Archives

К читателям

марта 30, 2019

Время первого

Ровно 125 лет назад, 3 (15) апреля 1894 года, родился советский лидер Никита Хрущев. Больше 10 лет, с 1953 по 1964 год, он был первым лицом страны. Это было уникальное время и, не побоюсь этого слова, уникальная личность. Хотя бы потому, что многое, что за это десятилетие сделала страна, она сделала впервые. Да и сам Хрущев во многих делах был первым отнюдь не только по должности.

Именно в этот период СССР запустил в космос первый искусственный спутник Земли и первым вывел на орбиту пилотируемый человеком космический корабль, испытал водородную бомбу, пустил в строй первую АЭС и первый атомный ледокол. Именно в этот период советский лидер впервые обвинил своего предшественника в преступлениях против собственного народа, побывал с визитом за океаном, в логове своего главного противника – США, и выступил с трибуны ООН. При этом лидере СССР впервые пришлось силой подавлять нелояльность собственных союзников. При нем страна, которая в свой досоветский период истории кормила пол-Европы, впервые начала в массовом порядке закупать продовольствие за рубежом. Хрущев первым из советских лидеров показал миру свою жену, и не в качестве товарища по общей борьбе, как Ленин Крупскую, а просто как первую леди при начальственном муже. Наконец, именно он – Никита Хрущев – стал первым лидером партии, который был смещен со своего поста своими же собственными выдвиженцами, и первым главой нашей страны, кто оставил после себя подробнейшие мемуары.

Конечно, можно считать достижения хрущевского десятилетия отсроченным результатом предшествующей эпохи (во многом это действительно так и было), а все недостатки валить исключительно на Хрущева. Однако представляется, что это был бы весьма упрощенный взгляд и на него самого, и на его время.

«Хорошо ли мы знаем Хрущева?» – таким вопросом начинается предисловие академика Александра Фурсенко к русскому изданию биографии Никиты Хрущева, написанной американским историком Уильямом Таубманом (интервью с ним открывает главную тему нашего апрельского номера). Задумаемся над этим вопросом.

Эпоха «после Сталина» сама по себе была очень противоречивой, требовавшей ответов на вызовы, которые раньше перед советскими лидерами едва ли возникали. Например, как соотнести высокие коммунистические идеалы, ради которых, собственно, и затевалась революция и проливались моря крови соотечественников, с естественной человеческой тягой к приземленным материальным благам – проще говоря, со стремлением общества к потреблению? И можно ли вообще построить новое общество, отказавшись от насилия по отношению к его членам – то есть от того наследия, которое было получено сначала от Ленина, победившего в Гражданской войне, а затем и Сталина, для которого борьба с «врагами народа» была одним из вернейших инструментов движения страны к модернизации и прогрессу?

Или: в каком направлении вести внешнюю политику – в сторону дальнейшей конфронтации или же в сторону мирной конкуренции с «мировым империализмом»? Первое в условиях ядерного века было чревато гарантированным взаимным уничтожением. А второе – историческим поражением хлипкого в экономическом смысле «советского проекта». И как выстраивать отношения с доставшимися в наследство от Сталина союзниками, коль скоро каждый из них, чуть почувствовав слабину, тут же стремился уйти на «вольные хлеба», максимально ослабив поводок, тянущийся из Москвы?

Думаю, системных ответов на эти и другие стоявшие на рубеже 1950–1960-х годов вызовы в тот момент не было ни у кого: ни у самого Хрущева, ни у его политических оппонентов. В той или иной мере ответы следовало искать методом проб и ошибок. И здесь Хрущев проявил себя, как говорится, на все сто.

Кто-то называет его реформатором, а по мне, он – самый настоящий импровизатор. За что бы ни брался, он действовал на свой страх и риск. Будь то развенчание культа личности с его разрушительными для престижа «советского проекта» последствиями или повсеместное внедрение кукурузы, подавление «братского» венгерского восстания или размещение ракет на Кубе. А что уж говорить про такие экстравагантные и труднообъяснимые сегодняшним поколениям «реформы», как разделение партийных органов на промышленные и сельскохозяйственные или передача Крыма Украинской ССР?..

В истории прочно утвердилось понятие «хрущевская оттепель». Однако не вполне понятно, что именно называть «оттепелью» – разве только освобождение людей из лагерей. Но началось оно все-таки по инициативе Лаврентия Берии и при молчаливом согласии всего Президиума ЦК, среди членов которого к моменту смерти Сталина, конечно, были противники публичного осуждения «культа личности и его последствий», но, похоже, не было сторонников продолжения репрессивной политики почившего вождя. В этом смысле «секретный» доклад на ХХ съезде с развенчанием Сталина, может быть, никто, кроме Хрущева, и не вызвался бы читать, однако ворота лагерей распахнул бы, пожалуй, каждый. Никто в ближнем круге Сталина больше не хотел жить с ощущением, что завтра могут прийти за ним.

Мне кажется, мы пока еще плохо знаем Хрущева, мало разбираемся в том, что составляло подлинный нерв его эпохи. Вместе с тем страна после смерти Сталина находилась на распутье. Двинуть ее в правильном направлении могли лишь титаны. На поверку же таковых ни на тот момент, ни после в руководстве СССР не оказалось. Талантливые, болеющие за дело и интересы страны, трудолюбивые были. Но титанов, увы, нет.

Означает ли это, что «советский проект» (не СССР как страна – это другой вопрос, а именно «советский проект») был обречен? Не знаю. Но думаю, что хрущевские импровизации существенно приблизили его крах. Хотя сам Никита Сергеевич этого, разумеется, не хотел.

Новости о прошлом

марта 30, 2019

В контексте российской истории

Главный редактор журнала «Историк» выступил перед членами Совета Федерации

Выступление состоялось на пленарном заседании верхней палаты российского парламента и было приурочено к пятой годовщине «Крымской весны». В рамках традиционного для Совета Федерации формата «Время эксперта» Владимир Рудаков сделал сообщение на тему «Крым в контексте российской истории», в ходе которого обратил внимание на ряд важных, с его точки зрения, обстоятельств, касающихся истории полуострова.

По его словам, Крым накрепко связал русскую историю и культуру с историей и культурой античного мира и Византийской империи, с огромным пластом мировой цивилизации. При этом регион всегда был местом сплетения самых разных судеб и примером мирного сосуществования разных народов и религий. Именно в Крыму, в древнем Херсонесе, князь Владимир принял святое крещение, и отсюда – духовная сила Крыма как источника распространения христианской веры. Между тем, напомнил историк, «Крымский полуостров – это геополитический регион, в котором традиционно сталкивались интересы России и ее геополитических конкурентов: сначала это была Османская империя, потом Англия и Франция, потом нацистская Германия, сейчас это Соединенные Штаты и ориентированные на них элиты Запада». По мнению Рудакова, сегодня всем очевидно, что Крым стал своеобразной «точкой сборки» современной России, и начало этой «сборки» было положено именно в дни «Крымской весны».

Во время своего выступления главный редактор представил специальный выпуск журнала «Историк» – «Крым. Страницы истории с древнейших времен до наших дней». Кроме того, он предложил сенаторам рассмотреть возможность выступить с инициативой о присуждении государственной награды адмиралу Игорю Касатонову, который в конце 1991 года фактически спас Черноморский флот для России. «В этом году ему исполнилось 80 лет, но до сих пор он так и не отмечен за тот без всяких кавычек героический Поступок, совершенный им и его сослуживцами в поворотный для нашей страны момент истории», – сказал Владимир Рудаков. Совет Федерации поддержал его позицию. «Мне кажется, это не столько даже важно ему, это еще важнее и нужнее нам самим, сегодняшним гражданам страны», – отметил председательствовавший на заседании первый вице-спикер СФ Николай Федоров.

С Крымским мостом на реверсе

Выпущена пятирублевая монета в честь пятилетия «Крымской весны»

Памятная монета из недрагоценного металла, выпущенная в обращение тиражом 2 млн экземпляров, имеет стандартный диаметр 25 мм и служит законным средством наличного платежа, говорится в сообщении Банка России. На реверсе монеты отчеканено рельефное изображение моста через Керченский пролив. Фоном для арок автомобильной и железнодорожной частей моста служат расходящиеся лучи и стилизованная карта Крымского полуострова.

До этого памятные пятирублевые монеты из недрагоценных металлов Центробанк выпускал в 2016 году. Одну из них изготовили в честь 150-летия Российского исторического общества: на реверсе у нее разместили изображение московского памятника Минину и Пожарскому. Целая серия монет была посвящена столицам европейских государств, освобожденным советскими войсками от немецко-фашистских захватчиков в 1944–1945 годах.

В 2017-м в оборот поступила двухсотрублевая купюра с символами Севастополя – колоннами Херсонеса Таврического и Памятником затопленным кораблям. Тот же монумент можно увидеть и на сторублевой банкноте, которая была выпущена в 2015 году в честь первой годовщины крымских событий (на обороте этой купюры находится изображение замка Ласточкино гнездо).

Русские ювелиры в Золотой Орде

В Татарстане обнаружены следы древней мастерской по изготовлению изделий из янтаря

Интересные находки были сделаны учеными из Института археологии РАН во время раскопок на Болгарском городище в Спасском районе Татарстана.

На месте одного из домов археологи обнаружили около 700 граммов янтаря-сырца, заготовки изделий и готовые янтарные бусы, подвески и вставки. На то, что это была не торговая лавка или склад, а именно ювелирная мастерская, указывают найденные тут же ремесленные орудия – нож с изогнутой спинкой, небольшое долотце, напильник квадратного сечения, шилья, иглы.

Город Болгар был первой столицей Золотой Орды. Временем его расцвета считается конец XIII – первая половина XIV века, этим же временем датируются и янтарные находки.

Ученые пока не могут достоверно сказать, откуда в Болгар свозили янтарь-сырец – возможно, из Прибалтики или Приднепровья. Более точные сведения будут получены в ходе специальных исследований, которые помогут определить химический состав янтаря. Зато с большой долей уверенности специалисты говорят о том, что в мастерской работали русские ремесленники. К такому выводу они пришли, обнаружив здесь же красноглиняные и белоглиняные горшки. Первые могли изготавливаться на месте, но вторые были явно привозными, и делали такие именно на Руси. Что характерно, на одном из найденных черепков выцарапана славянская буква «аз». Среди находок также нательные кресты и свиные кости, и это притом, что местные жители исповедовали ислам и свинину не ели.

Тест

марта 30, 2019

Внимательно ли вы читали апрельский номер?

Попробуйте ответить на эти вопросы до и после прочтения журнала

1. Драматург Денис Фонвизин был правой рукой этого могущественного сановника.

1. Григория Потемкина.

2. Григория Орлова.

3. Алексея Бестужева-Рюмина.

4. Никиты Панина.

2. В 1918 году Никита Хрущев вступил в партию большевиков. А до этого примыкал…

1. …к меньшевикам.

2. …к анархистам.

3. …к левым эсерам.

4. …к октябристам.

3. Участниками первого коммунистического субботника весной 1919 года были…

1. …каменщики.

2. …железнодорожники.

3. …красноармейцы.

4. …машиностроители.

4. Инициатором Стокгольмского воззвания о запрете ядерного оружия 1950 года был…

1. …Вячеслав Молотов.

2. …Илья Эренбург.

3. …Шарль де Голль.

4. …Фредерик Жолио-Кюри.

5. Массовое внедрение кукурузы в сельском хозяйстве СССР началось после визита Никиты Хрущева…

1. …в Бразилию.

2. …на Кубу.

3. …в Югославию.

4. …в США.

6. «Прошли те времена, когда у нас горбатых исправляли только могилой», – сказал Никите Хрущеву…

1. …Андрей Вознесенский.

2. …Роберт Рождественский.

3. …Евгений Евтушенко.

4. …Василий Аксенов.

Правильные ответы см. на с. 79

 

 

Правильные ответы на тест от «Историка»:

1. Никиты Панина. 2. К меньшевикам. 3. Железнодорожники. 4. Фредерик Жолио-Кюри. 5. В США. 6. Евгений Евтушенко.

Кремлевский импровизатор

марта 30, 2019

В 2004 году за книгу о Хрущеве Уильям Таубман получил престижную Пулитцеровскую премию. Главный вывод, к которому приходишь, прочитав ее, состоит в том, что, вопреки распространенному мнению, никаким реформатором Никита Хрущев не был. Впрочем, сам историк утверждает, что вовсе не ставил перед собой такой задачи.

Покаяние с расчетом

– Был ли Хрущев крупным политическим деятелем XX века или же это был довольно заурядный политик, в силу определенных обстоятельств оказавшийся во главе СССР? Политик, который не знал, что делать с этой огромной властью, доставшейся ему в наследство?

– На мой взгляд, это был человек незаурядный, но у него были серьезные недостатки. Он руководил громадной страной, игравшей в то время очень важную роль в международных делах, пользовавшейся огромным влиянием и имевшей большой авторитет в мире.

Конечно, у него были амбиции. И конечно, среди тех обстоятельств, которые привели его на вершину советского политического олимпа, немалое значение имеют его личные качества. Несмотря на то что Хрущев был минимально образован, он был умным, хитрым.

Но при этом, как мне кажется, более нравственным по сравнению с другими людьми в руководстве страны, которые вместе с Иосифом Сталиным совершали многочисленные преступления в отношении собственных граждан. Хрущев, безусловно, тоже был к этому причастен, однако долгие годы он работал на периферии, в Киеве, и поэтому, в отличие от остальных членов сталинского окружения, не имел возможности столь же активно участвовать в репрессиях. И тем не менее он чувствовал себя виноватым в том, что был одним из организаторов репрессий, и именно в связи с этим, я думаю, придя к власти, старался придать бесчеловечной системе человеческое лицо.

И еще одна его особенность: он был живым человеком, эмоциональным, экспрессивным, взрывным, рефлексирующим – одним словом, живым. Этим Хрущев также отличался от своих коллег по Президиуму ЦК. Они были людьми-функциями: тот же Вячеслав Молотов, как мне представляется, был человеком холодным, без обаяния, без темперамента…

– В одном из интервью вы сказали: главное, что сделал Хрущев, – это десталинизация, освобождение заключенных…

– Да, я считаю, это главное. Ведь сталинизм допустил целую серию преступлений против своего же народа. Сколько невинных людей пострадало, сколько из них погибло!.. До сих пор историки спорят о цифрах. Но совершенно очевидно, что речь идет о миллионах пострадавших. С моей точки зрения, то, что Хрущев выступил против созданной Сталиным системы, – это подвиг. Это потребовало от него и мужества, и определенного, так сказать, запаса нравственности.

– Однако реабилитация и освобождение жертв сталинских репрессий начались сразу же после смерти Сталина, вспомним хотя бы «дело врачей». Можно ли считать непосредственно Хрущева инициатором десталинизации или же эти идеи в той или иной степени разделяли и другие «наследники вождя»?

– Я согласен с вами, реабилитация жертв сталинских репрессий началась сразу же после кончины вождя. И на самом деле ее начал Лаврентий Берия. Но Хрущев эту линию продолжал и сильно расширял.

– У вас нет ощущения, что все же многие коллеги Хрущева склонялись к тому, что надо исправлять сталинскую модель, что страну нужно хотя бы избавить от этого ужаса лагерей, тюрем, внезапных арестов?

– Да, вы правы, они были с этим согласны. Проблема состояла в том, что все они, с одной стороны, сами являлись участниками массовых репрессий, а с другой стороны, по-видимому, до смерти боялись, что рано или поздно система доберется и до них, превратит уже их самих в лагерную пыль.

У того же Молотова жена сидела в лагере. Разве он не хотел ее освобождения? Конечно, хотел. В этом смысле, согласен с вами, у высшего руководства страны существовал запрос на некоторую гуманизацию системы, и Хрущев этот запрос умело «оседлал».

– Как вы думаете, какими мотивами руководствовался Хрущев, когда готовил доклад о культе личности? Ведь он, помимо нравственных качеств, о которых вы сказали, все-таки был человеком прагматичным и расчетливым, а иначе бы не удержался в окружении Сталина и в известный момент не победил. Был ли у него расчет на десталинизацию?

– В том, что в феврале 1956 года на ХХ съезде партии он выступил с «секретным» докладом о культе личности, было и проявление искренности, и, безусловно, политический расчет. После смерти Сталина развернулась острая борьба за власть, а такой доклад давал возможность, помимо умершего вождя, дискредитировать и многих людей из его ближайшего окружения. Прежде всего речь шла о соперниках Хрущева – Молотове, а также Георгии Маленкове, Лазаре Кагановиче, которые, работая в Москве, были гораздо ближе к Сталину, чем Хрущев, который долгое время находился в Киеве.

Однако не будем при этом забывать, что Хрущев, как я его понимаю, до самого конца хранил наивную веру в социализм – социализм, очищенный от мрачных пятен сталинизма. Доклад на ХХ съезде КПСС в этом смысле был для него еще и актом личного покаяния, результатом стремления восстановить самоуважение.

Нереформируемая система

– В своей книге вы пишете, что «секретный» доклад на XX съезде можно назвать «самым опрометчивым и самым мужественным поступком» Хрущева. А потом добавляете: «Поступком, после которого советский режим так и не оправился». Почему, на ваш взгляд, это был самый опрометчивый поступок и почему режим после этого так и не оправился?

– Я говорю «опрометчивый» потому, что Хрущев не предвидел последствий своего доклада о культе личности. Не предвидел, какими они будут не только для СССР, но и для Восточной Европы и всего мира. И когда эти последствия дали о себе знать, он был вынужден отойти назад, свернуть десталинизацию, которую сам же и инициировал.

А не оправился советский режим потому, что доклад Хрущева сильно делегитимизировал саму систему.

– Вернуть ситуацию обратно уже было невозможно?

– Леонид Брежнев до какой-то степени старался это сделать, но, по-моему, у него ничего толкового из этого не вышло. Именно ХХ съезд стал началом конца.

– А может, это было слишком наивным со стороны Хрущева и его последователей – стараться подправить систему, созданную Сталиным?

– И да и нет. Да – потому, что, как только исчез страх, когда рухнула машина массового террора, система начала сыпаться. Нет – потому, что на ее окончательное обрушение потребовалось еще около 30 лет. Это был постепенный процесс, и после Хрущева Брежнев и его коллеги в какой-то мере укрепили и даже улучшили систему, как им (и не только им) казалось. Они постарались почти ничего не менять и были уверены, что система создана на века. Но все вышло ровно наоборот.

– С вашей точки зрения, была ли в принципе реформируема та система?

– Думаю, вы правы, это была действительно не поддающаяся реформам система. По крайней мере, радикальные реформы ей были точно противопоказаны: они неизбежно приводили к ее трансформации, а фактически – к разрушению и созданию какой-то новой системы. Вместе с тем нерадикальные реформы оставляли страну где-то посередине между старой системой и новой, между плановой и рыночной экономикой.

– Часто говорят о том, что СССР стоило бы пойти по китайскому пути реформ…

– Говорят часто, но забывают при этом одну маленькую деталь: СССР – не Китай, слишком много фундаментальных различий. Поэтому «реформы по-китайски» в Советском Союзе попросту не работали бы.

Неудавшийся реформатор

– Хрущева часто называют реформатором.

– Да, это так.

– А существовали ли у него определенные планы по реформированию СССР или это была просто череда разного рода импровизаций?

– Были планы, и была импровизация. Я составил для себя короткий список так называемых реформ. Создание совнархозов, инициированное в 1957 году, – не получилось. Разделение партийных организаций на промышленные и сельские – тоже не получилось. Кстати, я не знаю, откуда Хрущев это взял, но это было очень странное решение. И одновременно похожее на импровизацию. Вообще говоря, это оказалось характерно для него: он не продумывал, к чему могут привести те или иные шаги, не просчитывал возможных последствий реализации пришедших в голову идей. Однако надо добавить, что к концу пребывания у власти Хрущев увлекся реформистскими идеями харьковского экономиста Евсея Либермана и подумывал о введении гласности и порядка выборов в органы власти из нескольких кандидатов.

– Можно ли такую политику называть реформами? Лично я, когда читал вашу книгу, пришел к выводу, что Хрущев производил разного рода действия, причем часто абсолютно разнонаправленные, – и в экономике, и во внешней, и во внутренней политике, но это были не реформы – скорее экспромты. Они ни в какое сравнение не идут с реформами, например, императора Александра II.

– Хрущев – неудачливый реформатор, я бы даже сказал, неудавшийся. Очевидно, что он не учитывал все возможные последствия своей деятельности. Это был реформатор, который не любил советоваться со своими коллегами, экспертами и т. д. Это абсолютная правда. Но мне кажется, что вы хотите сказать, будто реформы – это вовсе и не реформы, если их не получается реализовать или если их результат плох. С этим я не согласен. Результаты преобразований могут быть сколь угодно скромны и даже негативны, но это не значит, что человек, который хотел реформировать страну, не является реформатором. Еще раз повторю: Хрущев был неудачливым реформатором.

– Но если так, тогда его правильно сняли с должности: его было за что снимать!

– Да, было. К тому же к этому времени у него фактически не осталось сторонников. К 1964 году он умудрился разочаровать почти все социальные группы и все группировки во власти – даже те, которые поначалу его поддерживали.

– В своей книге вы цитируете фразу, которую Хрущев сказал уже после XX съезда: «Быть коммунистом – значит быть сталинистом». Как вы понимаете эту мысль и был ли сам Хрущев сталинистом? Разумеется, уже после смерти «отца народов» и с учетом того, что это он развенчал культ личности и решился вынести тело Сталина из Мавзолея.

– На мой взгляд, Хрущев был и сталинистом, и антисталинистом. Я считаю, что Сталин играл в его жизни очень важную роль. Если угодно, он был одновременно и его учителем, и его мучителем. И хотя Хрущев разоблачил сталинизм, он сам остался под его влиянием – и политически, и психологически. Это проявилось в том, что он старался десталинизировать страну сверху вниз…

– Верил ли сам Хрущев в наступление коммунизма, как он утверждал, при «нынешнем поколении советских людей», к 1980 году или еще когда-то? Или он отдавал себе отчет в том, что это некий пропагандистский прием, блеф и что коммунизм не построить в ближайшее время, как вы думаете?

– Я бы опять ответил уклончиво, не знаю, насколько это вас устроит. По моему мнению, в скорое наступление коммунизма Хрущев и верил, и не верил. Ему было выгодно – и политически, и даже психологически – стать марксистским теоретиком и выразить свою позицию по этому поводу, и одновременно он действительно хотел войти в историю как лидер, при котором в СССР был построен коммунизм. При этом он понимал также, что это очень на руку режиму – убедить граждан в том, что в самое ближайшее время их жизнь радикально улучшится. Думаю, он отчасти убедил и самого себя в том, что так оно и случится.

– Член Президиума ЦК КПСС Геннадий Воронов, слова которого вы приводите в своей книге, говорил, что Хрущев образца 1953 года и Хрущев образца 1964-го – это совершенно разные люди. Вы согласны с этим и если да, то в чем это проявлялось?

– Мне кажется, что Воронов был прав: это совершенно разные люди. Вы, наверное, знаете выражение: «Власть портит человека, а абсолютная власть портит абсолютно». На мой взгляд, с Хрущевым произошло именно это. И в этом смысле, конечно, в 1964 году он не был тем, кем был в 1953-м. К этому моменту ему неоднократно уже приходилось признаваться самому себе в том, что многим его планам не суждено сбыться, отсюда – провалы во внутренней политике, во внешней, в экономике. Под влиянием неудач Хрущев стал терять психологическую устойчивость. Он страшно хотел успехов, психологически ему так нужны были триумфы! А выходило все не так. И поэтому Хрущев начал совершать большие ошибки. Среди них – Карибский кризис. Я сомневаюсь, что раньше, в том же 1953-м, Хрущев послал бы ракеты на Кубу. А в начале 1960-х годов ему нужен был успех, и ради этого он готов был блефовать. Ему не терпелось избавиться от того впечатления, которое у многих уже стало складываться, – впечатления, что у него ничего не получается…

Усталость от власти

– Почему Хрущев одержал верх над своими соперниками в борьбе за власть после смерти Сталина? Почему именно он стал лидером страны?

– Думаю, существенную роль сыграли даже не столько его личные качества, хотя о них я в начале нашего разговора сказал, сколько личные качества и репутация его соперников. Берия, например, среди членов ближнего круга Сталина имел репутацию отъявленного мерзавца, и поэтому они все объединили свои усилия в первую очередь против него. Молотов был человеком без обаяния, без харизмы. Маленков – опытный аппаратчик, но он был слаб как политик. Кагановича подводил «пятый пункт», из-за которого тот не мог претендовать на ведущую роль. У всех у них были свои недостатки, по сравнению с которыми у Хрущева имелись плюсы. Я уже говорил, что он был хитрый, энергичный, живой, не запачканный в преступлениях в той мере, как они. А еще соперники не вполне учитывали эти его достоинства и его силу. Они просто его недооценивали. Известно, что Хрущев при Сталине часто изображал из себя дурака, выступал в качестве эдакого кремлевского шута.

– Были ли у него «президентские» амбиции в 1953 году?

– Это интересный вопрос. Я бы сказал так: постепенно они у него развились. Амбиции появлялись не сразу, и в самом начале, конечно, Хрущев даже не ожидал такого своего успеха. Однако он к тому времени уже понял, что и у Сталина есть свои недостатки, и у его коллег, и, как мне кажется, еще до 1953 года пришел к выводу, что «не боги горшки обжигают» и что он сам, наверное, может не хуже других управлять страной.

В своей книге я ссылаюсь на психологический портрет Хрущева, составленный ЦРУ весной 1961 года. Тогда его состояние определили как гипоманиакальное. Что это значит? Это постоянно повышенный фон настроения, переоценка своих сил и способностей, а еще это значит, что голова вечно полна грандиозных планов и блестящих идей.

Однажды вдова американского посла в СССР Льюэллина Томпсона, который очень хорошо знал Хрущева, рассказала мне о том, что в 1959 году, когда они с советскими руководителями были попутчиками при перелете в Америку, Нина Петровна Хрущева так говорила ей о своем муже: «Он постоянно то воодушевлен, то подавлен». Это очень близко к термину «гипоманиакальность».

– Почему Хрущев так легко сдался в 1964 году? Почему в 1957-м он боролся за власть, а в 1964-м сдался? И ожидал ли он заговора? Знал ли, что готовится нечто?

– Прежде всего надо сказать, что общая ситуация в стране ухудшилась по сравнению с тем же 1957 годом. Хрущев знал, что положение плохое. Но, несмотря на это, можно было бы ожидать, что он станет бороться за власть более основательно. Почему этого не произошло? Я думаю, что к этому времени он уже устал – и физически, и психологически. Возможно, он понимал, что сопротивляться бесполезно, слишком много у него врагов и совсем нет союзников – не на кого опереться, в отличие от 1957 года. Ведь все его коллеги, кроме, пожалуй, Анастаса Микояна, были против него.

У меня есть еще одно объяснение его пассивности осенью 1964-го. Может быть, я не совсем прав, но мне кажется, что к этому моменту Хрущев уже сам хотел уйти, однако не мог заставить себя это сделать. Именно поэтому не боролся против тех, кто решил этот вопрос «за него». Вот почему, когда его заставили уйти, он так легко поддался.

– Воспринял это как должное?

– Думаю, да. Есть же свидетельство сына Хрущева, Сергея Никитича, о том, что он пытался предупредить отца, передавал ему информацию о готовившемся против него заговоре. Но Хрущев – этот хитрый человек, прошедший сталинскую школу политических интриг, а после смерти Сталина победивший таких матерых соперников, – почему-то не обращал внимания на эти предупреждения. Попросту их игнорировал. Может быть, правда устал от власти?

 

Почему мы будем долго помнить Хрущева?

Развенчал культ Сталина

На ХХ съезде КПСС в феврале 1956 года Хрущев впервые с высокой трибуны рассказал о преступлениях Иосифа Сталина. Выжившие политзаключенные были освобождены, система ГУЛАГа ликвидирована, памятники вождю снесены. В 1961-м тело Сталина убрали из Мавзолея. Разоблачение культа личности вызвало восторг интеллигенции и недовольство многих идейных коммунистов в СССР и за рубежом.

Передал Крым Украине

В феврале 1954 года Президиум Верховного Совета СССР утвердил решение партийного руководства страны о передаче Крымской области из состава РСФСР в состав Украинской ССР. Многие считают это решение исключительно инициативой Хрущева, который хотел сделать Украине подарок к 300-летию ее союза с Россией, а заодно загладить вину за массовые репрессии в этой республике, проведенные под его руководством в 1930–1940-х годах.

Освоил целину

В 1954 году началось освоение целинных и залежных земель в Казахстане и других районах, целью которого стало увеличение сбора зерна в стране вдвое. В это были вложены огромные средства, на целину отправилось 50 тыс. добровольцев. Цель была достигнута, но вскоре урожайность освоенных земель начала быстро падать. Дефицит зерна нарастал, и в 1963-м СССР был вынужден открыть закупки пшеницы в США и Канаде.

Построил пятиэтажки

В 1956 году по инициативе Хрущева развернулась кампания ускоренного строительства пятиэтажных домов – дешевых и лишенных всяких «излишеств». Впервые появившись в московских Черемушках, хрущевки вскоре заполонили весь СССР и страны соцлагеря. Благодаря им более 30 млн советских людей смогли получить отдельные, хоть и не слишком благоустроенные квартиры.

Внедрил кукурузу

Побывав в 1959 году в США, Хрущев увидел, что кукуруза там играет важную роль не только в питании, но и в промышленном производстве. Это побудило его начать массовое внедрение этой культуры, посевы которой в СССР к 1961 году увеличились в 10 раз и заняли четверть всех пахотных земель. Часто кукурузу сажали в неприспособленных для этого районах, и ее урожаи оказались значительно ниже, чем в США.

Открыл космическую эру

При Хрущеве СССР совершил грандиозный прорыв в освоении космоса: в 1957 году на орбиту был запущен первый спутник, а в 1961-м состоялся полет космического корабля «Восток-1» с первым космонавтом Юрием Гагариным на борту. Советские ракеты достигли Луны, Венеры и Марса, разрабатывались планы высадки на Луне. Опередив главного конкурента – США, наша страна подняла свой престиж в мире.

Опубликовал Солженицына

В рамках десталинизации Хрущев позволил в ноябре 1962 года напечатать в журнале «Новый мир» повесть начинающего писателя Александра Солженицына «Один день Ивана Денисовича». Это привело к прорыву в освещении лагерной темы, а сам Солженицын вскоре приобрел всемирную известность, получив в 1970 году Нобелевскую премию по литературе.

Обещал построить коммунизм

На XXII съезде КПСС, проходившем в октябре 1961 года, была принята новая Программа партии, где говорилось о создании за 20 лет материально-технической базы коммунизма. Для этого СССР должен был догнать и перегнать капиталистические страны, отменить деньги, благодаря развитию науки достичь изобилия и упразднить тяжелый труд. Многие поверили этим обещаниям, но они, увы, оказались невыполнимы.

Стучал ботинком в ООН

Этот кадр – фотомонтаж, но сам факт имел место: в октябре 1960 года Хрущев на заседании Генеральной ассамблеи ООН был так разгневан критикой со стороны западных стран, что снял ботинок и стал стучать им по столу советской делегации (а не по трибуне, как часто считают). На том же заседании он обещал показать Западу «кузькину мать», что поставило в тупик переводчиков, решивших, что речь идет о новом сверхмощном оружии.

Провел денежную реформу

В 1961 году был проведен обмен старых денег на новые в соотношении 10:1 – официально «для придания большей полноценности деньгам», а на деле для девальвации рубля к иностранным валютам и золоту. В условиях быстрого роста объемов внешней торговли (экспорта нефти, импорта зерна и других продуктов) это обеспечивало нашей стране немалую выгоду.

Открыл Кремль

В июле 1957 года, во время Всемирного фестиваля молодежи и студентов, был впервые за 40 лет открыт для свободного посещения Московский Кремль. С тех пор москвичи и гости столицы смогли осматривать кремлевские памятники, бывать в открывшихся там музеях, а с 1961-го – и в Кремлевском дворце съездов, ставшем местом проведения не только партийных мероприятий, но и концертов и новогодних елок.

Мирно отдал власть

В октябре 1964 года соратники Хрущева в его отсутствие собрали Пленум ЦК, лишивший его высшего партийного поста «по состоянию здоровья». Впервые в советской истории лидер страны покинул Кремль не «вперед ногами», без сопротивления уступив власть. До самой смерти в 1971 году Хрущев жил на даче в Петрово-Дальнем, став заодно и первым советским лидером, написавшим мемуары. Правда, тогда издать воспоминания удалось только на Западе.

Шестьдесят лет до Кремля

марта 30, 2019

На встрече с западными журналистами в 1957 году Хрущев пересказал новеллу Владимира Винниченко «Талисман». Там говорилось о сидевших в камере царской тюрьмы революционерах из разных партий, которые выбрали старостой беспартийного – бедного и неграмотного еврея Пиню. Когда узники собрались бежать и решали, кто первый подставит себя под пули охраны, Пиня неожиданно сказал: «Пойду я, вы же выбрали меня главным». Закончив свой рассказ, лидер КПСС подвел итог: «Я и есть этот маленький Пиня».

Профессия: большевик

Хрущев действительно начал свою жизнь бедным и неграмотным. Он родился 3 (15) апреля 1894 года в селе Калиновка тогдашней Курской губернии. Его отец Сергей Никанорович часто уезжал на заработки, а затем решил перевезти семью в Юзовку (нынешний Донецк). Вопреки легенде, украинских корней у Хрущева не было, а к вышитым рубашкам и присказкам на мове он пристрастился уже потом, когда работал на Украине.

Позже Хрущев рассказывал (опять-таки иностранцам, с которыми всегда был откровеннее, чем с соотечественниками): «Я стал трудиться, как только начал ходить. До 15 лет я пас телят, я пас овец, потом коров у помещиков. Потом работал на заводе, хозяевами которого были немцы, потом работал на шахтах, принадлежавших французам». В другой раз он вспоминал, что до семи лет не имел даже штанов, а о ботинках мечтал все детство. Его образование свелось к двум классам школы, откуда его забрал отец. «Все, что тебе нужно, – выучиться считать деньги, а больше 30 рублей у тебя все равно никогда не будет», – сказал он сыну.

Отца Никита чуждался, а вот мать – волевая, работящая и очень верующая – повлияла на него сильно. Выполняя данное ей слово, он много лет не пил и не курил, что было непросто среди шахтеров, у которых пьянки и драки являлись главным видом досуга. В Юзовке Хрущев поступил на завод учеником слесаря. Его любили товарищи: маленький, ловкий, всегда веселый, он был отличным рассказчиком. «Шахтеры считали, что я хорошо говорю, – вспоминал он, – и просили меня выступать от имени всех перед хозяином, когда хотели что-то от него получить». Один из его друзей, Пантелей Махиня, любил читать и сочинял стихи: Никита помнил их многие годы, но сам к чтению так и не приохотился, а писал до конца жизни с чудовищными ошибками.

У его старшего товарища Ивана Писарева была красавица дочь Ефросинья, за которой Хрущев стал ухаживать. Ее сестра Анна вспоминала, что он тогда был «худой, поджарый, быстрый, рукастый», «все умел делать» и «отремонтировал весь дом». В 1914 году Никита с Ефросиньей поженились, вскоре родились дети – Юлия и Леонид. С началом мировой войны жизнь ухудшилась, на шахтах повсюду вспыхивали забастовки, и Хрущев был одним из заводил. Его собирались отправить на фронт (хотя обычно шахтеров в армию не брали), но помешала Февральская революция. В мае 1917-го он стал председателем Совета на Рутченковской шахте. При этом в партию большевиков Хрущев вступил только в 1918 году, до того примыкая к более умеренным меньшевикам, что позже всячески замалчивал.

Во время Гражданской войны Хрущева забрали в Красную армию. Там он благодаря ораторскому дару быстро стал комиссаром батальона и в итоге прошел с боями от Подмосковья до Кубани. Когда его жена умерла от тифа, Никита, примчавшись на похороны, запретил отпевать ее в церкви. Он уже стал атеистом и горячим поклонником ленинских идей. По окончании войны его бросили на трудовой фронт и послали восстанавливать все ту же Рутченковскую шахту. Образования не хватало: чтобы понять устройство доменной печи, Хрущев был вынужден разобрать ее. Скоро он попросился на рабфак шахтерского техникума, но там ему, как большевику, пришлось заниматься не учебой, а общественной работой. Потом Хрущев стал членом Юзовского губкома, а вот диплома так и не получил. «Профессия: большевик», – писал он позже в одной из анкет.

Охота на «врагов»

В те годы в партии развернулась борьба между Иосифом Сталиным и Львом Троцким. Хрущев вначале примкнул к последнему, но быстро опомнился. Тогда же он, кстати, снова женился – на преподавательнице местной партшколы: Нина Петровна Кухарчук была на шесть лет младше его, но гораздо грамотнее. Она родила ему еще троих детей: Раду, Сергея и Елену. Именно благодаря ей все дети – в том числе от первого брака – с ранних лет много читали, занимались музыкой и получили высшее образование. Маленькая (еще ниже мужа, что он особенно ценил), круглолицая Нина Петровна никогда не лезла в политику, но незримо руководила и жизнью семьи, и карьерой супруга.

Карьера между тем развивалась стремительно: в 1925 году Хрущев стал партийным руководителем целого Петрово-Марьинского уезда близ города Сталино, как тогда назвали Юзовку. В кабинете он не сидел: целыми днями носился по уезду, выявляя недостатки. За усердие был послан в Москву на съезд ВКП(б), где впервые увидел партийных вождей, но даже предположить не мог, что скоро окажется одним из них. Лидер Компартии большевиков Украины Лазарь Каганович рьяно помогал Сталину в борьбе с оппозицией, а Хрущев так же рьяно помогал Кагановичу, благодаря чему и стал в конце 1926 года главой орготдела Сталинского обкома. Потом по протекции Кагановича его перевели в Харьков – тогдашнюю украинскую столицу. Там ему не понравилось: «Канцелярская работа: через бумаги живого дела не видишь, а я – человек земли, конкретного дела».

Вскоре он попросился в Москву, где поступил в Промышленную академию, мечтая стать директором завода. В академии шла борьба с «правой оппозицией», Хрущев с жаром в нее включился и был избран в 1930 году секретарем бюро здешней партячейки. Тогда же руководство партийной организацией столицы доверили Кагановичу: благодаря ему Хрущев возглавил сперва Бауманский райком, а потом Краснопресненский, самый большой в Москве. Наконец, в 1935 году, когда покровителя сделали наркомом путей сообщения, он занял его прежнюю должность. Позже Никита Сергеевич вспоминал: «До этого времени я еще возил и хранил свой личный инструмент. Как у всякого слесаря, были там кронциркуль, микрометр, метр, чертилка, угольнички разные… Считал, что партийная работа – выборная и в любое время я могу быть неизбранным и вернусь к своей основной специальности слесаря, рабочего».

Конечно, Хрущев лукавил: он давно видел пропасть, отделявшую «вождей» от рабочих, и карабкался на партийный олимп не щадя сил. Его главной заботой стало строительство метро, начатое при Кагановиче. Хрущев буквально жил под землей, не спал ночами, ругался, выбивая дефицитное оборудование. После пуска метро в мае 1935-го он стал первым в списке удостоенных ордена Ленина. Еще до этого его семья получила четырехкомнатную квартиру в недавно построенном Доме правительства, сегодня больше известном как Дом на набережной.

Когда в стране начались массовые аресты и казни «врагов народа», Хрущев активно включился и в эту кампанию. В дни суда над Григорием Зиновьевым и Львом Каменевым в августе 1936-го он гремел с трибуны: «Каждый, кто радуется успехам нашей страны, победам нашей партии, руководимой великим Сталиным, тот найдет только одно слово для продажных фашистских псов из троцкистско-зиновьевской шайки, и это слово – расстрел!» А через год, в августе 1937-го, на очередном митинге истошно кричал: «Нужно уничтожать этих негодяев! Уничтожая одного,

двух, десяток, мы делаем дело миллионов. Поэтому нужно, чтобы не дрогнула рука, нужно переступить через трупы врага на благо народа». Его гнев, как и у многих, подпитывался страхом: в годы Большого террора из 38 московских руководителей выжили только трое, включая самого Хрущева. Чтобы избежать подозрений, он был вынужден покорно отдавать в руки НКВД своих ближайших сотрудников, даже друзей, например Семена Корытного. В мемуарах Хрущев уверял: «Да мы тогда и не знали, что арестованные уничтожаются, а считали, что они просто посажены в тюрьму и отбывают свой срок наказания».

Разумеется, под Хрущева тоже копали. Однажды сам Сталин сообщил ему, что арестованный бывший нарком почт и телеграфа Николай Антипов дал на него показания. Похолодев, Никита Сергеевич преданно уставился вождю в глаза – и тот поверил. «Если бы у него сложилось впечатление, что я как-то «выдал» себя, то вот вам через какое-то время и новый враг народа», – писал Хрущев много лет спустя. Он уцелел и даже вошел в круг сталинских приближенных. Почему-то вождь причислял его к украинцам, называя исключительно Микитой. Может быть, поэтому в январе 1938-го его отправили снова на Украину – теперь уже первым секретарем ЦК КП(б) республики.

Огненные годы

Руководящие кадры на Украине были почти уничтожены, и ему пришлось создавать их с нуля. При этом продолжая репрессии: по словам Вячеслава Молотова, Хрущев как член «тройки» по Украинской ССР подписал смертные приговоры 54 тыс. человек. В 1939-м Большой террор был свернут, но для Хрущева нашлось новое дело – освоение обширных территорий после присоединения к СССР Западной Украины, где население не слишком любило советскую власть. Скоро в Сибирь покатили эшелоны с высланными и арестованными. Одновременно Хрущев поднимал экономику республики и покровительствовал деятелям украинской культуры, таким как режиссер Александр Довженко и поэты Максим Рыльский и Павло Тычина.

Покорил Никиту Сергеевича и «босоногий академик» Трофим Лысенко с его фантастическими идеями повышения урожайности.

Войну Хрущев встретил в рабочем кабинете: немцы-перебежчики сообщили, что готовится нападение. Но это не помогло, и советские части отступали по всему фронту. Никита Сергеевич понял это на седьмой день, когда к нему ворвался корпусной комиссар Николай Вашугин: «Все погибло, конец всему, я застрелюсь!» «Не успел я ничего сделать, – вспоминал Хрущев, – как он выхватил пистолет и застрелился тут же на моих глазах». Вместе с генералом Михаилом Кирпоносом партийный руководитель республики возглавил оборону Киева, который Сталин требовал удержать любой ценой. В сентябре 1941 года окруженный город пал, в плену оказалось более 600 тыс. советских военнослужащих, а сам Хрущев едва успел бежать на самолете. В мае 1942-го он, выполняя приказ вождя, заставил генералов наступать на Харьков – и результатом стало пленение еще 200 тыс. человек и прорыв немцев на Кавказ и к Волге. Доверие Сталина к Хрущеву пошатнулось, но ему по-прежнему поручали ответственные задачи. Во время Сталинградской битвы он был представителем ЦК ВКП(б) в городе, не раз попадал под бомбежки и обстрелы.

После победы на Волге его авторитет снова возрос. Хрущев вспоминал: «В принципе Сталин относился ко мне с доверием. Он часто звонил мне и спрашивал о моем мнении. Так было и в Сталинграде, и на юге, и на Курской дуге». В ноябре 1943 года Хрущев вместе с маршалом Георгием Жуковым и кинорежиссером Довженко первым въехал в освобожденный Киев. Хроника запечатлела, как он обнимает плачущих от радости горожан и сам плачет вместе с ними. На западе Украины еще шли бои, а на востоке уже началось восстановление экономики, которым энергично руководил Хрущев. В апреле 1944-го все газеты страны поздравили «верного соратника товарища Сталина» с 50-летием, по случаю чего он получил второй орден Ленина.

Радость побед омрачалась историей с сыном Леонидом. Он рос хулиганом, не раз оказывался в неприятных ситуациях. Уйдя на войну летчиком, Леонид был ранен и надолго угодил в госпиталь, где спьяну застрелил приятеля-моряка. Отбывать наказание его отправили на фронт, и в марте 1943-го самолет Леонида расстреляли немецкие истребители. Останков не нашли, но посмертно он был удостоен ордена Отечественной войны. Позже разнеслись слухи, что сын Хрущева попал в плен или даже нарочно перелетел к немцам, за что по приказу Сталина контрразведчики выкрали его из вражеского тыла, доставили в Москву и расстреляли. Этим будто бы и объяснялось последующее выступление Хрущева против культа личности. Никаких подтверждений этой версии нет, но высокопоставленный отец почти не вспоминал о погибшем сыне (возможно, потому, что его вдова Любовь Сизых была отправлена в лагерь за «шпионаж»).

Война приближалась к концу, и Жуков звонил Хрущеву с фронта: «Скоро я Гитлера в клетку посажу и привезу тебе!» Но на западе Украины бои еще продолжались: десятки тысяч националистов из ОУН-УПА, немецких прислужников и просто дезертиров ушли в леса, организовывая нападения на советских военнослужащих, работников милиции и активистов. Хрущев постоянно приказывал усилить с ними борьбу и одобрил выселение на восток страны «пособников бандитов» – поголовно всех жителей десятков украинских сел.

Националистов долго не удавалось разгромить, что вызвало гнев Сталина. В марте 1947 года Хрущева неожиданно отозвали с Украины, заменив Кагановичем, и утративший доверие соратник вождя тяжело заболел и едва не умер от потрясения. Узнав об этом, Сталин передумал и вскоре вернул Хрущеву прежнюю должность. Но ненадолго: в декабре 1949-го тот снова стал главой Московского обкома ВКП(б).

В ближнем круге

Сразу после перевода в Москву Хрущев появился на праздновании 70-летия Сталина, где сидел по левую руку юбиляра (место справа занимал гостивший в советской столице Мао Цзэдун). О том, что вождь решил уравновесить им резко усилившихся после «ленинградского дела» Лаврентия Берию и Георгия Маленкова, Хрущев еще не знал. Их обоих Никита Сергеевич не любил, писал о них в мемуарах: «Такие люди, когда им дают власть, становятся опаснее всех. Готовы заморозить и убить все живое, что преступает предписанные рамки». Однако он вынужден был регулярно общаться с ними в Кремле и на «Ближней даче» в Кунцеве, где часто собирались сталинские соратники. К простоватому Миките они относились свысока, да и сам он тогда вряд ли мог подумать, что скоро станет новым вождем. Но держал ухо востро, узнавая кремлевские слухи от мужа своей дочери Рады Алексея Аджубея (его мать-портниха обшивала членов Политбюро).

Изменяя давней привычке, Хрущев в гостях у Сталина напивался допьяна: вождь хотел, чтобы у соратников развязывались языки. Как-то Никита Сергеевич попросил официанток приносить ему вместо вина сок, но Сталин «взбесился, что его обманывают, и устроил большой скандал». Как и другие, Хрущев становился жертвой розыгрышей: однажды сел на подложенный в кресло помидор, а в другой раз Берия прилепил ему сзади к пальто бумажку с надписью «мудак». Сам Сталин стучал ему трубкой по лбу и радостно объявлял: «Пусто!» Приходилось терпеть, смеяться вместе со всеми, но обиды копились. Особенно Хрущева, уже немолодого человека, злила необходимость танцевать гопак. «Это, откровенно говоря, мне было не так-то легко. Но я старался, как мог, да еще и улыбался. Как я потом сказал Анастасу Микояну: «Когда Сталин велит плясать, умный человек отказываться не станет»», – признавал он в мемуарах.

По приказу Сталина Хрущеву пришлось расследовать «дело» своего предшественника по Московскому обкому Георгия Попова. Но прежнего рвения в части репрессий он не проявлял: доложил вождю, что Попов – плохой руководитель, но не «враг народа», и потихоньку услал его в Куйбышев (теперь Самара). На XIX съезде партии в октябре 1952 года Хрущев читал один из трех отчетных докладов и стал одним из девяти членов Бюро Президиума ЦК – нового руководства партии. 28 февраля следующего года он, как обычно, гостил на «Ближней даче», уехал оттуда рано утром, а ближе к обеду узнал, что у Сталина случился удар.

Следующие четыре дня Хрущев посменно дежурил у постели умирающего. В одно из таких дежурств он заговорил с Николаем Булганиным о возможном приходе к власти Берии: «Это будет начало нашего конца. Он возьмет этот пост для того, чтобы уничтожить всех нас. И он это сделает!» Сталин еще был жив, когда его ближайшие соратники собрали в Кремле членов ЦК и Совета министров. Маленков стал председателем Совмина, Берия – его первым замом, а Хрущеву рекомендовали сосредоточиться на работе в Секретариате ЦК. Поделив власть, соратники помчались в Кунцево, где в 21:50 засвидетельствовали смерть вождя.

На прощании в Колонном зале Дома союзов тогдашний главный редактор «Правды» Дмитрий Шепилов увидел на щеках у Хрущева крупные слезы: «Время от времени он смахивал их ладонями». Всего три года спустя Никита Сергеевич осудит культ личности своего предшественника, а спустя еще пять лет прикажет вынести тело поверженного вождя из Мавзолея. Наступала другая эпоха…

 

 

1894

3 (15) апреля

Родился в селе Калиновка Курской губернии в бедной крестьянской семье.

1918

Конец года

Вступил в ряды РКП(б).

1922

Осень

Познакомился с Ниной Петровной Кухарчук, которая стала его женой.

1925

Декабрь

Отправлен делегатом на XIV съезд ВКП(б) в Москве, первая встреча с Иосифом Сталиным.

1934

Январь

Избран первым секретарем Московского горкома, позже и Московского обкома ВКП(б).

1938

Январь

Избран первым секретарем ЦК КП(б) Украины.

1943

12 февраля

Получил воинское звание генерал-лейтенанта.

1949

Декабрь

Вновь избран первым секретарем Московского обкома ВКП(б).

1953

Июль

Выступил одним из инициаторов ареста и казни Лаврентия Берии.

7 сентября

Избран первым секретарем ЦК КПСС.

Миф о потеплении климата

марта 30, 2019

Хрущевское десятилетие запомнилось советским людям по-разному. Для военных это было время болезненного сокращения армии. Колхозники много лет не могли забыть, что Хрущев запретил им держать в личном хозяйстве более одной коровы. Для служителей Церкви и верующих словно вернулась эпоха преследований и довоенного закрытия и даже сноса храмов. Однако интеллигенции, и прежде всего творческой, эти годы представляются именно как хрущевская оттепель, о которой до сих пор пишут книги, снимают телесериалы и сочиняют песни. В итоге – вольно или невольно – сформировался устойчивый романтический миф о том времени, миф обаятельный и заразительный, но, по сути, крайне невразумительный. И очень похоже, весьма надуманный…

Даже не слишком понятно, какой момент считать началом этой оттепели. Кто-то полагает, что важным рубежом здесь стала смерть Иосифа Сталина (март 1953-го), но самые последовательные апологеты оттепели называли себя «детьми ХХ съезда» (это февраль 1956 года). Причем именно потому, что съезд осудил культ личности Сталина и началась массовая реабилитация жертв репрессий. На самом деле реабилитация, пусть и не массовая, началась существенно раньше – сразу после смерти Сталина, и начал ее не кто иной, как Лаврентий Берия. А в том же 1956 году на весь мир прогремели события в Венгрии, в которых СССР жестко отстаивал свое право быть арбитром всея Восточной Европы. Силовая акция за пределами своей страны – какая же это оттепель?! Да и в своей стране Хрущев действовал не в бархатных перчатках. Вспомнить хотя бы силовой разгон манифестаций рабочих в Новочеркасске в 1962-м или чуть раньше совсем не оттепельную травлю Бориса Пастернака. Много всего было в хрущевское десятилетие. Поэтому и хочется спросить: так была ли оттепель?

Пикник с потасовкой

Автор термина «оттепель» применительно к послесталинскому времени – писатель Илья Эренбург. Замысел его одноименной повести связан с настроением апреля 1953 года, когда вскоре после смерти Сталина рассыпалось «дело врачей». «Мне кажется, что я передал душевный климат памятного года», – объяснял писатель. Саму повесть – не лучшую в его наследии – вскоре забыли, но понятие «оттепель» стало расхожим определением эпохи. К слову, Хрущев неприязненно относился к этому литератору, а об «оттепели» однажды сказал, что ее «ловко этот жулик подбросил, Эренбург».

Освоившись на вершине власти, Хрущев выработал собственные методы общения с творческими кругами. Он явно претендовал на лавры идеолога, управляющего «течением мысли». Но действовал, как правило, напролом, будоража умы каскадом экспромтов. Это ярко проявилось в «исторических встречах товарища Хрущева с интеллигенцией», первая из которых состоялась 19 мая 1957 года на бывшей «Дальней даче» Сталина в Семеновском, в 100 км от Москвы. Там первый секретарь ЦК КПСС собрал главным образом писателей.

В отличие от предшественника, Хрущев, мягко говоря, не был оголтелым книгочеем. Сталин действительно штудировал книги тех, кого возвышал или критиковал. Никита Сергеевич ограничивался «общим впечатлением» и беглыми комментариями своих идеологов Михаила Суслова и Леонида Ильичева, а его представление о поэзии очерчивалось кругом популярных эстрадных и народных песен. При этом к «инженерам человеческих душ» Хрущева явно тянуло. Не только потому, что он осознавал политическую важность их работы, но и по душевной наклонности. Ему нравилось и поучать писателей, и чокаться с ними своей знаменитой «рюмкой-обманкой», в которой водки всегда помещалось меньше, чем казалось гостям.

Сервированные столы под открытым небом, солнечный майский денек… Но благодушию мешали политические циклоны: сравнительно недавно кровавой развязкой завершился политический кризис в социалистической Венгрии, да и складывавшееся отношение к культу личности Сталина требовало разъяснений.

Большинству участников тот пикник запомнился прежде всего скандальной выволочкой, которую захмелевший Хрущев неожиданно устроил тщедушной поэтессе Маргарите Алигер. Писатель Владимир Тендряков вспоминал: «Он кричал на нее: «Вы – идеологический диверсант! Отрыжка капиталистического Запада!» «Никита Сергеевич, что вы говорите? – отбивалась ошеломленная Алигер. – Я же коммунистка, член партии». «Лжете! Не верю таким коммунистам!»» Все это выглядело грубо. Позже Хрущев оправдывался (разумеется, на свой манер): «Говорят, что я не проявил рыцарства к Алигер, напал на слабую женщину. Верно, я не воспитан в рыцарском духе. <…> Каплан тоже была слабая женщина, но она стреляла в Ленина».

Впрочем, куда более серьезные последствия имела другая тирада Хрущева. Именно на том пикнике он впервые заявил о своих разногласиях с Вячеславом Молотовым и некоторыми другими членами Президиума ЦК. Будущие участники «антипартийной группы» уехали из Семеновского в полной уверенности, что Хрущева пора менять… Однако он тогда удержался на капитанском мостике. И взял за правило регулярно встречаться с творческой интеллигенцией – то на госдаче, то в Доме приемов на Ленинских горах, то в Кремле. Хрущев оттачивал методику ручного управления «идеологическим сектором». Поучал, похваливал и журил.

«Осел мажет хвостом лучше!»

В хрущевские годы громко заявили о себе молодые поэты, писатели, актеры, музыканты – поколение детей войны. Никогда – ни до ни после – в Советском Союзе не было такой многочисленной плеяды совсем еще юных властителей дум и любимцев публики. Казалось, что наступило время молодых, которые то целеустремленно, то беззаботно «идут, шагают по Москве», презирают мещанский комфорт и немного подражают героям Хемингуэя. И на сцене, и на киноэкране, и в повестях слонялись «в поисках радости» мальчики – розовские, аксеновские, хуциевские. Неудивительно, что название «Юность» получили в те годы и знаковый литературный журнал, и популярная радиостанция.

Между тем Хрущева «самовыпячивание» молодежи раздражало. Когда он примечал хотя бы легкий оттенок неуважения к старшему поколению – моментально взрывался. Так, в фильме Марлена Хуциева «Застава Ильича» его возмутил эпизод воображаемой встречи современного юноши с отцом, погибшим на войне. Отец и сын оказались ровесниками – и разговаривали на равных. Хрущев таких метафор не понимал. Да и Андрей Вознесенский нарвался на ярость партийного лидера, когда с кремлевской трибуны заговорил о проблеме поколений и, как показалось, проявил неуважение к отцам. Хрущев из президиума потрясал кулаком над головой поэта: «Ишь ты какой! Сотрем!.. Никакой оттепели. Или лето, или мороз».

1 декабря 1962 года Никита Сергеевич в сопровождении свиты заявился на юбилейный художественный вернисаж в Московском Манеже. За его спиной теснились не только Суслов и Ильичев, но и заместитель Хрущева по Совету министров Алексей Косыгин, вообще-то не любивший тратить время на досужие вопросы культуры, и амбициозный Александр Шелепин, который, по слухам, с византийским коварством подстраивал ссору «первого» с «прогрессивной общественностью».

То, что Хрущев терпеть не мог джаз и абстрактную живопись, легко объяснить закоренелым обскурантизмом пожилого человека. Увидев на полотнах странные угловатые лица и беспорядочные «абстракции», он разъярился: «Мазня! Осел мажет хвостом лучше!» И добавил несколько выражений покрепче. Скульптор Эрнст Неизвестный попытался затеять диспут, но лидер державы все твердил свое: «Народ вас кормит, а вы производите дерьмо!» Правда, упрямство скульптора ему приглянулось. Много лет спустя Неизвестный вспоминал финал того разговора с Хрущевым: «Он сказал: «Вы интересный человек, такие люди мне нравятся, но в вас одновременно сидят ангел и дьявол. Если победит дьявол, мы вас уничтожим. Если победит ангел, то мы вам поможем». И он подал мне руку».

После вернисажа Хрущев всерьез решил привести в чувство творческую «прослойку». Не прошло и двух недель, а он уже собрал и маститых, и молодых творческих работников в Доме приемов. Многим запомнилось, как цветисто партийный лидер вразумлял Неизвестного: «Ваше искусство похоже вот на что: если бы человек забрался в уборную, залез бы внутрь стульчака и оттуда, из стульчака, взирал бы на то, что над ним, ежели на стульчак кто-то сядет».

Поспорить решился поэт Евгений Евтушенко, который принялся разъяснять главному коммунисту вселенной, что авангардное искусство связано с революционными традициями, что оно нравится самому товарищу Фиделю, а если художники ошибаются – они исправятся… Хрущев огрызнулся: «Горбатого могила исправит». Евтушенко сумел ответить одновременно дерзко и дипломатично: «Никита Сергеевич, прошли те времена, когда у нас горбатых исправляли только могилой». Пассаж этот Хрущеву понравился, но под занавес встречи он обратился к собравшимся с на редкость бесцеремонной тирадой: «Бывает так: заспорит полковник с генералом и полковник так убедительно все рассказывает, очень убедительно. Генерал слушает, слушает, и возразить вроде нечего. Надоест ему полковник, встанет он и скажет: «Ну вот что, ты полковник, а я генерал. Направо, кругом – марш!» И полковник повернется и пойдет – исполнять. Так вот, вы полковники, а я, извините, генерал. Направо, кругом – марш!» Какая уж тут оттепель!

Еще осенью 1958 года, задолго до Манежа, началась травля Пастернака – вскоре после присуждения ему Нобелевской премии по литературе. Поводом к опале поэта стала контрабандная публикация на Западе романа «Доктор Живаго». Тяжелое впечатление оставляла бесцеремонная риторика советских «критиков». Так, всесоюзный комсомольский вождь Владимир Семичастный сравнил поэта со «свиньей» и «паршивой овцой» и публично предложил ему покинуть СССР.

И риторикой дело не ограничивалось. На самом излете хрущевского десятилетия, в марте 1964-го, молодого поэта Иосифа Бродского приговорили к пяти годам принудительного труда в ссылке – за тунеядство. Приговорили, несмотря на заступничество таких живых классиков, как Корней Чуковский и Самуил Маршак. И это тоже отголосок хрущевских окриков: «Направо, кругом – марш!»

Судьба оттепели

После ХХ съезда некоторые властители дум (например, Михаил Ромм и Анна Ахматова) стали называть себя «хрущевцами» – конечно, с долей иронии, но с еще большей долей признательности человеку, вернувшему свободу и доброе имя сотням тысяч узников. А тут оказалось, что «царь-освободитель» держится как парвеню с диктаторскими замашками, требуя от литературы и искусства полного подчинения партии. Спустя годы, уже в отставке, Хрущев отмечал: «Решаясь на приход оттепели и идя на нее сознательно, руководство СССР, в том числе и я, одновременно побаивалось ее: как бы из-за нее не наступило половодье, которое захлестнет нас и с которым нам будет трудно справиться… Мы боялись лишиться прежних возможностей управления страной».

Конечно, по сравнению со сталинскими временами стиль отношений власти с представителями творческой интеллигенции заметно изменился. После хрущевских взбучек художников и писателей ждала опала, возникали проблемы с организацией выставок или с выходом в свет новой книги. Но никого из тех, на кого он покрикивал, не посадили, не говоря уж о расстрелах. Все-таки прав был Евтушенко: прошли те времена, когда «исправляли только могилой».

Правда, брежневские годы в этом смысле оказались еще более вегетарианскими. Как и при Хрущеве, взаимоотношения с интеллигенцией развивались по принципу кнута и пряника. Только громких скандалов новые вожди не любили. Никто больше не тряс кулаками над головами поэтов и живописцев… Кстати, многие шестидесятники именно в «застойное» 20-летие создали свои лучшие книги, фильмы, картины, песни, а некоторым даже удалось получить ордена, премии и звания. А если у кого-то юношеский идеализм сменился цинизмом – виной тому скорее не эпоха, а физиология.

Тем не менее к середине 1980-х именно хрущевское десятилетие приобрело для многих ностальгическое обаяние. Благостная легенда об «оттепели» получила широкий резонанс в прологе горбачевской перестройки. Для повзрослевшего поколения «детей ХХ съезда» воспоминания о молодости переплелись с надеждами на политический реванш после 20-летнего «застойного» «вавилонского плена». Оттепель они трактовали как «утерянный рай», после чего, по их мнению, началась мрачная эпоха «застоя». И поэтому «свежий ветер перемен», подувший в 1985 году при Михаиле Горбачеве, воспринимался как ренессанс оттепели, наступивший после брежневских реакционных морозов.

Наивный романтизм постаревших шестидесятников оказался непригодным инструментом для решения накопившихся в стране проблем, многие из которых были порождены ими самими. «Лысые романтики» запустили процессы, воздействовать на которые уже не могли. Советский Союз покатился в пропасть саморазрушения. Впрочем, миф об «оттепели» пережил страну, в которой появился на свет.

 

Оттепель царя-освободителя

Первым этот метеорологический термин применил по отношению к ситуации в стране великий русский поэт Федор Тютчев. Образ оттепели характерен для него: он и задачу декабристов видел в том, «чтоб вечный полюс растопить». «Подавление мысли было в течение многих лет руководящим принципом правительства… Всё и все отупели» – так оценивал Тютчев последние годы эпохи Николая I.

В своей коронационной речи в августе 1856-го новый император Александр II объявил амнистию политическим заключенным, включая декабристов. Вскоре были ликвидированы военные поселения. После долгой жесткой регламентации всего и вся дышать стало свободнее. Явственнее других это почувствовали журналисты и литераторы: цензурный поводок заметно удлинился. Такие перемены воспринимались как оттепель после морозов. Для свободомыслящих людей разных воззрений настало время надежд, в том числе на давно назревшую отмену крепостного права. Даже самый непримиримый критик российской действительности Александр Герцен из своего лондонского далёка приветствовал это потепление. Лишь Петр Чаадаев нашел скептический синоним понятию «оттепель» – «слякоть».

Среди противоречивых косвенных результатов той оттепели – и череда Великих реформ, и появление подпольного революционного движения, и долгая борьба либералов с реакционерами на политическом олимпе, проходившая с переменным успехом. Завершение оттепели связывали с усмирением Польского восстания (1864) и назначением министром народного просвещения консервативно настроенного Дмитрия Толстого (1866). Реформы продолжились и после этого, но цензурное давление на властителей дум снова увеличилось. Вместе с тем протестное движение радикализировалось – вплоть до появления террористических организаций. В итоге «оттепель XIX века» завершилась цареубийством. Политику Александра III, сына убиенного императора, сравнивали с «заморозками», его шаги – с «контрреформами». И это несмотря на то, что все базовые преобразования его предшественника остались в силе.

 

 

1954

19 февраля

Передал Крымскую область из состава РСФСР в состав Украинской ССР.

1956

25 февраля

Выступил перед делегатами ХХ съезда КПСС с докладом «О культе личности и его последствиях».

1957

Июнь

Отправил в отставку членов «антипартийной группы» Вячеслава Молотова, Георгия Маленкова и Лазаря Кагановича, предпринявших попытку сместить его с должности.

26 октября

Отправил в отставку с поста министра обороны СССР маршала Георгия Жукова.

1958

27 марта

Назначен председателем Совета министров СССР.

1959

Сентябрь

Первым из советских лидеров посетил с официальным визитом США, провел переговоры с президентом Дуайтом Эйзенхауэром.

1961

3–4 июня

Провел переговоры с президентом США Джоном Кеннеди в Вене.

Октябрь

На XXII съезде КПСС пообещал построение материально-технической базы коммунизма к 1980 году и добился решения о выносе тела Иосифа Сталина из Мавзолея.

1964

14–15 октября

Отправлен на пенсию «по состоянию здоровья».

1971

Скончался на 78-м году жизни (похоронен на Новодевичьем кладбище)

На грани коммунизма

марта 30, 2019

Принятая на XXII съезде КПСС новая Программа партии поясняла, что такое коммунизм: «Это бесклассовый общественный строй с… полным социальным равенством всех членов общества, где… все источники общественного богатства польются полным потоком». Изданная тогда же «Детская энциклопедия» излагала это более доходчиво: «Общего добра будет столько, что у людей всего будет в достатке. Каждый сможет получать все, что ему необходимо. И тогда сами собой исчезнут такие низкие чувства, как жадность, скупость, зависть».

«Каждому – по потребностям»

Советская Конституция 1936 года зафиксировала взятый у Маркса принцип «от каждого по его способности, каждому – по его труду». Это означало, что все дееспособные члены общества обязаны трудиться, получая за это соответствующую плату. На деле советским людям хронически не хватало денег, а главное – товаров. Очереди за всем подряд стали особой приметой «страны победившего социализма». Коммунизм должен был все это изменить. Предполагалось, что к 1980 году, когда его намечалось построить, промышленное производство вырастет в шесть раз, а сельскохозяйственное – в три с половиной.

Важная роль отводилась механизации, в том числе использованию электронно-счетных машин (английское слово «компьютер» еще не употреблялось). Эти чудо-машины и другие изобретения призваны были сделать человека поистине всемогущим. В той же «Детской энциклопедии» предсказывалось, что через 20 лет люди научатся управлять погодой, получат доступ к неисчерпаемым источникам энергии, превратят пустыни в цветущие сады, справятся с большинством болезней, а также невиданно увеличат урожайность растений (привет академику Трофиму Лысенко, который в том же 1961 году снова был обласкан властью). В итоге ручной труд, как считалось, исчезнет – человеку останется только следить за приборами и механизмами и налаживать их. И за это получать уже не «по труду», а «по потребностям», притом бесплатно. Деньги при коммунизме должны были отмереть как буржуазный пережиток.

В решениях XXII съезда говорилось, что к 1980 году зарплата советских людей поднимется в три с половиной раза и при этом все больше потребностей будет удовлетворяться бесплатно (пользование жильем и транспортом, обеспечение медикаментами, лечение в санаториях). Кроме того, из скученных городов население перекочует в благоустроенные зеленые пригороды – с бассейнами, кинозалами и спортивными площадками. Предусматривалось и стирание разницы между рабочими, крестьянами и интеллигентской «прослойкой»: все должны были сами собой слиться в один класс – грамотный, обеспеченный и работящий.

На том же съезде Хрущев осудил тех, кто видел в коммунизме общество повального безделья. «Кое-кто думает, что человек при коммунизме будто бы не будет ни сеять, ни жать, а только пироги поедать. Такое представление о коммунизме свойственно людям, нищим духом, обывателям и тунеядцам», – заявил он. Иными словами, член коммунистического общества должен был стать настолько сознательным, чтобы работать добровольно и при этом ограничивать свои потребности, думая об общих интересах. Для воспитания такой сознательности в новую программу партии был включен «Моральный кодекс строителя коммунизма», подозрительно схожий с христианскими заповедями. Коммунизм, в свою очередь, напоминал Царствие Небесное: чтобы войти в него, надо было стать таким идеальным, что живому человеку это вряд ли под силу.

К единому миру

Веками люди мечтали о прекращении войн и упразднении границ. Карл Маркс объявил это целью социализма: «Вместе с антагонизмом классов внутри наций падут и враждебные отношения наций между собой». Его последователи считали, что все страны должны объединиться во всемирную республику трудящихся. Детали, однако, были неясны: сохранятся ли, например, отдельные народы или их принудительно перемешают и на каком языке они будут говорить? Предлагался, кстати, эсперанто, созданный именно для этого.

Хрущев, как последний романтик социализма, также мечтал о всеобщем объединении, причем уже в ближайшее время, к тому же 1980 году. Достичь этого планировалось тремя способами, и одним из них была гонка вооружений. Сам первый секретарь ЦК КПСС не раз хвалился с трибуны новыми ядерными ракетами, обещая: «Мы вас закопаем!» – и тут же, через слово, призывая к всеобщему разоружению. Пугая Запад войной, он в то же время сознавал, что победить его можно лишь в мирном соревновании, обеспечив больший экономический рост. Так родился знаменитый лозунг «Догнать и перегнать Америку!», произнесенный Хрущевым на совещании работников сельского хозяйства в 1957 году. Догнать предполагалось по объемам производства мяса, молока и масла на душу населения в кратчайшие сроки – за три года. Понятно, что советская экономика с этим не справилась, как ни старались искушенные статистики.

Не сумев одолеть «мировой империализм» ни в военном, ни в мирном соревновании, власти СССР решили добить его другим способом – сделав своим союзником третий мир, обладавший громадными природными и людскими ресурсами. Эту политику вел еще Владимир Ленин, но на рубеже 1950–1960-х годов массовое освобождение бывших колоний и популярность там коммунистических идей давали Советскому Союзу все шансы. Хрущев активно общался с такими лидерами, как индийский премьер Джавахарлал Неру, президент Индонезии Сукарно, египетский диктатор Гамаль Абдель Насер, лидер Ганы Кваме Нкрума. Все они получали немалую советскую помощь: миллиарды безвозвратных кредитов растаяли в пустыне и джунглях. Тысячи выходцев из бывших колоний приезжали в нашу страну учиться, встретив самое теплое отношение. Казалось, мечты о едином мире уже сбываются в городах СССР.

В начале 1960-х Хрущев выступил с инициативой заменить одного Генерального секретаря ООН тремя представителями – от социалистических, капиталистических и «освободившихся» стран, которые The New York Times тогда же назвала «троянским конем коммунизма». Растерявшись от такой инициативы, американцы предложили еще более радикальный шаг – всем разоружиться и создать вместо национальных армий вооруженные силы ООН. Мнение Хрущева на этот счет было однозначным: «Лучше жить под угрозой ракет, чем под угрозой международных вооруженных сил под командованием США». Похоже, он уже понял, что с всеобщим объединением придется повременить. Не радовал и третий мир: получая кредиты от СССР, он не горел желанием идти в фарватере советской политики. Недавний главный союзник – Китай – вдребезги рассорился с СССР. Одновременно новым союзником стала Куба, но маленький Остров свободы никак не мог заменить собой целый мир, упрямо ускользающий из объятий социализма.

В итоге мечта о едином мире была оставлена фантастам с их Великим Кольцом и Миром Полудня. Иван Ефремов в «Туманности Андромеды», с восторгом читавшейся многими, предсказывал: «Коммунистическое общество не сразу охватило все народы и страны. <…> Но неизбежно и неуклонно новое устройство жизни распространилось на всю Землю, и самые различные народы и расы стали единой, дружной и мудрой семьей». Эти события писатель отнес было к 3047 году, однако после публикации новой Программы партии передумал и сократил этот срок на тысячу лет.

Наука – ключ к будущему

Сверхпопулярность жанра фантастики совпала с началом реальных космических полетов. «Спутник», «ракета», «орбита» были самыми «модными» словами тех лет, так называли кафе и конфеты, и даже Снегурочку как помощницу Деда Мороза на детских елках сменил космонавт. Особенно радовало то, что первые шаги в космосе совершил именно СССР, опередив «загнивающий Запад».

Главными героями космической эры стали ученые, и неудивительно, что их же определили ответственными за построение коммунизма. Им предстояло развивать еще недавно запретные кибернетику и генетику, изготовить роботов для облегчения человеческого труда, победить болезни. Журналисты, ничего в этом не понимая, тем не менее захлебывались от восторга: «Современная наука нашла способы разглядывать деятельность клеток в динамике, да еще следить за всеми явлениями при помощи микроскопа, электрокардиографической аппаратуры и киноаппарата! Какой огромный шаг вперед! Какие неограниченные перспективы в области медицины открываются перед учеными!» Количество научных работников в стране росло невиданными темпами – со 162 тыс. в 1950-м до 665 тыс. в 1965 году. Они не только приближали будущее, но и были его послами в настоящем – умными, честными, порядочными. Петр Вайль и Александр Генис в своей книге о 1960-х отмечали: «Точные знания казались эквивалентом нравственной правды. Между честностью и математикой ставился знак равенства. После того как выяснилось, что слова лгут, больше доверия вызывали формулы».

Но ученые стали новой элитой не только поэтому – они делали жизненно важное для страны оружие, прежде всего ядерное. Оттого их обеспечивали лучше остальных, строили для них наукограды, сквозь пальцы – до поры до времени – смотрели на их вольнолюбие. Им единственным позволялось «несоветское» поведение, о котором с большой долей правды говорилось в популярном юмористическом сборнике тех лет «Физики шутят»: «Положительный физик поет под гитару, танцует твист, имеет любовницу, мучается различными проблемами, профессионально бьет по морде отрицательного физика, а в свободное время жертвует собой ради науки».

Именно такими были герои Даниила Гранина, чьими романами об ученых зачитывались в 1960-е. При этом сам писатель видел в науке и зависть, и подлость, и конформизм, но общество их словно не замечало. Всем нравились ученые, которых описывали ранние Стругацкие в повести «Понедельник начинается в субботу»: «Они были магами потому, что очень много знали… Каждый человек – маг в душе, но он становится магом только тогда, когда начинает меньше думать о себе и больше о других, когда работать ему становится интереснее, чем развлекаться». И это не преувеличение – такими были многие советские ученые той эпохи, что и позволило им получить (впервые за долгие годы) сразу семь Нобелевских премий по физике и химии. Лев Ландау, Петр Капица, Игорь Тамм, Николай Басов, Александр Прохоров и другие вошли в историю мировой науки. Конечно, Нобелевки были достойны и творцы космической техники, но их имена были строжайше засекречены. Миру предъявили лишь рано умершего Сергея Королева.

На волне популярности у «жрецов науки», как тогда величали ученых, закружилась голова. Они всерьез решили, что могут влиять на политику и требовать реформ; тот же Капица предлагал сделать Академию наук арбитром в решении общественных проблем. Это было уже неслыханной вольностью, и ученым быстро указали их место. Символом этих «перемен» стала судьба академика Андрея Сахарова, главного создателя хрущевской «кузькиной матери» – водородной бомбы. Он вдруг занялся правозащитной деятельностью, а заодно создал теорию конвергенции – о постепенном слиянии социалистического и капиталистического миров при устранении недостатков обоих. Хотя это развивало ту же идею коммунизма, Сахарова в 1968 году подвергли критике и отстранили от работы. По времени эти события совпали с подавлением «Пражской весны» и нелепой гибелью символа космической эры – Юрия Гагарина. Вскоре американцы высадились на Луне, и обогнать их в космической гонке СССР уже не смог. Космонавты по-прежнему выходили на орбиту, но их уже так не приветствовали восторженные толпы. Мечта о космосе померкла…

Олимпиада вместо коммунизма

Космос космосом, но каждому хотелось видеть приближение светлого будущего лично. Получить, допустим, отдельную квартиру, в магазинах свободно покупать продукты, красивую и модную одежду. Обеспечить это народу было куда сложнее, чем пообещать. Хотя попытки делались: благодаря строительству пятиэтажек более 30 млн человек переехали в отдельные квартиры. С продуктами дело обстояло значительно хуже: разрекламированная целина с каждым годом давала все меньший урожай, начались перебои с хлебом, а масло и мясо в большинстве магазинов просто исчезли. В июне 1962-го в Новочеркасске из-за этого вспыхнули волнения рабочих, приведшие к человеческим жертвам, а годом позже СССР начал закупать зерно и мясо в той самой Америке, которую собирался «догнать и перегнать».

Уже тогда многие поняли, что коммунизм через 20 лет – это утопия. В итоге не были выполнены ни грандиозные планы XXII съезда, ни даже более скромные задачи девятой и десятой пятилеток. Кстати, тогда же группа ученых во главе с экономистом Борисом Михалевским (позже погибшим в байдарочном походе – классическая смерть романтика 1960-х) составила «Прогноз развития советской экономики на 1970–1980-е годы». Там откровенно говорилось, что при сохранении прежнего курса экономику ждет не небывалый рост, а спад и застой, как и получилось на деле. Документ положили под сукно, а после снятия Хрущева о скором наступлении коммунизма, казалось, забыли. Правда, в Программе партии эта цель значилась аж до 1986 года, когда ее сменили формулировкой о «планомерном и всестороннем совершенствовании социализма».

В самом 1980-м про коммунизм благоразумно не вспоминали. О нем говорил – и то в частной беседе – только давний критик Хрущева Вячеслав Молотов: «Вот уже 1981 год – нет коммунизма! И не может его быть, и не могло его быть. <…> Это, видимо, продиктовал левой ногой «саврас без узды» – Хрущев. А за ним побежали маленькие «савраски». Не могло этого быть, по науке никак не может быть, нет ни внутренних условий, ни международных». Да и сам уже отставленный первый секретарь ЦК в мемуарах признал свою ошибку: «Нельзя увлечь за собой народ только рассуждениями о марксистско-ленинском учении. Если государство и обещанная система не дают людям материальных и культурных благ больше, чем их обеспечивает капиталистический мир, бесполезно звать людей к коммунизму».

А тогда, в 1960-е, пропаганда обвиняла в задержке наступления светлого будущего не идеологов-фантазеров, а «пережитки прошлого» – алкоголиков, хулиганов, тунеядцев, бюрократов, расхитителей и длинноволосую молодежь. Все это вместе называлось на тогдашнем жаргоне словом «пошлость». И действительно, пошлость к концу десятилетия взяла верх над романтикой – но шла она не снизу, а сверху. Уставшие от бестолковых хрущевских новаций, от лозунгов и штурмовщины бюрократы хотели пожить «по-человечески», заменив всеобщее счастье раем закрытых распределителей, а грандиозный, хоть и несбыточный, план построения коммунизма – уныло-реалистическими планчиками «повысить производительность труда на 6%».

В народе шутили, что заменой так и не построенному коммунизму стала Олимпиада-80. Многим она запомнилась не спортивными победами, а очередями за выброшенным по такому случаю на столичные прилавки дефицитом. В этих очередях стояло то самое новое поколение, которому Хрущев обещал жизнь при коммунизме, – именно оно вскоре с готовностью обменяло советскую мечту на джинсы и жвачку.

«Никита все профукал»

марта 30, 2019

Отправленный Хрущевым в отставку летом 1957-го, Вячеслав Молотов (1890–1986) до конца своих дней оставался последовательным критиком того внешнеполитического курса, который стал проводиться в СССР после 1956 года. Во взглядах Хрущева его не устраивало то, что сам Молотов называл ревизионизмом марксистско-ленинского идеологического наследия. И прежде всего три «ревизионистские» идеи, впервые озвученные на ХХ съезде партии, – о возможности мирного сосуществования государств с различным общественным строем, о возможности избежать войн в мире, где так много империалистических держав, и о возможности перехода развитых капиталистических стран к социализму не революционным, а мирным, эволюционным путем. «Это – пересмотр испытанных и выкованных самим Лениным принципиальных установок по вопросам социалистической революции, борьбы против империалистических войн, отношения к империализму», – писал отправленный на пенсию Молотов. Впрочем, помимо сугубо теоретических расхождений, были у него и вполне конкретные претензии, касающиеся внешнеполитических решений «дорогого Никиты Сергеевича».

Минусы и плюсы

– Как бы вы оценили внешнюю политику Хрущева? Чего в ней было больше – успехов или провалов?

– Конечно, неизбежен встречный вопрос о критериях оценки: что считать успехом и провалом и как определять возможность реализации иных, альтернативных сценариев? Я бы здесь воспользовался образом весов: что оказалось на одной чаше и что на другой.

Итак, что за хрущевское десятилетие было потеряно? Безусловно, самая большая потеря – Китай, и это была невосполнимая потеря. Китай по результатам этого десятилетия оказался в стане врагов Советского Союза. Разлад с ним явился важнейшим фактором слабости СССР.

Второе: Советский Союз утратил свою «мягкую силу». Если в конце 1940-х – начале 1950-х годов под каким-нибудь Стокгольмским воззванием, которое составлялось в Москве, на Старой площади или в Кремле, подписывалась добрая половина взрослого населения Земли, то, несомненно, в конце 1950-х о подобного рода акциях уже не могло быть и речи.

– Напомните об этой акции.

– Стокгольмское воззвание о запрете использования ядерного оружия было принято Постоянным комитетом Всемирного конгресса сторонников мира в марте 1950 года – формально по инициативе большого друга СССР, выдающегося французского физика Фредерика Жолио-Кюри. С марта по ноябрь 1950-го подписи под воззванием поставили более 273 млн человек.

Но уже после 1956 года, в результате того эффекта, который произвел на мир «секретный» доклад Хрущева на ХХ съезде КПСС о культе личности Сталина, Советский Союз утратил моральное лидерство, которое было у него после Победы. Именно тогда по большому счету исчезли в качестве весомых факторов мировой политики и международное коммунистическое движение, и многочисленные общества дружбы с СССР, созданные ранее в самых разных уголках земного шара.

– А если говорить про отношения с Западом?

– Отношения с Западом ухудшились, и символами этого ухудшения стали Карибский кризис и Берлинская стена, которая окончательно институционализировала раскол Европы. Если в начале 1950-х еще предпринимались отчаянные попытки создать единую европейскую систему и по крайней мере добиться воссоединения Германии, то в хрущевское десятилетие эти планы были похоронены и отношения с западными странами еще больше обострились.

– Но это чаша весов с негативом. А что в другой?

– Здесь надо упомянуть прежде всего факторы, которые в общем-то не очень зависели от самого Хрущева, – это в первую очередь подъем национально-освободительного движения, деколонизация начала 1960-х годов. Хотя, конечно, деколонизация состоялась во многом благодаря тому, что существовал Советский Союз, присутствовал «советский фактор» и СССР оказывал поддержку новым независимым государствам.

То же самое касается и Кубы, которая также как бы упала в руки Советского Союза по независящим от нас обстоятельствам, и заслуга Хрущева лишь в том, что он ее удачно подхватил.

Что еще в плюс? Трудно сказать…

Разрыв с Китаем

– Если вернуться к первой чаше весов, к негативным результатам, то в какой мере они были следствием шагов, предпринятых самим Хрущевым? Или все-таки ухудшение было связано с независящими от него обстоятельствами?

– Нет, я думаю, что здесь как раз фактор Хрущева был решающим. В конфликте с Китаем – безусловно. Никто не заставлял его ехать в 1954 году в эту страну. Все наши исследователи-китаисты и все китайские исследователи говорят о том, что ему ни в коем случае нельзя было первым ехать к Мао Цзэдуну. Этого просто нельзя было делать!

– Почему?

– В первую очередь потому, что это противоречило всем представлениям самих китайцев о том, кто главный. Хрущев своим визитом дал понять, что он выступает вторым номером. Кроме того, там он отказался от всех тех договоренностей, которые СССР выбил на Ялтинской конференции и затем закрепил в соглашениях с Китаем. Речь шла в том числе о наших позициях в Маньчжурии, о портах на Тихом океане и т. д. Напомню, что еще в 1945 году был подписан договор, по которому СССР получал контроль над Порт-Артуром, Ляодунским полуостровом, Китайско-Восточной железной дорогой. За это советская дипломатия активно боролась и в Ялте, и в Потсдаме, и потом, на советско-китайских переговорах. Хрущев это отдал в один момент.

А в-третьих, он пообещал китайцам помочь с ядерной программой, предоставить Китаю советскую экономическую помощь, но при этом не выдвинул никаких встречных условий. В итоге Мао пришел к выводу, что Хрущев просто… Мао использовал слово «дурак» – я не знаю, насколько это было справедливо в отношении нашего руководителя, но тем не менее очевидно, что китайский лидер воспринял эти односторонние уступки как слабость. А уже после этого началось перетягивание каната, разговоры о том, кто является главным в коммунистическом движении. Затем – обида Хрущева на то, что Китай, которому была выдана вся возможная военно-техническая информация, какую только можно было себе представить, не делится ответной информацией с Москвой. И так далее: завязался клубок противоречий.

«Секретный» доклад

– Доклад Хрущева о культе личности также не добавил теплоты в отношения…

– И доклад на XX съезде, и расправа с «антипартийной группой» в 1957 году – все это в Китае вызвало очень серьезные вопросы. Поэтому если говорить об изменении отношений с этой страной, то, конечно, фактор Хрущева тут был решающим.

Потеря СССР «мягкой силы» – из той же области. Причина – все тот же «секретный» доклад. Безусловно, помимо всех прочих последствий, это был еще и подарок для американских спецслужб. Глава ЦРУ Аллен Даллес считал, что это был самый большой подарок, какой он когда-либо в своей жизни получал, и, наверно, так оно и было. Текст доклада Хрущева передавали тогда все радиостанции, которые были подконтрольны Соединенным Штатам, на всех языках мира. Это был самый действенный инструмент делегитимизации «советского проекта» как такового.

– Что здесь было на первом месте: то, что мир до этого почти ничего не знал о деяниях Сталина, или то, что первое лицо государства фактически признало преступления, совершенные самим этим государством?

– Конечно, сами по себе репрессии не являлись большим секретом. Американские дипломаты, разумеется, были в курсе того, что происходило в СССР в 1930-е годы. Но в данном случае гораздо более важным было саморазоблачение «внутренней кухни». Ни одна страна мира никогда по доброй воле на такой шаг не шла. А тут мир стал свидетелем признания в неблаговидных поступках предыдущего советского лидера, а по сути – всей советской власти.

– Как вы думаете, при подготовке этого доклада возможный международный резонанс просчитывался Хрущевым?

– Не знаю. Скорее всего, нет.

– Какой эффект произвел доклад на страны советского блока, как это можно оценить?

– Сразу возникли движения протеста, притом достаточно активные, прежде всего в Польше, а потом и в Венгрии, – это были прямые следствия доклада. Плюс это был большой подарок для западной пропаганды, которая резко активизировалась в Восточной Европе. По большому счету это стало запалом для десакрализации советской идеи и началом дезинтеграции всего советского монолита.

Ядерная дубинка

– Чего было больше в хрущевскую эпоху – попыток выстроить систему мирного сосуществования с Западом или резких заявлений, резких шагов? Политика Хрущева больше способствовала ослаблению напряженности или, наоборот, эскалации?

– На мой взгляд, второе: она не способствовала снижению напряженности. И во многом это было связано со стилем поведения Хрущева. Он не был дипломатом. То, чем он меньше всего в своей жизни занимался (по крайней мере, до 1954 года), – это была дипломатия.

Конечно, есть такая точка зрения, что была старая гвардия во главе с Молотовым, которая мешала «прогрессивным тенденциям во внешней политике», и была «линия Хрущева», которая являлась прогрессивной. В действительности же – и очень многие современные историки, в том числе западные, сходятся на этом – все было с точностью до наоборот. Линия на ослабление напряженности – это была линия МИДа, который с 1953 года снова возглавлял Молотов; тогда выдвигалось немало мирных инициатив. И многие из этих инициатив торпедировались как раз ЦК, Хрущевым, который занимал гораздо более жесткую позицию по международным вопросам…

– Почему?

– В силу идеологических причин, в силу того, что Хрущев на самом деле был настоящим ястребом холодной войны. Это первое. Второе – в силу того, что он, не будучи дипломатом, если так можно выразиться, очень сильно напрягал своих партнеров по переговорам. Если почитать мемуары западных лидеров, которые с ним встречались, можно обнаружить массу самых нелицеприятных эпитетов в его адрес и массу недоуменных вопросов, как такой человек вообще мог возглавлять великую державу.

К тому же Хрущев не стеснялся в выражениях, его буквально несло. Это был поток сознания человека, который в этих вопросах очень плохо ориентировался. И если те же Молотов и Сталин могли днями работать над какой-нибудь дипломатической формулировкой, то Хрущев завел практику произносить огромные внешнеполитические речи, которые потом занимали целые полосы газет, и в этих речах он зачастую абсолютно не выбирал слов. Был известный анекдот: «Вопрос армянскому радио: можно ли завернуть слона в газету? Безусловно, можно, если там напечатана речь Никиты Сергеевича».

И еще Хрущев, в отличие от Сталина, многократно грозил ядерной дубинкой. Сталин этого никогда не делал. Вообще никогда! А Хрущев при каждом случае говорил о том, что «мы вас разбомбим», «устроим вам ядерную войну», «мы вас закопаем» и т. д.

– Может быть, у Сталина тогда еще ресурсов для этого не было, а у Хрущева они появились?

– Надо сказать, что у Хрущева ненамного больше было ресурсов для этого, особенно поначалу. Но дело не в этом. Он впервые попробовал грозить ядерной дубинкой во время Суэцкого кризиса 1956 года, когда прямо заявил, что «мы разбомбим Великобританию», если англичане не выведут войска из Суэца. Британия действительно вывела войска, как и Франция, и Хрущев решил, что это произошло благодаря его ядерному шантажу. Хотя и тогда уже было известно, и сейчас, что англичане отреагировали на окрик президента США Дуайта Эйзенхауэра, а не на угрозы со стороны Хрущева. Но Хрущев решил, что угроза применения ядерного оружия – это хороший инструмент, и с этого момента начал регулярно грозить ядерной войной, что также, естественно, не способствовало снижению напряженности.

Капитуляция вместо удара

– Зачем ему это вообще было надо – размахивать ядерной дубинкой?

– Многочисленные сценарии ядерного нападения на СССР не были реализованы по одной главной причине: в конце 1940-х – начале 1950-х годов американцы и европейцы прекрасно понимали, что в ответ Советская армия выдвинется к Ла-Маншу и ее сухопутных сил хватит, чтобы захватить Европу. Это было действительно так, однако Хрущев эту возможность постепенно ликвидировал. Существенно сократив сухопутную армию, практически свернув строительство военно-морского флота (оно было заморожено, за исключением подлодок), застопорив развитие стратегической авиации дальнего действия, он, по существу, оставил только две опции: либо отступление перед лицом угрозы с Запада, либо нанесение ядерного удара. Все, что было в промежутке между этими двумя полюсами, ушло. Вот почему, кстати, Карибский кризис был таким острым. У нас оставалось два варианта: либо отступление и капитуляция, либо применение ядерного оружия.

И это притом, что в тот момент, когда Хрущев стучал ботинком по пюпитру в Организации Объединенных Наций (1960 год), в Советском Союзе было развернуто… знаете сколько ракет, способных долететь до Соединенных Штатов Америки?

– Несколько.

– Правильно. Шесть. Во время Карибского кризиса – около двух десятков плюс то, что успели поставить на Кубе.

– То есть это был еще и блеф к тому же.

– Это был еще и блеф!

– Кто, по вашему мнению, больше виноват в возникновении Карибского кризиса – Хрущев или президент США Джон Кеннеди? Кто из них поставил мир на грань ядерной войны?

– Ну как вам сказать… Смотрите, Соединенные Штаты разместили ракеты по периметру наших границ. Особенно нас беспокоили «Юпитеры», размещенные в Турции, совсем недалеко от стратегически важных регионов СССР. У нас число ракет стратегического назначения, которые могли долететь до Америки, тогда можно было сосчитать на пальцах двух рук. Естественно, Хрущев хотел создать симметричную ситуацию, и отсюда эта идея размещения ракет среднего радиуса действия на Кубе, в непосредственной близости от США. Плюс имело место стремление обезопасить Остров свободы от вторжения американцев, которое активно готовилось. В итоге туда повезли вооружение, ракеты средней дальности, начали готовить пусковые установки. В США, конечно, это дело разведали и решили, что не могут допустить такого вблизи своих границ. Вот и получился кризис. Кто в нем виноват?

– Но это была авантюра со стороны Хрущева, как зачастую преподносят на Западе, или в его действиях имелась все-таки некая логика, а также расчет на то, что все это может привести к какому-то позитивному результату?

– В итоге все это привело к определенному позитивному результату, поскольку был взаимный испуг от этой ситуации, после чего начались переговоры по контролю над вооружениями, которых – обращаю ваше внимание – не было до Карибского кризиса. Поэтому я считаю, что здесь нельзя рассуждать в категориях вины.

В поведении Хрущева была своя рациональная логика – создать ситуацию равной опасности для Соединенных Штатов и защитить Кубу. Но при этом он переоценил наши возможности, а в условиях слабости флота у СССР не оставалось иного выбора, кроме как отступить или, наоборот, нанести по США ядерный удар. Хрущев предпочел отступить.

Конечно, преподносилось это так, как будто и Москва, и Вашингтон вместе отошли от опасной черты. Но Москва отошла от нее дальше, чем американцы. И на мой взгляд, это явилось одной из причин, почему Хрущева решили снять.

– То есть его отставка была спровоцирована внешнеполитическим поражением?

– Шире: Хрущев обвинялся в создании ситуации выбора – либо ты поднимаешь руки, либо нажимаешь на ядерную кнопку. Проведенное им прореживание всего оборонного комплекса, за исключением ракет разного радиуса действия, конечно, вызывало очень серьезную озабоченность как со стороны военных и спецслужб, так и со стороны политического руководства.

Свалить с пьедестала Молотова

– Как вы считаете, готов ли был Вашингтон в эпоху Хрущева к равноправному диалогу с Москвой?

– Вашингтон никогда и ни с кем не готов к равноправному разговору.

– И это не зависело от того, кто хозяин Белого дома – Эйзенхауэр или Кеннеди?

– Абсолютно. Американцы никогда ни с кем на равных не разговаривают. Мог быть более или менее равноправный диалог разве что Франклина Рузвельта со Сталиным, да и то лишь в тот момент, когда наши войска подходили к Берлину. А во всех остальных ситуациях Соединенные Штаты, безусловно, действуют с позиции силы, и у них нет равноправных партнеров – не было тогда, нет и сейчас. Просто нет и быть не может.

Естественно, при этом США всегда считали и теперь считают себя силой, которая находится на «правильной стороне истории». Такая уверенность базируется на том, что Штаты – это сверхдержава. Не будем  забывать, что на их долю после Второй мировой войны приходилось 60% мирового ВВП. А американские военные возможности превосходили советские возможности многократно, с точки зрения техники прежде всего. Тот же самолет-разведчик U-2 с Гэри Пауэрсом, который был сбит 1 мая 1960 года над Уралом, – все-таки это был уже 24-й полет U-2. До этого до него просто не могли дотянуться. Так что у Америки в тот период было очень большое превосходство, в том числе и в ядерном вооружении, и в средствах доставки. Плюс у США были базы по границам нашей страны. Вот почему американцы разговаривали с нами с позиции силы. И когда после этого инцидента с Пауэрсом Хрущев захотел заставить американцев извиняться, никаких извинений, разумеется, не последовало, и планировавшаяся парижская встреча лидеров СССР и США была сорвана. После чего Хрущев отправился на известное заседание ООН, и перед ним уже не стелили ковровой дорожки, как во время предыдущего его посещения США в 1959 году.

– Если в общих чертах определять, то чем отличалась внешняя политика Сталина от внешней политики Хрущева? Есть какие-то базовые принципы, которые их отличали?

– У Сталина была системная внешняя политика, нацеленная прежде всего на усиление геополитических позиций Советского Союза, – это была жесткая, силовая стратегия. У Хрущева я, честно говоря, никакой стратегии не вижу. Это была в значительной степени политика, направленная на решение каких-то проблем, в том числе и внутриполитических. В первую очередь это проявилось в югославской истории – попытке восстановить отношения с Компартией Югославии и лично с ее лидером Иосипом Броз Тито. Я почти уверен, что это было связано только с одним – желанием свалить с пьедестала Молотова, который вместе со Сталиным разругался с Тито. Молотов не был против замирения с Югославией как с государством, но он был против замирения с ее компартией, поскольку усилиями этой партии просоветские руководители Югославии оказались в концлагерях. И

Молотов не считал возможным в этих условиях стелиться перед Тито, как это делал Хрущев, который в униженной манере добивался восстановления отношений с Белградом. Причем само по себе отсутствие контактов с Югославией не играло особой роли, и объективно перед Москвой не стояло сверхзадачи наладить эти отношения любой ценой.

Я уверен: это делалось во многом для того, чтобы подставить Молотова и осудить его линию.

– Как министра иностранных дел.

– Молотов был не только министром иностранных дел – он все-таки был одним из тех, кто мог претендовать на лидерство в стране.

Политика дилетантов

– Молотов потом резко критиковал внешнеполитический курс Хрущева. За что?

– Дед говорил так: «Мы контролировали почти 70% человечества. Нам оставалось немного. А Никита пришел и все профукал».

– В чем были принципиальные разногласия между ними, как вы себе представляете?

– Принципиальные разногласия между Молотовым и Хрущевым во внешней политике определялись тем, что Молотов был дипломатом, а Хрущев нет. Когда Хрущев занялся внешней политикой, это уже не имело отношения к собственно дипломатии. Раньше были переговоры: Ялта, Потсдам, Совет министров иностранных дел, мирная конференция 1947 года в Париже, где Молотов сидел месяцами и работал. Для Хрущева же, если он куда-то выезжал, это была во многом экскурсионная поездка. Он мог провести переговоры, однако не они становились главной частью визитов. Вот он в 1959 году впервые приехал в Америку, к Эйзенхауэру, на две недели. Из всех этих дней он с Эйзенхауэром поговорил, ну, может быть, сутки в общей сложности. Все остальное время – это знакомство с кукурузой в Айове, поездка в Калифорнию (Лос-Анджелес, Сан-Франциско) и т. д. То же самое и с Югославией.

И такими, в свою очередь, стали визиты зарубежных лидеров в Советский Союз – безразмерными по продолжительности, с постоянными пьянками и путешествиями по стране. Каждый визит превращался в большое застолье, торжественное мероприятие, разнообразные поездки в сопровождении самого Хрущева.

Или взять хотя бы приезд Хрущева в ООН в 1960 году. Что он там делал? Он посещал проходные заседания, где ему либо нравились, либо не нравились ораторы. Хрущев реагировал, брал слово по поводу выступлений каких-нибудь представителей маленьких государств, все время возмущался и клеймил американский империализм. Ни один глава государства так себя в ООН никогда не вел.

Кроме того, Хрущев любил политику «с барского плеча». То есть все, что Сталин с Молотовым по крупицам собирали, – все это моментально отдавалось ни за что, просто в качестве жеста доброй воли. Причем многое из розданного было завоевано кровью наших солдат. Вспомним те же самые Курильские острова: что, кто-то заставлял его обещать японцам передачу двух из четырех островов?

– Вы считаете, что курильская проблема началась так остро именно тогда?

– Естественно. Курилы оказались у нас благодаря так называемому соглашению Молотова – Гарримана, заключенному на полях Ялтинской конференции. В 1945 году была достигнута договоренность о том, что Курилы – наши. А Хрущев готов был разменять эти острова, хотя никакой необходимости в этом не было. Но он хотел заключить с Японией мирный договор. И почти заключил: и у нас, и в Японии все необходимые документы уже ратифицировали. После этого американцы сказали, что если японцы согласятся забрать только два острова, а не четыре, то они заберут Окинаву. В этих условиях Япония отказалась от заключения договора.

Однако если вдуматься, надо было отдавать острова японцам? Даже два? Я считаю, что и тогда не надо было, и сейчас не надо. Вообще, разбрасываться своими территориями, союзниками и интересами – это точно то, чего Молотов никогда не делал. А Хрущев – сколько угодно.

– Спустя годы Михаила Горбачева стали сравнивать с Хрущевым…

– Это некорректное сравнение. Надо сказать, что Хрущев был более успешен во внешней политике, чем Горбачев: все-таки результатом его деятельности не стало максимальное ослабление геополитических позиций страны, а затем и ее распад.

Но Горбачев, безусловно, типичный шестидесятник. Собственно, это было целое поколение политиков, которых Хрущев вызвал к жизни. Они были жесткими антирыночниками – такими же, как и сам Хрущев. В этом их основное отличие, скажем, от китайского руководства – Дэн Сяопина и его соратников. Если Китай стал развивать рыночную экономику, то наши шестидесятники вновь начали строить социализм – только не такой, как был прежде, а «гуманный и демократический», «с человеческим лицом».

Что же касается внешней политики, это были идеалисты, считавшие, что в мире есть некие общечеловеческие ценности, которые просто надо распространить на всех. Но они распространяли их исключительно на самих себя, тогда как остальные страны по-прежнему следовали обычным геополитическим рецептам и соответствующим образом строили свою политику, преследуя прежде всего цель увеличить свое влияние.

 

 

Венгерский кризис

Летом 1956 года под влиянием начавшейся в СССР десталинизации был вынужден покинуть свой пост первый секретарь Венгерской партии трудящихся Матьяш Ракоши, имевший репутацию ставленника Иосифа Сталина. Осенью на демонстрации вышли венгерские студенты, потребовавшие проведения демократических реформ в стране, суда над организаторами репрессий, а также вывода советских войск из Венгрии. Кровопролитие началось 23 октября 1956 года в Будапеште, когда демонстранты захватили оружие в казармах Килиана, снесли памятник Сталину и попытались проникнуть в здание Венгерского радио. На следующий день председателем правительства стал лидер умеренного крыла правящей партии Имре Надь, фактически поддержавший восставших. В конфликт вмешались советские войска, но 30 октября Никита Хрущев приказал вывести их из Будапешта. После этого ситуация в столице и других городах вышла из-под контроля: начались массовые расправы над коммунистами и сотрудниками госбезопасности. 4 ноября в рамках операции «Вихрь», разработанной министром обороны СССР маршалом Георгием Жуковым, в Будапешт вновь вошли советские танки. В ходе ожесточенных боев порядок в стране был восстановлен, окончательная зачистка Венгрии от повстанцев завершилась к 19 декабря. Имре Надя и его соратников арестовали, в июне 1958 года им был вынесен смертный приговор.

 

Берлинский кризис

После Второй мировой войны Берлин оказался разделен на несколько секторов: восточный, ставший столицей Германской Демократической Республики, и западные сектора города, где находились войска США, Великобритании и Франции. Советский Союз не раз требовал пересмотра четырехстороннего статуса Берлина и демилитаризации Западного Берлина, но мирная конференция по этому вопросу, договоренности о которой удалось достичь, в мае 1960 года была сорвана из-за шпионского скандала. Остроте конфронтации способствовало стремление властей ГДР пресечь массовый переход горожан в западные сектора. По решению руководства страны, согласованному с советскими властями, 13 августа 1961 года началось строительство по всей границе Западного Берлина стены из бетонных блоков. Это вызвало бурю негодования в западной прессе, в город были отправлены дополнительные американские войска. Одним из эпизодов Берлинского кризиса стал инцидент у КПП «Чарли» в октябре 1961-го: американцы предприняли попытку уничтожить часть стены, но были блокированы советскими танками. Получив команду немедленно открывать огонь в ответ на стрельбу противника, обе стороны ждали. Первыми место конфликта покинули советские танки, после чего отошли назад и американские силы. Опасность перерастания мелкой стычки в полномасштабную войну двух сверхдержав миновала, а Берлинская стена простояла до 1989 года.

 

Карибский кризис

В 1959 году на Кубе победила революция, в результате которой лидером страны стал Фидель Кастро. Последовавшая за этим национализация американских предприятий на острове обострила отношения новой власти с США. Американцы неоднократно предпринимали попытки покушения на жизнь Кастро, а в 1961-м организовали вторжение на Кубу, не увенчавшееся успехом. В том же году они установили на территории Турции ракеты средней дальности «Юпитер», создавшие непосредственную угрозу СССР. В ответ Никита Хрущев приказал расположить советские баллистические ракеты на Кубе, что и было сделано в сентябре 1962 года в рамках операции «Анадырь». В октябре Москва и Вашингтон оказались на грани открытого военного столкновения, после того как США начали морскую блокаду Острова свободы и привели свои войска в состояние полной боевой готовности. СССР ответил тем же, но одновременно Хрущев написал американскому президенту Джону Кеннеди письмо с предложением о выводе советских ракет в обмен на гарантии безопасности для кубинского правительства. После столкновения советской подводной лодки Б-59 с американскими кораблями начались поиски мирного решения конфликта. Итогом стал вывод советских ракет с Кубы и прекращение морской блокады острова со стороны США.

Хрущев: pro et contra

марта 30, 2019

Время реабилитации

Историк Рой Медведев считает, что Хрущеву во многом удалось исправить политические ошибки предшественника

– В чем, на ваш взгляд, состоит историческая роль Хрущева? Что было главным в его политике?

– Иосиф Сталин, с моей точки зрения, в послевоенные годы разделил все население Советского Союза на «чистых» и «нечистых». К «нечистым» можно отнести и заключенных, и ссыльных, и их родственников, и тех, кто во время войны находился на оккупированной территории. К «чистым» относились все остальные, однако они знали, что в одночасье могут оказаться под следствием, в лагере, на тюремных нарах. Права граждан в разной степени, но ущемлялись. Хрущев стал инициатором исправления этой преступной политики.

– Не все поддержали этот шаг…

– Вы правы, часть общества уже тогда крайне отрицательно восприняла его выступление на ХХ съезде КПСС с разоблачением преступлений Сталина. К тому времени уже сложилась группа интеллигенции, которая считала культ личности Сталина благом для страны.

Но для другой части общества, к которой относился и я, ХХ съезд стал огромным событием.

– Почему?

– Происходил процесс освобождения политзаключенных. Только в Москву вскоре после хрущевского доклада возвратилось из лагерей порядка 120 тыс. человек. Их вернули в семьи, их вернули в нормальную жизнь, из которой вырвали – произвольно, незаконно, поломав судьбу. И поэтому гуманитарное значение выступления Хрущева трудно переоценить. При этом о людях была проявлена забота со стороны государства: невинно пострадавшие сравнительно быстро получили квартиры, многие из них стали персональными пенсионерами. Это были главным образом честные партийные работники, производственники, инженеры, другие достойные люди. Их посадили незаконно, по ложным наветам, без доказательств. Вопреки более поздним безосновательным трактовкам, реабилитации не подлежали власовцы, оуновцы и прочие военные преступники. За исключением тех, кто был обвинен в сотрудничестве с нацистами огульно, – я имею в виду прежде всего представителей народов, репрессированных в 1944 году и депортированных из мест своего традиционного проживания. Хрущев вернул им родину: это кабардинцы, калмыки, чеченцы, ингуши.

Восстановили доброе имя сотням тысяч бывших военнопленных: напомню, что к ним в сталинские времена относились как к изменникам Родины. Даже те, кто в годы войны лишь две недели провел в плену, а потом бежал и снова сражался в рядах Красной армии, подпадали под репрессии. Такова судьба солженицынского героя Ивана Денисовича. И это не писательское преувеличение – мне доводилось лично знать людей схожей судьбы. При Хрущеве они получили свободу и реабилитацию. При нем были сняты ограничения с тех, кто был в оккупации. А это десятки миллионов наших сограждан: они не были арестованы, но их права на получение образования, на передвижение по стране, на труд при Сталине строго ограничивались. Наконец, при Хрущеве началась реабилитация тех, кто сгинул в лагерях: людям возвращали доброе имя. Это было чрезвычайно важно для членов их семей, для общества в целом.

 

«Ему было дискомфортно в кругу профессионалов»

Доктор исторических наук, профессор Александр Пыжиков уверен, что политика Хрущева стала разрушительной для советской системы

– Какое наследие Хрущев оставил своим преемникам?

– Клубок противоречий во власти и в обществе. Тяжелое наследие! Дело в том, что ни по образованию, ни по самообразованию, ни по личным качествам, ни по управленческому опыту Хрущев не соответствовал тем задачам, которые стояли перед первым лицом мировой сверхдержавы и перед страной в целом. И это трагическим образом отразилось на всей его политике. Недостаток интеллекта, знаний и опыта он восполнял головокружительными инициативами. Достаточно вспомнить кукурузную эпопею или непродуманные начинания в оборонной политике, приведшие к ослаблению флота и авиации.

– В чем, на ваш взгляд, главная ошибка Хрущева?

– В том, что он провел крайне непродуманную десталинизацию. Развенчание культа личности Сталина стало его визитной карточкой, для него самого это был способ самоутвердиться в качестве лидера. Убрав культ Сталина, Хрущев надеялся сам заблистать в ореоле вождя. Опираясь на борьбу со своим предшественником, он устранял конкурентов, в том числе не только реальных, но и, как полагал, потенциальных. Таким образом, Хрущев мог обосновать любое кадровое решение, приписывая «сталинизм» тому или иному неугодному руководителю. Именно поэтому он не согласился на конструктивные перемены, которые предлагал один из его соперников – Георгий Маленков. Хрущеву необходимо было создать идеологическую схему, в которой бы Сталин превратился в мишень. Но удар пришелся по экономике страны.

– Как это связано?

– Сталин создавал систему, где ключевую роль играл Совет министров с его огромным аппаратом, в котором работали грамотные специалисты, получившие соответствующее образование, ступень за ступенью прошедшие всю кадровую вертикаль, досконально знавшие свою отрасль. Достаточно вспомнить таких управленцев, как тогдашние министр вооружения Дмитрий Устинов, министр финансов Арсений Зверев, председатель Госплана Максим Сабуров. В этой среде Хрущев котировался низко, поэтому ему было дискомфортно в кругу профессионалов. В итоге он лишил их инициативы, отстранил от большой политики.

Чтобы самоутвердиться, Хрущев принял решение изменить управленческую модель. Не в интересах государства, а в собственных интересах. Совет министров стал играть второстепенную роль. Начался отказ от отраслевого принципа управления государством, центр власти переместился в партийные комитеты. Все перевернулось с ног на голову. Заведующий отделом ЦК стал фигурой более важной, чем министр. При этом профессионализма партийным руководителям, как правило, не хватало, ведь Хрущев подбирал кадры под стать себе. И подбирал тенденциозно. Он же ни дня не проработал на производстве, всю жизнь – в партийном аппарате, вот и принялся энергично укреплять свое влияние, расставляя на ключевых постах тех, в ком видел личную преданность. Прежде всего это представители украинских парторганизаций, ведь Хрущев долгое время работал в Киеве и возглавлял Компартию Украины. Для них это был беспроигрышный социальный лифт. А в результате возник опасный кадровый перекос. Впрочем, в конце концов въехавшие на политический олимп хрущевские кадры предали своего патрона. Но это тоже было закономерностью. Никита Сергеевич возомнил себя архитектором коммунизма, пустился в необоснованные реформы – и перестал устраивать партийный аппарат, которому сам же придал вес.

– Но почему столь некомпетентный руководитель оказался на высоких постах в сталинские времена?

– Судя по мемуарам, в окружении Сталина он играл роль шута: если надо – рассмешит, спляшет. В верхних слоях власти Хрущев держался главным образом благодаря поддержке Маленкова, которого позже, как известно, выдавил из политики.

– Хрущев боролся со Сталиным под знаменами возвращения к ленинским истокам…

– При этом самого Ленина он не читал и не понимал направленности его идей. Если разобраться, импульсивному Хрущеву ближе оказался троцкизм – доктринерское учение, проповедовавшее отмирание государства. Это многое объясняет в алогичных порывах Хрущева.

– Насколько точным определением его политики можно считать понятие «волюнтаризм»?

– Оно ей вполне соответствует, ведь волюнтаризм – это бурная деятельность без понимания последствий. Попытайтесь, например, обвинить в волюнтаризме Маленкова. Не получится. Это был крупный специалист, принимавший взвешенные решения, делавший ставку на профессионалов. Хрущевское же управление хозяйством пропагандистскими методами привело к плачевным результатам, самым очевидным из которых стала нехватка хлеба в мирное время…

Конечно, были и достижения. Страна двигалась в позитивной инерции тех решений, которые были приняты в дохрущевские годы. Этого импульса хватило до 1980-х годов…

События апреля

марта 30, 2019

315 лет назад

Сигнал для мореплавателей

В Санкт-Петербурге зажжен первый русский маяк

Родиной первого русского маяка стал Санкт-Петербург – любимое детище Петра I. В мае 1703 года на Заячьем острове в устье реки Невы был заложен Государев бастион, с которого началось строительство Петропавловской крепости. 4 (15) апреля 1704 года над бастионом вспыхнул сигнальный огонь для мореплавателей. Первый маяк представлял собой фонарь со свечами, которые зажигали в темное время суток. Несколько лет ночами он светил над Государевым бастионом Петропавловской крепости. Вскоре город разросся, и тот маяк потерял свое значение. По распоряжению Петра были устроены новые маяки на Балтике. К указам об их постройке царь-мореплаватель иногда прилагал собственноручный схематический чертеж будущего сооружения.

В 1719 году Петр повелел возвести маяк на мели напротив Красной Горки, где разбился корабль «Лондон», купленный в Англии в 1714-м. Эта отмель и в наши дни носит название Лондонской. К петровским временам относится и строительство первых русских маяков на Каспийском море. Маяки тогда освещались свечами, сухим фашинником, реже – углем. Наблюдение за работой этих сигнальных сооружений поручалось унтер-офицерам с матросами, лоцманам, солдатам, в отдельных случаях – местным крестьянам.

Несмотря на то что кораблестроение после смерти Петра Великого пришло в упадок, правительственные маяки не были заброшены. Напротив, их количество постоянно увеличивалось. Официальной датой создания централизованной маячной службы России считается 27 мая (8 июня) 1807 года, когда император Александр I утвердил положение «О содержании маяков и штате маячной команды».

 

220 лет назад

«Иди спасать царей!»

Александр Суворов отправился в Итальянский поход

После перехода Швейцарии и Италии под власть революционной Франции, в сентябре 1798 года, была сформирована Вторая антифранцузская коалиция, в которую вошли Великобритания, Австрия, Россия, Неаполитанское королевство, Швеция, несколько немецких княжеств и Турция. Главные боевые действия должны были развернуться в Северной Италии, занятой французами. По предложению союзников главнокомандующим коалиционной армией стал русский фельдмаршал Александр Суворов. К тому времени он уже два года пребывал в отставке и опале, но, учитывая важность кампании, император Павел I позволил старому полководцу «воевать по-своему». «Иди спасать царей!» – таков был наказ государя. И фельдмаршал не стал медлить.

4 (15) апреля 1799 года он прибыл к русским войскам в Верону, а на следующий день перешел с ними в Валеджо, где встретился с австрийскими частями. Так начался Итальянский поход. Первым делом Суворов приказал спешно обучать союзников основам русского штыкового боя. Вскоре 43-тысячная русско-австрийская армия достигла реки Адды, где состоялось первое генеральное сражение той кампании. Союзникам удалось наголову разбить французов, которыми командовал знаменитый генерал Жан Виктор Моро. Затем русские войска заняли Милан. Жители города встречали Суворова как триумфатора. До середины августа ему удалось разгромить французские революционные армии еще в двух битвах – при Треббии и Нови. Успех сопутствовал антифранцузской коалиции и при взятии крепостей. После этой серии побед Суворов предполагал поход на Париж, чтобы окончательно сломить натиск Франции и обезопасить Европу от агрессии, исходившей от «вольнодумных галлов». Но это не входило в планы австрийцев…

 

 

120 лет назад

За Бутырской Заставой

В Москве пущен первый электрический трамвай

К 1899 году трамваи уже ходили во многих городах Российской империи: Киеве, Нижнем Новгороде, Курске, Севастополе, Орле… Но Москва, как и Санкт-Петербург, славилась конкой – конной железной дорогой, владельцы которой долго сопротивлялись открытию электрических трамвайных линий.

Основные строительные работы на первой московской трамвайной линии завершились в январе 1899 года. Вагоны заказали на гамбургском заводе. На углу Новой Башиловки и Нижней Масловки было создано Бутырское трамвайное депо – «электрический парк», как называли его в то время. Именно там 25 марта (6 апреля) 1899 года в четыре часа дня начался торжественный молебен по случаю пуска первого московского электрического трамвая. В церемонии принимали участие московский губернатор Александр Булыгин и городской голова князь Владимир Голицын. После поздравительных речей почетные гости с небольшими временными промежутками на пяти трамваях отправились из депо к Петровскому парку – конечной станции линии. «Все находившиеся в вагонах воочию убедились в преимуществах электрической тяги пред конной; со всех сторон высказывались пожелания, чтобы Москва поскорее покрылась сетью электрических трамваев», – писали в те дни «Московские ведомости».

Регулярное движение трамвая от Бутырской Заставы до Петровского парка открылось на следующий день. Первые московские трамваи курсировали с интервалом в 14 минут с восьми часов утра до восьми вечера. Скорость движения достигала 27 км/ч. Билет стоил 6 копеек. Вскоре трамвай стал главным видом общественного транспорта в Белокаменной. К 1918 году московская трамвайная сеть разрослась до 323 км. Значение трамвая несколько уменьшилось после появления автобусов и троллейбусов, а в особенности – после открытия метро. Но и в наше время протяженность столичных трамвайных путей составляет 418 км, и мы по-прежнему не можем представить Москву без трамвая.

 

115 лет назад

Трагедия у Порт-Артура

Подорвался на мине и затонул флагманский броненосец «Петропавловск»

Русско-японская война началась зимой 1904 года с нападения на русские корабли, стоявшие на внешнем рейде Порт-Артура. Вскоре японцы высадили многочисленный десант в Корее. В конце февраля в Порт-Артур прибыл новый командующий Тихоокеанским флотом вице-адмирал Степан Макаров, принявший энергичные меры для повышения боеспособности русских военно-морских сил.

Вечером 30 марта (12 апреля) он отправил на разведку несколько миноносцев. Ночью в темноте миноносец «Страшный» (командир – капитан 2-го ранга Константин Юрасовский) сбился с курса и наткнулся на отряд японских военных кораблей. На рассвете начался бой. Из Порт-Артура на помощь «Страшному» устремился броненосный крейсер «Баян» под командованием капитана 1-го ранга Роберта Вирена, но миноносец пошел ко дну еще до его подхода. «Баян» сумел спасти из воды лишь пятерых моряков и вступил в неравное сражение с японскими кораблями. Вирену пришлось прекратить спасательную операцию и взять курс на Порт-Артур, когда на горизонте показался отряд вражеских крейсеров.

Навстречу «Баяну» уже шла русская эскадра во главе с броненосцем «Петропавловск». На этот раз до стрельбы дело не дошло, поскольку японцы сочли за благо повернуть обратно. Повернул назад и «Петропавловск». Казалось, что самое страшное позади. Однако в 9 часов 39 минут раздался мощнейший взрыв: флагманский броненосец наскочил на мину, поставленную ночью японским заградителем «Кориу-Мару». Макаров, спеша на выручку «Баяну», не отдал приказа протралить рейд – и эта поспешность оказалась роковой. Огромный корабль затонул за несколько минут. Погибли начальник штаба командующего флотом контр-адмирал Михаил Молас, 27 офицеров, 630 матросов и находившийся на борту «Петропавловска» известный художник-баталист Василий Верещагин. Невосполнимой потерей стала гибель вице-адмирала Макарова. Спастись удалось немногим, в том числе командиру броненосца капитану 1-го ранга Николаю Яковлеву, 6 офицерам и 30 матросам, а также великому князю Кириллу Владимировичу, двоюродному брату императора Николая II. За три недели до трагедии 31 марта (13 апреля) 1904 года он стал начальником военно-морского отдела штаба командующего флотом на Тихом океане.

 

100 лет назад

«Великий почин»

В Москве прошел первый коммунистический субботник

Весной 1919 года в России бушевала Гражданская война. Еще не был очевиден ее исход. Уровень жизни в стране катастрофически упал, производство почти остановилось. Именно в это время впервые прозвучало слово «субботник».

Вечером 12 апреля, в субботу, в депо Москва-Сортировочная, относившемся к Казанской железной дороге, появились 13 членов местной партийной ячейки во главе с ее председателем слесарем Иваном Бураковым и двое беспартийных железнодорожников. Несмотря на то что рабочий день закончился, они принялись ремонтировать паровозы и покинули депо только в шесть утра. Таким был их отклик на недавний призыв председателя Совнаркома Владимира Ленина улучшить работу железных дорог. Выходить на смену в ночь с субботы на воскресенье постановили «до полной победы над Колчаком».

Примеру рабочих депо Москва-Сортировочная последовали и в других городах Советской России. Постепенно такие субботники приобретали все более масштабный характер. Первый массовый субботник состоялся на той же Московско-Казанской железной дороге 10 мая: на работу добровольно вышли 205 человек. В мае-июне 1919 года в одной только столице было организовано 30 субботников, в которых приняли участие более 1500 человек.

В июле того же года отдельной брошюрой была опубликована статья Ленина «Великий почин», посвященная коммунистическим субботникам. Вождь объявил их «фактическим началом коммунизма» и отметил, что благодаря им значительно увеличивается производительность труда. 1 мая 1920 года он сам участвовал в субботнике на территории Кремля.

В 1957 году в депо Москва-Сортировочная открылся музей, экспонаты которого рассказывают о первых субботниках. В частности, сохранился даже один из отремонтированных в 1919-м паровозов. Субботники превратились в знаменитую советскую традицию, однако уже в 1930-х годах участие в них стало «добровольно-принудительным», причем не только для коммунистов, но и для беспартийных. Эта традиция не прерывалась вплоть до распада СССР.

 

 

50 лет назад

Бриллиант Леонида Гайдая

Состоялась премьера фильма «Бриллиантовая рука»

Идея комедии о неудачной попытке контрабандистов провезти драгоценности через границу в гипсе возникла на основе реальных событий: Яков Костюковский, один из будущих авторов сценария, прочитал в газете «За рубежом» заметку о швейцарской банде, которая действовала схожим образом. Центральную роль простодушного и честного отца семейства Семена Семеновича Горбункова в фильме исполнил знаменитый артист и цирковой клоун Юрий Никулин. В «Бриллиантовой руке» снялась вся его семья: жена Татьяна сыграла экскурсовода, а сын Максим – мальчика, «идущего по воде».

Ко многим ярким эпизодам картины могла придраться цензура, и режиссер Леонид Гайдай пошел на хитрость. В концовке легкомысленной комедии он поместил кадры ядерного взрыва и заявил, что готов идти на любые уступки, кроме финала, который «отражает сложность международной обстановки». В итоге ему удалось отстоять все спорные сцены в обмен на исключение «ядерного взрыва»…

28 апреля 1969 года фильм появился на экранах кинотеатров. Критики встретили его без восторга, зато зрители «Бриллиантовую руку» полюбили сразу. Этому способствовали и пошедшие в народ крылатые фразы, и ставшие популярными песни композитора Александра Зацепина. Миллионы людей повторяли вслед за героями комедии: «Шел. Поскользнулся. Упал. Закрытый перелом. Потерял сознание. Очнулся – гипс!» – и напевали «Песенку про зайцев». До конца года фильм, поставивший в 1969-м рекорд советского кинопроката, посмотрело около 77 млн зрителей. Еще более широкую аудиторию привлекли телевизионные показы нестареющей киноленты. Со временем стало ясно, что Гайдаю удалось создать «бриллиантовую» пародию на детектив и одну из самых смешных комедий в истории кино.

Печальный детектив

марта 30, 2019

Один из наиболее известных древнерусских князей Ярослав Мудрый (около 978 – 1054) пришел к власти в результате кровопролитной схватки, развернувшейся между сыновьями Владимира Святославича. Потомки крестителя Руси, почившего летом 1015-го, сражались за наследство отца долгих четыре года. В ходе этой борьбы погибли братья Ярослава – Борис и Глеб, позже прославленные Церковью в качестве первых русских святых, Святослав (он правил в древлянской земле), а также Святополк, который, согласно летописной традиции, был убийцей Бориса и Глеба и получил уничижительное прозвище Окаянный. «Перебью всех своих братьев и стану один владеть Русскою землею» – такие слова вложил в уста Святополка древнерусский книжник.

Впрочем, детектив не был бы детективом (а в том, что это и есть древнейший в русской истории детектив, сомневаться не приходится), если бы поиски настоящего убийцы были столь просты. На протяжении последнего полувека не раз звучали сомнения в отношении канонической версии братоубийственной войны. Прежде всего ученые обращают внимание на нестыковки, существующие в разных, независимых друг от друга источниках, причем как отечественных, так и зарубежных. И похоже, с течением времени ясности по поводу того, кто же был настоящим братоубийцей, не прибавляется. Скорее наоборот.

Завещание князя Владимира

– В свое время и сам Владимир Святославич, отец Ярослава Мудрого, оказался у власти при схожих обстоятельствах. Можно ли говорить о неких общих чертах «транзита власти» в Киевской Руси?

– В данном случае было и общее, и особенное. Закономерность заключалась в том, что когда после смерти того или иного князя у него оставалось несколько сыновей, то довольно часто это приводило к схватке за власть. Да, не только Ярослав, но и его отец Владимир пришли к власти в Киеве в результате кровавой замятни между братьями (напомню, что в той борьбе, из которой будущий креститель Руси вышел победителем, погибли два его брата – князья Ярополк и Олег).

Причина регулярности такого рода конфликтов понятна: политический строй не только Руси, но и других стран Европы того времени был организован так, что на династические отношения проецировалось обычное семейное право. Ведь что такое государство в глазах правителей той эпохи? Это в первую очередь возможность получать доходы с податных территорий. А коль скоро все это – семейное владение княжеского рода и у умершего князя насчитывается несколько наследников, значит, нужно между ними все поделить. Разумеется, на этой почве возникали споры. По понятиям семейного права старший – киевский – стол должен был доставаться старшему в роде. Но история прихода к власти князя Владимира показывает, что и соблюдение этого правила не гарантировало от столкновений. Что уж говорить, когда счесться родством бывало действительно непросто, когда в «деле» появлялись сыновья от разных жен, многочисленные дядья и племянники? Племянник мог оказаться старше дяди, и тут кровавая разборка была практически неизбежна.

Это об общей закономерности такого рода конфликтов…

– Но имелись еще и конкретные обстоятельства.

– Именно. Как раз в случае с Владимировичами почти запрограммированный конфликт приобрел особую остроту из-за того, что Владимир Святославич (вероятно, предвидя неблагоприятный сценарий и желая его избежать) пытался урегулировать вопрос о престолонаследии заранее. Похоже, он либо составил завещание, либо просто объявил престолонаследником одного из своих младших сыновей – князя Бориса. В сущности, речь шла о принципиальном сломе привычного порядка наследования по старшинству.

– Почему он выбрал именно Бориса?

– Для этого имелась особая причина. По матери Борис, судя по всему, был болгарского царского рода, а для Владимира это представлялось очень важным. Ведь, приняв крещение из Византии и взяв в жены сестру византийского императора, он стремился по возможности византинизировать и политическую жизнь Руси, да и сам видел себя, очевидно, кем-то вроде русского царя…

– Столь радикальный слом устоявшегося порядка наследования не мог не вызвать конфликта…

– Из-за попытки слишком крутой реформы возникло сразу несколько конфликтов: сначала – между старшими Владимировичами и их отцом, самим князем Владимиром, а потом, после его смерти, – между ними и князем Борисом. Ситуация оказалась настолько острой, что наша летописная традиция обходит стороной ее причину ‒ чересчур необычные династические планы Владимира. Видимо, чтобы не бросать тень на крестителя Руси. На самом деле оба старших Владимировича ‒ и Святополк, и Ярослав ‒ уже при жизни отца практически одновременно выступили против него.

– Откуда же мы тогда знаем об этом конфликте?

– Про возмущение Святополка нам известно из иностранных источников, а про Ярослава не умолчал и русский летописец, упомянув, что в 1014 году Ярослав, княживший в то время в Новгороде, перестал платить дань Киеву. Иными словами, выступил против родного отца…

– И против нового порядка престолонаследия?

– Летопись ничего не говорит о причинах, указывая лишь на то, что Ярослав перестал платить дань Киеву, как платили новгородские князья до той поры. Но мы догадываемся почему. Мятеж Святополка, судя по немецким источникам, произошел в 1013 году, а в 1014-м – такой поступок Ярослава. Одновременность их действий свидетельствует о том, что был какой-то общий мотив, и я нахожу этот мотив именно в таком необычном, нарушающем традицию завещании князя Владимира.

Мятеж сводных братьев

– Расскажите про мятеж Святополка. О том, как он действовал после смерти Владимира, подробно говорит «Повесть временных лет». Но что происходило в 1013 году, когда отец был еще жив?

– Мы знаем об этом из иностранного источника, но источника очень информированного. Речь идет о «Хронике» Титмара, епископа Мерзебургского. Титмар – один из выдающихся писателей-историографов начала XI века, современник Владимира. Он умер через три года после кончины князя, в декабре 1018-го. А Мерзебург – город на востоке Саксонии, в сущности уже в славянских землях. Здесь немцами была создана одна из епископий, главная задача которых состояла в миссионерстве среди славян. Поэтому интерес Титмара к востоку Европы, к Польше прежде всего, а через нее и к русским землям, понятен.

Значительная часть информации о событиях на Руси последних лет жизни князя Владимира и вплоть до смерти самого Титмара была получена им из первых рук, от участников этих событий. Почему фигура Святополка оказалась в поле зрения саксонского хрониста? Дело в том, что Святополк был зятем польского князя Болеслава I, а персона Болеслава – одна из главных тем у Титмара. Мерзебургский епископ сильно недолюбливал поляков и лично их князя, чему были свои причины. Тогда шла почти непрерывная война между немцами и поляками, и поэтому Болеслав в «Хронике» Титмара выставлен главным злодеем, а кроме того, все, что касалось Болеслава, рассказано с величайшими подробностями. В том числе история со Святополком.

Благодаря Титмару нам известно, что Святополк был женат на дочери Болеслава. Далее хронист пишет, что Святополк (а он к тому времени сидел на княжеском столе в Турове) начал злоумышлять против отца – «по наущению Болеславову», конечно. Владимир узнал об этом и посадил под замок и Святополка, и его жену-польку, и польского епископа Рейнберна, которого Болеслав отправил на Русь вместе с дочерью. Это 1013 год. А в 1014-м, как мы знаем уже из русской летописи, по неизвестной причине и Ярослав выступил против отца.

– Кто считался старшим из сыновей Владимира: Святополк, которого часто называют его приемным сыном, или Ярослав?

– На этот вопрос трудно ответить с определенностью именно потому, что Святополк, видимо, все-таки действительно не кровный сын Владимира. Многие историки сомневаются в летописном рассказе о том, что на самом деле отец Святополка – князь Ярополк Святославич, старший брат Владимира, усматривая здесь агиографическое преувеличение ради большей демонизации Святополка Окаянного – «сына двух отцов». Но я не сторонник такой версии. Я думаю, в данном случае летописец прав, что, кстати, подтверждается целым рядом косвенных свидетельств.

– Каких именно?

– Ну, например, у того же Титмара Мерзебургского рассказывается, как в 1018 году Святополк вместе со своим тестем Болеславом взял Киев. Что же русский князь предпринял сразу после этого? Он отправил посольство к Ярославу с целью вернуть Болеславну – захваченную тем в плен свою жену. А взамен предлагал, со своей стороны, передать Ярославу девять его сестер, которые были пленены в Киеве Святополком и Болеславом, а заодно и мачеху (очевидно, неизвестную нам по имени вторую христианскую супругу Владимира, который, оказывается, успел жениться после смерти в 1011 году византийской принцессы Анны). Обратите внимание, что, с точки зрения Святополка, дочери князя Владимира – Ярославу сестры, а самому Святополку, получается, вроде как бы и нет.

Я уж не говорю о знаменитом родовом знаке Святополка, известном очень хорошо и давно по его монетам и восходящем отнюдь не к трезубцу Владимирову, а к двузубцу, который был у его отца Святослава. Очевидно, этот двузубец перешел к старшему в роде ‒ Ярополку, после гибели которого был усвоен Святополком. Выходит, что, по признанию самого Святополка, он ‒ Ярополчич.

Вряд ли от Святополка можно было скрыть его происхождение, и у него имелись все основания пестовать и холить эту свою родословную. Ведь получалось, что он, в отличие от Владимировичей, происходил от старшего из сыновей Святослава, а значит, имел больше прав на стол в Киеве, чем они.

– В этом смысле вопрос о том, кто из них – Святополк или Ярослав ‒ родился раньше, отходил на второй план?

– Совершенно верно. Они могли даже появиться на свет одновременно, ведь у них разные матери. По всей вероятности, так оно примерно и было: все, что мы знаем о времени их рождения, подсказывает, что оба родились около 978 года. Один из них мог быть чуть старше, другой, соответственно, чуть моложе, но кто именно – нам судить трудно. Да это и не слишком важно. Важно другое: после смерти Владимира Святополк первым захватил власть в Киеве, потому что, судя по летописи, он в тот момент там уже находился. Ярослав же пребывал в Новгороде, ему до Киева было шагать и шагать…

«Печать Святополка»

– Как правильно трактовать историю гибели Бориса и Глеба? Есть традиционная версия, согласно которой Святополк Окаянный поступил подобно Каину, убив братьев, есть более модная трактовка, согласно которой смерть Бориса и Глеба на самом деле на совести Ярослава Мудрого. А как вы считаете?

– История не совсем проста. Если бы вы мне этот вопрос задали еще года два назад, я бы сказал с определенностью: та версия, которую вы совершенно справедливо назвали «модной», не заслуживает внимания, ведь и летописец, и агиографическая борисоглебская традиция прямо называют убийцей Святополка.

Основание для такой определенности простое: вот если бы житийное предание о святых Борисе и Глебе складывалось где-нибудь к концу XI века или еще позже, тогда фантазии на тему, кто подлинный убийца братьев, могли бы иметь место. Очевидцев на свете уже не было бы, современники трагедии перешли бы в мир иной, и потомкам можно было бы внушить любую «альтернативную» версию событий. Скажем, обелить подлинного убийцу, выставив преступником его политического противника. Но в том-то и дело, что официальная канонизация Бориса и Глеба, как теперь можно с достаточной уверенностью говорить, произошла еще при жизни Ярослава Мудрого, около 1050 года.

– А не в 1072 году, как долгое время считалось?

– В свете последних исследований эта поздняя датировка официального церковного постановления все-таки не выдерживает критики. А если прославление Бориса и Глеба в лике святых произошло около 1050 года, то очень трудно себе представить, как при жизни еще большого числа современников событий Ярослав мог бы решиться на столь откровенную и очевидную фальсификацию.

В принципе я и сейчас продолжаю считать, что это обстоятельство – почти непреодолимое препятствие для признания версии о причастности Ярослава к убийству братьев. Но почему я сделал оговорку, что еще два года назад мое отношение к проблеме было еще категоричнее?

– Почему?

– Связано это вот с чем. Часто приходится слышать, что в наши дни практически не случается открытий новых источников, которые способны были бы изменить представления о событиях далекого прошлого. К счастью, это не так.

Уже много лет благодаря публикациям нашего выдающегося ученого академика Валентина Лаврентьевича Янина хорошо известен замечательный артефакт – так называемая «печать Святополка». На лицевой стороне печати представлен князь (примерно так же, как князь Владимир на своих монетах: в княжеском венце, с крестом или державой в правой руке), а на обороте – плохо сохранившееся изображение какого-то святого, которого Янин принял за Петра. Именно поэтому он и приписал печать Святополку Окаянному, ведь в крещении тот был наречен, как мы знаем, Петром.

Однако Янин поначалу имел дело только с одним, потом ‒ с двумя экземплярами «печати Святополка». Позднее такие печати стали обнаруживаться друг за дружкой, в том числе и в лучшей сохранности, и оказалось, что там не святой Петр изображен, а… святой Роман. А кто у нас Роман?

– Это крестильное имя князя Бориса.

– Правильно! И о каком-то другом Романе думать трудно, поскольку сфрагистический тип здесь очень ранний, уже печати Ярослава 1030–1040-х годов совсем иначе выглядят. Возникает впечатление, что Борис, коль скоро он в таком «царском» виде был изображен, все-таки успел какое-то время покняжить. Может быть, в качестве соправителя отца? Это, кстати говоря, было обычной византийской практикой, когда император объявлял сына своим соправителем. Но для византийских монет и печатей подобного типа характерны изображения одновременно обоих суверенов – и отца и сына. Тут же ничего такого нет. На этих печатях князь Роман один. Значит, какое-то время, пусть и короткое, Борис успел побыть в роли единоличного правителя Киева?

Найдено, кажется, уже семь или более экземпляров этой печати. Правда, они до сих пор не опубликованы, и потому трудно пока делать далекоидущие радикальные выводы на этот счет. Но если Роман на печати ‒ это Борис, то, получается, именно Борис выступил поначалу в качестве преемника князя Владимира.

Версия епископа Титмара

– Что это меняет в трактовке событий тысячелетней давности?

– Если признать версию, что Борис (Роман) действительно успел покняжить после смерти Владимира хотя бы чуть-чуть, тогда открывается совсем другая картина. Совсем не та, что представлена в нашей летописи, где Борис на предложение дружины поддержать его в борьбе за киевский стол ответил категорическим отказом. Вспомним слова Нестора: «Сказала же ему дружина отцовская: «Вот у тебя отцовская дружина и войско. Пойди, сядь в Киеве на отцовском столе». Он же отвечал: «Не подниму руки на брата своего старшего: если и отец у меня умер, то пусть этот будет мне вместо отца». Услышав это, воины разошлись от него. Борис же остался стоять с одними своими отроками». После чего он и был убит по приказу Святополка. И что же, все было, мягко говоря, не совсем так?

Тогда выходит, что Титмар Мерзебургский все верно написал. Согласно Титмару, князь Владимир по смерти оставил свою державу двум сыновьям, тогда как третий, Святополк, все еще находился в темнице. (Титмар, к слову сказать, не знал, сколько всего было Владимировичей, для него существовали только те, которые участвовали в схватке за отцовское наследие.)

Кому же Владимир завещал державу? Первый сын – это, конечно, Ярослав, о котором Титмару было хорошо известно и которого впоследствии он прямо назвал по имени. Но в момент кончины отца Ярослав находился в Новгороде. Кто же второй? Точно не Святополк, ведь он сидел в темнице. Титмар не привел имени этого второго Владимировича, но им может быть только один человек ‒ князь Борис. Получается, что, согласно «Хронике», после смерти Владимира Борис действительно какое-то время правил в Киеве. Что в этот период происходило со Святополком? Он, как пишет Титмар, в связи с кончиной отца сумел освободиться из заключения и бежал к своему тестю – польскому князю.

Если верить хронисту, Святополка не было на Руси в первые годы замятни. Только в 1018 году он вместе с Болеславом пришел и захватил Киев. В Киеве же он застал уже Ярослава. Значит, за это время произошло что-то, в результате чего Ярослав занял Киев. А куда тогда делся Борис? Вопрос остается без ответа. Вот какая картина событий восстанавливается, если буквально следовать рассказу Титмара. И это как раз и есть главный аргумент тех, кто обвиняет Ярослава в убийстве Бориса.

– Но есть же еще скандинавский источник – так называемая «Эймундова сага», в которой говорится о том, как некий варяг Эймунд, вместе с дружиной служивший конунгу Ярислейфу, по приказу этого конунга убил главного конкурента в борьбе за власть ‒ конунга Бурислейфа. Под Ярислейфом и Бурислейфом некоторые исследователи видят князей Ярослава и Бориса…

– Такой источник есть, вы правы, но все-таки не будем забывать, что это сага, и потому как таковая, сама по себе она источник не слишком надежный. К тому же ее кодификация, то есть запись устной традиции, произошла довольно поздно, уже в XIV веке. Действительно, в повествовании «Эймундовой саги» угадывается ситуация на Руси, относящаяся к 1015–1019 годам, но представлена она очень сбивчиво. При этом данные саги не выглядели бы столь, скажем так, соблазнительно для исследователей, если бы мы не располагали «Хроникой» Титмара.

– Однако утверждать, что все именно так и было, как пишет епископ Мерзебургский, насколько я понимаю, все-таки нельзя. Это одна из версий, в отношении которой есть и контраргументы?

– Да, я в свое время и пытался поставить под сомнение эту версию, причем опираясь на другие данные того же Титмара.

– Каким образом?

– Понимаете, если допустить, что летом 1015 года Святополк сразу бежал к Болеславу, становится трудно объяснить поведение самого польского князя. В течение едва ли не трех лет – в 1015, 1016 и даже 1017 году – он продолжал упорно воевать с немцами, не обращая никакого внимания на то, что происходило на Руси. Святополк будто бы явился к нему с известием, что его дочь (она же, как мы помним, жена Святополка) осталась в тюрьме, что наступил наконец удобнейший момент вмешаться в киевские дела, а Болеслав почти три года вел себя как ни в чем не бывало. И вдруг внезапно польский князь начал настойчиво искать мира на западе, который и заключил в январе 1018 года. Затем последовал летний поход на Русь. Словом, Болеслав действовал так, как должен был бы, если бы Святополк прибыл к нему не летом 1015-го, а именно осенью 1016 года, как эти события и представляет наша летопись, а не Титмар.

– Сомнительно?

– На мой взгляд, да. При всей своей осведомленности Титмар мог и не быть посвящен во все детали происходившего на Руси. Зная, что Святополк сидел в заключении при Владимире, а теперь, после его смерти, пошел с польским войском на Киев, Титмар мог сделать самостоятельный, естественный в таких обстоятельствах вывод о бегстве Святополка из-под стражи.

Итак, все было бы вполне объяснимо, но с появлением печатей князя Романа (Бориса) в стройной картине событий возникает новое напряжение. Печати хорошо вписываются в гипотезу о Ярославе как виновнике убийства Бориса и не неудобны для традиционной версии. Вопрос требует дальнейших изысканий. Таково состояние наших знаний на этот счет в данный момент.

Борисоглебский культ

– Мы все время говорим о Ярославе, Святополке и Борисе, но еще ни разу не упомянули Глеба. А ведь Борис и Глеб – фактически парные святые. Что можно сказать про этого молодого князя?

– Глеб Владимирович – пассивная фигура во всей этой истории. С одной стороны, он был еще слишком юн. Обычно княжич считался достигшим династического полнолетия в 13–15 лет, то есть уже в 13 лет Глеб мог получить в управление город, согласно летописи ‒ Муром. Однако по-настоящему ввязаться в усобицу в 13 лет, конечно, немыслимо. Поэтому его неучастие в борьбе за власть совершенно понятно. С другой стороны, понятно и то, почему он все-таки погиб в этой схватке.

– Почему?

– Потому что Глеб – брат Бориса не только по отцу, но и по матери. Летопись называет их мать просто «болгарыней». Вполне допустимо, что в свое время она была захвачена в плен. Русь участвовала в долгой византийско-болгарской войне на стороне Византии, и князь Владимир многое получил тогда в качестве трофеев – церковные книги, священников… Вот, видно, и знатную пленницу из царского семейства. На происхождение сыновей от «болгарыни» указывают, между прочим, их имена: Борис, Глеб, а в крещении Роман и Давид – все это, кроме Глеба, династические имена болгарского царского рода. Я даже не исключаю, что потом, после смерти гречанки Анны, Владимир мог жениться вторым христианским браком именно на царевне-«болгарыне». Это было бы вполне в духе его замысла о престолонаследии. И если он избрал Бориса наследником из-за его болгарского царского происхождения, то Глеб также мог быть помехой для того, кто захотел бы воспротивиться завещанию князя.

Надо отметить, что и в самой ранней церковной службе святым Борису и Глебу, написанной митрополитом Иоанном I (как я полагаю, к канонизации, состоявшейся около 1050 года), Борис выделен особо. О нем сказано: «Царственным венцом от юности украшен». Такое многозначительное определение относится только к нему, а не к обоим братьям. О Глебе также говорится в панегирических тонах, но иначе. То есть даже в литургических текстах Борис отделен от Глеба не просто как старший, а еще именно как «царствующий». Видимо, это намек на его место в завещании Владимира.

– С чем связана их ранняя канонизация? Ведь к этому времени их отец, крестивший Русь, еще не был прославлен в лике святых…

– По всей вероятности, у Ярослава были планы канонизировать князя Владимира. По крайней мере, из «Слова о законе и благодати» митрополита Илариона (как мы бы сейчас сказали, главного идеолога в годы правления Ярослава) четко следует, кто именно являлся тогда основным кандидатом на церковное прославление. Разумеется, это Владимир. Иларион величает его «пречестным и славным среди земных владык», «подобным великому Константину, равным ему умом, равно христолюбивым», «апостолом во владыках». Тогда как Борис и Глеб даже не упоминаются.

Но канонизации Владимира по каким-то причинам тогда не произошло. В то же самое время и внутри княжеского семейства, и вне его возникло стихийное почитание убиенных юных князей-братьев Бориса и Глеба. Интересно, что почитание это характерно было прежде всего для младших ветвей княжеского рода. Имена Борис, Роман, Глеб и Давид уже с 1040-х годов встречаются у полоцких князей, а также эти имена выбирает для своих сыновей черниговский князь Святослав, третий сын Ярослава Мудрого.

По всей вероятности, невинно убиенные младшие Владимировичи неспроста оказались очень желанными субъектами для почитания как раз в младших ветвях династии. Идеология борисоглебского культа в том виде, в каком она сформировалась уже в самых ранних агиографических текстах, и состояла в том, чтобы не только младшие покорялись старшим («не воздымая на них руки», по слову святого Бориса), но и старшие не притесняли младших (не уподоблялись Святополку Окаянному). То есть старейший должен был служить гарантом того, что династическая справедливость окажется соблюдена, что каждому достанется своя часть общего наследия, что эта сложная система будет стабильна.

 

Около 978 года

Рождение князя Ярослава Владимировича, впоследствии получившего прозвище Мудрый.

989 год

Крещение Ярослава в Киеве с именем Георгий.

1014 год

Отказ новгородского князя Ярослава платить ежегодную дань отцу в Киев.

15 июля 1015 года

Смерть князя Владимира, начало княжения в Киеве Святополка.

24 июля 1015 года

Гибель князя Бориса.

5 сентября 1015 года

Гибель князя Глеба.

Осень 1016 – начало 1017 года

Победа Ярослава над Святополком у Любеча, вступление Ярослава в Киев.

Июль 1018 года

Поражение Ярослава от польского князя Болеслава I у города Волынь на Западном Буге, бегство Ярослава в Новгород.

14 августа 1018 года

Вступление Болеслава I и Святополка в Киев.

Весна-лето 1019 года

Поход Ярослава к Киеву, бегство Святополка к печенегам, победа Ярослава над Святополком и печенегами на реке Альте.

1026 год

Раздел Руси между Ярославом и его братом Мстиславом по Городецкому миру.

1036 год

Смерть князя Мстислава Владимировича, начало единоличного правления Ярослава, окончательный разгром печенегов войском Ярослава близ Киева.

1037 год

Начало масштабного строительства в Киеве – новом «Ярославовом городе», возведение там Софийского собора.

1043 год

Последний поход Руси на Константинополь.

Между 1045 и 1052 годом

Женитьба князя Всеволода, сына Ярослава, на дочери византийского императора Константина IX Мономаха.

1046‒1050 годы

Строительство Софийского собора в Новгороде.

Конец 1040-х годов

Составление митрополитом Иларионом «Слова о законе и благодати».

Около 1050 года

Канонизация князей Бориса и Глеба.

1051 год

Свадьба дочери Ярослава Анны с королем Франции Генрихом I.

19 февраля 1054 года

Кончина князя Ярослава Владимировича.

 

 

Что почитать?

Успенский Б.А. Борис и Глеб: восприятие истории в Древней Руси. М., 2000

Карпов А.Ю. Ярослав Мудрый. М., 2010 (серия «ЖЗЛ»)

Ранчин А.М. Борис и Глеб. М., 2013 (серия «ЖЗЛ»)

Известный русский весельчак

марта 30, 2019

Коренной москвич, он родился в московской усадьбе дворян Фонвизиных. В то время фамилию Дениса Ивановича, как правило, писали через дефис (фон-Визен или фон-Визин), на немецкий манер. Происхождение обязывало. В разгар Ливонской войны далекий предок драматурга рыцарь и барон Берндт фон Визен сдался в плен и стал служить царю Московскому. Впрочем, уже Александр Пушкин, называвший комедиографа «из перерусских русским», настаивал на слитном написании. Поэт дал несколько крылатых определений Фонвизину: «друг свободы», «сатиры смелый властелин». А однажды сказал о нем так:

То был писатель знаменитый,

Известный русский весельчак,

Насмешник, лаврами повитый,

Денис, невежде бич и страх.

Дата рождения великого драматурга до сих пор вызывает споры. Неясность возникла из-за путаной надписи на его могильной плите: «Родился в 1745 году апреля 3 дня, преставился в 1792 году декабря 1 дня. Жития его было 48 лет 7 месяцев и 28 дней». Если 48 лет, значит, родился в 1744-м! Сам Фонвизин ни в каких источниках год своего рождения не указывал, но возраст свой знал определенно. И душеприказчики знали, что покойному шел 49-й год, но высчитали дату неверно. Такое тогда случалось нередко: схожие ошибки мы видим на могилах Александра Суворова и Михаила Кутузова…

Самый въедливый биограф Фонвизина князь Петр Вяземский прямо писал, оспаривая дату, приведенную на могиле: «…по другим указаниям и соображениям можно предполагать утвердительнее, что он родился в 1744 году». И это прежде всего устные замечания драматурга о своем возрасте. А значит, 14 апреля (по новому стилю) этого года отмечается его 275-летие – крепкая дата и хороший повод, чтобы помянуть добрым словом «русского весельчака».

«Друг честных людей»

Всю жизнь его идеалом был отец – прототип всех положительных героев Фонвизина. Сыну он запомнился неподкупным правдолюбом, «другом честных людей». Иван Андреевич Фонвизин краснел, когда при нем говорили неправду. А еще – верил в плоды просвещения и определил сына на учебу в гимназию при Московском университете. Там учились грамматике и геометрии, изучали историю и географию, упражнялись в рисовании и фехтовании… Честность, унаследованная от отца, помогла юному гимназисту завоевать первую награду. Его учитель географии не обладал ни педагогическими дарованиями, ни глубокими знаниями. На экзамене учеников спрашивали: «Куда течет Волга?» Один ответил: «В Черное море», другой не согласился: «В Белое». А будущий автор «Недоросля» брякнул честно: «Не знаю». И экзаменаторы присудили ему медаль!

Куда находчивее оказался учитель латыни. Накануне экзамена он явился в класс в странном одеянии. На его кафтане красовались пять пуговиц, а на камзоле – четыре. «Пуговицы мои вам кажутся смешны, – пояснил он гимназистам, – но они суть стражи вашей и моей чести: ибо на кафтане значат пять склонений, а на камзоле – четыре спряжения… Когда станут спрашивать о каком-нибудь имени, какого склонения, тогда примечайте, за которую пуговицу я возьмусь… и никогда ошибки не сделаете». Кажется, все эти господа учителя потом поселились в фонвизинских комедиях.

Но вообще-то языкам в гимназии учили основательно, и юный Фонвизин без натуги читал по-французски своего любимого Руссо. В числе лучших учеников (среди них был и Григорий Потемкин, будущий князь Таврический) его направили в Петербург, на торжественный прием. Там в царских чертогах основатель Московского университета Иван Шувалов взял Фонвизина за руку и подвел к какому-то рослому, могучему человеку. «То был бессмертный Ломоносов!» – вспоминал драматург. Наставления великого просветителя показались ему ярче, чем позолота елизаветинского дворца.

Острослов номер один

Письма, высказывания, записи Фонвизина пропитаны чувством юмора, которое трудно не заметить и почти три века спустя. «Слава богу, милость божия, что на вранье-то пошлин нет. Вить куда бы какое всем нам было разорение!», «Наличные деньги – не наличные достоинства» – эти бонмо и в наши дни не могут не вызвать улыбку. «Острые слова мои носились по Москве; а как они были для многих язвительны, то обиженные оглашали меня злым и опасным мальчишкою; все же те, коих острые слова мои лишь только забавляли, прославили меня любезным и в обществе приятным. <…> Меня стали скоро бояться, потом ненавидеть», – не без удовольствия вспоминал Фонвизин на склоне лет.

Жизнь его в молодые годы протекала в шумном обществе: «Положил себе за правило стараться вести время свое так весело, как могу. И если знаю, что сегодня в таком-то доме будет весело, то у себя дома не остаюсь». Но все-таки он находил часы для уединения – и писал… Первый литературный успех принесли ему переводы и ловкие стихотворные сатиры. Но Фонвизин уже мечтал о настоящей комедии и тайком сочинял репризы для театра. Он вращался в высоких сферах, вникал в хитросплетения придворных интриг, и мало кто мог предположить, что этот весельчак напишет потомкам язвительный донос о своем времени, о его пороках.

Фонвизин славился артистическими талантами и любил тешить собеседников рассказами в лицах. Уморительно изображал известных персон, менял интонации, как заправский лицедей. Другого такого острослова не было в обеих столицах. Так он и создал первую из своих знаменитых комедий – «Бригадира». Каждую сцену проверял на друзьях, вживаясь в своих героев. На одном из чтений присутствовал Григорий Орлов – тогдашний фаворит императрицы Екатерины II. И слухи о комедии дошли до царского двора. Сочинителя пригласили в Петергоф. Он читал «Бригадира» государыне и ее вельможам. Громче всех смеялся граф Никита Панин, сразу разглядевший в драматурге не только артистизм, но и цепкий ум. Вскоре Фонвизин поступил на службу к Панину и стал секретарем и ближайшим доверенным лицом могущественного президента Коллегии иностранных дел.

Драматург не чурался искушений галантного века. Одевался по моде, отдавал должное изысканной кухне, знал успех у женщин. Правда, здоровье подводило его смолоду. Зато выручало остроумие. Однажды Панин упрекнул его в обжорстве. Острослов тут же разъяснил, что таким образом он борется со своей извечной головной болью: отвлекает кровь к брюху!

Панин, кроме прочего, был воспитателем наследника престола Павла Петровича. Важным вкладом в образование будущего императора стало фонвизинское «Рассуждение о непременных государственных законах» – весьма смелое по тем временам сочинение, в духе французских просветителей. Его автор предлагал учредить «фундаментальные законы», которым бы на равных подчинялись монарх и его подданные. С тревогой он рассуждал и о крепостном праве. Ведь «мужик, одним человеческим видом от скота отличающийся» может привести государство «в несколько часов на самый край конечного разрушения и гибели».

«Генерально хуже нашего»

Фонвизин высмеивал галломанию, но к французской культуре относился почтительно: Вольтер, Руссо и тезка Дидро были его главными учителями. Впрочем, близкое знакомство с предреволюционной Францией настроило русского сатирика на саркастический лад. Письма Фонвизина из Европы – замечательное свидетельство его разочарований. Кое-что ему в Париже понравилось, в первую очередь – театр. Но сами просвещенные галлы оказались лицемернее, чем можно было представить по пьесам Расина и Корнеля. «Корыстолюбие несказанно заразило все состояния, не исключая самих философов нынешнего века. В рассуждении денег не гнушаются и они человеческою слабостью. Д’Аламберты, Дидероты в своем роде такие же шарлатаны, каких видал я всякий день на бульваре», – писал Фонвизин из Франции. Он примечал лицемерных аббатов, «имеющих на содержании девок», пустых демагогов, которые «мыслят мало, говорят много и очень скоро». Видел нищету крестьянства, превосходящую нашенские «свинцовые мерзости».

Из других европейских стран путешественник корреспондировал не менее едко. «Здесь во всем генерально хуже нашего: люди, лошади, земля, изобилие в нужных съестных припасах – словом, у нас все лучше, и мы больше люди, нежели немцы»… Путешествия превратили его в почвенника, и Фонвизин первым из наших писателей выразил обоснованные сомнения в том, что России следует во всем равняться на Европу. На чужбине он научился ценить все то, что на родине казалось обыкновенным, вплоть до белоснежных салфеток. Во Франции гостям подавали салфетки несвежие, да еще и залатанные голубыми нитками. «Нет и столько ума, чтобы зашить их белыми», – язвил Фонвизин. И даже перстни на пальцах знатных господ будущий автор «Недоросля» увидел жалкими: «Здесь брильянты только на дамах, а перстеньки носят маленькие. Мой им кажется величины безмерной и первой воды. Справедлива пословица: в чужой руке ломоть больше кажется».

И во Франции, и в Италии Фонвизина угнетала неопрятность. Европа предстала замусоренной донельзя. «Как люди с пятью человеческими чувствами в такой нечистоте жить могут?» – вопрошал драматург, вдыхая смрадный дух лионских и миланских подворотен. Иллюзией оказались и представления о гармоничном просвещенном обществе. Образцовых книжных «свободных личностей» он в Европах не нашел: «Редкого встречаю, в ком бы неприметна была которая-нибудь из двух крайностей: или рабство, или наглость разума». Не внушала уважения и политическая система, где все подчинено было финансовой наживе. «Словом, вольность есть пустое имя, и право сильного остается правом превыше всех законов», «Деньги суть первое божество здешней земли» – так писал он Петру Панину, брату своего покровителя. В Россию драматург вернулся в воодушевлении: «славны бубны за горами», а дома лучше.

«Умри теперь, Денис!»

24 сентября 1782 года в Вольном российском театре на петербургском Царицыном лугу (ныне Марсово поле) прошумела премьера «Недоросля». Такого триумфа русская сцена не знала. Публика по обычаям того времени швыряла на сцену кошельки с серебром. Знаменитый актер Иван Дмитревский, игравший Стародума, вспоминал: «Говорят, что при первом представлении сей комедии на Придворном театре покойный князь Григорий Александрович Потемкин-Таврический, выходя из театра, подозвал к себе сочинителя и с обыкновенным своим просторечием сказал ему шутя: «Умри теперь, Денис, или больше ничего уже не пиши; имя твое бессмертно будет по этой одной пиесе»». Остроумный Потемкин вполне мог обратиться с таким восклицанием к старинному гимназическому приятелю.

«Недоросль» стал вехой в истории русской литературы. Ведь это не просто комедия, а комедия в прозе, да еще какая. От нашей словесности XVIII века остались преимущественно стихи – прозу того времени сегодня читать трудно. За исключением «Недоросля»! Хитроумный комедиограф первым доказал, что русская проза пластична и выразительна. Разнообразие интонаций, смена настроений, шаржи, риторические приемы – все это зазвучало у Фонвизина. Именно поэтому «Недоросль» до сих пор не сходит со сцены. Сам драматург иногда выходил на сцену в этой пьесе в уморительно смешной роли помещика Скотинина.

Правда, Екатерина II, вообще-то знавшая толк в комедиях, невзлюбила Фонвизина. Возможно, сказывались обиды на Никиту Панина… Да и шутки непредсказуемого сочинителя задевали за живое. В одном из писем императрицы Потемкину сохранился отзвук былой досады: «Черт Фонвизина к вам привел. Добро, душенька, он забавнее меня знатно. Однако я тебя люблю, а он, кроме себя, никого». Потемкин слыл первым недругом Панина, но дружба с однокашником его по-прежнему забавляла.

Есть у Фонвизина еще одна удивительная вещица – «Всеобщая придворная грамматика», «наука хитро льстить языком и пером». Набор вопросов и ответов настолько остроумных, что они и в наши дни не потеряли свежего обаяния:

Вопр. Что есть придворный падеж?

Отв. Придворный падеж есть наклонение сильных к наглости, а бессильных к подлости. Впрочем, большая часть бояр думает, что все находятся перед ними в винительном падеже; снискивают же их расположение и покровительство обыкновенно падежом дательным.

Вопр. Сколько у двора залогов?

Отв. Три: действительный, страдательный, а чаще всего отложительный.

Это и сегодня звучит злободневно. Неудивительно, что опубликовать столь дерзновенную пародию Фонвизину не удалось. А ведь в ней зашифрована судьба автора.

Опальный Стародум

Когда Панин оказался на волосок от жестокой опалы, впечатлительный драматург запаниковал и даже заболел. Он не мог похвастать бычьими нервами, без которых в большой политике трудно. Но Фонвизин не предал графа, не переметнулся в стан его врагов. Он был не только протеже, но и единомышленником Панина. И вслед за патроном оказался в отставке и забвении. Впрочем, просвещенная монархиня сохранила за драматургом и отставным статским советником пенсион в половину жалованья.

В начале 1780-х Фонвизин написал «Рассуждение о истребившейся в России совсем всякой форме государственного правления и оттого о зыблемом состоянии как империи, так и самих государей», которое называют «Завещанием Панина». Никто не порицал грехи екатерининского высшего света с таким пылом: «Посвятя жизнь свою военной службе, лестно ль дослуживаться до полководства, когда вчерашний капрал, неизвестно кто и неведомо за что, становится сегодня полководцем и принимает начальство над заслуженным и ранами покрытым офицером? Лестно ль быть судьею, когда правосудным быть не позволяется?» Чтобы так откровенно писать о фаворитах императрицы, нужна была немалая отвага. Тут уж автор не пощадил и своего однокашника Потемкина – «вчерашнего капрала». Молва сохранила хлесткий ответ самой Екатерины: «Худо мне жить приходится, уж и господин Фонвизин хочет учить меня царствовать!» После таких слов писатель не мог претендовать на царскую милость. Он попытался вернуть расположение государыни изобретательными панегириками, но тщетно. Времена Панина прошли, цесаревич Павел маялся в Гатчине, и автору «Недоросля» не приходилось рассчитывать на регалии государственного идеолога.

Для него наступили мрачные дни. Пушкин рассуждал, несколько сгущая краски: «Радищев был сослан в Сибирь; Княжнин умер под розгами – и Фонвизин, которого она [Екатерина. – А. З.] боялась, не избегнул бы той же участи, если б не чрезвычайная его известность». В 1788 году Фонвизин попытался учредить журнал «Друг честных людей, или Стародум» – ни много ни мало «периодическое сочинение, посвященное истине». Но получить высочайшего разрешения на печать не удалось, и от этой затеи остались только рукописи. Императрица наложила запрет и на многотомное издание сочинений Фонвизина.

В 45 лет драматург выглядел немощным старцем. «Бедная жизнь, тяжкая работа и скоропостижная смерть – вот чем пиит от прочих тварей отличается!» – шутил он, окруженный медиками и сиделками. В последние годы жизни, по примеру своего любимого Руссо, опальный сочинитель принялся писать мемуары. Назвал их по-фонвизински остроумно – «Чистосердечное признание в делах моих и помышлениях». Он планировал четыре книги, знаменующие историю его духовного развития: «младенчество», «юношество», «совершенный возраст» и «приближающаяся старость».

«Игривость ума не оставляла его и при болезненном состоянии тела», – приметил поэт Иван Дмитриев, наблюдавший постаревшего драматурга в его последнюю осень. Писать Фонвизин не прекращал. Его воображение занимал сюжет очередной комедии – «Выбор гувернера». Кто станет наставником юного князя – честный и просвещенный русский офицер по фамилии Нельстецов или изворотливый француз? Старый князь Слабоумов готов доверить воспитание сына невежественному иностранцу…

30 ноября 1792 года Фонвизин последний раз нанес визит Гавриле Державину, с которым приятельствовал. После инсульта ходить 48-летний драматург уже не мог: из кареты его внесли в дом два офицера. Он откашлялся и принялся было читать сцены из новой, еще не вполне отточенной пьесы. Но – запнулся, обессиленно махнул рукой и кивнул одному из офицеров, чтобы тот продолжил чтение. Глаза Фонвизина загорались, когда собравшиеся хохотали над его новыми шутками… Они расстались в одиннадцать вечера. А утром сердце Фонвизина остановилось. Он так и не доиграл свою последнюю комедию.

 

Что почитать?

Рассадин С.Б. Сатиры смелый властелин. М., 1985

Люстров М.Ю. Фонвизин. М., 2013 (серия «ЖЗЛ»)

Русская Ривьера

марта 30, 2019

В самом начале XIX века служивший в Крыму Павел Сумароков, племянник поэта Александра Сумарокова, чувствовал себя здесь таким же иностранцем, «как был бы в Тунисе или между кафров». И несмотря на все усилия по освоению полуострова, предпринятые позже новороссийским генерал-губернатором Михаилом Воронцовым и подчиненными ему гражданскими губернаторами, до середины этого века он походил более на заморскую колонию, нежели на часть империи. Все переменилось после Крымской войны 1853–1856 годов, драматические события которой поставили одну из отдаленных окраин в самый центр общественного внимания и интереса.

Русская Троя и Русский Афон

Это «ментальное» освоение полуострова происходило весьма интересным образом. Недостаточно сказать, что после Крымской войны и обороны Севастополя он стал гораздо более «русским», чем был до этого. «Обрусение» Крыма в общественном сознании и культурном пространстве осуществлялось посредством соотнесения определенных местных (становившихся общенациональными) реалий с уже хорошо известными историческими образами. Именно так родилась, например, метафора Севастополя как «Русской Трои» (ее создание приписывают французскому писателю Виктору Гюго). Иными словами, осознание «национального смысла» места и события шло тут рука об руку с пониманием их мирового значения. В этом отношении Крым оказался как бы идейным мостом между национальным и всемирным, тем пространством, где Россия непосредственно включается в мировую историю.

Аналогичным путем шло и «духовное» освоение полуострова. Вопрос о превращении Крыма в Русский Афон поставил архиепископ Иннокентий (Борисов), назначенный Святейшим синодом в 1848 году предстоятелем Херсоно-Таврической кафедры. Идеи святителя Иннокентия, умершего в 1857-м, обрели благоприятную почву и реализовались в последующие десятилетия созданием (мыслимым как воссоздание) целого ряда монастырей, духовных училищ, а также строительством храмов. Среди развалин Севастополя после бомбардировок англо-французской артиллерии в 1854–1855 годах вдруг выделились руины античного и средневекового Херсонеса – места крещения святого князя Владимира и, стало быть, всей Руси: святость недавних разрушений как бы многократно умножалась непосредственным соседством с древними руинами.

Но все же, насколько бы важным ни было сложившееся в середине XIX века общественное восприятие Крыма в качестве Русской Трои или Русского Афона, определяющим в конце концов стал более широкий и прагматический образ полуострова, воплотившийся в понимании его как Русской Ривьеры.

Дикое побережье

Сегодня эта метафора – Русская Ривьера – по отношению к Крыму и Черноморскому побережью Кавказа предстает как нечто само собой разумеющееся, однако так было не всегда. До второй половины XIX века Крымский полуостров предпочитали сравнивать со Швейцарией.

Примечательно, что Средиземноморское побережье Франции и Италии в качестве эпонима русского Причерноморья в литературе не встречается. Более того, знакомство российской публики с этой заграничной географической областью началось едва ли не со скандала. В октябре 1856 года вдовствующая императрица Александра Федоровна, супруга почившего в 1855-м Николая I, отправилась в Ниццу, чтобы провести там зиму. Казалось бы, что предосудительного в желании августейшей особы? И тем не менее ее поступок вызвал толки: прошло ведь всего чуть более полугода после окончания Крымской войны, в которой на стороне враждебной России коалиции выступал сардинский король Виктор Эммануил II – в то время суверен Ниццы. Вражда, однако, была забыта чрезвычайно быстро, и вскоре члены императорской фамилии, а вслед за ними и представители русской аристократии облюбовали для отдыха Лазурный Берег (как говорили французы) или Ривьеру (как называли побережье на итальянский манер) и организовали здесь что-то вроде своей колонии – с православным храмом и кладбищем.

Впрочем, семейству императора Александра II (его супруга Мария Александровна была больна бугорчаткой, то есть туберкулезом) по разным причинам было не совсем удобно каждый раз отправляться столь далеко от родины, и монарха привлекло не менее чарующее, хотя и гораздо более дикое Южное побережье Крыма. Считается, что на целебные свойства юга полуострова указал императору придворный врач Сергей Боткин. В начале 1860-х годов Удельное ведомство купило у наследников графа Льва Потоцкого имение Ливадия, где вскоре для государя был построен дворец. Ницца словно перенеслась в Ялту, а побережье Крыма получило новое, сперва полушутливое название – Русская Ривьера. К 1897 году, когда доктор Евгений Иванов решил сравнить лечебные свойства настоящей Ривьеры и Южного берега Крыма и опубликовал на эту тему специальную работу, это название было уже вполне употребимым не только в шутку, но и всерьез.

Основание царской резиденции в Крыму являлось актом несомненно политическим, но при этом довольно рискованным. Военно-морских сил для защиты этой пограничной местности империи не было: Черноморский флот, затопленный во имя спасения Севастополя во время Крымской войны, лежал на дне бухты, а новые корабли на Черном море России запрещал строить Парижский трактат. Севастополь – крупнейший город и порт полуострова – был разрушен, и его восстановление вызывало огромные трудности, поскольку согласно тому же трактату Российская империя утратила право иметь крепости на Черном море. Население Крыма сильно сократилось, причем как вследствие проходивших на его территории военных действий, так и в результате массовой эмиграции крымских татар в Турцию в 1862–1863 годах. Местные землевладельцы отчаянно взывали ко двору с жалобами на крайнюю нехватку рабочей силы и запустение сельскохозяйственных угодий.

Тем не менее императорская семья все чаще приезжала в Крым, а следовательно, увеличивался и административно-финансовый ресурс для подъема хозяйства полуострова. Очень быстро Ливадия стала четвертой после Зимнего дворца, Царского Села и Московского Кремля царской резиденцией, и этот ее статус оказался совершенно неоспоримым после того, как в октябре 1894 года именно здесь окончил свои дни император Александр III.

Железная дорога

Наряду с основанием летней царской резиденции огромную роль в развитии Русской Ривьеры, безусловно, сыграло строительство в 1872–1875 годах железной дороги до Севастополя от станции Лозовая Харьковской линии. Последовавшее за отменой запретительных статей Парижского трактата, оно было обусловлено в том числе перспективами возрождения Черноморского флота.

Железная дорога открыла широкие возможности для поставок крымской продукции на внутрироссийский рынок. Именно со строительства железной дороги и следует вести отсчет расцвета садоводства и виноградарства на полуострове. В иные наиболее удачливые в климатическом отношении годы отсюда на север вывозилось до 8 млн пудов фруктов, а второе и третье места по объемам поставок занимали вино и забытый сегодня крымский табак.

Что касается внешней торговли, то здесь решительно преобладал экспорт пшеницы, которая и поныне славится своими качествами. Если с 1856 по 1877 год, как сообщает нам историк Павел Марциновский, объем годового экспорта (преимущественно зерновых) из Крыма составлял в среднем 1,4 млн рублей, то с 1878 по 1897 год – уже 18,2 млн, а с 1898 по 1914 год – 23,6 млн рублей. Вывозилась продукция в основном из Феодосии, ставшей главным торговым портом полуострова после того, как Севастополь вновь обрел статус военной гавани и крепости. Большое значение для становления причерноморской торговли имела деятельность Российского общества пароходства и торговли, основанного вскоре после Крымской войны.

Эпоха Великих реформ оказала благотворное влияние на Крым не столько ввиду отмены крепостного права, которого в Таврической губернии и без того практически не было, сколько ввиду создания системы земских учреждений, много способствовавших развитию местной культуры. Роль земств и городских самоуправлений была чрезвычайно велика с точки зрения внедрения технических новинок в сельском хозяйстве, но особенно в сферах здравоохранения и образования, а также городского и сельского благоустройства. Именно стараниями местного земства Ялта стала пятым в России городом (после Риги, Варшавы, Санкт-Петербурга и Москвы), где появилась сливная канализация.

К столетию присоединения Крыма к России, которое отмечалось в 1883 году, он представлял собой своеобразный уменьшенный слепок многонациональной империи. Благодаря активным миграционным процессам доля славянского (великорусского и малороссийского) компонента в населении Крыма неуклонно росла, а татарского, напротив, сокращалась, и при этом становился больше удельный вес иных «инородцев» (евреев, немцев, болгар, армян, чехов и представителей других народов, переселение которых на полуостров поощрялось правительством).

Первая Всероссийская перепись населения 1897 года зафиксировала в Крыму преобладание русских вместе с украинцами (33,11% и 11,84% соответственно) над татарами (35,55%) при общей численности почти 600 тыс. человек (доля немцев составляла 5,78%, евреев – 4,42%, греков – 3,13%, болгар – 1,36%). В начале ХХ века эти тенденции сохранялись. К 1917 году количество русских вместе с украинцами достигло более чем 50% жителей, в то время как доля татар упала ниже 30-процентной отметки. Теперь Крым с еще большим, чем прежде, основанием можно было назвать Русской Ривьерой.

Между тем было бы ошибкой трактовать государственную политику Российской империи на полуострове как «антитатарскую». Всплески эмиграции татар, обусловленные главным образом экономическими причинами, негативно сказывались на развитии края, поэтому правительство и губернаторы всячески стремились предотвратить такой отток населения. Несмотря на снижение доли крымских татар, их количество в абсолютных цифрах после волны эмиграции 1860-х годов продолжало расти. В 1880-х начался процесс культурного возрождения в среде крымских мусульман, что было связано с деятельностью крымско-татарского просветителя, издателя и публициста Исмаила Гаспринского. С 1883 года в Бахчисарае под его редакцией стала выходить первая тюркоязычная газета в России – «Терджиман» («Переводчик»), сыгравшая большую роль в просвещении тюркских народов империи. С высочайшего разрешения с конца XIX века военную службу на полуострове нес конный полк, контингент которого набирался преимущественно из крымских татар.

Крымские татары и сформированный ими культурный ландшафт оставались, пожалуй, важнейшей органической частью Русской Ривьеры или, если угодно, Русской Альгамбры.

Курортная лихорадка

Поток приезжающих в Крым значительно увеличился после введения в июне 1891 года нового железнодорожного тарифа, многократно удешевившего проезд. Казалось бы, немногим более суток от Москвы и двух суток от Санкт-Петербурга требовалось, чтобы добраться до побережья теплого Черного моря. Однако путь от Симферополя и Севастополя к вожделенным местам морских купаний был сопряжен с немалыми трудностями. Не менее 12 часов нужно было затратить на путешествие каботажными пароходиками морем или дилижансом по извилистым горным крымским дорогам.

Все эти неудобства вызвали к жизни многочисленные грандиозные проекты проведения железной дороги на Южный берег Крыма, в которых соревновались богатейшие железнодорожные компании, земства, инженеры (в их ряду встречаем и писателя Николая Гарина-Михайловского), а также разного рода меценаты и авантюристы. Но, как писали газеты, над проектом дороги словно навис какой-то злой рок. То инженер, везший готовые чертежи, погиб во время кораблекрушения, то интриги конкурентов затормозили уже почти согласованный в Министерстве путей сообщения разработанный план, то революционные события 1905–1907 годов заставили отложить реализацию заманчивой идеи. Последний проект дороги, получивший окончательное утверждение, был заморожен из-за начавшейся в 1914 году войны… Одновременно обсуждалось еще несколько дерзких начинаний, призванных связать полуостров с основной частью империи, таких как строительство моста через Керченский пролив и судоходного канала между Черным и Азовским морями через Сиваш.

В начале ХХ века курорты Крыма ежегодно принимали до 100 тыс. человек – ничтожное по нынешним меркам количество. Далеко не все эти люди устремлялись на Русскую Ривьеру в поисках лишь отдыха и наслаждений. Значительную часть приезжающих гнал на юг истинный бич раннекапиталистического города – с некоторых пор «модный» и в России туберкулез, «противоядие» от которого в виде антибиотиков еще не было изобретено. Врачи и их пациенты ожидали спасения от недуга благодаря особому крымскому климату и сочетанию горного и морского воздуха. Южный берег, однако, не мог удовлетворить возросший спрос даже имущей публики, не говоря уже о людях со средним достатком. Из-за переполненности гостиниц и сдаваемых внаем частных дач, а также трудностей с подвозом продуктов цены на все самые необходимые вещи в сезон едва ли не удесятерялись. «Появляться в эту пору на горизонте Ялты, – сетовал один из курортных бытописателей, – человеку небогатому или даже с ограниченными средствами очень неосторожно. Ограбят дочиста и приведут нервную систему в такое состояние, от которого придется долго оправляться».

Своеобразная сезонная «золотая лихорадка» привлекла сюда капиталы для курортного строительства. Первыми анонимными меценатами стали представители царской семьи. Еще в 1874-м, идя навстречу пожеланиям близкой ко двору публики, желавшей разделить с августейшей четой радость пребывания на отдыхе, были выделены деньги на сооружение большой фешенебельной гостиницы «Россия» в Ялте, на долгие годы ставшей образцом для соответствующих построек. Решились на реализацию крупных проектов и некоторые энтузиасты. В 1881-м известнейший железнодорожный подрядчик Петр Губонин купил земли близ татарской деревни Гурзуф с намерением воплотить в жизнь дерзкий проект первого русского курорта, по уровню комфорта не уступающего заграничным. За достаточно короткий период здесь возник ряд шикарных по меркам того времени гостиниц. К 1890-м годам имущество губонинского курорта оценивалось в 3,5 млн рублей. Правда, после смерти хозяина оказалось, что его наследники совершенно не в состоянии финансировать это планировавшееся доходным, но обернувшееся чрезвычайными затратами предприятие.

Губонинская затея продемонстрировала, насколько рискованным был подобный бизнес. Тем не менее в начале ХХ века новые курорты росли как грибы: Симеиз Мальцовых, Суук-Су Владимира Березина и Ольги Соловьевой, Алупка-Сара Трубецких, Форос Александра Кузнецова… Еще большие вложения в инфраструктуру делали средние и мелкие землевладельцы и капиталисты. В курорты превращались деревни и маленькие прежде городки: Евпатория, Балаклава, Алушта, Судак.

Крым как место отдыха вошел в моду и стал неотъемлемой частью русской культуры. Легче перечислить тех литераторов, художников и музыкантов, которые ни разу не посещали полуостров, нежели тех, кто оказывался его гостем на более или менее значительный срок. Пусть, как писал поэт Максимилиан Волошин, взгляд русских авторов на Крым – это большей частью взгляд туристов, только издали осматривающих прославленные берега.

Уже в конце XIX века полуостров стал практически постоянным пристанищем для Антона Чехова, а вскоре и сам Волошин явился genius loci крымской Киммерии. Примерно в то же время Таврида начала вхождение в историю русского изобразительного искусства. По крайней мере со второй половины XIX столетия Крым, и особенно его Южный берег, постепенно заменял нашим художникам Италию, привнося в отечественную живопись неподражаемый свет южного солнца, загадочный абрис гор и невероятный цвет моря, каким мы видим его на картинах Ивана Айвазовского.

Формирование Русской Ривьеры стало историческим, бытовым и культурным фактом к концу XIX века: теперь Крым вмещал в себя и Русский Афон, и Русскую Трою, и даже Русскую Альгамбру. Полуостров превращался в ту точку пересечения, где Россия встречается с миром, и эти встречи небывалым образом обогащали как местный культурный ландшафт, так и символическое пространство российской общественной жизни и культуры.

 

Что почитать?

Мальгин А.В. Русская Ривьера. Курорты, туризм и отдых в Крыму в эпоху империи. Конец XVIII – начало ХХ в. Симферополь, 2004

Калинин Н.Н., Земляниченко М.А. Романовы и Крым. Симферополь, 2015

Последняя пристань

марта 30, 2019

События февраля 1917 года застали членов императорской фамилии в разных частях страны: одних – в Петрограде и дворцах, расположенных около столицы, других, как вдовствующую императрицу Марию Федоровну, – в Киеве, кого-то – в их провинциальных имениях. По мере того как накалялась ситуация в охваченной революцией стране, положение Романовых становилось все более уязвимым. Им запрещено было занимать военные посты, государственное обеспечение прекратилось, их не допускали к участию в выборах в Учредительное собрание, за ними был установлен надзор. Ненависть к представителям свергнутой династии подогревалась и прессой. Именно поэтому многие из них решили, что смутное время лучше переждать подальше от столицы, и отправились в Крым. Временное правительство этому не препятствовало.

На правах арестантов

Почти сразу после Февральской революции на полуостров из Киева приехала Мария Федоровна – вдова императора Александра III и мать Николая II. Она прибыла на черноморское побережье вместе с дочерьми Ксенией и Ольгой и их семьями. Заботу о вдовствующей императрице фактически взял на себя великий князь Александр Михайлович, супруг ее старшей дочери – великой княгини Ксении Александровны. Их дети, младшему из которых – князю крови императорской Василию – не было и 10 лет, отправились в Крым с родителями и бабушкой. Впоследствии, уже в эмиграции, Александр Михайлович написал мемуары, в которых есть и страницы, посвященные их жизни в те годы.

Романовы-беженцы прибыли в имение Ай-Тодор, принадлежавшее Александру Михайловичу, под конвоем матросов и тут же оказались под домашним арестом. Им разрешалось свободно перемещаться только в пределах имения («на полутора десятинах между горами и берегом моря», как писал великий князь), охрана контролировала их переписку, и в любое время суток им могли устроить обыск. В ходе одного из них у Марии Федоровны изъяли Библию. Александр Михайлович вспоминал: «Вдовствующая императрица умоляла не лишать ее этой драгоценности и предлагала взамен все свои драгоценности. «Мы не воры, – гордо заявил предводитель шайки [прибывшие для обыска назвали себя представителями Севастопольского совета. – Н. Б.], – это контрреволюционная книга, и такая почтенная женщина, как вы, не должна отравлять себя подобной чепухой»».

Надо сказать, что в рядах охраны Романовых не было единства: комиссар Временного правительства В. Жоржолиани и матросы, присланные из Севастополя, постоянно конфликтовали. Последние подозревали комиссара в том, что он готовит побег для арестантов, хотя никаких оснований для этого не было. По воспоминаниям великого князя, представители Совета неоднократно проверяли, сколько Романовы израсходовали свечей и керосина, считая, что таким образом могут передаваться сигналы турецкому флоту (хотя он стоял в Босфоре, за несколько сотен километров от Крыма!).

Вскоре на полуостров приехали и другие представители еще недавно царствовавшей династии. На даче Чаир поселился великий князь Николай Николаевич Младший, одним из последних приказов Николая II вновь назначенный Верховным главнокомандующим, но буквально через несколько дней смещенный с этого поста Временным правительством. С ним прибыла его семья – супруга Анастасия Николаевна (дочь короля Черногории Николы I) и двое ее детей от первого брака. Брат бывшего Верховного главнокомандующего – великий князь Петр Николаевич – с женой Милицей Николаевной (сестрой Анастасии), двумя дочерьми и сыном обосновался в собственном имении Дюльбер. В Кореиз, свое крымское владение, перебралась и семья Юсуповых – князь Феликс с отцом и матерью и супругой Ириной Александровной, которая была дочерью великого князя Александра Михайловича. Все новоприбывшие Романовы также оказывались под домашним арестом.

По понятным причинам они стали объектом повышенного интереса представителей самых разных общественных сил в Крыму. С пребыванием на полуострове бывших великих князей и вдовствующей императрицы связывались всевозможные слухи, шли разговоры о каких-то мифических контрреволюционных заговорах, во главе которых те якобы находились. Все это вынудило Временное правительство провести новые обыски в крымских резиденциях Романовых. В роли руководителя «жандармов» выступил будущий военный министр Временного правительства, а тогда председатель Военного центрального комитета Севастополя подполковник Александр Верховский, позднее немало гордившийся своей миссией. Впрочем, к желаемому результату эти действия не привели: никаких документов и иных доказательств, которые бы изобличали Романовых, обнаружить не удалось.

Конфликт двух Советов

Все дальнейшее время вплоть до оккупации Крыма немцами в мае 1918 года над членами императорской фамилии висела угроза стихийной физической расправы или организованного расстрела. Однако отметим, что в годы революции и Гражданской войны на Крымском полуострове, в отличие от Петрограда и Урала, куда были сосланы многие представители поверженной династии, ни один из Романовых не был убит.

В начале декабря 1917 года в Ай-Тодор прибыл новый представитель Севастопольского совета – матрос Черноморского флота комиссар Филипп Задорожный. Ксения Александровна в своих мемуарах назвала его «верзилой в матросской форме». Ее муж был более точен в характеристике комиссара: «Здоровенный детина с грубым, но в общем не злым лицом».

Во многом благодаря именно Александру Михайловичу Романовым удалось тогда спастись: Задорожный еще до революции знал великого князя по Качинской школе авиации, создателем и покровителем которой тот являлся. И хотя Александр Михайлович, под началом которого служили 2 тыс. авиаторов, не вспомнил комиссара в лицо, новый «тюремщик», судя по всему, по-прежнему испытывал к нему пиетет.

В первую очередь Задорожный объявил о необходимости всем находившимся в Крыму Романовым перебраться в одно имение – Дюльбер. Свое решение он мотивировал тем, что в случае тех или иных попыток самосуда над ними этот дворец станет более надежной защитой. И комиссар был абсолютно прав: здание, построенное в мавританском стиле и отличавшееся своими башнями и толстыми стенами, было достаточно мощным, чтобы выдержать длительный натиск и отразить нападение. Еще до всяких революций Александр Михайлович называл дворец своего родственника замком Синей Бороды, а сам его владелец Петр Николаевич в ответ отшучивался: мол, нужно быть готовым ко всему, ведь никогда не знаешь, что ждет тебя в будущем. По иронии судьбы подобная предусмотрительность оказалась как нельзя кстати. В частности, зубчатые стены особняка были идеальны для размещения на крышах пулеметных гнезд, в организации которых комиссару помогал Александр Михайлович.

Приготовления к осаде Дюльбера не были напрасными: к концу 1917 года в Ялтинском совете верх взяли анархисты, в качестве одной из своих целей провозгласившие расправу над Романовыми. Другой позиции придерживался Севастопольский совет, который и направил сюда Задорожного, чтобы тот обеспечил безопасность арестантов. Делалось это вовсе не от «внезапно нахлынувшей любви» к членам царствовавшей прежде династии – просто в Севастополе не хотели брать на себя ответственность и предпочитали четко соблюдать приказы из Москвы. Если бы от председателя Совнаркома Владимира Ленина поступило указание расстрелять Романовых, Севастопольский совет не раздумывая выполнил бы его. Но таких указаний от Ленина не было.

Александр Михайлович каждый вечер, уходя спать, полушутя спрашивал комиссара: «Ну что, пристрелите вы нас сегодня ночью?», на что получал неизменное обещание не принимать никаких мер до получения соответствующей телеграммы «с севера». Между тем Ялтинский совет не раз присылал своих представителей в Дюльбер. Вооруженные отряды анархически настроенных революционеров даже окружали особняк, но на штурм так и не решились. Обстановка была крайне напряженной.

Бюст комиссара

Дело дошло до того, что Александр Михайлович помогал Задорожному составлять рапорты Севастопольскому совету о происходившем в Дюльбере. Сам он вспоминал: «Моя семья терялась в догадках по поводу нашего мирного сотрудничества с Задорожным. Когда прожекторы были установлены [для наблюдения за подходами к особняку, особенно со стороны моря, поскольку, кроме прочего, ходили разговоры о готовящейся попытке спасти арестантов. – Н. Б.], мы пригласили всех полюбоваться их действием. Моя жена решила, что Задорожный, вероятно, потребует, чтобы я помог нашему караулу зарядить винтовки перед нашим расстрелом».

В свою очередь, Мария Федоровна была так тронута поведением комиссара, стремившегося защитить Дюльбер от нападения, что даже заказала гостившему у Юсуповых скульптору Глебу Дерюжинскому его портрет. Сохранились фотографии Задорожного, позирующего мастеру за работой. Когда бюст был готов, вдовствующая императрица устроила у себя обед в честь представителя Севастопольского совета, почитая его за спасителя. Позже, в октябре 1918 года, эта работа скульптора была представлена в Ялте на выставке «Искусство в Крыму».

Однако не все Романовы разделяли подобные симпатии к «тюремщику». Так, великая княгиня Ольга Александровна была настроена куда более скептично и впоследствии писала о нем: «Это был убийца, но человек обаятельный. Он никогда не смотрел нам в глаза. Позднее он признался, что не мог глядеть в глаза людям, которых ему придется однажды расстрелять. Правда, со временем он стал более обходительным. И все же, несмотря на все его добрые намерения, спас нас не Задорожный, а то обстоятельство, что Севастопольский и Ялтинский советы не могли договориться, кто имеет преимущественное право поставить нас к стенке».

Когда в мае 1918 года Крым заняли немцы, режим домашнего ареста с Романовых был снят. Вскоре к Александру Михайловичу и его родственникам прибыл германский генерал, который с изумлением выслушал просьбу великого князя: оставить им русскую охрану вместе с Задорожным! К этой просьбе присоединился и Николай Николаевич, не желавший принимать помощи от государства, с которым, как он полагал, Россия находилась в состоянии войны. Генерал лишь пробормотал что-то об «этих фантастических русских», но просьбу исполнил… Через некоторое время, по воспоминаниям Дерюжинского, Задорожный простился с Романовыми и Юсуповыми и уехал, чтобы навестить свою мать, – и больше они никогда ничего о комиссаре не слышали. И сегодня у историков очень мало сведений о нем: даже годы жизни, равно как и судьба его после Гражданской войны, остаются неизвестными. Также исчез бюст Задорожного, выполненный Дерюжинским.

Семейные радости

Конечно, в жизни Романовых в Крыму в эти годы были и свои светлые моменты. Еще в апреле 1917-го в церкви Святой равноапостольной Нины в Хараксе состоялось венчание княжны крови императорской Надежды, младшей дочери великого князя Петра Николаевича, и князя Николая Орлова, а в марте следующего года у них родилась дочь Ирина. Эта свадьба оказалась не единственной: через год, в июне 1918-го, князь крови императорской Андрей, старший сын великого князя Александра Михайловича, сочетался браком с Елизаветой Сассо-Руффо, дочерью итальянского герцога. Их венчание прошло в домовой церкви имения Ай-Тодор.

Несказанным счастьем для Ольги Александровны, младшей дочери Александра III, стало рождение первенца в августе 1917 года. Незадолго до революции, в 1916-м, она официально развелась со своим первым супругом принцем Петром Ольденбургским и вышла замуж за офицера Николая Куликовского, своего давнего возлюбленного. Император Николай II не одобрял разводы в семье и такие неравные браки и много лет не давал согласия на новое замужество сестры, но в конце концов уступил ей. Венчание состоялось еще в Киеве.

Сын Ольги Александровны, которая давно мечтала о детях, получил двойную фамилию – Куликовский-Романов. Мария Федоровна, в очередной раз ставшая бабушкой, так писала о рождении внука королеве эллинов Ольге Константиновне: «Ты права: временами, когда кажется, что уже невозможно все это выносить, Господь посылает нам нечто вроде лучика света. Действительно, именно в этот вечер, когда я чувствовала себя совсем потерянной, моя милая Ольга родила Baby, маленького сына, который, конечно же, принес в мое разбитое сердце такую неожиданную радость! Накануне этого события, когда Ольга была у меня, она мне ничего не сказала, хотя уже предчувствовала это. Baby родился в одиннадцать вечера. Получив это известие, я бросилась к ней и видела, какое блаженство испытывала она оттого, что у нее наконец был свой Baby, по которому она, бедная, уже много лет так тосковала. Слава Богу и спасибо Ему за то, что у нее все нормально и хорошо. <…> Я очень рада, что Baby появился как раз в тот момент, когда от горя и отчаяния я ужасно страдала. И вдруг такая радость! В понедельник в их доме было крещение. Мальчика назвали Тихоном. Муж Ольги очень трогательный, хороший и основательный человек. Постоянно о ней заботится. Они невероятно счастливы вместе».

Прощание навеки

По воспоминаниям князя Феликса Юсупова, в мае 1918 года в Крым прибыл некий человек, представившийся адъютантом германского императора Вильгельма II. Ему якобы было поручено найти кого-либо из Романовых, кто готов в обмен на русский престол подписать Брестский мир, фиксировавший поражение России в войне. Однако все, к кому этот человек обращался, отвечали категорическим отказом, а Александр Михайлович заявил, что в его семье «не было, нет и не будет предателей». От любых контактов с немцами отказывался также великий князь Николай Николаевич.

Когда после прихода на полуостров германских войск все ограничения для прежних арестантов были сняты, Мария Федоровна и Ольга Александровна с мужем и сыном обосновались в имении Харакс, принадлежавшем великому князю Георгию Михайловичу, Александр Михайлович с семьей возвратился в Ай-Тодор, а Николай Николаевич с женой перебрался на дачу Кичкине. Жизнь как будто вернулась в обычное русло, снова организовывались пикники, игры в теннис и другие развлечения. Но продолжалось это всего несколько месяцев.

11 ноября 1918 года было заключено Компьенское перемирие, положившее конец войне и зафиксировавшее поражение Германии. По этому соглашению немцы должны были покинуть оккупированные ими территории бывшей Российской империи, в том числе и Крым. Особо оговаривалось, что на эти территории имеют право доступа войска Антанты.

Одним из первых Романовых, оставивших Крым, был великий князь Александр Михайлович. Он спешил в Париж, чтобы в составе русской делегации принять участие в работе конференции, готовившей мирные договоры по итогам только что окончившейся войны. Великий князь хотел убедить западные страны в необходимости помочь Белому движению в борьбе против большевиков. Вместе со старшим сыном Андреем и его супругой на борту британского военного корабля Foresight («Форсайт») он покинул ялтинский порт 11 декабря 1918 года. Однако представители России к работе конференции допущены не были, и все усилия Александра Михайловича оказались тщетными. Отрадой для него стало рождение в марте 1919 года внучки – княгини Ксении Андреевны.

В том же марте 1919-го на помощь еще остававшимся в Крыму Романовым был направлен британский линкор Marlborough («Мальборо»). Как известно, менее двух лет назад, в 1917-м, король Георг V отказался принять в Англии отрекшегося императора Николая II и членов его семьи, тем самым отрезав им путь к спасению. Они были расстреляны в Екатеринбурге в ночь на 17 июля 1918 года. Теперь британцы словно хотели реабилитироваться.

Прибывший в Крым адмирал Дональд Кэлтроп передал Марии Федоровне предложение короля: Георг V предоставлял ей борт для эвакуации из России. Она дала согласие, но при условии, что ей позволят взять с собой тех своих близких, кому могла угрожать опасность после прихода на полуостров большевиков.

11 апреля 1919 года линкор Marlborough, на борту которого находилось 70 пассажиров, вышел из Ялты и взял курс на Константинополь. Тогда Россию покинули Мария Федоровна, Николай Николаевич с женой Анастасией Николаевной, Петр Николаевич с женой Милицей Николаевной и детьми Мариной, Романом и Надеждой, Ксения Александровна с детьми Федором, Никитой, Дмитрием, Ростиславом и Василием, а также вся семья Юсуповых. Как оказалось, они уезжали навсегда.

Очевидцы вспоминали, что когда Marlborough покидал ялтинский порт, то другой военный корабль – с солдатами и офицерами белой армии на борту – причаливал к берегу. Увидев на соседнем судне Марию Федоровну и Николая Николаевича, белогвардейцы стали громко их приветствовать. Вдовствующая императрица махала им рукой, а по лицу ее текли слезы. Это было последнее приветствие Романовых на русской земле…

Почему на Marlborough не оказалось младшей дочери императора Александра III? Дело в том, что Николай Куликовский еще ранее искал способ уехать с женой и сыном из Крыма, поскольку пребывание на полуострове считал небезопасным. Семья отправилась в Ростов-на-Дону, занятый частями Вооруженных сил Юга России во главе с генералом Антоном Деникиным. Куликовский хотел поступить к нему на службу, но Деникин отказал бывшему царскому офицеру, мотивируя свое решение тем, что «по соображениям политического характера присутствие членов и родных семьи Романовых в рядах белой армии нежелательно» (прежде по той же причине он не принял добровольцами сыновей великого князя Александра Михайловича). Ольга Александровна попробовала сама встретиться с главнокомандующим, но безрезультатно. По одной из версий, он передал великой княгине через адъютанта, что «монархия в России закончилась». На родине Романовы оказались никому не нужны.

На помощь Ольге Александровне пришел камер-казак Тимофей Ящик – бывший личный телохранитель Марии Федоровны. Он отвез семью в свои родные края – станицу Новоминскую близ Екатеринодара (ныне Краснодар), где в апреле 1919 года у счастливой четы на свет появился второй сын, Гурий. В феврале 1920-го ввиду разгрома деникинцев и стремительного наступления Красной армии (уже в марте белые будут вынуждены спешно эвакуироваться из Новороссийска в Крым) Куликовский с женой и сыновьями на одном из кораблей покинул Россию, в чем ему помог все тот же преданный казак. Через Константинополь и Белград они добрались до Дании, где их уже ждала Мария Федоровна… Так началась другая жизнь Романовых – жизнь в эмиграции.

«Все на вскрытие мощей»

марта 30, 2019

Тогда, в апреле 1919 года, в Троице-Сергиевой лавре была вскрыта рака с мощами одного из самых почитаемых русских святых – преподобного Сергия Радонежского. Впрочем, первый такой инцидент случился раньше, еще осенью 1918-го, в древнем монастыре Олонецкой губернии, недалеко от города с поэтическим названием Лодейное Поле.

Почин олонецких чекистов

Лесная обитель была основана преподобным Александром Свирским в конце XV века в малолюдном крае на берегах реки Свирь, соединяющей Ладожское и Онежское озера. Ко времени революции Свято-Троицкий Александро-Свирский монастырь стал одним из самых богатых на Русском Севере, его старинные соборы хранили несметное количество драгоценностей и реликвий, среди которых особой известностью пользовалась серебряная рака весом 11 пудов (вклад первого царя из династии Романовых Михаила Федоровича), в которой почивали мощи основателя обители.

Уже с февраля 1918 года обстановка вокруг монастыря начала накаляться. Сюда являлись представители новой власти и отряды красноармейцев для описи имущества и изъятия монастырских ценностей, что вызывало недовольство жителей слободы и окрестных деревень. Как докладывал в центр председатель Олонецкой губчека, латыш из бывших политкаторжан Оскар Кантер, «в марте месяце 1918 года разъяренная толпа, возбужденная до дикого фанатизма агитацией монахов, устроила крестный ход и избила представителей уездного исполкома, делегированных в монастырь для учета имущества». 16 апреля Олонецкий совет крестьянских, рабочих и солдатских депутатов принял решение послать в обитель отряд для обыска и реквизиции хлебных запасов. Но осуществить эти меры незамедлительно не удалось, а вскоре монастырь с округой был захвачен белофиннами.

Свести счеты с непокорными монахами и поддерживавшими их местными крестьянами большевики решили позднее, в дни красного террора. 29 сентября 1918 года вызванные в Олонец настоятель монастыря архимандрит Евгений (Трофимов), отец-казначей Варсонофий и гостиник иеромонах Исайя были арестованы и 1 ноября расстреляны. Еще до их казни владыка Иоанникий (Дьячков), епископ Олонецкий и Петрозаводский, доложил святейшему патриарху Тихону (Беллавину): «Обитель нашу постигло ужасное несчастье. 23 октября приехали красноармейцы с комиссарами, вызвали всю братию и трапезу, арестовали, отобрали ключи от келий и келии обобрали. После этого, угрожая револьверами, потребовали указаний о скрытых монастырских драгоценностях, и пришлось все открыть, и все они забрали. На второй день обобрали драгоценности в ризнице и взяли из Преображенского собора раку преподобного, сосуды и напрестольные кресты. Мощи преподобного из раки вынули и дерзнули своими руками открыть и даже глумиться над святыми мощами. Мощи намерены были увезти с собой, но братия упросила оставить, и оставили». Налет на обитель осуществил отдельный батальон войск ВЧК во главе с латышом Августом Вагнером.

Сведения о дальнейшей судьбе мощей вплоть до их второго обретения в 1998 году противоречивы. Сотрудник отдела по охране, учету и регистрации памятников искусства и старины Наркомпроса Борис Молас, прибывший в монастырь с рабочим визитом в сентябре 1919-го, сообщал:

«Выясняя судьбу мощей преподобного Александра Свирского, я узнал, что 13 марта 1919 года председатель губчрезвычкома Кантер попросил Лодейнопольский исполком уничтожить, то есть сжечь и зарыть в землю, остатки так называемых мощей, приписываемых Александру Свирскому, дабы избежать паломничества темных крестьян к кучке полуистлевших костей, что тотчас и было исполнено». На самом деле изъятые мощи были отправлены в Петроград, где хранились в музее анатомии Военно-медицинской академии (там их и обнаружили много лет спустя). В советскую печать была вброшена утка о том, что в раке вместо нетленных мощей «была обнаружена восковая кукла».

Подхваченная эстафета

Вслед за олонецкими чекистами инициативу проявили их коллеги из Пинежского уезда Архангельской губернии. Здесь, в дремучих лесах близ села Веркола, в 1630-х годах на месте обретения чудотворных мощей праведного отрока Артемия, погибшего во время грозы, был основан Артемиево-Веркольский монастырь. К ноябрю 1918-го, когда в обитель прибыл отряд красноармейцев, часть монахов бежала в другие монастыри. Тех, кто остался, расстреляли, а тела сбросили в Пинегу. Затем сюда приехала комиссия по вскрытию мощей, осуществившая свое намерение 20 декабря. Согласно составленному акту, при вскрытии особого сундука с мощами были обнаружены «обыкновенный уголь, перегорелые гвозди и мелкий кирпич», а костей в нем не оказалось. Скорее всего, монахи успели извлечь останки святого отрока и надежно спрятать их.

В январе-апреле 1919 года публичное вскрытие мощей стало массовым явлением. 28 января кощунственной рукой была вскрыта рака с мощами святителя Тихона Задонского в Задонске близ Воронежа, 3 февраля та же участь постигла мощи Митрофана Воронежского. В начале февраля была проведена акция на Вологодчине в отношении останков преподобного Кирилла Новоезерского. Через несколько лет, в 1928 году, Кирилло-Новоезерский монастырь, основанный в начале XVI века, был закрыт и в дальнейшем использовался как лагерь для «врагов революции» и тюрьма; местонахождение мощей его основателя по сей день остается невыясненным. Миллионы людей видели эти бывшие монастырские здания в начальных эпизодах фильма Василия Шукшина «Калина красная», а с 1994 года здесь разместилась ИК-5 («Вологодский пятак») – одна из пяти российских колоний для пожизненно заключенных.

Тогда же, в феврале 1919-го, богоборческая кампания захватила и Тверскую и Владимирскую губернии. 5 февраля наступил черед вскрытия мощей новоторжских угодников – преподобных Ефрема, Аркадия и благоверной княгини Иулиании. Инициатором святотатственной акции в самом древнем в Северо-Восточной Руси Борисоглебском монастыре в Торжке стал председатель уездной ЧК Михаил Клюев, именовавший себя анархо-синдикалистом и прославившийся порками крестьян после подавления восстания. 10 февраля были вскрыты раки с мощами Петра и Февронии и других муромских святых, в связи с чем в городе вышла листовка «Вековой обман». 12 февраля – раки с мощами Евфимия и Евфросинии Суздальских. 15 февраля во владимирском Успенском соборе подобное «разоблачение обмана церковников» провели на примере святых мощей князя Георгия (Юрия) Всеволодовича – основателя Нижнего Новгорода, погибшего в битве с татаро-монголами на реке Сити.

Все эти публичные акции были осуществлены еще до постановления Народного комиссариата юстиции от 16 февраля 1919 года об организованном вскрытии мощей, которое предусматривало «порядок их инспекции и конфискации государственными органами». В разъяснениях к документу говорилось: «Вскрытие мощей… необходимо приветствовать, так как во всех случаях, как и следовало ожидать, на поверку оказывается, что никаких «мощей» не существует, и при этом ясно для всех вскрывается многовековой обман служителей культа, а также и спекуляция эксплуататорского класса на религиозных чувствах темной и невежественной массы…» Встревоженный патриарх Тихон пытался принять меры к устранению поводов к «глумлению и соблазну», разослав по епархиям указ, где просил «по усмотрению каждого архиерея и при наличии возможности» самостоятельно «с благоговением» вскрыть раки с мощами и произвести среди верующих необходимые разъяснения. Но, как показали дальнейшие события, эти меры (там, где они были приняты) не охладили пыла богоборцев.

Калязинская история

Один из инцидентов февраля 1919 года произошел в уездном городе Калязине. Здесь находился основанный преподобным Макарием в первой трети XV века монастырь (в конце 1930-х он будет разобран руками заключенных Волголага и затоплен при создании водохранилища). Монастырь относился к категории первоклассных, был самым крупным в Тверской епархии и гордился царскими вкладами в свою ризницу. В 1609 году наряду с Соловецким монастырем Троицкая Макарьева обитель выступила в числе главных финансистов земской армии князя Михаила Скопина-Шуйского.

Ключевую роль во вскрытии святых мощей в Калязине сыграл председатель местного ЧК, полуанархист-полубольшевик Александр Соколов, стремившийся доказать преданность революции неистовым служебным рвением, в частности расстрелом группы заложников сразу после выхода декрета «О красном терроре» в сентябре 1918 года. На заседании уездного исполкома 7 февраля 1919-го он предложил «решить вопрос о проверке нетленности мощей местного преподобного для разоблачения векового обмана масс». Уже на другой день, 8 февраля, в присутствии толп народа и настоятеля монастыря Аркадия (Гусева) состоялось вскрытие мощей Макария Калязинского. В акте о вскрытии приводится подробное описание обнаруженного в раке: «Череп, обе плечевые кости, кость предплечья, кости бедра, все кости голеней, одна лопатка, наполовину истлевшая, несколько позвонков, несколько мелких костей. Все кости переложены ватой, которой и оказалось 5 ф[унтов]. Кроме того, медных денег – 115 шт., серебряных монет – 7 шт., ломаная серьга, пуговица, крестик, булавка, гвоздь, две гайки, 5 кусков ладана, 4 бусинки, сушеная грушина, лаврового листа – 1 1/2 ф[унта], сосновой стружки – 4 ручных пригоршни».

Как утверждалось в отчете, «большинство присутствующих были удивлены раскрытием обмана, но некоторые наиболее пожилые люди были недовольны тем, что разрушена долголетняя иллюзия нетленных мощей», а среди монахов царили «полнейшая растерянность, замешательство и недоброжелательство». Пропагандисты умалчивали о том, какие испытания за века выпали на долю мощей преподобного Макария. В 1610 году основанный им монастырь был почти дотла сожжен отрядами печально известного в Смутное время польского полковника Александра Лисовского: защищавшие святую обитель воеводы Иван Щербатов и Давид Жеребцов погибли, а все монахи вместе с игуменом Левкием были нещадно порублены. На части разрубили и серебряную раку – вклад Бориса Годунова. Куски ее поделили между собой «лисовчики», а мощи Макария были брошены на пепелище…

После «разоблачительной» акции большевиков, к чести калязинцев в лице основателя и многолетнего директора местного краеведческого музея Ивана Федоровича Никольского, останки преподобного бережно хранились в музейных запасниках. Когда же спустя годы возникла угроза их изъятия райкомом КПСС для вероятного уничтожения, они были незамедлительно отправлены в Калинин (теперь Тверь), где оказались в единственном действовавшем храме города – церкви Белая Троица. В 2012 году мощи небесного покровителя Калязина вернулись домой и были торжественно положены в Вознесенском храме.

Тайна главы преподобного Сергия

Между тем после выхода постановления Наркомюста об организованном вскрытии мощей богоборческие акции участились. В апреле 1919 года настала очередь Троице-Сергиевой лавры. Когда в местной газете «Трудовая неделя» появился ряд статей о судьбе древней обители и необходимости разоблачения «многовекового обмана», в храмах лавры и окрестных церквях монахи и прихожане начали собирать подписи под прошением к Совету народных комиссаров не вскрывать раки с мощами великого русского святого Сергия Радонежского. В этой связи 20 марта с письмом к Владимиру Ленину обратился патриарх Тихон, но ответа не дождался. 1 апреля на общем собрании местного Совета рабочих и крестьянских депутатов была вынесена резолюция: мощи вскрыть, потому что они «являются средством пошлой эксплуатации малосознательных масс».

Организованную публичную акцию назначили на 11 апреля. Ввиду возможных беспорядков мобилизовали роту курсантов, у колокольни и соборов выставили посты, а входы в обитель перекрыли патрули красноармейцев и чекистов. В присутствии представителей губернских и местных властей, членов «технической комиссии», двух медиков-специалистов, верующих и монахов во главе с наместником лавры архимандритом Кронидом (Любимовым) была разобрана рака с мощами преподобного Сергия. Все происходившее снимали на кинопленку: эти кадры сохранились до наших дней.

Осенью 1919 года вышло постановление местных властей о ликвидации Троице-Сергиевой лавры как мужского общежительного монастыря и выселении монахов. В марте 1920-го президиум Мосгубисполкома вынес следующее решение: «Лавру закрыть и приостановить богослужение немедленно. Мощи перевезти в московский музей». Что и было сделано.

А много лет спустя доктор геолого-минералогических наук Павел Флоренский, внук и тезка известного священника, философа и богослова, в интервью журналу «Наука и жизнь» рассказал семейное предание о том, как его дед отсек главу преподобного «копьецом» и заменил ее на череп князя Трубецкого, извлеченный из родовой усыпальницы под Троицким собором. Когда возникла угроза изъятия останков Сергия Радонежского и возможного их уничтожения, отец Павел Флоренский и реставратор Юрий Олсуфьев (из известного графского рода), занимавшиеся составлением описи предметов старины в Троице-Сергиевой лавре, сумели незаметно подменить главу преподобного Сергия и спрятать ее. Сами Флоренский и Олсуфьев погибли в годы Большого террора, но святыню сохранили Павел Голубцов (будущий архиепископ Новгородский и Старорусский Сергий) и схиархимандрит Иларион (Удодов), который служил настоятелем храма Владимирской иконы Божией Матери в селе Виноградове (тогда под Москвой). В победном 1945 году главу преподобного передали патриарху Алексию I, а в Троице-Сергиеву лавру святая реликвия вернулась 20 апреля 1946-го, в Великую Субботу.

Ликвидация во всероссийском масштабе

В условиях Гражданской войны и красного террора вскрытие и осквернение святых мощей не вызвали массового сопротивления верующих, что усилило рвение гонителей Церкви. В середине июня 1920 года на заседании Совнаркома под председательством Ленина было решено «поручить Наркомюсту разработать вопрос о порядке ликвидации мощей во всероссийском масштабе». 25 августа вышло специальное постановление за подписью наркома юстиции Дмитрия Курского. В первых двух его пунктах значилось: «Местные исполкомы при соответствующей агитации последовательно и планомерно проводят полную ликвидацию мощей, опираясь на революционное сознание трудящихся масс, избегая при этом всякой нерешительности и половинчатости при проведении своих мероприятий. Ликвидация названного культа мертвых тел, кукол и т. п. осуществляется путем передачи их в музеи».

В советской прессе развернулась кампания, обвиняющая священнослужителей в многолетнем обмане верующих. Так, в отчете 8-го (ликвидационного) отдела Наркомюста VIII Всероссийскому съезду Советов один из первых российских марксистов, по иронии судьбы внук красноярского протоиерея, а в 1920-х годах ответственный редактор антирелигиозного журнала «Революция и церковь» Петр Красиков сообщал:

«В целом ряде губерний в присутствии духовенства, экспертов-врачей и представителей советской власти было произведено, по имеющимся в VIII отделе сведениям, 63 вскрытия мощей. Вскрытия эти обнаружили целый ряд фальсификаций, при помощи которых служители культа обманывали народные массы. Оказалось, что серебряные гробницы, часто блистающие драгоценными камнями, содержали в себе либо истлевшие, превратившиеся в пыль кости, либо имитацию тел с помощью железных, обмотанных тканями каркасов, дамских чулок, ботинок, перчаток, ваты, окрашенного в телесный цвет картона и т. д.».

Комментируя эту кампанию большевиков, автор книги «Трагедия Русской церкви» Лев Регельсон писал: «Культ мощей в русской народной религиозности часто переходил установленные церковными канонами пределы. <…> Этот культ побуждал духовенство «преувеличивать» степень сохранности мощей. По умолчанию предполагалось, что когда «ковчег» или «рака» с мощами имеют форму человеческого тела, то в них хранятся полностью нетленные мощи. Как показали «вскрытия», иногда (на самом деле – поразительно часто) это подтверждалось. Но в ряде случаев – и тут получала полный простор обличительная антирелигиозная пропаганда – в раке обнаруживались лишь частично сохранившиеся останки святых. Мощи, оказавшиеся нетленными, все равно подвергались надругательству – никак иначе это воспринимать невозможно. Священные останки великих подвижников Русской земли выставляли в музеях рядом с трупами крыс и других животных с надписями: «Трупы мумифицированы»».

Участь мощей преподобного Сергия Радонежского разделили останки многих других особо почитаемых на Руси святых. Так, в ноябре 1920 года проходивший в Темникове Тамбовской губернии уездный съезд Советов принял решение о вскрытии раки с мощами Серафима Саровского. Инициатором этой акции выступил мордовский поэт, переводчик «Интернационала» на мокшанский язык Захар Дорофеев. 17 декабря инициатива была проведена в жизнь с составлением акта, а в 1921 году изъятые мощи перевезли в Москву. В столице они выставлялись напоказ поначалу в Центральном антирелигиозном музее в бывшем Страстном монастыре, потом в Музее религиозного искусства в бывшем Донском монастыре, а позже были отправлены в Ленинград. В январе 1991 года их обнаружили в запасниках Музея истории религии и атеизма, который размещался в Казанском соборе. Вновь обретенные мощи были опять перенесены в Москву, а 1 августа, в день памяти преподобного Серафима Саровского, возвращены в основанный им Дивеевский монастырь.

Непростой оказалась и судьба мощей княгини-инокини Анны Кашинской. Долгое время на них никто не покушался, но 7 января 1930 года в городе Кашине начался процесс над 53 «вредителями», которые обвинялись в «правом уклонизме», покровительстве церковникам и т. д. И вот тогда митинг трудящихся потребовал не только, как водится, применения суровых мер к обвиняемым, но и вскрытия святых мощей. Уже 24 января с балкона райисполкома перед трехтысячной толпой огласили приговор по громкому делу, а затем народ двинулся к величественному Воскресенскому собору. Здесь уже были выставлены посты красноармейцев с винтовками, прибыла пешая и конная милиция. На страницах своего дневника бывший купец Николай Черенин отметил, что на улице, ведущей к собору, еще накануне вывесили красное полотнище с лозунгом «Все на вскрытие мощей!». Газеты развернули уже хорошо отлаженную пропагандистскую кампанию о «поповском обмане», а извлеченные из раки мощи вскоре выставили в местном музее. Только в 1948 году останки небесной покровительницы Кашина по многочисленным просьбам духовенства и мирян возвратили Церкви.

Надо сказать, что в музей, где находились мощи благоверной княгини, приходили не только любопытствующие жители и гости Кашина, но и верующие, стремившиеся поклониться и вознести молитву святой. То же самое происходило в Москве, Ленинграде и других городах, где власти решили выставить оскверненные реликвии на всеобщее обозрение. Многолетние гонения на Церковь не привели к желаемому результату: веру сохранили не только темные старики, как утверждала пропаганда, но и представители новых поколений, дождавшиеся в конце советской эпохи возвращения почитаемых реликвий из музеев в храмы.

Изгнание из Крыма

марта 30, 2019

Поводом для выселения народов из Крыма стали обвинения в сотрудничестве с оккупантами. В итоге в мае 1944 года полуостров покинули 194 тыс. крымских татар, а в июне та же участь постигла более 37 тыс. армян, болгар и греков. Вскоре за ними последовали около 700 итальянцев по происхождению.

Ошибочный термин «депортация»

– Правильно ли по отношению к событиям 1944 года в Крыму использовать термин «депортация»?

– Этот термин стал применяться в период подготовки Закона РСФСР «О реабилитации репрессированных народов», который был принят 26 апреля 1991 года. В 1990-е термин получил широкое распространение как во властных структурах, так и среди населения, хотя всесторонней научной проработки данного вопроса не было. Я, исследуя эту сложную в научном плане проблему, сам поначалу оперировал понятием «депортация». Но со временем наши коллеги-историки, занимающиеся изучением истории права, пришли к выводу, что в трактовке этого вопроса была допущена ошибка.

Они утверждали, что термин «депортация» по отношению к крымским событиям 1940-х годов применяется не совсем правильно, поскольку не было факта пересечения народами государственной границы. На территории той или иной страны может быть осуществлено принудительное переселение, но не депортация. События разворачивались на пространстве одного государства, в условиях действия единого правового поля, единых нормативно-правовых актов.

– Когда возникла идея переселения народов? Насколько она соответствовала духу того времени, для которого были характерны массовые перемещения людей, и являлось ли ее осуществление беспрецедентным?

– Некоторые историки и журналисты уверяют, что принудительное переселение народов – изобретение советской власти. Это, несомненно, не так и противоречит историческим фактам. Депортация и принудительное переселение использовались издавна в разных странах. В России во время Русско-японской войны 1904–1905 годов царское правительство переселило японцев, корейцев и китайцев с Дальнего Востока в Пермскую губернию. После заключения Портсмутского мирного договора 1905 года всем им было разрешено вернуться на прежнее место жительства. Корейцы, которые занимались погрузочно-разгрузочными работами на реке Каме, сформировав свою ассоциацию рабочих-грузчиков, решили не возвращаться. В Пермской губернии остались тогда и многие китайцы.

А японцев и не спрашивали. По приблизительным данным, около 700 человек погрузили в поезд и через пограничную станцию – город Кяхту – отправили в Маньчжурию, далее – в Японию. Это один из примеров депортации.

В годы Второй мировой войны депортация и принудительное переселение народов применялись в Венгрии, Словакии, Румынии. В США насильственному переселению были подвергнуты 120 тыс. граждан страны японского, 12 тыс. немецкого и 3 тыс. итальянского происхождения. Причем их перемещали на новые места проживания за их же счет! Делалось это на основании указа № 9066, подписанного президентом Франклином Рузвельтом 19 февраля 1942 года. На территории Соединенных Штатов была создана система лагерей, в которые согнали японцев, имевших гражданство США или легальный вид на жительство. В одном только лагере Минидока в штате Айдахо содержались 12 тыс. японцев. Схожими примерами богата и история государств Европы.

Таковы были дух времени и ситуация в мировом масштабе. Поэтому нелепы утверждения, что якобы Иосиф Сталин, Советский Союз и НКВД СССР первыми провели акцию по принудительному переселению народов.

Крымские татары в годы войны

– Одним из оснований для переселения крымских татар стали обвинения в массовом дезертирстве и коллаборационизме во время войны…

– Причин для массового дезертирства и коллаборационизма крымских татар было несколько. Прежде всего этот народ всегда стремился к созданию в Крыму своей государственности. Образованная в 1921 году Крымская автономная советская социалистическая республика была построена на административно-территориальном принципе, это была республика всех народов, проживавших на полуострове. Другой причиной массового дезертирства и коллаборационизма стали антисоветские настроения в среде крымских татар. Многие были недовольны низким уровнем жизни, считали, что в органах власти мало представителей их народа. Кроме того, остро стоял земельный вопрос, который для Крыма остается извечной проблемой.

Думаю, в данном случае надо говорить не о большевиках, принявших решение о переселении, а о государстве, которое в любые времена имеет свои интересы. В период войны, когда нужно решать вопросы сохранения целостности государства, его защиты, обеспечения безопасности, эта проблема приобретает особенно обостренный характер. Поэтому руководство страны приняло, по его разумению, необходимое решение.

Сталин и НКВД СССР с особым пристрастием относились к тем народам, которые проживали в пограничных зонах огромной страны, а именно к ним был отнесен Крымский полуостров. Воспользовались известной еще в Российской империи «теорией неблагонадежности». К 1939 году в Крыму насчитывалось 1 126 429 советских граждан, из них русских – 558 481 (49,5%), татар – 218 879 (19,4%), украинцев – 154 123 (13,7%), евреев – 65 452 (5,8%), немцев – 51 299 (4,6%), греков – 20 652 (1,8%), болгар – 15 344 (1,4%), армян – 12 923 (1,1%), прочих – 29 276 (2,7%).

Во время войны около 20 тыс. крымских татар дезертировали или уклонились от службы в Красной армии. В одном из сел из 193 татар, призванных в армию, 190 самовольно вернулись домой. Но проблема дезертирства была характерна почти для всей территории страны. По официальным данным отдела по борьбе с бандитизмом НКВД, в целом в СССР насчитывалось порядка 1 200 000 дезертиров и еще 400 000 уклонистов от службы в Красной армии. Процент дезертиров и уклонистов применительно к каждому региону страны и народу был разным. Наивысшие показатели продемонстрировали не крымские татары, а некоторые народы Северного Кавказа.

– Много ли было крымских татар среди партизан?

– Немного. Но надо иметь в виду то, что партизан в Крыму сначала было всего несколько тысяч, а потом из-за голода и акций оккупантов их осталось совсем мало. В начале 1944 года среди 3783 партизан полуострова крымских татар насчитывалось около 600 человек. Русских было 1944 человека, украинцев – 348, греков – 122, армян – 69, чеченцев – 10, осетин – 6 и 1 немец.

В то же время пособники нацистов из крымских татар помогали захватчикам бороться с партизанами, участвовали в уничтожении их баз, отлавливали оставшихся на полуострове военнослужащих Красной армии. Крымские татары из 152-го созданного оккупантами батальона несли охрану и издевались над узниками концлагеря, организованного на территории совхоза «Красный» вблизи Симферополя.

Выселение народов

– Если говорить о Крыме, то как происходило принудительное переселение?

– Еще в 1941 году было выселено более 50 тыс. советских немцев. 13 апреля 1944 года, когда Красная армия приступила к освобождению Крыма от немецко-фашистских захватчиков, НКВД и НКГБ СССР издали совместный приказ «О мероприятиях по очистке территории Крымской АССР от антисоветских элементов». Получив одобрение верховной власти, начали с крымских татар. С 18 по 20 мая их выселили из Крыма. Им отводилось полчаса на сборы, после чего на грузовиках их доставляли к железнодорожным станциям и грузили в эшелоны, на которых и отправляли к местам ссылки. Всего, по данным бюро Крымского обкома ВКП(б), в мае 1944-го выселили 194 111 татар.

– Были ли исключения для заслуженных, просоветски настроенных крымских татар или эта мера касалась всех поголовно?

– С территории Крыма выселили всех татар. Впоследствии 3 тыс. человек за заслуги перед Родиной освободили из спецпоселений. В 1944-м специальными приказами были уволены из Красной армии рядовые, сержанты и многие офицеры крымско-татарской национальности. В 1945–1946 годах взяли на учет как спецпереселенцев 524 офицера, 1392 сержанта и 7079 человек рядового состава, вернувшихся с фронта. Это не включая тех, кто продолжил службу в армии или демобилизовался вдали от мест спецпоселений.

После принудительного переселения крымских татар в течение нескольких лет большинство населенных пунктов полуострова, названия которых имели крымско-татарское происхождение, было переименовано.

– А каковы причины принятия таких мер в отношении армян, болгар и греков?

– Если говорить в целом по стране, то причины принудительного переселения народов были разными. Что касается армян и болгар, тут сказалось, в частности, то, что они создали в Крыму свои национальные комитеты, которые приветствовали приход гитлеровцев. Члены Болгарского национального комитета, например, активно втягивали болгар в орбиту антисоветской борьбы на стороне нацистской Германии, поддерживали тесные контакты с немецким командованием, выполняли его указания. А вот греков совершенно напрасно привлекли к ответственности, применив принцип превентивного обвинения. Во время оккупации они ничем другим, кроме торговли, не занимались.

2 июня 1944 года Сталин подписал постановление Государственного комитета обороны «О выселении с территории Крымской АССР болгар, греков и армян». Главная цель состояла в том, чтобы зачистить полуостров от представителе й этих национальных меньшинств. Их выселение началось 24 июня и завершилось 1 июля. Переселению в Казахстан, на Урал и в Сибирь подверглись 15 040 греков, 12 420 болгар и 9919 армян. Интересно, что из Крыма болгар принудительно переселили, а проживавших на Украине не тронули.

– Была ли у власти возможность решить возникшие проблемы иным способом?

– Считаю, что да. Привлекать к ответственности надо было реальных пособников врага. Зачем выселять стариков, женщин, детей? Помимо прочего, это потребовало внушительных материальных затрат, привлечения транспорта, многих тысяч людей, особенно из войск НКВД.

– Имели ли место случаи сопротивления принудительному переселению, в том числе с применением оружия?

– Свое недовольство люди, конечно, выражали, но случаев открытого сопротивления во время переселения не было.

– В какие регионы выселяли крымских татар, армян, болгар и греков? Чем они занимались там?

– Как правило, их отправляли в отдаленные регионы страны. Больше всего крымских татар расселили в Узбекской ССР – 33 775 семей (151 529 человек). В Марийскую АССР прибыли 5,5 тыс. человек, в Кемеровскую область – 6 тыс., в Ивановскую – 3 тыс. В распоряжение треста «Москоуголь» поступили 5 тыс. «лимитчиков» крымско-татарской национальности.

Греков преимущественно направляли в Башкирскую АССР, Казахскую и Узбекскую ССР. Далеко от Крыма оказались также болгары и армяне. На новом месте многим спецпереселенцам сразу же выделяли приусадебные участки, которые зачастую спасали ситуацию. Работали спецпереселенцы в основном в колхозах и совхозах, на угольных шахтах, промышленных предприятиях, лесозаготовках и на строительстве дорог.

– Как складывались отношения спецпереселенцев с местным населением?

– По-разному. С органами власти отношения были натянутыми. Коренное население поначалу встречало спецпереселенцев настороженно, но, поскольку многие татары были тружениками, любившими и умевшими работать на земле, отношение к ним со временем теплело. Им начинали оказывать помощь. Были случаи, когда узбеки и казахи брали осиротевших детей крымских татар в свои семьи и воспитывали до совершеннолетия.

Реабилитация и возвращение

– Как проходил процесс реабилитации и возвращения бывших спецпереселенцев в Крым?

– Долго и сложно. Под реабилитацией понимается государственная политика, направленная на восстановление прав незаконно репрессированных лиц, отдельных национальных групп населения. Ослабление режима спецпоселений произошло еще до ХХ съезда КПСС. Вскоре после него, 27 марта 1956 года, Президиум Верховного Совета СССР издал указ «О снятии ограничений в правовом положении с греков, болгар, армян и членов их семей, находящихся на спецпоселении», поскольку эти ограничения, как говорилось в документе, «в дальнейшем не вызываются необходимостью». В указе подчеркивалось, что это не влечет за собой возвращения представителям указанных национальностей имущества, конфискованного при выселении, и что они «не могут возвращаться на местожительство в Крымскую область».

5 сентября 1967 года был подписан указ Президиума Верховного Совета СССР «О гражданах татарской национальности, проживавших в Крыму». В преамбуле документа отмечалось, что «после освобождения в 1944 году Крыма от фашистской оккупации факты активного сотрудничества с немецкими захватчиками определенной части проживавших в Крыму татар были необоснованно отнесены ко всему татарскому населению Крыма». Хотя указ продекларировал право крымских татар проживать на всей территории СССР, вернуться на Крымский полуостров и прописаться там смогли немногие. К концу 1973 года в Крыму насчитывалось 3496 граждан татарской национальности (567 семей). Из них 2403 человека (392 семьи) прибыли в порядке планового переселения.

3 ноября 1972 года Президиум Верховного Совета СССР своим указом снял ограничения в выборе места жительства, предусмотренные ранее для греков, болгар и армян. В конце 1980-х татары, болгары, греки и армяне стали массово возвращаться в Крым.

– После распада СССР Крым оказался в составе Украины. Как Киев решал проблемы репрессированных народов?

– В 1993 году в Крыму проживали 204 тыс. граждан крымско-татарской национальности, в 2000-м – уже 260 тыс., а также около 13 тыс. армян, болгар и греков. Крымские татары нуждались в земле, а вопрос о наделении ею решался медленно. Начались самозахваты земли. Другой острой проблемой являлась безработица.

Усилия правительства Украины положительного результата не имели. Эти проблемы стали решаться только после возвращения Крыма в состав Российской Федерации. 21 апреля 2014 года президент России Владимир Путин подписал Указ № 268 «О мерах по реабилитации армянского, болгарского, греческого, итальянского, крымско-татарского и немецкого народов и государственной поддержке их возрождения и развития».

Решение земельного вопроса также получило правовую основу. Для разных зон Крымского полуострова были установлены различные земельные нормы. Стали выдаваться ссуды на строительство жилья. Отдельные бывшие спецпереселенцы получили новые квартиры. У крымских татар теперь есть возможность обучать детей на родном языке, у них появился свой телевизионный канал. Раньше, когда Крым входил в состав Украины, татары о таком могли только мечтать…

 

Дважды Герой

Самый известный представитель крымско-татарского народа, проявивший себя в годы Великой Отечественной войны, – дважды Герой Советского Союза летчик Амет-Хан Султан. Он родился 25 октября 1920 года в Алупке в семье лакца и крымской татарки. С юных лет с восхищением Амет-Хан Султан смотрел на самолеты, которые поднимались в небо гораздо выше горных орлов, паривших над вершинами Ай-Петри.

31 мая 1942 года он открыл свой счет сбитых самолетов противника. Израсходовав весь боевой запас, летчик пошел на таран «Юнкерса-88». При ударе крыло его истребителя застряло в корпусе вражеского самолета. Амет-Хан Султан успел выбраться из кабины и воспользоваться парашютом. 24 августа 1943 года командиру эскадрильи 9-го Одесского Краснознаменного гвардейского истребительного авиаполка капитану Амет-Хану Султану было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда». За годы войны отважный летчик совершил 603 боевых вылета, провел 152 воздушных боя, лично сбил 30 и в составе группы – 19 самолетов противника. 26 июля 1945 года он, уже гвардии майор, был награжден второй медалью «Золотая Звезда».

1 февраля 1971 года заслуженный летчик-испытатель СССР подполковник Амет-Хан Султан погиб в небе над Московской областью вместе с экипажем при испытании нового реактивного двигателя.

 

Форсировавший Днепр

Уроженец деревни Партенит Ялтинского уезда Таврической губернии (ныне поселок городского округа Алушта Республики Крым) Тейфук Абдуль, крымский татарин по происхождению, после окончания Ялтинского педагогического техникума работал учителем в школе. В 1939 году он был призван на действительную военную службу. В июне 1941-го окончил Орловское пехотное училище и в звании младшего лейтенанта был отправлен на фронт. Участвуя в обороне Смоленска, Абдуль получил первое ранение. Быстро вернувшись в строй, в октябре он снова был тяжело ранен. В декабре 1941-го был удостоен звания капитана и по излечении участвовал в Сталинградской битве, во время которой получил третье ранение.

Подвиг, за который гвардии капитану Тейфуку Абдулю 20 декабря 1943 года было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда», он совершил тремя месяцами ранее. В ночь на 25 сентября 2-й стрелковый батальон 175-го гвардейского стрелкового полка 58-й гвардейской стрелковой дивизии 57-й армии Степного фронта под командованием Абдуля преодолел сопротивление противника у села Шульговка Петриковского района Днепропетровской области. 26 сентября батальон форсировал Днепр, одним из первых закрепился на левом берегу и захватил плацдарм в районе города Верхнеднепровска. В ходе ожесточенного боя противнику был нанесен большой урон в живой силе и технике.

Гвардии майор Тейфук Абдуль в возрасте 29 лет погиб 19 марта 1945 года на территории Германии.

 

Что почитать?

Бугай Н.Ф. Депортация народов Крыма. Документы, факты, комментарии. М., 2002

Бугай Н.Ф. Л. Берия – И. Сталину: «После ваших указаний проведено следующее…» М., 2011

Для ёлок и съездов

марта 29, 2019

Это здание встречает каждого входящего в Кремль через Троицкие ворота. Оно совершенно не похоже на окружающие постройки. Подчеркнуто модернистское, с вертикальным остеклением, без декора на фасадах – кажется, будто оно перенесено сюда из другой части города, настолько необычно его соседство с храмами и другими строениями Кремля. С начала 1960-х годов Кремлевский дворец съездов стал одним из символов советской эпохи: в нем проводились съезды партии, на его сцене выступали всеми любимые певцы и актеры, а для миллионов детей он ассоциировался со знаменитой елкой.

Кельи для преподобного

Пространство, которое сегодня занимает Государственный Кремлевский дворец, несколько раз радикально меняло свой облик. Оно было освоено еще при Юрии Долгоруком, но о постройках того времени четких сведений не имеется. В XIV веке великий князь Дмитрий Донской возвел новые, белокаменные стены Кремля и отдал территорию к северу от своего дворца Сергию Радонежскому для строительства церкви и келий, где тот мог бы остановиться, приезжая в Москву. Позднее эта земля перешла к основанному Сергием Троице-Сергиеву монастырю, организовавшему здесь свое представительство – подворье.

Во второй половине XV столетия тут построили первый каменный храм во имя Богоявления Господня. Веком позже появилась вторая каменная церковь, увенчанная вытянутым шатром с изразцами, – ее освятили в честь преподобного Сергия Радонежского. Согласно легенде, она была сооружена в память посещения Иваном Грозным Троице-Сергиева монастыря на обратном пути из покоренной Казани в Москву. В XVII веке, уже при Романовых, на подворье возвели небольшую церковь Феодора Стратилата. Это произошло в 1661 году – сразу после рождения у Алексея Михайловича Тишайшего сына, будущего царя Федора Алексеевича. Также по указу Алексея Михайловича еще в 1658-м ближайшая к подворью башня Кремля получила имя Троицкой.

Чуть южнее в 1674 году был возведен огромный дворец для второй жены Алексея Михайловича и матери Петра I Натальи Кирилловны, урожденной Нарышкиной. Это были обширные хоромы с двумя деревянными этажами на каменном подклете. Посетителей и хозяев встречало роскошное парадное крыльцо, а вся постройка венчалась бочкообразной крышей и башнями-шатрами с флюгерами и резными гребнями. В этих палатах прошло раннее детство Петра, для которого специально над покоями царицы были устроены верхние хоромы. Позже с севера, также на каменном подклете, была сооружена домовая церковь во имя святых апостолов Петра и Павла, а рядом с нею, на кровле подклета, разбили висячие сады. Загляденье, а не дворец! К сожалению, после переноса столицы в основанный царем-реформатором Санкт-Петербург палаты стали ветшать, а затем сильно пострадали во время грандиозного пожара 1737 года. Окончательно их разобрали в 1753-м по указу внучки Натальи Кирилловны – императрицы Елизаветы Петровны.

Вскоре начался закат и Троицкого подворья. После секуляризации монастырских владений 1764 года обитель перешла в ведение казны и потом была упразднена, хотя ее храмы продолжали действовать. В 1807–1808 годах исчезли и они: обветшавшую Богоявленскую церковь разобрали вместе с Сергиевской по приказу главноначальствующего над Кремлевской экспедицией Петра Валуева. В Москве об этом действительном тайном советнике ходила недобрая слава: его усилиями в Кремле были снесены многие древние здания – дворцы, храмы, которые он считал одряхлевшими и портящими городской вид. С тех пор о существовавшем некогда в Московском Кремле подворье Троице-Сергиева монастыря напоминает только название Троицкой башни.

Собрание «палатных достопамятностей»

Однако не стоит так уж обвинять Валуева – на своем посту он принес Кремлю и пользу. Под его руководством на месте снесенных зданий подворья развернулось строительство Оружейной палаты – первого кремлевского музея. Название придумывать не пришлось: Оружейная палата существовала еще в XVI столетии как мастерская и хранилище царского оружия, ее помещения располагались неподалеку от Троицкой башни. Роль палаты уменьшилась после отъезда царского двора в Санкт-Петербург, но сама она не исчезла. Новую страницу в ее истории открыл император Александр I, издавший в 1806 году указ о создании музея «палатных достопамятностей».

Строительство было поручено архитектору Ивану Еготову, и к 1809 году выросло красивое здание в стиле ампир – с портиком, барельефами на сюжеты отечественной истории и бюстами прославленных государственных деятелей. На двух этажах устроили семь больших и светлых залов, в которых были представлены музейные ценности. Пробыли они здесь, однако, недолго, так как в 1812 году началась Отечественная война. Все экспонаты, к счастью, удалось вовремя вывезти, но здание сильно пострадало от огня во время пребывания в Москве Наполеона.

Оружейную палату быстро привели в порядок, и уже в 1813–1814 годах под руководством известного мецената князя Николая Юсупова была открыта ее новая экспозиция. В музее демонстрировалось не только старинное оружие, но и трофейные знамена, дары иностранных послов, государственные регалии, в том числе шапка Мономаха. Однако вскоре был выявлен фатальный недостаток музейного здания: Еготов, увлекшись декором фасадов и пышными интерьерами, не подумал о температурно-влажностном режиме. Из опасений возникновения пожара здание не отапливалось (здесь даже не было каменных сводов для печей), что создавало неудобства для сотрудников и посетителей, а также приводило к порче экспонатов, страдавших от сырости.

При императоре Николае I началось грандиозное строительство Большого Кремлевского дворца. В рамках этого проекта было решено возвести и новое, более удобное здание музея. На месте Конюшенного приказа, около Боровицких ворот, архитектор Константин Тон выстроил новые помещения, в которых Оружейная палата размещается и по сей день. При этом старое здание у Троицких ворот ломать не стали, но существенно его упростили, убрав весь декор, после чего устроили там Кремлевские казармы. Лишь возле главного фасада осталась небольшая экспозиция русских артиллерийских орудий, включавшая знаменитую Царь-пушку.

«Пусть смотрят с других»

В первые годы после революции и переноса столицы из Петрограда в Москву многие съезды и другие политические мероприятия проводились в Большом театре, а позже для этого приспособили Андреевский и Александровский залы Большого Кремлевского дворца, объединив их в единое целое. Здесь и проходили съезды партии. Однако к концу 1950-х партийные ряды стали значительно больше, и прежнее помещение показалось первому секретарю ЦК КПСС Никите Хрущеву тесным. В это же время власти окончательно отказались от идеи возведения в Москве Дворца Советов, возникшей в начале 1930-х годов, – этот проект уже не соответствовал ни новым веяниям в архитектуре, где был объявлен курс на минимализм, ни новым направлениям в политике, где вовсю разворачивалась десталинизация. Хрущев словно хотел поставить эффектную точку в своей кампании по борьбе с «архитектурными излишествами», вместо сталинского Дворца Советов построив Дворец съездов, ни в чем не похожий на предыдущий проект.

В марте 1959 года Совет министров СССР принял постановление «О месте строительства в Москве здания для проведения съездов и других массовых мероприятий», в котором речь шла о кремлевской территории. К тому времени статус Кремля изменился: в ленинские и сталинские годы он был закрыт для рядовых граждан, внутри него с 1918-го проживали высшие государственные и партийные деятели, имевшие квартиры в том числе и в здании Кремлевских казарм. В 1955 году начался обратный процесс, людей выселяли. Кремль частично открыли для всех желающих, обеспечив доступ посетителям в соборы и музеи.

После постановления Совмина началась разработка проекта Дворца съездов с главным залом на 4000 мест. Впрочем, вскоре его пришлось пересмотреть – и причиной тому был визит Хрущева в Китай в сентябре 1959-го. Мао Цзэдун показал высокому гостю огромный Дом народных собраний, только что построенный на центральной пекинской площади Тяньаньмэнь и вмещавший в главном зале до 10 000 человек. Советского лидера впечатлил и масштаб здания, и то, что оно заняло место в самом сердце столицы. Вернувшись в Москву, он настоял на увеличении вместимости основного зала будущего дворца до 6000 человек. Кроме того, дворец должен был включать множество малых и больших залов, кухни, гостиные, совещательные комнаты – всего более 800 помещений!

Итоговый вариант проекта разработала группа архитекторов под руководством Михаила Посохина. Дворец – параллелепипед длиной 120 и шириной 70 метров – решено было строить возле Троицких ворот, на месте шести различных зданий – Кремлевских казарм, Офицерского, Кухонного, Гренадерского и двух Кавалерских корпусов. Все они были построены в XIX веке и архитектурными шедеврами не являлись. Уцелел тогда только третий Кавалерский корпус – самый дальний, и то лишь потому, что в нем располагалась самая первая кремлевская квартира Владимира Ленина.

Разобрали также северное крыло Патриаршего дворца, которое считали поздней пристройкой XIX века. Со временем выяснилось, что снесенная часть включала и элементы XV столетия, но было уже поздно.

Самым болезненным вопросом оказалась высота нового дворца. Прежние корпуса, располагавшиеся на этом месте, были невысокими, поэтому за ними хорошо просматривались Успенский собор и колокольня Ивана Великого. Новое же гигантское здание этот вид закрывало практически полностью. Чтобы исправить дело, строители углубили дворец на 15 метров в землю (величина, сравнимая с высотой пятиэтажного дома): в его подземной части расположились служебные помещения и гардероб. Однако и эта попытка сохранить историческую панораму не увенчалась успехом, поскольку Хрущев пожелал иметь банкетный зал непременно над зрительным, на верхнем этаже (по одной из версий, эту деталь он тоже подглядел в Пекине). Зал, рассчитанный на 2500 посадочных мест или 4500 стоячих, закрыл прежний вид со стороны Манежа. Некоторые специалисты пытались протестовать против этого решения, но на их возражения Хрущев ответил в своем духе: «С одной стороны закроем, пусть смотрят с других».

Материалов для Дворца съездов не жалели и везли буквально со всей страны, будто желая подчеркнуть его общесоюзное значение. Фасады украсили белый уральский мрамор, золотистый анодированный алюминий и стекло, главный вход венчал позолоченный герб СССР. В интерьерах использовались каарлахтинский красный гранит, бакинский узорчатый туф, армянский туф, карельская береза, мрамор из села Коелга Челябинской области, тихоокеанский орех, ясень, дуб и бук. Гордостью фойе дворца стал созданный известным художником Александром Дейнекой мозаичный фриз с гербами всех 15 союзных республик. Занавес, представляющий собой декоративные панно из тонких чеканных металлических листов, был изготовлен мастерами Латвийского художественного фонда под руководством Хайма Рысина. Помимо всего прочего, здание было оборудовано по последнему слову техники. С помощью автоматизированных систем его главный зал легко приспосабливался для проведения как политических мероприятий, так и торжественных концертов и музыкальных спектаклей. Труд создателей дворца был высоко оценен: 7 из 13 архитекторов, работавших над проектом, получили Ленинские премии.

Последний триумф Хрущева

Новый кремлевский дворец строили рекордными темпами (всего потребовалось 16 месяцев): торопились к очередному партийному съезду, ставшему первым проведенным здесь крупным мероприятием. На XXII съезде КПСС, проходившем с 17 по 31 октября 1961 года, одних только делегатов с решающим голосом было 4394 человека, плюс 405 делегатов с совещательным голосом и представители 80 зарубежных делегаций. Гостем мероприятия стал даже 83-летний Василий Шульгин – известный политический деятель Российской империи, присутствовавший в 1917 году при отречении последнего императора. О Шульгине, и в том числе о его посещении Кремлевского дворца съездов, был снят советский документальный фильм «Перед судом истории».

С трибуны XXII съезда Хрущев объявил, что к 1980 году в СССР будет построен коммунизм, а также пообещал к 1965-му отказаться от практики взимания налогов с населения. Прозвучала и другая его знаменитая фраза: «Наши цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи!» Тогда же были приняты третья Программа КПСС и Устав, содержавшие в своих текстах «Моральный кодекс строителя коммунизма». В последний день работы съезд принял решение вынести из Мавзолея тело Иосифа Сталина, что закрепило триумф Хрущева.

Больше Никите Сергеевичу не довелось выступать с трибуны Дворца съездов: через три года он был смещен со своего поста и отправлен на пенсию. Однако падение Хрущева никак не отразилось на новом кремлевском дворце: здесь до конца советской эпохи проходили партийные мероприятия, число участников которых год от года лишь увеличивалось. А в 1967-м в его Гербовое фойе из Георгиевского зала Большого Кремлевского дворца переехала главная елка страны. Точнее, здесь прописалась одна из кремлевских елок; вторая ставилась на Соборной площади, и вокруг нее ходили дети после представления, ожидая родителей. Новый год отмечался сразу в трех залах Дворца съездов: в одном шел спектакль, в другом стояла елка, а игры и развлечения устраивались в третьем. Билет на эту елку был желанным подарком, часто его вручали за отличную учебу. В эпоху тотального дефицита особую ценность приобрели подарки – жестяные шкатулки с конфетами, шоколадкой и мандарином. Был и другой стимул – престиж. Все знали, что на елках в Кремле весело и интересно, что там непременно бывают знаменитости – маршалы, космонавты, самые известные актеры. Даже Дед Мороз там был как минимум заслуженным артистом.

После распада СССР, в 1992 году, Дворец съездов утратил свое первоначальное название – с тех пор это Государственный Кремлевский дворец, находящийся в ведении Управления делами Президента РФ. Герб Советского Союза на фасаде здания уступил место двуглавому орлу. В 1990-е годы на волне борьбы с «наследием коммунизма» в прессе неоднократно звучали предложения уничтожить гербы союзных республик и другую подобную символику в интерьерах дворца. Кто-то и вовсе призывал снести здание как негармонирующее с обликом Кремля и вносящее в общий ансамбль диссонанс. ЮНЕСКО, объявившая Московский Кремль объектом всемирного наследия, специальным решением исключила Дворец съездов из охраняемой зоны.

Однако со временем страсти поутихли. Здание было внесено в список особо ценных объектов культурного наследия народов России. Дворец вернул себе славу одной из крупнейших концертных площадок страны, на которой выступают лучшие отечественные и зарубежные исполнители. Вернулись, кстати, в эти стены и съезды, которые проводят здесь некоторые политические партии. Дважды во дворце приносил президентскую присягу Борис Ельцин. И конечно, тут осталась кремлевская елка, на которую каждую зиму спешит очередное поколение детей.

Что прочитать и что увидеть в апреле

марта 28, 2019

«Холодная война» Хрущева. Тайная история противника Америки 

Фурсенко А.А., Нафтали Т.

М.: Политическая энциклопедия, 2018

Книга академика РАН Александра Фурсенко (1927–2008) и канадско-американского исследователя Тимоти Нафтали посвящена анализу внешней политики СССР в период правления Никиты Хрущева. Изучив многочисленные источники из российских, американских и европейских архивов, авторы проследили сложную динамику взаимодействия Хрущева с президентами США Дуайтом Эйзенхауэром и Джоном Кеннеди – взаимодействия, для которого было характерно одновременно стремление как к превосходству, так и к мирному сосуществованию.

Когда после смерти Иосифа Сталина Хрущев одержал победу над политическими конкурентами и стал единоличным лидером страны, социалистическая сверхдержава переживала один из самых драматических периодов своей истории. С одной стороны, поддержание влияния в государствах Восточной Европы требовало весьма серьезных ресурсов, которых у Советского Союза хронически не хватало. С другой – острота противостояния с Западом не раз достигала крайних точек, что в условиях лидерства Соединенных Штатов в сфере развития стратегических вооружений не могло не вызывать опасений относительно безопасности СССР. К этому добавлялись непростые отношения Москвы с Пекином, которые к концу правления Хрущева находились на грани неприкрытой вражды.

По мнению Фурсенко и Нафтали, у Никиты Сергеевича было весьма смутное понимание принципов внешней политики и сложившейся международной ситуации, зато было ясное представление о причинах проблем советского внешнеполитического курса: их он видел в крайностях сталинского подхода и ставке почившего вождя на военное соревнование с Западом.

Хрущевское десятилетие может показаться хаотичным и порывистым, под стать публичному образу самого первого секретаря, который одновременно очаровывал и отталкивал своими бесконечными выходками и крестьянским юмором. Тем не менее авторы книги, впервые вышедшей на русском языке спустя 13 лет после английского издания, уверены, что у советского руководителя все-таки была четкая стратегия. Она заключалась в том, чтобы любыми средствами избежать войны с США и в то же время снискать уважение американцев, поддержать уже существующие социалистические режимы и привлечь новых союзников, повысив при этом уровень жизни собственного народа, но не в ущерб наращиванию стратегических вооружений.

Одним словом, Хрущев мечтал о большом договоре с Соединенными Штатами и менял лишь линию поведения, пытаясь достичь этой цели. «Он то пытался соблазнить Запад, то собирался его запугать», – пишут Фурсенко и Нафтали.

Изначально он сделал ставку на обещание всеобщего разоружения, полного запрета ядерных испытаний и заключения всемирного договора о ненападении. Однако недоверие между двумя державами было слишком велико, чтобы американцы согласились на разоружение на условиях Москвы. Когда компромиссные предложения не дали результата, Хрущев перешел к шантажу Вашингтона военной мощью СССР. Советский лидер несколько раз давал понять Западу, что готов к ядерной войне, и Карибский кризис – лишь самый известный случай из этой серии. Между тем на «самоуверенного» Эйзенхауэра, как называют его авторы, эти демарши особого впечатления не производили, а более молодой и не столь опытный Кеннеди поддавался на «дипломатию давления» до момента размещения ракет на Кубе. Именно Карибский кризис показал, что у такой стратегии Хрущева есть очевидные пределы: к реальному противостоянию он был не готов и всегда отступал первым. В итоге регулярные и ни к чему не приводящие хрущевские угрозы в адрес внешнего мира стали одной из причин разочарования в нем советской элиты и его смещения с высокого поста.

Монументальная монография Фурсенко и Нафтали будет интересна не только специалистам, но и всем интересующимся историей внешней политики.

 

27 февраля – 20 мая

Аристократический портрет в России XVIII – начала XX века

Выставочный комплекс Государственного исторического музея

Москва, площадь Революции, 2/3

Коллекция из 120 портретов, демонстрируемых на выставке, была сформирована за счет произведений из национализированных художественных собраний князей Куракиных, Голицыных, Барятинских, Долгоруковых и многих других представителей дворянского сословия. Посетители могут увидеть единственный в России портрет графа Сергея Зубова, потомка фаворита Екатерины II, созданный итальянским живописцем Belle Epoque Джованни Больдини в 1913-м. Впервые целиком экспонируется серия портретов князей Шаховских-Голынских, выполненная художником Федором Туловым в 1810–1820-х годах и происходящая из подмосковного имения Белая Колпь. Единственную известную работу талантливого портретиста Ивана Родионова – портрет графа Алексея Бестужева-Рюмина 1757–1758 годов – сопровождает видеоролик об исследовании и реставрации этого редкого образца русской школы живописи, приобретенного Историческим музеем в 2015-м.

 

29 января – 31 декабря

Лук, колчан и стрелы в отблесках монет. Оружие и монеты северного Причерноморья

Государственный музей истории религии

Санкт-Петербург, Почтамтская улица, 14/5

Изображение божества на лицевой стороне монеты было традиционным для античной эпохи. На оборотной же стороне, как правило, помещались божественные атрибуты: лук и стрелы Аполлона, колчан Артемиды, шлем и щит Афины, копья Ареса, палица Геракла. На монетах античных городов Северного Причерноморья часто встречаются отчеканенные лук, стрелы, колчан и горит (футляр для лука и стрел). Гориты изготавливались из дерева и кожи, их поверхность нередко украшали нашивками или пластинами из драгоценных металлов с изображением мифологических или военных сцен. Снаружи к гориту крепился колчан. На выставке собраны редкие монеты из столицы Боспорского царства Пантикапея и греческого города-колонии Ольвии, хранящиеся в нумизматической коллекции музея, а также предметы из античных некрополей европейской и азиатской частей Боспора.

 

11 апреля – 16 июня

Храбрейшим из храбрых

Выставочный зал федеральных архивов

Москва, Большая Пироговская улица, 17

250 лет назад, 26 ноября (7 декабря) 1769 года, Екатерина II учредила в России новый орден – для награждения офицеров за личную храбрость, проявленную на поле боя. Первым кавалером ордена Святого Георгия, не считая самой императрицы, стал подполковник Федор Фабрициан, который отличился на Русско-турецкой войне 1768–1774 годов. Причем он был удостоен награды сразу III степени, минуя низшую, IV степень. В 1807-м появился «Знак отличия военного ордена» в виде серебряного креста, причисленный к ордену Святого Георгия и вручавшийся нижним чинам. Он получил неофициальное название «солдатский Георгий», и впоследствии для него также были введены четыре степени. Выставка расскажет о самых известных кавалерах ордена, упраздненного после прихода к власти большевиков и восстановленного в 2000 году.

 

10 февраля – 19 мая

Портреты А.С. Пушкина

Государственный музей А.С. Пушкина, выставочные залы «Под сводами»

Москва, улица Пречистенка, 12/2

Никогда еще под одной крышей не оказывалось столько портретов Александра Пушкина: в экспозиции собрано свыше 300 изображений поэта. На выставке, в которой принимают участие более 20 ведущих музеев и художественных галерей России, можно увидеть самые разные произведения – от первого прижизненного, единственного дошедшего до нас детского портрета Пушкина до работ, выполненных нашими современниками, в том числе в стиле поп-арт. Вообще, «неканоническим» изображениям на выставке уделено большое внимание: по мнению организаторов, лицо классика стало частью массовой культуры уже давно – как минимум после установки в 1880 году в Москве знаменитого памятника поэту работы скульптора Александра Опекушина.

 

30 апреля – 24 июля

«Ленинградское Дело»: город и люди

Музей политической истории России

Санкт-Петербург, улица Куйбышева, 2–4

В этом году Петербург отмечает сразу две годовщины – 75-летие снятия фашистской блокады и 70-летие начала «ленинградского дела», ставшего одной из последних крупных сталинских репрессивных кампаний. В ходе процессов по этому делу были казнены или отправлены в тюрьмы почти все, кто руководил Ленинградом во время войны. Выставка в Музее политической истории расскажет о становлении в 1930-е годы нового поколения руководителей города трех революций, о том, как они оказались в центре внутриполитической борьбы вокруг стареющего Сталина, а также о позднейшей реабилитации «ленинградцев».

 

Археология Московского Кремля. Раскопки 2016–2017

Под ред. Н.А. Макарова, В.Ю. Коваля

М.: Институт археологии РАН, 2018

В 2016 году у археологов появилась уникальная возможность развернуть работы на Кремлевском холме, на месте снесенного 14-го корпуса Московского Кремля. Главной целью было найти остатки исторической застройки XIV–XIX столетий, но результаты оказались более значительными. В ходе раскопок ученые обнаружили следы городской застройки XII – начала XIII века, и это позволило с уверенностью говорить о том, что уже тогда Москва была не просто укрепленным пунктом на юго-западе Владимирского княжества, а полноценным городом с усадьбами. Сборник статей рассказывает о раскопках в восточной части Кремля и основных находках, в частности таких необычных, как кухонные остатки, по которым удалось определить примерную мясную диету москвичей на протяжении шести столетий.

 

Князья, бояре и дети боярские

Бенцианов М.М.

М.: Центрполиграф, 2019

В конце XV века Московское государство оказалось в уникальной ситуации, когда центральная власть могла проводить реформы, не опасаясь внешней угрозы. Для реализации своей политики московские князья привлекли несколько тысяч человек из бывших удельных княжеств – детей боярских. В отличие от других социальных групп, они могли рассчитывать на получение и сохранение земли лишь при условии добросовестного несения службы, которая стала для них обязательной. Такие меры позволили Ивану III и его преемникам решить целый ряд задач, но и породили новые проблемы: земли, раздаваемые в награду за службу, были исчерпаемым ресурсом, а качество управления от оседания людей на местах падало. Монография историка Михаила Бенцианова повествует о том, как с присоединением новых территорий на Руси менялась поместная система.

 

Украина и Россия во второй половине XVII века: политика, дипломатия, культура

Кочегаров К.А.

М.: Квадрига, 2019

Вторая половина XVII века явилась определяющей для исторической судьбы земель, ставших ядром будущей Украины: именно тогда эти территории оказались в составе России. Книга кандидата исторических наук Кирилла Кочегарова представляет собой серию очерков, каждый из которых основан на небольшом архивном открытии. Так, в одном из них речь идет о деятельности дипломата Евстафия Гиновского-Астаматия, разработавшего в 1670-х годах проект создания украинской государственности под протекторатом Османской империи. Документ этот прежде был неизвестен историкам. Во второй части издания два очерка посвящены судьбе бывшего правобережного гетмана Петра Дорошенко, который с большой неохотой, но все-таки интегрировался в московское служилое сословие.

 

Император Александр III

Ильин С.В.

М.: Квадрига, 2019

Называть Александра III консерватором, а тем более реакционером – распространенное заблуждение, считает доктор исторических наук Сергей Ильин. «Император Александр III не был ни либералом, ни реакционером, а был честный, благороднейший, прямой человек», – писал один из самых известных выдвиженцев царя Сергей Витте. Период его правления Ильин оценивает как такую историческую эпоху, когда любой, даже самый благонамеренный, но в то же время прагматичный государственный деятель вынужден заниматься умиротворением разбушевавшихся в обществе страстей. Подобная политика никогда не бывает популярной, однако Александр III смог ответить на те вызовы, которые поставило перед ним время, полагает автор его биографии.

 

Армия и флот в геополитических интересах России 

Отв. ред. И.С. Рыбаченок

М.: Институт российской истории РАН; Центр гуманитарных инициатив, 2019

Известно, что мощь вооруженных сил в целом определяется согласованным развитием армии и флота. В России к концу XIX века единой концепции в этом отношении выработать не удалось: в верхах постоянно шли споры о том, что должно быть в приоритете – морские или же сухопутные силы. В итоге только при Николае II власть сделала ставку на флот. Однако во время Русско-японской войны 1904–1905 годов изменения еще не успели проявиться, а к началу Первой мировой привели к диспропорции: к боевым действиям на суше страна оказалась готова хуже, чем к борьбе на море. Значимые для Российской империи проблемы военной политики, затрагиваемые в книге, раскрываются через рассказ о людях, которым выпало их решать.

Библиофилы-библиографы конца XIX – начала XX века (П.К. Симони, Д.В. Ульянинский, Н.Н. Орлов)

Самарин А.Ю., Фурсенко Л.И. М.: МИК, 2019

Не секрет, что сферы библиофильства и библиографии тесно переплетены. Многие известные коллекционеры книжных сокровищ внесли существенный вклад в книгоописание: обходиться без библиографических справочников в собирательской деятельности было трудно. Монография научного консультанта журнала «Историк», заместителя гендиректора РГБ Александра Самарина и старшего научного сотрудника научно-исследовательского отдела редких книг РГБ Леонида Фурсенко содержит материалы о жизни и работах Павла Симони (1859–1939), собравшего библиотеку из 12 тыс. томов, Дмитрия Ульянинского (1861–1918), которого называли «поэтом книги» и «хозяином дворца книги», и Николая Орлова (1898–1965), продолжившего дело Ульянинского.

 

В кабинетах и окопах: французские восенные миссии в России в годы Первой мировой войны

Павлов А.Ю., Гельтон Ф.

СПб.: РХГА, 2019

За время Первой мировой войны в России побывали сотни французских офицеров и солдат. Встретить их можно было в Петрограде и других крупных городах, в штабах самого разного уровня и на фронте, на заводах и фабриках, в портах и на железнодорожных станциях. Военные миссии играли важнейшую роль во взаимодействии союзников, которым остро не хватало сведений, необходимых для оперативной координации действий на фронтах. В своей работе историк Андрей Павлов и его французский коллега Фредерик Гельтон проследили, как из чисто технических посредников представители французской Ставки превратились в полноценных участников дипломатического процесса, а в 1917 году – и российской внутренней политики.

 

Сидней Рейли 

Матонин Е.В.

М.: Молодая гвардия, 2019

По одной из версий, идея написать первый роман об агенте 007 пришла в голову литературному отцу Джеймса Бонда Яну Флемингу именно после того, как он наслушался рассказов о похождениях «короля шпионов» Сиднея Рейли (1873–1925). В России его называли и Сидней Георгиевич, и Рейллэ, и Райлли, и Райль, и даже Райлмэ, но ни одно из этих имен не имело никакого отношения к тому, которое было дано ему при рождении. Он работал в английской разведке, при этом, по слухам, шпионил для японцев и немцев, а за ним самим время от времени начинали следить британские, русские и американские контрразведчики. Не говоря уже о чекистах, которые в ходе легендарной операции «Трест» заманили Рейли в Россию и расстреляли его.

 

Коминтерн: погоня за призраком. Переосмысление

Фирсов Ф.

М.: АИРО-XXI, 2019

Название книги доктора исторических наук Фридриха Фирсова отсылает к хрестоматийным строкам из «Манифеста Коммунистической партии» о призраке, который бродит по Европе. По мнению автора, союз коммунистических партий разных стран с самого начала был подчинен интересам одной – большевистской, обладавшей тем неоспоримым преимуществом, что она сумела прийти к власти. Неудивительно, что Коминтерн испытал на себе влияние происходивших внутри нее процессов: свободные дискуссии были заменены подчинением директивам, идущим сверху.

 

Повседневная жизнь советской коммуналки

Митрофанов А.Г.

М.: Молодая гвардия, 2019

Коммунальные квартиры появились вследствие борьбы советской власти с «пережитками прошлого» в виде роскошных жилых пространств, а также стихийной миграции в Москву, где сотни тысяч людей искали спасения от ужасов Гражданской войны и голода. В итоге коммуналки превратились в идеальный социальный «генератор случайных чисел». «Иногда в этом калейдоскопе складывались презанятнейшие узоры, но подобное случалось редко – в соответствии с теорией вероятности», – пишет Алексей Митрофанов. Как правило же, в одном помещении оказывались люди, не имевшие между собой ничего общего. Коммунальные квартиры возникали всюду, даже в самых элитных домах. В частности, они были предусмотрены в сталинских высотках, которые стали воплощением советской роскоши.

 

Свои чужаки

Скотт Э.

М.: Новое литературное обозрение, 2019

Советская Россия поощряла национальное разнообразие. Впрочем, с самого начала было очевидно противоречие между энергичным государственным содействием развитию наций и стремлением сохранять централизованное управление. Власть не только укореняла титульные народы в их республиках, но и включала их – иногда принудительно – в более широкое социально-политическое пространство с центром в Москве. Так, столица открывала большие возможности перед выходцами из Грузии. Грузины были самыми «своими» и тем не менее чувствовали себя чужаками. По крайней мере, ощущали себя таковыми, даже пользуясь всеми благами, которые давала советская власть. Почему? Ответ на этот вопрос попытался найти в своей книге американский историк Эрик Скотт.

 

Крым в развитии России: история, политика, дипломатия. Документы архивов МИД России 

Ижевск: МИД России, 2018

В сборнике представлены документы из архивов внешней политики Министерства иностранных дел РФ. Среди критериев отбора, помимо тематики, была уникальность материалов (в частности, международных договоров России), а также их особая ценность и важность. Хронологические рамки издания, охватывающие события с начала XVIII столетия до 20-х годов XX века, определены особенностями формирования документальных фондов архивов МИДа. Кроме официальных документов, в сборник включены личные письма дипломатов и военных, секретная дипломатическая переписка.

Возраст дожития

марта 28, 2019

Тогда десять западноевропейских государств, США и Канада подписали Североатлантический договор, который предусматривал коллективную оборону на случай нападения на одного из участников соглашения. Советского нападения, естественно. Но СССР давно уже нет, а НАТО все живет…

По формальным показателям Североатлантический блок в отличной форме. Организация разрослась в два с половиной раза (29 членов). На ее долю приходится 70% военных расходов мира. По совокупной вооруженной мощи и политическому влиянию это, наверное, самое могущественное объединение государств в истории человечества. Противник, против которого создавался альянс, давно повержен, причем без единого выстрела, и самоликвидировался. Жизнь удалась! А счастья нет…

Поразительно, насколько депрессивен именинник. Все говорят о кризисе трансатлантических отношений и крахе идеи солидарности. Союзники из новых требуют все более твердых гарантий, ветераны в разобранных чувствах – то доверчиво тянутся к старшему партнеру (Вашингтону), то в ужасе отшатываются от него.

Когнитивный диссонанс легко объясним. НАТО – действительно очень удачный политический проект, увенчавшийся блестящим успехом (это, кстати, относится и к ЕС второй половины ХХ века, там просто стояли несколько другие цели). Поэтому в голове не укладывается, как это после такого триумфа и победоносной экспансии вдруг воцарилась мрачная

неуверенность, которую пытаются заглушить все более натужными литаврами.

Можно сокрушаться и заламывать руки, можно глумиться и злорадствовать. Чего делать не стоит, так это удивляться. Альянс имел конкретную задачу и ее выполнил. Новой миссии столь же кристальной ясности не нашлось. Все попытки что-то придумать (содействие распространению демократии, «мировой полицейский», борьба с терроризмом, национальное строительство, противодействие «мягким угрозам» и даже новая инкарнация «русской угрозы») разбились о единственную незадачу: ни один из вариантов не стал объединяющим, универсальным для всех. Ну а когда речь идет о деньгах (с подачи США этот мотив сейчас особенно громкий), вопрос «на что» становится главным. Ответа, который равно удовлетворил бы всех, тоже нет.

Сохранение Североатлантического блока в первозданном виде после холодной войны – продукт эйфории, охватившей западный мир в связи с его неожиданно безоговорочной победой. Принцип «лучшее – враг хорошего» (зачем менять то, что прекрасно работает) сыграл злую шутку. Оказалось, что условием безукоризненного функционирования НАТО (как и ЕС) была именно ситуация структурированного противостояния. Нынешнее неструктурированное противостояние (у всех свои угрозы разного типа) обессмысливает наличие громоздкой и в целом достаточно инертной организации.

В 2002 году тогдашний шеф Пентагона Дональд Рамсфелд высказал еретическую мысль, что жесткие альянсы более не соответствуют характеру международной среды, нужны «коалиции добровольцев» под конкретные задачи. Его подвергли остракизму. Сейчас это реальность. Ситуативный Quad (США, Австралия, Индия, Япония), например, или двусторонние соглашения с Токио и Сеулом намного эффективнее для Соединенных Штатов, чем натовская машина. А она, в свою очередь, практически бесполезна на театре будущего противостояния с Китаем. Вообразить, что европейские союзники или Турция захотят встать плечом к плечу с Вашингтоном против Пекина, как когда-то против Москвы, почти невозможно.

Трамписты эпатируют. Еще во время избирательной кампании 2016 года соратник Трампа Ньют Гингрич поставил всех на уши предположением, что США никогда не станут рисковать ядерной войной ради «пригородов Санкт-Петербурга» (имелась в виду Эстония). Уже будучи президентом, Трамп «обласкал» только что вступившую в НАТО Черногорию: мол, народ агрессивный, чего-нибудь там спровоцируют по злобе – и вот вам третья мировая. Звучит вопиюще, но отражает коренную проблему. Геополитический аппетит НАТО после 1989–1991 годов никогда не предполагал полноценной ответственности (боевой) за вновь принятых членов альянса. Она декларировалась, но не предусматривалась. И малые страны всегда это в глубине души понимали, что не озонировало атмосферу внутри организации, добавляя латентной истероидности.

Мировой порядок ХХ века уходит безвозвратно. Большой радости это вызывать не должно. Во второй половине прошлого столетия была предпринята серьезная попытка преодолеть имманентно присущую международным отношениям хаотичность. На время получилось, но изменились обстоятельства – и те институты, что работали раньше, утрачивают актуальность. Даже если и в своем неюном возрасте по-прежнему неплохо выглядят, а на праздновании годовщины звучат восторженные здравицы в честь юбиляра.