подневольные люди строили верфи, пристани, корабли.

Это была тяжелая, адская работа. Когда каторжники ее выполняли, их отпускали на свободу, предоставляли им землю, право обзавестись своим хозяйством на этих территориях. Еще большую роль в освоении полуострова сыграли военные.

Практически с нуля 

– Насколько была велика роль военных? 

– Армия и флот стали важными факторами освоения Крыма и с точки зрения развития экономики, и с точки зрения увеличения численности населения. Все города на побережье так или иначе были связаны с Черноморским флотом. Севастополь со временем получил статус его главной базы. При этом войска здесь решали не только сугубо военные, но и важнейшие хозяйственные задачи. Военные прокладывали дороги, рыли колодцы, возделывали землю.

Французский математик и политический деятель Шарль-Жильбер Ромм, побывавший в Крыму в 1786 году, издал книгу о своем путешествии. Там он писал: в Судаке греки выращивали виноград, а сейчас русские продолжают их начинание, развивают традиции, из Венгрии выписывают лозу, поднимают новую землю, засаживают ее виноградниками. И Ромм подчеркнул: для этой работы употребляют 300 человек солдат, ничего не смыслящих в этом деле. А что получилось в итоге? Во второй половине XIX века князю Льву Голицыну удалось основать мощнейшие предприятия по производству вина, его продукция вошла в перечень лучших марок мира. Но база-то для этого была создана в первые десятилетия истории российского Крыма, когда появлялись новые поселения, а военные строили дороги, таскали на себе привезенную почву, обрабатывали землю.

– Какие отрасли экономики развивались тогда наиболее активно? 

– Очень важно, что на полуострове стали выращивать хлеб, которого здесь веками остро не хватало. И к концу XIX века Крым не только обеспечивал себя зерном, но и торговал им. Раньше тут практически не было ни земледелия, ни промышленности. Существовало только кустарное производство: обработка кожи, изготовление войлока. Крымское ханство играло роль скорее сырьевого или военного придатка Османской империи. Такой экономика Крыма не могла оставаться после его присоединения к России.

Достаточно быстро стали развиваться овцеводство и виноградарство. В 1804 году в Судаке открылось казенное училище виноделия. В 1830-м Воронцов принял решение бесплатно предоставлять землю тем, кто будет заниматься садоводством. Единовременно тогда распределили около 200 десятин. В меньшей степени уделяли внимание овощеводству. Для расчистки территорий под парки приходилось взрывать горы. Землю завозили на кораблях. Кстати, появилось табаководство, которое погибло в Крыму в 1990-е годы.

С промышленным производством было сложнее. Потемкин создал монетный двор. Но выпустили одну монету – и все. Почему? Серебро надо завозить, металл. А зачем везти в Крым металл, когда эти же монеты можно чеканить в Петербурге? Похожая история с химической промышленностью. Одному дворянину-предпринимателю, пытавшемуся открыть в Крыму химическое производство, выдали крупный кредит, всячески ему помогали, но он разорился. В чем причина? Все та же проблема отсутствия сырья. Завозить его издалека было просто невыгодно.

Зато развивалось кораблестроение. Море кормило. Жители всех городов и поселков на побережье занимались рыболовством. А значит, была необходимость в строительстве и ремонте самых разнообразных судов. Накануне Крымской войны насчитывалось 114 таких предприятий. Правда, в основном это были небольшие мануфактуры.

Пространство Крыма 

– Полуостров активно развивался, однако Крымская война показала проблему с коммуникацией между ним и остальной империей. Почему так произошло? 

– Есть знаменитая фраза, что в России две беды – дураки и дороги. С моей точки зрения, сказано неточно и вульгарно. Точнее и глубже ту же идею выразил император Николай I: «Беда моей страны – это ее пространство».

Вспомним карту Новороссии. Все дороги шли до Кременчуга, до Екатеринослава. Дальше надо было следовать уже по воде. А Днепр, как любая река, – это мели, перекаты, опасности. И это главная магистраль! Конечно, любая переброска людей или грузов превращалась в серьезную проблему. При этом строительного материала в Крыму остро не хватало, почти все приходилось завозить.

Российское правительство критикуют за неразвитую инфраструктуру в Таврической губернии и вообще в Новороссии к началу Крымской войны. Но как ее было развивать?.. Скажем, есть у нас знаменитый порт на Енисее за полярным кругом – Игарка. Туда вели, но так и не достроили железную дорогу. Чтобы доставить в порт все необходимое, надо сначала добраться до Архангельска и затем ледокольным флотом везти груз по Северному Ледовитому океану. Так вот, фигурально выражаясь, Игарка и тогдашний Крым – примерно одно и то же. Слишком велики были масштабы трудностей. Нельзя сбрасывать со счетов фактор пространства и уровень возможного развития транспорта в данных условиях.

– Получил ли в то время заметное развитие торговый флот? 

– Крымские города всегда торговали – преимущественно с Турцией. Оттуда поставляли практически все: башмаки, халаты, сладости, хлеб, оружие и т. д. Сотни наименований. Этот поток шел столетиями. Но серьезного торгового флота в XVIII веке в Крыму не было. В приморские города прибывали небольшие суда – фелюги (как правило, с греческой или турецкой командой в 8–10 человек). Евпатория и Феодосия – это два мощных, процветавших торговых города. В Феодосии еще живы были традиции итальянских факторий, имел место торговый обмен с Кубанью и прикаспийскими территориями. А Евпатория, если учесть розу ветров, очень удачно расположена. Умелые моряки в определенные сезоны могли в кратчайшие сроки достичь Босфора. Правда, когда незадолго до присоединения Крыма греки и армяне стали переселяться в Россию, торговля в крымских городах пришла в упадок. И теперь приходилось все выстраивать заново. К тому же торговле мешали войны. Лишь после Крымской войны и последующего восстановления хозяйства на полуострове его порты превратились в крупные центры торговли. Это уже конец XIX века.

– Какие новые населенные пункты появились в Крыму в первые десятилетия после его присоединения к России? С какой целью они создавались и за счет чего развивались? 

– Пробежимся по карте. Какие города существовали в Крыму до того, как он стал российским? Евпатория, Судак, Феодосия, Бахчисарай, Карасубазар, переименованный в Белогорск. Керчь была небольшим поселением. Все остальное создано Россией. Симферополь строили на окраине маленького татарского городка. Основали Севастополь – город исключительный. Знаменитый Южный берег Крыма – Ялта, Алушта – был освоен при Воронцове, когда там солдаты прорубили дорогу в скалах вдоль моря. Россия активно вкладывалась в строительство крымских городов.

Характерная особенность Крыма в XIX веке – быстрый рост городского населения. К 1851 году 30% населения полуострова были горожанами. Представляете, все только начиналось, мы все делали заново – и уже 30%! А в конце XIX века доля горожан достигла 42%. По меркам того времени степень урбанизации в принципе невиданная. Для крестьянской России – тем более. Основными факторами такого роста были расцвет Севастополя как военно-морской базы и активизация жизни в торговых приморских городах.

Крымский бриллиант 

– А кто и когда открыл Крым в качестве курорта? Какие места предпочитали первые «отпускники» и другие отдыхающие? 

– Когда в 1824 году у императора Александра I заболела супруга, он повез ее лечиться в Таганрог. Не в Севастополь и не в Ялту, а в Таганрог. Тогда еще Крым не считался лечебным курортом.

Однако спустя несколько десятилетий сюда уже специально приезжали, чтобы укрепить свое здоровье. Вообще Крым – это исключительное место. Здесь уникальное смешение горного, морского и степного воздуха. После Крымской войны доктор Сергей Боткин пришел к выводу, что на Южном берегу – в Ливадии, Ялте – можно лечить туберкулез. В Крыму начали открывать пансионаты. Популярным стало и лечение сакскими грязями.

Что же касается привычного для нас пляжного отдыха, нужно сказать, что в первой половине XIX века на Черном море не купались. Не было такой традиции. Например, стоит Воронцовский дворец в Алупке: там жили, отдыхали, прогуливались в парке, но в море не купались. Не было представления о том, что вода лечит. Только по мере развития медицины возникла такая практика – плавать, загорать, заниматься гимнастикой на пляже. Кстати, свою роль в развитии курортов на полуострове сыграла Крымская война. Тут лечили раненых. Местные климатические условия и врачи совершали чудеса. Пошли слухи о чудодейственном крымском климате, это стало своеобразной рекламой. Крым становился здравницей, центром оздоровления.

Стоит упомянуть и о другом влиянии Крымской войны. После нее Севастополь остался практически без финансирования, поскольку Россия лишилась военного флота на Черном море. И на некоторое время город моряков превратился, как бы мы сейчас сказали, в туристический центр. Во время войны он был почти полностью разрушен и разграблен. Французы вывезли из Севастополя все, что могли, вплоть до лестницы Морской библиотеки. Они вывезли даже гнилые мешки, которые защитники города использовали при строительстве брустверов. Конечно, после такого разгрома Севастополь пришлось восстанавливать. И первыми большими домами, которые привели в порядок, стали гостиницы, предназначенные главным образом для иностранцев. Европейцам было очень интересно посмотреть на то легендарное место, где русские столь героически держали оборону. Приезжали и родственники погибших французов и англичан. А вскоре у наших соотечественников возник интерес к морю, к купаниям в севастопольских бухтах. Не все знают, что первым курортным центром для любителей морского отдыха стал именно Севастополь, на время лишенный своего военного флота.

– Это дало заметный толчок экономическому развитию Крыма? 

– Отчасти да. Но большую лепту в курортное развитие внесла еще и царская семья. Когда в Ливадии в 1866 году построили императорскую летнюю резиденцию, вся российская аристократия тоже устремилась в Крым. Многим хотелось расположить свои апартаменты вблизи нового дворца государя. Развитие Южного берега и его жемчужины – Ялты – в значительной степени связано с этим.

Стратегически важным начинанием стало, безусловно, проведение в Крым железной дороги. Строительство линии до Симферополя завершилось в 1874 году. Пока железной дороги не было, развитие полуострова шло медленно. Она наконец связала его с другими областями страны, с ее центром.

Российская империя обустраивала крымскую землю. Это дело долгое, кропотливое и затратное. Представим себе алмаз. Сколько стоит камень? А сколько стоит бриллиант? Российское правительство превратило Крым в настоящий бриллиант, постепенно его огранивали, придавали совершенную форму.

Дороги и города 

Присоединение Крыма к России привело к активному строительству здесь дорог и мостов. В 1809 году в Симферополе был возведен деревянный мост на сваях через самую протяженную крымскую реку Салгир; в следующем, 1810-м, появились мосты через Качу и Альму. В 1826 году был завершен участок горной дороги от Симферополя до Алушты, в 1837-м – от Алушты до Ялты, а в 1848-м – от Ялты до Севастополя. Железнодорожное сообщение с полуостровом было установлено в 1870-х годах, уже после Крымской войны.

Хозяйственное развитие Таврической области (позднее губернии) сопровождалось строительством новых городов. В 1783 году был основан Севастополь, спустя двадцать с небольшим лет ставший главным портом российского Черноморского флота (к началу Крымской войны численность населения города достигла 47 400 человек). В 1784 году начали строить Симферополь – административный центр Тавриды (к 1849 году в нем насчитывалось 13 768 жителей).

В начале XIX века стала расширяться Керчь, которая до того была поселением всего в несколько десятков домов (к середине столетия число горожан приблизилось к 12 000). На месте небольшой деревушки выросла Ялта, превратившаяся в центр Южного берега Крыма. С 1865 по 1897 год население Таврической губернии увеличилось почти в три раза. К 1917 году число жителей достигло 750 000 человек. Причем к этому времени рост населения шел уже не за счет переселенцев, а в результате естественного прироста.

(Фото: НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА)

 

«Различные виды либерализма»

августа 31, 2019

В самый разгар Великих реформ выдающийся русский мыслитель, общественный деятель и правовед Борис Чичерин дал исчерпывающую характеристику отечественного либерализма. Увы, за истекшие полтора с лишним века его оценки не потеряли своей актуальности

Летом этого года пришла сенсационная новость: в ходе археологических раскопок на территории усадьбы Караул, что в Тамбовской области, были обнаружены останки одного из основоположников конституционного права в России – Бориса Николаевича Чичерина (1828–1904). До этого могила профессора Московского университета, московского городского головы, почетного гражданина Москвы и по иронии судьбы дяди будущего советского наркома иностранных дел Георгия Чичерина считалась утраченной.

Будучи убежденным западником, приверженцем теории естественного права и учения о правах человека, Борис Чичерин был последовательным сторонником реформ императора Александра II, в первую очередь отмены крепостного права, и рьяным противником революционных способов переустройства мира. Его зачастую – весьма несправедливо – записывали в либералы (собственно, высочайшее недовольство «либерализмом» и стало причиной его досрочной отставки с поста московского городского головы). Однако сам Чичерин либералом в чистом виде себя не считал. Он был скорее конституционалистом, сторонником сильной и разумной власти или, как он сам писал, «примирения начала свободы с началом власти и закона». По меткой характеристике философа Петра Струве, особое место Бориса Чичерина в истории русской

культуры и общественной мысли как раз и «определяется тем, что он представлял в ней самое законченное, самое яркое выражение гармонического сочетания в одном лице идейных мотивов либерализма и консерватизма». Работу «Различные виды либерализма», выдержки из которой мы предлагаем вашему вниманию, Чичерин написал в 1861 году. Однако, читая ее, нет-нет и ловишь себя на мысли, что писалось это несколько дней назад…

Идея свободы 

Свобода – лучший дар, данный в удел человеку; она возвышает его над остальными творениями; она делает из него существо разумное, она налагает на него нравственную печать.

В самом деле, какой поступок имеет цену в наших глазах? Какому деянию приписываем мы нравственную красоту? Не тому, которое совершается по внешнему предписанию, из страха или из слепого поклонения владычествующим силам, а тому, которое вытекло из недосягаемой глубины совести, где человек наедине с собою, независимый от чуждых влияний, решает сознательно и свободно, что он считает добром и долгом. <…>

Мы, давнишние либералы, вскормленные на любви к свободе, радуемся новому либеральному движению в России. Но мы далеки от сочувствия всему, что говорится и делается во имя свободы. Подчас ее и не узнаешь в лице самых рьяных ее обожателей. Слишком часто насилие, нетерпимость и безумие прикрываются именем обаятельной идеи, как подземные силы, надевшие на себя доспехи олимпийской богини. Либерализм является в самых разнообразных видах, и тот, кому дорога истинная свобода, с ужасом и отвращением отступает от тех уродливых явлений, которые выдвигаются под ее знаменем.

Обозначим главные направления либерализма, которые выражаются в общественном мнении.

Уличный либерализм 

Низшую ступень занимает либерализм уличный. Это скорее извращение, нежели проявление свободы. Уличный либерал не хочет знать ничего, кроме собственного своеволия. Он прежде всего любит шум, ему нужно волнение для волнения. Это он называет жизнью, а спокойствие и порядок кажутся ему смертью. Где слышны яростные крики, неразборчивые и неистощимые ругательства, там наверно колышется и негодует уличный либерал. Он жадно сторожит каждое буйство, он хлопает всякому беззаконию, ибо самое слово – «закон» – ему ненавистно. Он приходит в неистовый восторг, когда узнает, что где-нибудь произошел либеральный скандал, что случилась уличная схватка в Мадриде или Неаполе: знай наших! Но терпимости, уважения к мысли, уважения к чужому мнению, к человеческой личности, всего, что составляет сущность истинной свободы и украшение жизни, – от него не ожидайте. Он готов стереть с лица земли всякого, кто не разделяет его необузданных порывов. Он даже не предполагает, что чужое мнение могло явиться плодом свободной мысли, благородного чувства.

Отличительная черта уличного либерала та, что он всех своих противников считает подлецами. Низкие души понимают одни лишь подлые побуждения. Поэтому он и на средства неразборчив. Он ратует во имя свободы; но здесь не мысль, которая выступает против мысли в благородном бою, ломая копья за истину, за идею. Все вертится на личных выходках, на ругательствах; употребляются в дело бессовестные толкования, ядовитые намеки, ложь и клевета. Тут стараются не доказать, а отделать, уязвить или оплевать.

Иногда уличный либерал прикидывается джентльменом, надевает палевые перчатки и как будто готовится рассуждать. Но при первом столкновении он отбрасывает несвойственные ему помыслы, он входит в настоящую свою роль. Опьянелый и безумный, он хватается за все, кидает чем попало, забывая всякий стыд, потерявши всякое чувство приличия. <…>

Уличный либерал питает непримиримую ненависть ко всему, что возвышается над толпою, ко всякому авторитету. Ему никогда не приходило на ум, что уважение к авторитету есть уважение к мысли, к труду, к таланту, ко всему, что дает высшее значение человеку; а может быть, он именно потому и не терпит авторитета, что видит в нем те образованные силы, которые составляют гордость народа и украшение человечества. <…>

Луч свободы никогда не проникал в это темное царство лжи, зависти и клеветы. Свобода обитает в области правды и света, и, когда люди изгоняют ее из своих жилищ, она не прячется в подземные норы, но удаляется в сердца избранников, которые хранят для лучших дней драгоценный завет, добытый страданием и любовью.

«Избытки оппозиционных излияний» 

Второй вид либерализма можно назвать либерализмом оппозиционным. Но, боже мой! Какая тут представляется пестрая смесь людей! Сколько разнородных побуждений, сколько разнохарактерных типов – от Собакевича, который уверяет, что один прокурор – порядочный человек, да и тот свинья, до помещика, негодующего за отнятие крепостного права, до вельможи, впавшего в немилость и потому кинувшегося в оппозицию, пока не воссияет над ним улыбка, которая снова обратит его к власти!

Кому незнакомо это критическое настроение русского общества, этот избыток оппозиционных излияний, которые являются в столь многообразных формах:

– в виде бранчливого неудовольствия с патриархальным и невинным характером;

– в виде презрительной иронии и ядовитой усмешки, которые показывают, что критик стоит где-то далеко впереди, бесконечно выше окружающего мира;

– в виде глумления и анекдотцев, обличающих темные козни бюрократов;

– в виде неистовых нападок, при которых в одно и то же время с одинаковою яростью требуются совершенно противоположные вещи;

– в виде поэтической любви к выборному началу, к самоуправлению, к гласности;

– в виде ораторских эффектов, сопровождаемых величественными позами;

– в виде лирических жалоб, прикрывающих лень и пустоту;

– в виде беспокойного стремления говорить и суетиться, в котором так и проглядывает огорченное самолюбие, желание придать себе важности;

– в виде злорадства при всякой дурной мере, при всяком зле, постигающем отечество;

– в виде вольнолюбия, всегда готового к деспотизму, и независимости, всегда готовой ползать и поклоняться.

Не перечтешь тех бесчисленных оттенков оппозиции, которыми изумляет нас Русская земля. Но мы хотим говорить не об этих жизненных проявлениях разнообразных наклонностей человека; для нас важен оппозиционный либерализм как общее начало, как известное направление, которое коренится в свойствах человеческого духа и выражает одну из сторон или первоначальную степень свободы.

Оппозиционный либерализм 

Самое умеренное и серьезное либеральное направление не может не стоять в оппозиции с тем, что нелиберально. Всякий мыслящий человек критикует те действия или меры, которые не согласны с его мнением. Иначе он отказывается от свободы суждения и становится присяжным служителем власти. Но не эту законную критику, вызванную тем или другим фактом, разумеем мы под именем оппозиционного либерализма, а то либеральное направление, которое систематически становится в оппозицию, которое не ищет достижения каких-либо положительных требований, а наслаждается самим блеском оппозиционного положения.

В этом есть своего рода поэзия, есть чувство независимости, есть отвага, есть, наконец, возможность более увлекающей деятельности и более широкого влияния на людей, нежели какие представляются в тесном круге, начертанном обыкновенной практической жизнью. Все это невольно соблазняет человека. Прибавим, что этого рода направление усваивается гораздо легче всякого другого. Критиковать несравненно удобнее и приятнее, нежели понимать. Тут не нужно напряженной работы мысли, внимательного и отчетливого изучения существующего, разумного постижения общих жизненных начал и общественного устройства; не нужно даже действовать – достаточно говорить с увлечением и позировать с некоторым эффектом.

Оппозиционный либерализм понимает свободу с чисто отрицательной стороны. Он отрешился от данного порядка и остался при этом отрешении. Отменить, разрешить, уничтожить – вот вся его система. Дальше он не идет, да и не имеет надобности идти. Ему верхом благополучия представляется освобождение от всяких законов, от всяких стеснений. Этот идеал, неосуществимый в настоящем, он переносит в будущее или же в давно прошедшее. В сущности, это одно и то же, ибо история, в этом воззрении, является не действительным фактом, подлежащим изучению, не жизненным процессом, из которого вытек современный порядок, а воображаемым миром, в который можно вместить все что угодно. До настоящей же истории оппозиционный либерал не охотник. Отрицая современность, он по этому самому отрицает и то прошедшее, которое ее произвело. Он в истории видит только игру произвола, случайности, а пожалуй, и человеческого безумия. <…>

«Игра в ярлычки» 

Держась отрицательного направления, оппозиционный либерализм довольствуется весьма немногосложным боевым снарядом. Он подбирает себе несколько категорий, на основании которых он судит обо всем; он сочиняет себе несколько ярлычков, которые целиком наклеивает на явления, обозначая тем похвалу или порицание. Вся общественная жизнь разбивается на два противоположных полюса, между которыми проводится непроходимая и неизменная черта. <…>

Достаточно приклеить ярлычок, сказать, что это – централизация или регламентация, и дело осуждено безвозвратно. У большей части наших оппозиционных либералов весь запас мыслей и умственных сил истощается этой игрой в ярлычки.

В практической жизни оппозиционный либерализм держится тех же отрицательных правил. Первое и необходимое условие – не иметь ни малейшего соприкосновения с властью, держаться как можно дальше от нее. Это не значит, однако, что следует отказываться от доходных мест и чинов. Для природы русского человека такое требование было бы слишком тяжело. Многие и многие оппозиционные либералы сидят на теплых местечках, надевают придворный мундир, делают отличную карьеру и тем не менее считают долгом при всяком удобном случае бранить то правительство, которому они служат, и тот порядок, которым они наслаждаются. Но чтобы независимый человек дерзнул сказать слово в пользу власти – боже упаси! Тут поднимется такой гвалт, что и своих не узнаешь. Это – низкопоклонство, честолюбие, продажность. Известно, что всякий порядочный человек должен непременно стоять в оппозиции и ругаться.

Затем следует план оппозиционных действий. Цель их вовсе не та, чтобы противодействовать положительному злу, чтобы практическим путем, соображаясь с возможностью, добиться исправления. Оппозиция не нуждается в содержании. Все дело общественных двигателей состоит в том, чтобы агитировать, вести оппозицию, делать демонстрации и манифестации, выкидывать либеральные фокусы, устроить какую-нибудь штуку кому-нибудь в пику, подобрать статью свода законов, присвоив себе право произвольного толкования, уличить квартального в том, что он прибил извозчика, обойти цензуру статейкою с таинственными намеками и либеральными эффектами или, еще лучше, напечатать какую-нибудь брань за границею, собирать вокруг себя недовольных всех сортов, из самых противоположных лагерей и с ними отводить душу в невинном свирепении, в особенности же протестовать, протестовать при малейшем поводе и даже без всякого повода. Мы до протестов большие охотники. Оно, правда, совершенно бесполезно, но зато и безвредно, а между тем выражает благородное негодование и усладительно действует на огорченные сердца публики.

Оппозиция более серьезная, нежели та, которая является у нас, нередко впадает в рутину оппозиционных действий и тем подрывает свой кредит и заграждает себе возможность влияния на общественные дела. Правительство всегда останется глухо к тем требованиям, которые относятся к нему чисто отрицательно, упуская из вида собственное его положение и окружающие его условия. Такого рода отношение почти всегда бывает в странах, где оппозиционная партия не имеет возможности сама сделаться правительством и приобрести практическое знакомство со значением и условиями власти. Постоянная оппозиция неизбежно делает человека узким и ограниченным. Поэтому, когда наконец открывается поприще для деятельности, предводители оппозиции нередко оказываются неспособными к правлению, а либеральная партия, по старой привычке, начинает противодействовать своим собственным вождям, как скоро они стали министрами.

Охранительный либерализм 

Если либеральное направление не хочет ограничиваться пустословием, если оно желает получить действительное влияние на общественные дела, оно должно искать иных начал, начал зиждящих, положительных; оно должно приноравливаться к жизни, черпать уроки из истории; оно должно действовать, понимая условия власти, не становясь к ней в систематически враждебное отношение, не предъявляя безрассудных требований, но сохраняя беспристрастную независимость, побуждая и задерживая, где нужно, и стараясь наследовать истину хладнокровным обсуждением вопросов. Это и есть либерализм охранительный.

Свобода не состоит в одном приобретении и расширении прав. Человек потому только имеет права, что он несет на себе обязанности, и, наоборот, от него можно требовать исполнения обязанностей единственно потому, что он имеет права. Эти два начала неразрывны. <…>

Идея добра осуществляется во внешнем мире; она соединяет людей в общественные союзы, в которых лица связываются постоянной связью, подчиняясь положительному закону и установленной власти. Каждый человек рождается членом такого союза. Он получает в нем положительные права, которые все обязаны уважать, и положительные обязанности, за нарушение которых он подвергается наказанию. Личная его свобода, будучи неразрывно связана со свободою других, может жить только под сенью гражданского закона, повинуясь власти, его охраняющей. Власть и свобода точно так же нераздельны, как нераздельны свобода и нравственный закон. А если так, то всякий гражданин, не преклоняясь безусловно перед властью, какова бы она ни была, во имя собственной свободы обязан уважать существо самой власти.

«Немного философии, – сказал Бэкон, – отвращает от религии; более глубокая философия возвращает к ней». Эти слова можно применить к началу власти. Чисто отрицательное отношение к правительству, систематическая оппозиция – признак детства политической мысли. Это первое ее пробуждение. <…>

Но когда чувство свободы возмужало и глубоко укоренилось в сердце, когда оно утвердилось в нем незыблемо, тогда человеку нечего опасаться за свою независимость. Он не сторожит ее боязливо, потому что это – не новое, не внешнее приобретение, а самая жизнь его духа, мозг его костей. <…>

За отрицанием следует примирение, за отрешением от начал, владычествующих в мире, – возвращение к ним, но возвращение не бессознательное, как прежде, а разумное, основанное на постижении истинного их существа и возможности дальнейшего хода. Разумное отношение к окружающему миру составляет положительный плод и высшее проявление человеческой свободы. Оно же и необходимое условие для ее водворения в обществе. <…>

Сущность охранительного либерализма состоит в примирении начала свободы с началом власти и закона. В политической жизни лозунг его – либеральные меры и сильная власть: либеральные меры, предоставляющие обществу самостоятельную деятельность, обеспечивающие права и личность граждан, охраняющие свободу мысли и свободу совести, дающие возможность высказываться всем законным желаниям; сильная власть, блюстительница государственного единства, связующая и сдерживающая общество, охраняющая порядок, строго надзирающая за исполнением закона, пресекающая всякое его нарушение, внушающая гражданам уверенность, что во главе государства есть твердая рука, на которую можно надеяться, и разумная сила, которая сумеет отстоять общественные интересы против напора анархических стихий и против воплей реакционных партий.

В действительности государство с благоустроенным общежитием всегда держится сильной властью, разве когда оно склоняется к падению или подвергается временному расстройству. Но временное ослабление власти ведет к более энергическому ее восстановлению. Горький опыт научает народы, что им без сильной власти обойтись невозможно, и тогда они готовы кинуться в руки первого деспота. Опыт же обличает всю несостоятельность оппозиционного либерализма. Отсюда то обыкновенное явление, что те же самые либералы, которые в оппозиции ратовали против власти, получив правление в свои руки, становятся консерваторами. Это считается признаком двоедушия, низкопоклонства, честолюбия, отрекающегося от своих убеждений.

Все это, без сомнения, слишком часто справедливо; но тут есть и более глубокие причины, которые заставляют самого честного либерала впасть в противоречие с собою. Необходимость управлять на деле раскрывает все те условия власти, которые упускаются из вида в оппозиции. Тут недостаточно производить агитацию – надобно делать дело; нужно не разрушать, а устраивать, не противодействовать, а скреплять, и для этого требуются положительные взгляды и положительная сила. <…>

(Фото: FINE ART IMAGES / LEGION-MEDIA)

Миф о Чапае

августа 30, 2019

Ни один из героев Гражданской войны не стал так знаменит и не вошел так прочно в народный фольклор, как погибший ровно 100 лет назад начдив Василий Чапаев

Конечно, главной причиной популярности Чапаева стали знаменитый роман его бывшего комиссара Дмитрия Фурманова и еще более знаменитый фильм «братьев» (на самом деле однофамильцев) Георгия и Сергея Васильевых. Вышедший на экраны в 1934 году фильм стал первым советским блокбастером: к кинотеатру «Ударник», где его показывали, выстраивались огромные очереди. Режиссеры и исполнитель главной роли Борис Бабочкин получили Сталинские премии, а сам вождь смотрел картину раз тридцать, мало чем отличаясь от мальчишек 1930-х годов, раз за разом проникавших в кинозалы, надеясь, что когда-нибудь Чапай выплывет.

Интересно, что в итоге так и случилось. В 1941 году в одном из агитационных киносборников Бабочкин невредимым вышел из волн Урала и отправился бить фашистов. Это чудесное воскрешение окончательно закрепило миф о герое.

Сын плотника 

Естественно, миф этот отразился и на биографии начдива, сгладив ее «неудобные» места и оставив непроясненными многие факты. Например, откуда взялась фамилия героя, которую он сам писал как «Чепаев»? Порой в ней находят мордовские или марийские корни, но есть и другая версия – дед Чапаева, работая на волжском лесосплаве, то и дело кричал товарищам: «Чепай!», что значит «цепляй» на местном диалекте. Но кто бы ни были предки Василия Ивановича, к моменту его рождения они давно обрусели.

Хотя отец будущего начдива Иван Степанович был искусным плотником, семья жила в нищете: из девяти детей выжили только пятеро. Когда родившемуся в январе 1887 года Васе было 10 лет, Чапаевы переехали в село (ныне город) Балаково, где мальчика, как гласит легенда, отдали в обучение дяде-священнику. Отношения у них не сложились: однажды зимой, в лютый мороз, дядя за какую-то провинность запер Васю на ночь в холодном сарае, но тот вылез в окно и убежал домой. На этом его духовная карьера закончилась, не успев начаться. Ранние годы Чапаев вспоминал без всякой ностальгии: «Детство мое было мрачным, тяжелым. Много пришлось унижаться и голодать. С малых лет мыкался по чужим людям».

В 1908 году Василия призвали в армию. Военная наука ему понравилась, а вот ходьба строем и зуботычины унтера – нет. Чапаев с его гордым и независимым нравом демобилизовался по болезни. По возвращении домой он влюбился в красавицу Пелагею Метлину. К тому времени его семья выбилась из нищеты, Вася приоделся, отпустил усы и без труда очаровал девушку, которой едва исполнилось 16. Началась мирная семейная жизнь: он в основном плотничал, а жена одного за другим рожала детей – Александра, Клавдию, Аркадия. Едва появился на свет последний, как Василия Ивановича снова забрили в солдаты – Россия вступила в войну с Германией. За два года боев в Галиции он прошел путь от рядового до фельдфебеля и был награжден тремя Георгиевскими крестами и Георгиевской медалью, что говорило о предельной храбрости. Награды не достались даром: трижды Чапаев был ранен, в последний раз так тяжело, что после долгого лечения его отправили на службу в тыл, в родное Поволжье. Кстати, из-за своих ран он не мог мчаться на лихом коне в атаку, как в фильме, да и всадником был неважным, поскольку служил в пехоте.

После революции солдаты 138-го запасного пехотного полка, дислоцировавшегося в городе Николаевске Самарской губернии, выбрали его своим командиром. Его усилиями полк не разошелся по домам, как многие другие, а почти полностью влился в молодую Красную армию. Но до этого в личной жизни будущего начдива произошли неприятные события. Пока он воевал, Пелагея сошлась с кондуктором и уехала с ним, бросив мужа с тремя детьми. По легенде, он долго бежал за телегой, умоляя ее остаться, даже плакал, но красавица твердо решила, что важный железнодорожный чин подходит ей больше, чем героический, но неимущий и к тому же израненный Чапаев. С новым мужем Пелагея, впрочем, прожила недолго, умерла от тифа. А Василий Иванович неожиданно для себя самого женился снова, сдержав слово, данное погибшему боевому товарищу Петру Камешкерцеву, позаботиться о его детях. Вдова друга, тоже Пелагея, стала новой спутницей героя и воспитывала его детей в придачу к своим двум дочерям.

Безграмотный стратег 

Мятеж в Балакове в феврале 1918-го стоил жизни брату Чапаева Григорию, местному военкому. У другого брата, Михаила, владевшего лавкой, Чапаев отобрал все деньги, пустив их на вооружение своего полка. В мае восставшие чехословаки в союзе с белогвардейцами захватили весь восток России и устремились к Волге, по которой в центр страны доставлялся хлеб. Отличившись в тяжелых боях с уральскими казаками, Чапаев был выбран бойцами начальником Николаевской дивизии. К тому времени такие выборы были в Красной армии запрещены, и сверху спустили гневную телеграмму: он не может стоять во главе дивизии, поскольку «не имеет соответствующей подготовки, заражен манией самовластия, боевых приказов не выполняет в точности». Однако снятие популярного командира могло обернуться бунтом. И тогда штабные стратеги отправили Чапаева с его дивизией против втрое превосходящих сил «Самарской учредилки». Казалось, на верную гибель. Но начдив разработал хитрый план, заманив противника в ловушку и начисто разбив его. Вскоре была взята Самара, и белые отступили в степи между Волгой и Уралом, где Чапаев гонялся за ними до ноября.

В этом месяце способного командира отправили на учебу в Москву, в Академию Генштаба. Признав Чапаева «почти безграмотным», его все же приняли как «имеющего революционно-боевой стаж». Данные анкеты дополняет анонимная характеристика начдива, выставленная в Музее Чапаева в Чебоксарах: «Он был невоспитан и не имел выдержки в обращении с людьми; часто был груб и жесток. <…> Он был слабый политик, зато он был настоящим революционером, прекрасным коммунаром в жизни и благородным самоотверженным борцом за коммунизм. Были случаи, когда он мог казаться легкомысленным». В принципе, Чапаев был таким же партизанским командиром, как Нестор Махно, и в академии ему стало неуютно. Когда какой-то военспец на занятиях ехидно спросил, знает ли он реку Рейн, Чапаев буркнул: «А ты реку Солянку знаешь?» «Нет», – изумился педагог. «А на кой черт мне твой Рейн? Это на Солянке я должен каждую кочку знать, потому что мы там с казаками воюем».

После нескольких подобных стычек Василий Иванович попросился обратно на фронт. Армейское начальство просьбу выполнило, но странным образом: новую дивизию Чапаеву пришлось создавать буквально на пустом месте. В депеше председателю Реввоенсовета Льву Троцкому он негодовал: «Доношу до вашего сведения: я выбился из сил. <…> Вы назначили меня начальником дивизии, но вместо дивизии дали растрепанную бригаду, в которой всего 1000 штыков. <…> Винтовок мне не дают, шинелей нет, люди раздеты». И все же за короткий срок ему удалось сформировать дивизию в 14 тыс. штыков: безграмотный стратег отлично находил общий язык с солдатами, обещая им не только счастье в будущем, но и вполне конкретную военную добычу в настоящем.

В марте 1919-го в 25-й стрелковой дивизии появился новый комиссар Дмитрий Фурманов. Этот недоучившийся студент был на четыре года младше Чапаева и мечтал о литературной карьере. Вот как он описывает первую встречу с начдивом:

«Мартовским ранним утром, часов в пять-шесть, ко мне постучали. Выхожу:

– Я Чапаев, здравствуйте!

Передо мною стоял обыкновенный человек, сухощавый, среднего роста, видимо небольшой силы, с тонкими, почти женскими руками. Жидкие темно-русые волосы прилипли ко лбу; короткий нервный тонкий нос, тонкие брови в цепочку, тонкие губы, блестящие чистые зубы, бритый подбородок, пышные фельдфебельские усы. Глаза… Светло-синие, почти зеленые. Лицо матово-чистое, свежее».

Беспартийный большевик 

Следующие полгода – а это вся оставшаяся жизнь Чапаева – были заполнены боями с колчаковцами и казаками в уральских степях. В романе Фурманова и фильме, из которых выросли позже все «чапаевские» анекдоты, бои эти изображаются как-то невнятно, зато красочно рисуется сложная внутренняя жизнь 25-й дивизии. Лучший друг Чапаева – не комиссар, а юный порученец Петька Исаев, влюбленный в Анку, которая из санитарки становится лихой пулеметчицей и начисто срывает «психическую атаку» офицеров-каппелевцев.

С Фурмановым (в романе – Федором Клычковым) начдив сначала ругается, а потом тот все-таки завоевывает его доверие. На первых порах Чапаев – настоящий питекантроп в идейном смысле («за большевиков, но против коммунистов»), однако под влиянием своего комиссара превращается в убежденного партийца. А когда стал членом партии настоящий Чапаев? Известно несколько дат, и ни одна из них не подтверждена документами. Похоже, что начдив так и не вступил в ряды большевиков, не слишком доверяя партийной верхушке. Чувства эти были взаимными: тот же Троцкий видел в Чапаеве упрямого сторонника ненавистной ему «партизанщины» и при случае вполне мог бы такого расстрелять.

Отношения Чапаева с Фурмановым тоже были не такими теплыми, как пытался показать последний. Виной тому лирическая история в штабе 25-й дивизии, о которой узнали из фурмановских дневников. Оказалось, что начдив начал довольно откровенно ухаживать за женой комиссара Анной Стешенко – молодой несостоявшейся актрисой. Собственная жена Чапаева к тому времени его предала, изменив ему со снабженцем с неприятной фамилией Живоложинов. Приехав как-то домой на побывку, Василий Иванович застал любовников в постели, развернулся и уехал обратно на фронт. После этого он наотрез отказывался видеть изменницу, хотя та приезжала к нему мириться, захватив с собой детей (он их обожал). Чапаев прогнал Пелагею, а через много лет после его гибели разнесся слух, что именно она выдала его казакам. Под гнетом подозрений Пелагея сошла с ума, умерла в больнице.

Став холостяком, Чапаев обратил свои чувства на жену Фурманова. Увидев его записку с подписью: «Любящий вас Чапаев», комиссар, в свою очередь, отправил начдиву гневное письмо, называя его «грязным и развратным человечишкой». «К низкому человеку ревновать нечего, и я, разумеется, не ревновал ее, но я был глубоко возмущен тем наглым ухаживанием и постоянными приставаниями, о которых Анна Никитична неоднократно мне говорила» – вот слова из того письма. Реакция Чапаева была сдержанной, но вскоре комиссар направил командующему фронтом Михаилу Фрунзе жалобу на «оскорбительные действия» начдива, «доходящие до рукоприкладства». В итоге Фрунзе разрешил Фурманову покинуть дивизию, что спасло ему жизнь: через месяц Чапаев погиб вместе со всем своим штабом и новым комиссаром Павлом Батуриным.

За спиной бойцов 25-й дивизии уже остались сотни километров выжженных солнцем уральских степей. В июне 1919-го чапаевцы взяли Уфу, причем сам начдив при форсировании многоводной реки Белой был ранен в голову с вражеского аэроплана. Секретом побед Чапаева были быстрота, натиск и «маленькие хитрости» народной войны. Например, под той же Уфой он будто бы погнал на врага огромный табун скота, поднявший тучи пыли. Решив, что наступает многочисленная армия, белые бросились бежать. Не исключено, правда, что это миф – такой же, какие испокон веков рассказывали об Александре Македонском или Тамерлане. Недаром еще до всенародного культа сочинялись сказки про Чапаева: «Летит Чапай в бой в черной бурке, в него стреляют, а ему хоть бы что. После боя тряхнет буркой – а оттуда все пули целехоньки и высыплются».

Еще одна сказка – что Чапаев изобрел тачанку. На самом деле это новшество, впервые появившееся в армии батьки Махно, было заимствовано красными. Василий Иванович быстро разглядел достоинства повозки с пулеметом, хотя сам, не слишком хорошо держась в седле, предпочитал автомобили. У него имелись алый «стевер», конфискованный у какого-то буржуя, синий «паккард» и чудо техники – желтый «форд», развивавший скорость до 50 км/ч. Установив на нем такой же пулемет, как на тачанке, Чапаев, бывало, чуть ли не в одиночку выбивал врага из захваченных деревень.

Смерть и слава 

Единственное поражение легендарного начдива стало для него роковым. После взятия Уфы 25-я дивизия направилась на юг, пытаясь пробиться к Каспию. В городке Лбищенске оставался ее штаб с небольшим гарнизоном – 1500–2000 бойцов. В ночь на 5 сентября 1919 года казачий отряд под командованием полковника Тимофея Сладкова незаметно подкрался к городу и окружил его. Казаки не только знали, что в Лбищенске находится ненавистный им Чапай, но и хорошо представляли расстановку сил красных. Более того, конные разъезды, обычно охранявшие штаб, почему-то были сняты, а аэропланы чапаевской дивизии, ведшие воздушную разведку, оказались неисправны. Это наводит на мысль о предательстве, которое было делом рук не злосчастной Пелагеи, а кого-то из штабных работников – бывших офицеров.

Похоже, Чапаев все же преодолел не все свои «легкомысленные» свойства: в трезвом состоянии он и его помощники вряд ли проглядели бы приближение врага. Проснувшись от стрельбы, они бросились бежать в одном белье, отстреливаясь на ходу. Казаки стреляли вслед, Чапаев был ранен в руку (по другой версии – в живот). Трое бойцов свели его по песчаному обрыву к реке. Дальнейшее кратко описал в романе Фурманов: «Вот кинулись все четверо, поплыли. Двоих убило в тот же миг, лишь только коснулись воды. Плыли двое, уже были у самого берега – и в этот момент хищная пуля ударила Чапаева в голову. Когда спутник, уползший в осоку, оглянулся, позади не было никого: Чапаев потонул в волнах Урала…»

Василий Иванович погиб совсем молодым, в 32 года. Понемногу он избавлялся от своих партизанских привычек, начав всерьез учиться военному делу. Без сомнения, он мог стать одним из видных командиров Красной армии – и, скорее всего, сгинуть в годы Большого террора, как его соратник и первый биограф Иван Кутяков, как многие чапаевцы. Но вышло иначе: павший от рук врагов Чапаев занял главное место в советском пантеоне героев Гражданской войны, откуда оказались вымараны многие более значительные фигуры.

Его популярность была велика и до фильма Васильевых, но после него превратилась в настоящий культ, породив волну книг, устных рассказов, а потом и анекдотов. В честь Чапаева были названы город в Самарской области, десятки колхозов, сотни улиц. Его мемориальные музеи появились в Пугачеве (бывшем Николаевске), селе Чапаеве (то есть том самом Лбищенске, где он погиб), а позже и в Чебоксарах, в черте которых оказалась деревня Будайка, где он родился. Что касается 25-й дивизии, то она получила имя Чапаева сразу после смерти своего командира.

Что почитать? 

Дайнес В.О. Чапаев. М., 2010

Аптекарь П.А. Чапаев. М., 2017 (серия «ЖЗЛ»)

(Фото: LEGION-MEDIA)

 

Парадные ворота Москвы

августа 30, 2019

Более полувека между Историческим музеем и Музеем Ленина было пустое пространство. И только старые москвичи помнили, что раньше здесь стояли красивые двухшатровые Воскресенские ворота с Иверской часовней. Сегодня мы вновь можем любоваться ими

Воскресенские ворота были частью мощной стены Китай-города – укрепления, примыкавшего к Кремлю с востока и опоясывавшего московский посад. Строительство этих стен велось в 1530-х годах по указу великой княгини Елены Глинской, ставшей регентшей при малолетнем сыне Иване IV. На смену земляным и деревянным пришли тогда укрепления из кирпича, возведенные по последнему слову науки. Руководил работами приглашенный итальянский зодчий, известный как Петрок Малый Фрязин. Ранее он уже зарекомендовал себя, построив в селе Коломенском церковь Вознесения Господня в честь появления у Василия III долгожданного наследника – того самого Ивана IV, впоследствии прозванного Грозным.

Неглинные, Львиные, Курятные 

Китайгородская стена насчитывала 14 башен – как проездных, так и глухих. Четверо ее ворот были однопролетными: они располагались в конце улиц Никольской, Ильинки и Варварки, а также исчезнувшей впоследствии Великой улицы в Зарядье. Но построить решили и более удобные двухпролетные ворота, которые выходили к берегам рек. У Москвы-реки возвели Водяные ворота, а у Неглинной – Неглинные. Последние и получили позже еще одно название – Воскресенские.

По распоряжению царя Бориса Годунова перед ними воздвигли каменный мост. Он простоял более века, и лишь в 1740 году здесь появился арочный Неглинный (Воскресенский) мост – из кирпича, облицованный белым камнем. Его построил немецкий архитектор Петер-Фридрих Гейден. Это место, конечно, быстро облюбовали торговцы: некоторые предлагали свой товар прямо на мосту, иные открыли возле него съестные лавки. Путешественники вспоминали, что тут всегда можно было купить пряники, блины, квас, а также «сахарный хруст» – своеобразные леденцы. Воскресенский мост, кстати, можно увидеть и сегодня, спустившись на глубину 7 метров в подземный павильон Музея археологии Москвы. Устои моста, обнаруженные во время раскопок на Манежной площади, составили основу интересной музейной экспозиции.

Меж тем со временем Неглинные ворота стали парадным въездом в центр Москвы – на Красную площадь. Именно через них со стороны нынешней Тверской улицы следовали иностранные посольства, направлявшиеся в столицу Русского государства. Любопытно, что в 1630-х годах над воротами было устроено специальное помещение, в источниках именующееся «светлицей». Из своего дворца по Кремлевской стене царь мог проходить в эту светлицу с царицей и приближенными, чтобы наблюдать за въезжавшими в Москву иностранцами. Делалось это тайно, но большинству дипломатов и путешественников «секрет» был хорошо известен. Так, Бернгард Таннер, приезжавший в Россию с польским посольством в 1678 году, писал, что процессии было велено остановиться на полчаса прямо перед воротами, чтобы царь Федор Алексеевич смог рассмотреть всех прибывших.

Именно при Федоре Алексеевиче ворота приобрели свой окончательный вид. Обеспокоенный их ветхостью, в 1680 году он приказал отремонтировать, расширить и благоукрасить въездную башню. Светлица над проездными арками была увеличена, у ее окон появились нарядные наличники и двойные белые полуколонны, а главное – сверху надстроили две башни, увенчанные шатрами с флюгерами в виде двуглавых орлов. Также на небольших площадках установили балюстрады с устремленными ввысь пинаклями, украшенными многолучевыми звездами. На самом деле эти башни, хоть и казались маленькими, по размеру лишь немного уступали кремлевским.

Над арками вскоре поместили иконы в красивых киотах – святого Феодора Стратилата (небесного покровителя Федора Алексеевича), Георгия Победоносца, преподобного Сергия Радонежского. А с той стороны ворот, что выходила на Красную площадь, между арками появилась большая икона Воскресения Христова. Так ворота стали Воскресенскими: даже было объявлено, как отныне следует их называть.

Эта мера, видимо, была актуальной, поскольку в названиях ворот оказалось легко запутаться. Например, в конце XVI века их называли… Львиными. Дело в том, что неподалеку, в Алевизовом рву у Кремлевской стены, жили львы, подаренные Ивану Грозному английской королевой Елизаветой I. В те годы между Москвой и Лондоном были установлены дипломатические отношения, и коммерсанты с берегов Туманного Альбиона получили значительные льготы, включая право беспошлинной торговли в России. Королева отблагодарила русского царя. А еще ворота какое-то время именовались Куретными (или Курятными). Здесь, правда, мнения историков расходятся. Одни утверждают, что рядом, на месте нынешней Манежной площади, был рынок, где торговали в том числе курами. Другие видят в основе этого названия слово «курья», что значит «русло реки» или же «старица». Эта версия вполне имеет право на существование, если учитывать, что прямо перед воротами протекала Неглинка.

Часовня Вратарницы 

В середине XVII века стало популярным еще одно название ворот – Иверские. Тогда с обращенной к мосту стороны пристроили к ним небольшую часовню. В ней находилась одна из самых почитаемых московских святынь – Иверская икона Божией Матери. Греки называют этот образ «Портаитисса», что означает «Вратарница», поскольку с самого момента его обретения в XI веке он был надвратным (икона чудесным образом, сама собой несколько раз оказывалась над главным входом в Иверский монастырь на Святой горе Афон). Список чудотворного образа в 1648 году прислали с Афона в подарок царю Алексею Михайловичу: 13 октября Иверскую икону торжественно встречали сам государь и духовенство во главе с патриархом Иосифом и тогда еще архимандритом Новоспасского монастыря Никоном, по просьбе которого и делали список.

Там, где проходила встреча святого образа, в 1669 году и появилась часовня. Выбор места для одного из списков вряд ли был случайным еще и потому, что отныне Вратарница освящала въезд на Красную площадь. Каменной часовня стала в 1791 году – по проекту знаменитого московского зодчего Матвея Казакова. Свой окончательный облик она обрела, когда художник Пьетро Гонзаго заново ее расписал и украсил после пожара 1812 года. Ее декорировали медными пилястрами с капителями и гирляндами, а голубой купол с золотыми звездами увенчала позолоченная фигура ангела с крестом.

Спустя сто лет, в 1916 году, Марина Цветаева написала стихотворение, адресованное Осипу Мандельштаму. В нем она, москвичка, дарит поэту Петербурга свою Москву, упоминая и Иверскую часовню:

Часовню звездную – приют от зол, 

Где вытертый – от поцелуев – пол… 

Многие приходили сюда просить Пресвятую Богородицу о помощи, защите и поддержке. «В часовне – архитектуры самой простой, незатейливой, могущей вместить не более 50 человек, – почти беспрерывно служат молебны. Редкий приходящий в город не зайдет в часовню для поклонения святой иконе. Отправляется ли кто в дорогу, приезжает ли в Москву, приступает к важному делу – всякий считает священной обязанностью просить благословения у Заступницы рода христианского. В скорби, в беде каждый москвич молит о Ее заступничестве, в радости он спешит благодарить Заступницу», – писал историк, москвовед Иван Кондратьев в конце XIX века. Святой образ стали возить по домам (для освящения жилищ и к лежачим больным), а в часовне в это время помещалась еще одна такая же икона, именовавшаяся «заместительницей». Признаваясь в любви к Москве, Цветаева не раз обращалась в стихах к образу столь важной для горожан часовни:

А вон за тою дверцей, 

Куда народ валит, – 

Там Иверское сердце, 

Червонное, горит… 

Триумфальные ворота 

При Петре I Воскресенские ворота обрели еще одну роль: они стали триумфальными. Так, после взятия Нарвы царя здесь встречало духовенство во главе с митрополитом Стефаном (Яворским), а также царевич Алексей. Вместе с русскими воинами в Москву приехали (вернее, были доставлены) 159 пленных шведов с генерал-майором Рудольфом Горном. Но самые большие торжества проходили у этих ворот в 1721 году по случаю заключения Ништадтского мира, ознаменовавшего победу в Северной войне.

С переносом столицы в Санкт-Петербург Воскресенские ворота не утратили своего парадного значения. Теперь через них на Красную площадь въезжали не послы иностранных государств, а коронационные процессии. Коронации совершались в кремлевском Успенском соборе, и путь из новой столицы в старую проходил по Тверской. Самые пышные коронационные празднества были устроены в 1742 году, когда на царство венчалась Елизавета Петровна. Воскресенские ворота украсили 32 знаменами, 40 коврами, 500 плошками с горящими фитилями и 38 картинами живописца Ивана Васильева.

Московский пожар 1812 года опалил ворота, но не уничтожил их полностью. А вот окружение их на протяжении XIX века менялось. Вскоре после изгнания французов исчезли близнецы Воскресенских ворот – Водяные ворота со стороны Москвы-реки. Та же участь постигла Воскресенский мост: в 1819 году Неглинную спрятали в коллектор, после чего мост частично разобрали, а его основания засыпали землей. С этого времени нумерация Тверской улицы начиналась от Иверских ворот.

В 1874 году снесли здание, построенное для Земского приказа и впоследствии использовавшееся многими учреждениями, в том числе Главной аптекой. На этом месте появился Исторический музей. А в 1892-м рядом с воротами выросло еще одно здание в псевдорусском стиле – Московская городская дума (в советское время его занял Музей Ленина). В надвратной светлице в конце XIX века хранился архив Губернского правления (для документов московских архивов тогда приспособили ряд башен Кремля и Китай-города). Наконец, незадолго до Первой мировой войны император Николай II подписал указ о передаче Историческому музею здания Городской думы и Воскресенских ворот, чья галерея должна была соединить музейные здания. Воплотить в жизнь этот план не успели…

Уничтожение и возрождение 

Наступили другие времена. Перед празднованием 1 мая 1918 года рядом с Иверской часовней, словно в издевательство, вывесили лозунг «Религия есть опиум для народа», а Воскресенскую площадь переименовали в площадь Революции. Вскоре часовню ограбили, самые ценные вещи были вынесены неизвестными. Милиция воров так и не нашла. Остатки имущества вывезли из часовни в ходе печально известной кампании по изъятию церковных ценностей. В 1923 году возникла новая «традиция»: 7 января, в праздник Рождества Христова, комсомольские активисты провели так называемое «красное рождество», пародировавшее литургию. Его апофеозом стал огромный костер из икон и богослужебных книг, устроенный прямо перед Воскресенскими воротами…

В 1928 году Совнарком РСФСР по предложению Емельяна Ярославского, возглавлявшего антирелигиозную кампанию в стране, вынес постановление: «Предложить Моссовету в двухнедельный срок представить в СНК свои соображения о возможности снятия часовни у Иверских ворот». Ее разобрали в ночь на 29 июля 1929 года, формально – под предлогом  реставрации ворот. Кстати, реставрацию тогда действительно провели: сняли многие поздние наслоения, частично восстановили утраченный декор. Место часовни заняла огромная фигура рабочего, выполненная в духе популярного тогда авангарда. Но и она простояла недолго: в 1931 году Воскресенские ворота снесли по указанию Лазаря Кагановича. Было объявлено, что они мешают движению демонстраций на Красную площадь.

На уничтожение Иверской часовни с болью откликнулось русское зарубежье. На Новом кладбище в Белграде на пожертвования эмигрантов была построена своя часовня – почти точная копия московской. В ее склепе в 1936 году был похоронен митрополит Антоний (Храповицкий) – первый глава Русской православной церкви за границей.

Судьба списка Иверской иконы Божией Матери из часовни у Воскресенских ворот до сих пор не до конца выяснена. Многие москвичи убеждены, что ее смогли сохранить верующие и сейчас она находится в храме Воскресения Христова в Сокольниках, на левом клиросе северного придела. Но есть и те, кто считает, что главный образ был утрачен, а икона в Сокольниках – та самая «заместительница», что оставалась в часовне, когда Иверскую возили по Москве.

Шли годы. Пустующее пространство в проезде у Исторического музея становилось привычным. До начала 1960-х здесь носились машины, а когда движение транспорта через Красную площадь закрыли, то образовалась пешеходная зона. О Воскресенских воротах неожиданно вспомнили в 1988 году, когда при прокладке коммуникаций рабочие наткнулись на их фундаменты. К работе вовремя подключились историки во главе с Владимиром Виноградовым и Сергеем Черновым, которые провели подробные исследования местности. Помимо фундаментов здесь было найдено много ценных предметов, в том числе первая (по времени обнаружения) московская берестяная грамота – это был обрывок черновика или копии документа о земельном владении.

В 1994 году приняли решение о воссоздании Воскресенских ворот с Иверской часовней. К счастью, материала для этого оказалось достаточно: перед сносом были тщательно обмерены и подробно сфотографированы все детали постройки. В ноябре 1994 года патриарх Московский и всея Руси Алексий II освятил закладку часовни и ворот, а уже в октябре 1995-го в Москву привезли новый список Иверской иконы Божией Матери, заказанный на Афоне. Он занял свое почетное место в часовне, которая, как встарь, снова популярна у верующих москвичей. Интересно, что у нее нет своего причта – здесь поочередно служит все московское духовенство. Вновь появилась с другой стороны ворот и икона Воскресения Христова.

Это тот редкий случай, когда по поводу восстановления памятника истории Москвы не ломаются копья: слишком уж очевидна разница между пустым местом и воскресшей здесь древней красотой.

Теперь через Воскресенские ворота на Красную площадь въезжали не послы иностранных государств, а торжественные коронационные процессии 

Это тот редкий случай, когда по поводу восстановления памятника истории Москвы не ломаются копья. Решение о воссоздании Воскресенских ворот было принято в 1994 году 

(Фото: РИА НОВОСТИ, LEGION-MEDIA)

 

Что прочитать и что увидеть в сентябре

августа 30, 2019

Цветков В.Ж. 

Белое дело в России: 1917–1919 гг. 

М.: Яуза, 2019 

Книга доктора исторических наук, постоянного автора журнала «Историк» Василия Цветкова признана одним из фундаментальных и подробных исследований, посвященных Белому движению. Монография, опубликованная в 2008–2016 годах мизерным тиражом в виде четырехтомника, ныне переиздается в двух частях, и первая из них повествует о драматическом периоде 1917–1919 годов.

Профессор Цветков пишет о том, как Белое движение постепенно выделилось из широкого антибольшевистского фронта, как оно организовывало местное управление на подконтрольных территориях, взаимодействовало с иностранными государствами, пыталось скоординировать борьбу против большевизма и создать всероссийскую власть. Впрочем, постепенно «демократическая контрреволюция» уступила место «твердой власти», принципу единоначалия, который и отличал Белое движение от остальных форм антибольшевистской борьбы.

Военные успехи Александра Колчака, а затем Антона Деникина поначалу обещали скорый разгром большевизма. В работе подробно анализируются программы и политические платформы, «наивысшие успехи» и «непоправимые ошибки» белых, так и не позволившие им одержать верх в противостоянии с красными.

Рассматривая революционные события 1917 года и Гражданскую войну 1918–1922 годов, автор оценивает их как «этап всемирного исторического значения», актуальность изучения которого сохраняется до сих пор. «В этот период российская государственность перенесла тяжелейшие испытания, – пишет он. – После гибели империи, тысячелетней монархии многим казалось невозможным возрождение страны. Показательны слова У. Черчилля, сравнивавшего тогда Россию с «ледяной пустыней», гигантским зверем, непредсказуемым в своей жестокости, угрожавшим обескровленной Первой мировой войной Европе».

Период 1917–1922 годов, от падения Российской империи до образования Советского Союза, был «временем поиска новых форм управления, активного политического творчества, создания и разрушения различных государственных моделей», многие из которых в измененном виде проявлялись и в последующие периоды (например, «областная автономия», структуры самоуправления казачьих войск, сочетание федеративных и унитарных форм государственного устройства). «По сути, это был период существования, условно говоря, «двух Россий», двух государственных систем – советской и белой. Каждая из этих систем обладала всеми атрибутами государственного суверенитета – структурами управления и самоуправления, вооруженными силами, территорией, собственной правовой организацией, законодательством и… народной поддержкой, поддержкой определенной части населения», – отмечает Цветков.

По его мнению, добиться примирения «двух Россий» в те годы, к сожалению, было невозможно, поскольку каждая из них видела свое дальнейшее существование только при условии уничтожения противостоящей системы. В этой связи, полагает историк, «употребляемая нередко фраза «в гражданской войне ни одна из сторон не может быть правой» должна быть изменена так: «в гражданской войне обе стороны правы». И красные, и белые опирались на свою, вполне сложившуюся систему ценностей… во многом уникальную политико-правовую сущность».

На основе широкого круга исторических источников профессор Цветков рассматривает Белое движение как важнейший военно-политический элемент «русской смуты» начала ХХ столетия. В книге детально анализируются различные модели белой власти, история взаимодействия и конфликтов между разнообразными контрреволюционными и антибольшевистскими движениями в первый период Гражданской войны. В ближайшее время ожидается выход в свет второй части исследования о событиях 1920–1923 годов.

26 июня – 30 сентября 

Н.И. Новиков и русское просвещение 

Государственный исторический музей. Москва, Красная площадь, 1 

Выставка, приуроченная к 275-летию со дня рождения выдающегося русского просветителя, издателя, журналиста и общественного деятеля Николая Новикова (1744–1818), проходит в галерее Воскресенских ворот. На ней собраны уникальные документальные материалы, сатирические журналы, выпускавшиеся Новиковым, раритетные духовные сочинения, научная и популярная литература того времени. Экспозиция дополнена живописными портретами самого издателя, его современников и сподвижников, видами Москвы и Санкт-Петербурга XVIII – начала XIX века.

21 августа – 10 ноября 

1939 год. Начало Второй мировой войны 

Выставочный зал федеральных архивов. Москва, Большая Пироговская улица, 17 

В марте 1939-го, спустя полгода после Мюнхенского сговора, нацистская Германия аннексировала Чехословакию, и стало окончательно ясно, что планы Адольфа Гитлера вовсе не ограничиваются пересмотром условий Версальского мира и созданием национального государства всех немцев. Тогда западные страны и Советский Союз наконец установили дипломатические контакты, нацеленные на то, чтобы совместными усилиями противостоять агрессору. Выставка освещает события с момента захвата Чехословакии до нападения Германии на Польшу 1 сентября 1939 года. Большое внимание уделено англо-франко-советским переговорам, в ходе которых западные державы отказали СССР в равноправном союзе. Представлены немецкие планы нападения на Польшу и материалы, связанные с заключением пакта Молотова – Риббентропа, в том числе оригинал самого договора.

30 мая – 15 сентября 

Пионеры советского модернизма 

Государственный музей архитектуры имени А.В. Щусева. Москва, улица Воздвиженка, 5/25 

Советский модернизм возник в середине 1950-х годов на фоне резкой критики «излишеств» сталинской архитектуры. Этот стиль до сих пор недооценен и недостаточно изучен в отечественном искусствоведении, несмотря на то что к нему относятся такие знаменитые сооружения, как возведенный в 1958–1962 годах на Ленинских (Воробьевых) горах Дворец пионеров и ансамбль детского лагеря «Артек». Специально для выставки был создан архитектурный макет Дворца пионеров, который воспроизводит построенный комплекс, а также здания второй очереди – задуманные, но нереализованные. Кроме того, в экспозиции можно увидеть проект столичного микрорайона нового типа – Новых Черемушек, где когда-то появились первые в Москве хрущевки. Сегодня слово «хрущевка» несет в себе негативные коннотации, однако не стоит забывать, что строительство панельных домов, считавшееся временной мерой, было призвано решить глубокий жилищный кризис и позволило переселить миллионы людей из бараков и коммуналок в отдельные квартиры. Задача выставки «Пионеры советского модернизма» – не только показать публике редкие архивные материалы, но и разрушить стереотип о скучной и безликой архитектуре второй половины ХХ века.

20 июня – 13 октября 

Репин: миф о Толстом 

Государственный музей Л.Н. Толстого. Москва, улица Пречистенка, 11/8 

Личное знакомство Льва Толстого и Ильи Репина организовал критик Владимир Стасов, который был уверен, что Репин в живописи – то же, что Толстой в литературе. Сам Репин говорил, что тянулся к Толстому «по закону притяжения малых тел к большим». Через семь лет после первого визита писателя в мастерскую художника тот взялся за портрет автора «Войны и мира». За три дня в Ясной Поляне он написал Толстого сидящим с книгой в руках, а по возвращении домой – картину «Пахарь. Лев Толстой на пашне», которую размножил в печатных копиях. Образы писателя, созданные Репиным, стали каноническими и сразу вошли в массовую культуру. Так, «Пахаря» можно было увидеть на конфетах, перочинных ножах, тарелках, флаконах с одеколоном. Многие из этих предметов представлены на выставке.

16 июля – 30 сентября 

«Именем французского народа…» К 230-летию Великой французской революции 

Государственный музей истории религии. Санкт-Петербург, Почтамтская улица, 14/5 

Если все предыдущие революции – в Нидерландах, в Англии, в Америке – имели религиозную составляющую, то Французская революция стала первой, последовательно направленной против религии и Церкви. О попытках построить первое в Европе светское государство и рассказывает настоящая выставка. Раскол духовенства, дехристианизация и воинствующий атеизм, новые праздники и новые святые, культ Разума и Верховного существа – далеко не все нововведения французских революционеров оказались успешными и нашли понимание у современников и потомков. Тем не менее очевидно, что революция во Франции бесповоротно изменила соотношение светской и духовной власти.

Рычка В.М. 

Вещий Олег в истории и памяти 

СПб.: Издательство Олега Абышко, 2019 

Князь Олег, правивший в Киеве в конце IX – начале X столетия, оставил глубокий след в памяти восточных славян и их потомков. Его прославил победоносный поход на Византию, который завершился взятием Константинополя. Щит, прибитый Олегом к воротам царствующего града, был актуальным историко-политическим символом вплоть до первых десятилетий XX века. А ведь летописные свидетельства о князе, появившиеся только спустя два столетия после его смерти, опирались лишь на устные предания и были вдохновлены ветхозаветными сказаниями. Книга доктора исторических наук Владимира Рычки – это не столько биография Вещего Олега, сколько попытка показать то, как формировался его образ в исторической памяти.

Пашуто В.Т. 

Внешняя политика Древней Руси 

М.: Квадрига, 2019 

C 1968 года, когда вышел труд выдающегося советского историка Владимира Пашуто, появилось немало работ, посвященных дипломатии Древней Руси. Но их авторы анализировали либо взаимоотношения с одной из соседних стран, либо отдельные проблемы. Благодаря широте охвата и глубине проработки книга Пашуто до сих пор остается актуальным пособием по истории домонгольской Руси. А кроме того, это еще и важный памятник собственной эпохе, когда советская историческая наука только начала преодолевать штампы сталинского времени, такие как автохтонность и изолированность восточнославянского мира, незначительность влияния Византии и скандинавов. Пашуто отошел от них, показав историю Древней Руси в чрезвычайно широком контексте.

Анисимов Е.В. 

Держава и топор. Царская власть, политический сыск и русское общество в XVIII веке 

М.: Новое литературное обозрение, 2019 

Книга доктора исторических наук Евгения Анисимова – это краткий вариант его монографии «Дыба и кнут», вышедшей 20 лет назад. Политический сыск – один из важнейших институтов власти в Российском государстве. В XVIII веке деятельность сыскных органов коснулась лишь небольшого числа людей, однако породила «государственный страх». Между тем к середине столетия особо свирепые пытки постепенно начали исчезать. В отличие от Европы, в России больше не устраивали такие средневековые казни, как сожжение, колесование или четвертование. А главным делом сыска стало разбирательство всевозможных «непристойных слов» в адрес монарха.

Россия и Мальтийский орден. 1697–1817 

Вступ. ст. П.В. Стегния 

М.: Кучково поле, 2019 

Отношения между дореволюционной Россией и Мальтийским орденом длились более ста лет, и самый яркий их эпизод пришелся на недолгое правление Павла I. Он взял орден под свое покровительство, став его Великим магистром в тот момент, когда Наполеон захватил Мальту. Замысел русского императора, по-видимому, состоял в том, чтобы уничтожить религиозные барьеры для объединения сил, выступавших против Французской революции. Но дерзкому плану не суждено было осуществиться: очень скоро Павел был убит, его сын Александр I отказался от сана Великого магистра, а позже и вовсе принял решение о прекращении деятельности ордена в России. Сборник документов, подготовленный внешнеполитическими ведомствами РФ и Суверенного Мальтийского Ордена, рассказывает о динамике русско-мальтийских контактов в контексте взаимодействия европейских держав.

Куриев М.М. 

Ватерлоо. Битва ошибок 

М.: У Никитских ворот, 2019 

Битва при Ватерлоо – одна из самых парадоксальных в мировой истории: исход ее предрешило не столько мастерство полководцев, сколько их ошибки. Сам Наполеон много думал о своем последнем – проигранном им – сражении. Его мысли на этот счет – крик души: «Как, как такое могло случиться? Ведь все, что должно было удаться, провалилось». Не будет преувеличением сказать, что последняя битва Бонапарта стала поводом для другой «битвы», которую историки разных стран, изучающие Ватерлоо, ведут по сей день, пытаясь понять причины краха французского императора. По убеждению автора книги Мурата Куриева, это сражение решало немногое – Наполеон все равно был обречен.

Родимцев И.А. 

Адмирал Лазарев 

М.: Молодая гвардия, 2019 

Выходец из старинной дворянской фамилии, Михаил Лазарев (1788–1851) родился далеко от моря, во Владимире, по воле отца вместе с братьями поступил в Морской кадетский корпус – и это навсегда определило его судьбу, а вместе с ней в какой-то степени и историю России. В том, что касается опасностей и приключений, русский флотоводец похож на героев Жюля Верна. Он строил укрепления в Севастополе и Николаеве, совершил три кругосветных путешествия, открыл множество островов и – вершина славы мореплавателя – шестой континент, Антарктиду. В книге Ильи Родимцева жизненный путь Лазарева реконструирован на основе свидетельств и писем современников и боевых товарищей адмирала.

Лобанкова Е.В. 

Глинка. Жизнь в эпохе. Эпоха в жизни 

М.: Молодая гвардия, 2019 

Михаила Глинку (1804–1857) называли то «отцом», то «солнцем» русской музыки, создавая тем самым эффектную пару Александру Пушкину. Что и говорить, опера «Жизнь за царя», успех которой был триумфальным, превратилась в музыкальный миф русского национального сознания. Тем удивительнее, что сегодня имя Глинки известно больше, нежели его произведения: в России трудно найти театр, где постоянно идут его оперы; за рубежом о нем знают лишь специалисты. Еще один парадокс состоит в том, что сочинениями композитора современники восхищались столь же сильно, как судили его за личные качества. Разобрать мифы и «антимифы» вокруг Глинки попыталась кандидат искусствоведения Екатерина Лобанкова.

Антигитлеровская коалиция – 1939. Формула провала 

Под общ. ред. В.Ю. Крашенинниковой; отв. ред. О.Г. Назаров 

М.: Кучково поле, 2019 

Обозреватель журнала «Историк», доктор исторических наук Олег Назаров выступил в качестве ответственного редактора сборника статей, который сразу же стал историографической сенсацией: в нем впервые опубликованы фотокопии советских оригиналов договора о ненападении, заключенного СССР и Германией в августе 1939 года, и секретного дополнительного протокола к нему. Главный вопрос книги – как взаимное недоверие, череда политических ошибок, геополитические аппетиты и попустительство агрессору привели человечество ко Второй мировой войне. Советско-германский договор лишь поставил точку в истории, которая началась как минимум за год до этого в Мюнхене, полагают авторы сборника.

Шаг в бездну

августа 30, 2019

Гитлер жаждал завоевать весь мир, и 1 сентября 1939 года он сделал еще один шаг к достижению своей цели. Чем все закончилось, хорошо известно: это был шаг в бездну

Фюрер Третьего рейха Адольф Гитлер сыграл огромную роль в мировой истории ХХ века. Уже поэтому им нельзя не интересоваться. Он интересен хотя бы тем, что смог прийти к власти в Германии – старой цивилизованной стране, которая дала миру величайших философов, знаменитых писателей, поэтов и артистов.

Лично я поражена, насколько Гитлер не понимал окружавшего его мира. Войну с Советским Союзом он проиграл потому, что считал русских какими-то варварами и был уверен в том, что может делать все, что ему захочется. Германские генералы ему говорили, что не надо лезть в Россию, а уж если залез, то на завоеванных территориях надо вести себя по-человечески. Гитлер же оставался глух к предупреждениям. Он искал на востоке Европы земли и рабов. И больше его ничего не интересовало. Это был чудовищный персонаж, человек с пещерными фобиями.

Он презирал целые народы, а евреев, словно сумасшедший, хотел полностью уничтожить! Мне до сих пор непонятно: почему? На протяжении веков евреи играли заметную роль в культурной жизни Германии – литературе, музыке, философии. Многие из них там родились, считали Германию своей родиной и своей страной. Как можно было не понимать, что евреи – часть Германии?

Конечно, дело не только в личности Гитлера. Корни Второй мировой войны надо искать в Версальском договоре. И в этом смысле, на мой взгляд, французский премьер-министр Жорж Клемансо, который был одним из моторов этого мирного договора, одновременно явился одним из главных виновников того, что ситуация в Европе оказалась столь шаткой и тревожной. Да, Клемансо был великим человеком, однако он ненавидел Австро-Венгерскую империю и сыграл немалую роль в ее разрушении. Распад Австро-Венгрии, в свою очередь, имел катастрофические последствия. На ее обломках после Первой мировой войны было создано несколько небольших государств. С ними позже лидер нацистской Германии расправился быстро и без особых усилий. К сожалению, другие страны, в том числе и демократические, не были достаточно энергичными, чтобы в 1930-е противостоять германской экспансии и авантюрам Гитлера. Подтверждение тому – печально известное Мюнхенское соглашение 1938 года, когда Великобритания и Франция, по сути, дали карт-бланш Гитлеру на дальнейшую экспансию в Европе.

Сегодня можно услышать мнение, что СССР наряду с гитлеровской Германией несет ответственность за развязывание Второй мировой войны. Я всю жизнь изучала советскую систему и считаю ее преступной, причем прежде всего по отношению к своему собственному народу. Но что касается начала Второй мировой, то не может вызывать споры тот факт, что приказ напасть на Польшу отдал фюрер Третьего рейха. Впрочем, надо признать и то, что пакт Молотова – Риббентропа во многом развязал Гитлеру руки…

Увы, нужно признать и другое: в наши дни нигде в мире люди историей уже не интересуются. Люди живут в ином мире – не в том, который был еще каких-нибудь 30 лет назад. С окончанием холодной войны интерес к прошлому прошел. Нынешнее молодое поколение европейцев очень плохо знает историю. Выступая в разных странах, я не раз задавала вопрос аудитории: «Вы знаете о том, что был Советский Союз?» И чаще всего звучал примерно такой ответ: «Да, что-то такое когда-то было». Так и события Второй мировой войны для многих – это как будто Древний мир. Я в течение долгих лет преподавала в Сорбонне и сама наблюдала за тем, как уходила историческая память. Так происходило не только во Франции, но и во всей Европе. В мире стало много самой разной информации, и в ее потоке исторические темы занимают все меньше и меньше места. Будучи по жизни оптимистом, в вопросе о возможном расширении в будущем интереса к истории я пессимист. Надеюсь, что у граждан России историческая память более крепкая и глубокая…

(Фото: LEXPRESS.FR)